Таврия. Легенды Крыма - файл n1.doc

приобрести
Таврия. Легенды Крыма
скачать (1940 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc1940kb.01.06.2012 08:32скачать

n1.doc

  1   2   3   4   5
ЛЕГЕНДЫ КРЫМА





ПРЕДИСЛОВИЕ М. Ф. РЫЛЬСКОГО
Издательство «ТАВРИЯ»
Симферополь
1974



ЦВЕТЫ С ЧЕРНОМОРСКОГО БЕРЕГА
Прекрасная, душистая природа Крыма, многовековая и трагическая его история, в которой переплелись пути многих народов и племен нашей Родины, в которой отразилась их героическая борьба против иноземных захватчиков, «им же несть числа», — все это не могло не привлечь внимания поэ­тов, художников, композиторов...

Два великих поэта славянства — Пушкин и Мицкевич — воздали должное в своем творчестве крымской теме. Крым­ский пейзаж, жизнь людей солнечного полуострова подсказа­ли не одну вдохновенную страницу Максиму Горькому, Лесе Украинке, Михаилу Коцюбинскому, Александру Олесю, Вла­димиру Маяковскому

Широко отразилось прошлое Крыма и в творчестве безымянных народных поэтов, в фольклоре. Сам воздух Кры­ма, его живописные горы, его прибрежные скалы, его рощи, виноградники, я бы сказал, дышат поэзией, навевают леген­ды, сказки, песни.

История Крыма неотъемлема от истории Украины и Рос­сии.

Для Украины XVI—XVII вв. крымские города были связаны со страшным словом «неволя», с татарскими набега­ми на мирные селения, а также с прославленными походами против турецко-татарских поработителей. Отражение событий того времени мы видим во многих гениальных строках Тараса Шевченко

Народ России явил бессмертные патриотические подвиги в дни Крымской войны 1853—1856 гг. Подвиги эти также отразились в многочисленных литературных произведениях, среди которых на первое место нужно поставить беспредельно правдивые «Севастопольские рассказы» Льва Толстого. С. Н, Сергеев-Ценский, которого заслуженно можно назвать певцом Крыма и который был сыном одного из защитников Севастополя во время этой войны, посвятил ей трехтомный роман «Севастопольская страда», пользующийся большой по­пулярностью у наших читателей. Крепко связаны с Крымом жизнь и творчество незабвенного П. А. Павленко.

Борьба за советский Крым, оборона Севастополя против фашистских захватчиков в дни Великой Отечественной войны вписали бессмертную страницу в историю советского народа. Те достопамятные дни нашли свое место в советской литера­туре, но они, мне кажется, еще ждут своего великого певца.

Под благодатным солнцем советского строя, на спокойных волнах мирного строительства Крым, как составная часть Ук­раинской ССР, творит новую жизнь, расцветает небывалым цветом, вместе со всеми землями Советского Союза идет к лу­чезарным вершинам коммунизма.

Но в безоблачные: дни современности не можем мы забыть гроз и бурь прошлого.

В лежащей перед читателем книжке собрана, конечно, только часть крымских легенд и преданий, чудесных по своей простоте и внутренней правдивости. В этих произведениях много фантастики, иногда в них действуют колдуны и кол­дуньи, сверхъестественные силы... Но главное действующее лицо в них — народ, трудовой народ с его мужеством, велико­душием, благородством. Верность родной стране и родному народу, девичья чистота и неизменная любовь воспеваются в легендах о далеком и близком прошлом Крыма, с которым так уместно знакомит нашу общественность крымское издательство.

Думаю, что наши фольклористы, приветствуя появление «Легенд Крыма», с самым пристальным вниманием будут дальше собирать и изучать народные произведения, посвя­щенные этому дивному полуострову.

А читатели, я уверен, поблагодарят за эту книжку, за эту корзинку свежих, росистых, благоуханных цветов с чер­номорского берега.

Максим РЫЛЬСКИЙ

ИФИГЕНИЯ В ТАВРИДЕ



многочисленное греческое войско собралось в поход на Трою. Но вот уже несколько дней гречес­кие корабли стояли у берега и не могли отплыть: дул встречный ветер. Этот ветер послала богиня Артемида, разгневавшаяся на греческого царя Ага­мемнона за то, что тот убил ее священную лань.

Напрасно ждали, греки, что ветер переменится. Он не ослабевал. В стане начались болезни, среди воинов поднялся ропот.

Наконец прорицатель Калхас объявил:

— Лишь тогда смилостивится богиня Артемида, когда принесут ей в жертву прекрасную дочь Ага­мемнона Ифигению.

В отчаяние пришел греческий царь. Неужели суждено ему потерять любимую дочь?

Прекрасная и величественная прошла Ифигения среди несметных рядов воинов и встала около жерт­венника. Заплакал Агамемнон, взглянув на свою юную дочь, и, чтобы не видеть ее смерти, закрыл лицо широким плащом.

Все хранили глубокое молчание. Вещий Калхас вынул из ножен жертвенный нож и положил в золо­тую корзину. На голову девы он надел венок. Вы­шел из рядов воинов Ахилл. Он взял сосуд со священной водой и жертвенную муку с солью, окропил водой Ифигению и жертвенник, посыпал мукой го­лову Ифигении и громко воззвал к Артемиде:

— Всемогущая богиня Артемида! Пошли наше­му войску благополучное плавание к троянским бе­регам и победу над врагами!

Взял Калхас в руку жертвенный нож и занес его над Ифигенией. Но не упала с предсмертным стоном юная дева. Вместо нее у алтаря, обагряя его кровью, билась в предсмертных судорогах лань.

Свершилось Ееликое чудо: богиня Артемида сжалилась над Ифигенией и сохранила ей жизнь, послав на жертвенник лань. Пораженные чудом, как один человек, вскрикнули все воины. Громко и ра­достно вскрикнул и вещий Калхас:

— Вот та жертва, которую требовала великая дочь громовержца Зевса — Артемида! Радуйтесь, греки, нам сулит богиня счастливое плавание и по­беду над Троей.

И действительно, не была еще на жертвеннике сожжена лань, как подул попутный ветер. Не теряя времени, греки стали готовиться к отплытию.

Богиня Артемида, похитив у жертвенника Ифи­гению, перенесла ее на берег Эвксинского Понта в далекую Тавриду. Там Ифигения стала жрицей в храме богини Артемиды.

Прошло много лет. Брат Ифигении Орест вместе со своим другом Пиладом отправился в неведомую страну Тавриду. Он должен был привезти оттуда священную статую Артемиды.

После счастливого плавания Орест и Пилад при­были в Тавриду. Спрятав свой корабль у прибреж­ных скал, отважные путешественники ступили на чу­жую землю. Здесь их подстерегала большая опас­ность.

Тавры, местные жители, приносили всех чуже-

земцев в жертву богине Артемиде. Священнодейст­вие совершала жрица. Она приводила пленника к алтарю, и тот падал под ударом девичьего меча. Орест и не подозревал, что этот жестокий обряд вот уже многие годы совершает его сестра Ифигения.

Путешественники хотели проникнуть в храм, но были схвачены стражей. Их отвели к таврскому ца­рю Фоапту. Царь спросил пленников, откуда они и зачем прибыли в его страну, а затем объявил, что по местному обычаю они будут удостоены особой чести: их принесут в жертву богине Артемиде.

Утром Ореста и Пилада связанных привели в храм, где у мраморного алтаря их уже ожидала жри­ца. Покропив пленников очистительной водой и за­крыв им глаза повязками, Ифигения сказала:

— Простите, юноши, я не по своей воле совер­шаю этот жестокий обряд. Скажите мне, кто вы?

Услышав в ответ, что они греки и что оба из ее родного города, Ифигения воскликнула:

— Пусть один из вас падет жертвой Артемиде, а другой повезет от меня весть на родину.

Орест и Пилад заспорили. Пилад, желая спасти друга, настаивал на том, чтобы домой отправился Орест. Орест же уверял, что именно ему суждено погибнуть на чужбине.

Пока юноши спорили, Ифигения писала письмо на родину своему брату, которого она оставила ког­да-то еще младенцем.

Но вот письмо написано, Ифигения протягивает его Оресту, и они узнают друг друга.

Несказанно обрадовались все трое такой неожи­данной встрече -i стали думать, как спастись им и как увезти священную статую Артемиды.

И решила Ифигения объявить царю Фоапту, что статуя Артемиды осквернена и нужно омыть в море и статую и пленников. Фоапт согласился на это.
В торжественной процессии пошла Ифигения с прислужницами храма на берег моря к тому месту, где был укрыт корабль. Прислужницы несли статую Артемиды, а таврские воины вели связанных Орес­та и Пилада. Придя к морю, Ифигения велела вои­нам удалиться: они не должны видеть обряд омо­вения.

Когда воины ушли, сестра развязала руки брату и его другу, и они все втроем поспешили на корабль.

Подозрительным показалось таврским воинам, что так долго длится обряд омовения. Прибежали они к берегу и, к своему удивлению, увидели гречес­кий корабль, который увозил беглецов на родину.
ГЕРАКЛ И СКИФЫ



еракл пас стадо быков возле Геракловых столбов. С могучих плеч его свешивалась шкура немейского льва, в руке держал он палицу.

Шло время, и иссякла трава на пастбище. Сев в колесницу, Геракл погнал стадо на восток, за Понт Эвксинский, где были обширные степи и много соч­ной травы.

В степи было холодно. Завернувшись в львиную шкуру, Геракл лег на траву и заснул. А когда проснулся — ни коней, ни колесницы не было.

Огорченный Геракл пустился на поиски пропав­шей колесницы. Он обошел всю огромную степь, но не встретил ни одного человека, у которого мог бы спросить о пропаже. Наконец он очутился в горной стране тавров. В одной из пещер Геракл увидел странное существо: полудеву, полузмею. Изумился он, но вида не подал.

— Кто ты будешь? — спросил.

— Я богиня Апа, — ответила змееногая жен­щина.

— Богиня Апа, не видела ли ты моих коней?

— Кони твои и колесница твоя у меня. Но воз­вращу я их тебе только при одном условии: ты оста­нешься здесь и будешь моим мужем.

Не мог Геракл тащиться пешком на родину, на другой край света. Он согласился и остался жить у богини Апы. Змееногая женщина не спешила воз­вращать колесницу и коней, ибо полюбила Геракла и хотела удержать его подольше.

Так продолжалось до тех пор, пока у них не ро­дилось трое детей. Тогда Апа привела Гераклу его лошадей, запряженных в колесницу, и произнесла такие слова:

— Мне не хочется расставаться с тобой, но ты тоскуешь по родине. Я сдержу данное тебе слово. Возьми своих коней и колесницу. Только скажи, что мне делать с сыновьями, когда они вырастут. Ото­слать к тебе или оставить в моих владениях?

Геракл рассудил так. Он снял с себя пояс с зо­лотой чашей на пряжке, взял лук со стрелой и по­казал, как он натягивает тетиву. После этого от­дал лук и пояс богине Апе и сказал:

— Когда сыновья вырастут и возмужают, пусть наденут пояс и попробуют натянуть тетиву моего лука. Кому из них пояс мой придется впору, кто из них сможет натянуть тетиву моего лука так, как я, пусть останется здесь. А кто не сумеет это сделать, отошли прочь.

Прошли годы. Сыновья Геракла выросли, воз­мужали. Тогда мать их, змееногая богиня Апа, дала им отцовский пояс и лук. Двум сыновьям пояс был слишком большим и тяжелым, и у них не хватило сил натянуть тетиву Гераклова лука. Они были из­гнаны из страны

А третьему сыну пояс Геракла был впору, и он натянул тетиву лука так, как отец. Это был млад­ший сын по имени Скиф. Он остался в стране, и от него пошло славное скифское племя, поселившееся в таврических и приднепровских степях, где когда-то Геракл пас своих быков.
ПОНТ АКСИНСКИЙ И ПОНТ ЭВКСИНСКИЙ



авно это было. Так давно, что даже счет вре­мени шел в обратную сторону. Жило в Тавриде гор­дое и миролюбивое племя горцев. Жили тихо и мир­но. Ни на кого не нападали, и на них никто не на­падал. Возделывали землю и растили детей. Умные руки горцев научились выращивать на склонах гор душистый сладкий виноград и розы. Неподатлива горная гряда, но горцы — народ терпеливый и тру­долюбивый. С берега моря в корзинах приносили они землю и засыпали ею расщелины. И добрели горы, покрытые виноградными лозами, фруктовыми деревьями, кизиловыми и ореховыми кустарниками.

В горных лесах водилось много дичи, а горцы были меткими стрелками. Но они не злоупотребля­ли оружием и натягивали тетиву лука только тогда, когда им нужна была пища.

Селение горцев богатело с каждым годом...

Прослышали о Тавриде в далекой Элладе, и за­думали греки покорить эту богатую землю.

У берегов Тавриды появилось множество кораб­лей. В них сидели вооруженные эллины. Они хоте­ли под покровом ночи подойти к берегу и напасть на спящих горцев. Но море вдруг засветилось голубо­ватым пламенем, и горцы увидели пришельцев. Греческие корабли шли словно по серебру. Весла раз­брызгивали воду, и брызги мерцали, как звезды на небе. Даже пена у берегов светилась голубым мерт­вым свечением.

Всполошилось селение горцев. Женщины и дети спрятались в пещеры, а мужчины приготовились от­разить натиск. Они поняли, что битва будет не на жизнь, а на смерть: греков было бессчетное множе­ство.

Но тут словно тучи закрыли звезды. Это гигант­ские орлы-грифы взлетели со скал и устремились к морю. Распластав огромные крылья, орлы стали кружить над греческими судами. В испуге закрича­ли эллины и закрыли головы щитами. Но тут раз­дался грозный клекот грифа-предводителя, и птицы своими железными клювами стали долбить деревян­ные щиты, обтянутые кожей.

Обрадовались горцы, увидев поддержку с неба, и начали сталкивать в воду огромные валуны.

Взбунтовалось море, заштормило, поднялись ог­ромные волны. Такие огромные, что соленые брыз­ги, пробив мрак ночи, добрались до солнца и вы­звали дождь. Над морем стоял сплошной стон и грохот.

В страхе повернули эллины свои корабли обрат­но. Но мало кто возвратился к своим берегам.

С тех пор греки стали называть это море Понтом Аксинским — Негостеприимным морем. И наказали детям своим, чтоб никогда не поднимали оружия против жителей Тавриды и никогда не пытались пройти по Понту Аксинскому.

Мало ли, много ли прошло времени с тех пор, только снова стало тянуть греков на солнечные бе­рега богатой Тавриды. Но они хорошо помнили на­каз своих предков, и не тысячи кораблей вышли в Понт Аксинский, а всего лишь пять. И сидели в них не вооруженные воины, а мирные послы с богатыми дарами для горцев.

И договорились горцы с греками, и поклялись, что никогда не поднимут оружия друг против друга.

С тех пор и поселились эллины вдали от Эллады и счастливо зажили под солнцем Тавриды. Стали они выращивать виноград и розы. Вели торговлю с горцами и удивлялись: почему такое ласковое море названо Аксинским — Негостеприимным?

Нет, это доброе и гостеприимное море. И назва­ли греки море Понтом Эвксинским — Гостеприим­ным морем...

Так и повелось с тех пор. Кто идет к Черному морю с открытым сердцем и мирным флагом, оно всегда гостеприимное — Понт Эвксннский. А для врагов наших — Понт Аксинский. Негостеприим­ное.
ГИКИЯ —

ГЕРОИНЯ ХЕРСОНЕСА


ыло время, когда цветущим многолюдным Херсонесом правил первый архонт Ламах. Был он очень богат, имел много золота и серебра, скота и земли.

Не давали покоя богатства Херсонеса царю со­седнего Боспорского царства Асандру. Пытался он овладеть городом, но потерпел поражение. Тогда ре­шил Асандр хитростью добиться своего. Знал он, что у Ламаха есть единственная дочь Гикия, и пред­ложил херсонеситам выдать ее замуж за своего сы­на. Надеялся он, что после смерти Ламаха власть над Херсонесом перейдет в руки сына.

Царь посвятил сына в свой замысел, и тот со­гласился действовать так, как задумал отец.

Херсонеситы ничего не подозревали и разрешили Ламаху брак Гикии с сыном Асандра, правда, они поставили условие: муж Гикии никогда не должен покидать Херсонеса, даже ради свидания с отцом. Боспорцы приняли это условие, и сын Асандра же­нился на Гикии.

Через два года умер Ламах. На совете именитых граждан было решено поставить во главе управле­ния городом не сына Асандра, зятя Ламаха, а дру­гого видного херсонесита, Зифа, сына Зифова.

Рухнули планы мужа Гикии. Но он не отказал­ся от своей мечты и лишь ждал удобного случая, чтобы осуществить свой замысел.

В первую годовщину смерти отца Гикия пожела­ла почтить его память и с разрешения совета города устроила поминки. Она пригласила к себе многих граждан города и раздавала им вино, хлеб, масло, мясо, рыбу — все, чем полны были кладовые ее бо­гатого дома.

Городские власти разрешили Гикии так отме­чать ежегодно годовщину смерти отца.

Этим решил воспользоваться муж Гикии. Он по­слал преданного раба в Пантикапей к отцу с изве­стием, что нашел путь, как завладеть Херсонесом.

Отец стал присылать сыну морем по десять-две-надцать отважных юношей будто бы с подарками для него и Гикии. Лодки боспорцев входили в бухту Символон. Сын Асандра посылал туда лошадей, на которых боспорские юноши привозили подарки. Отъезд гостей муж Гикии приурочивал к позднему вечеру. Отойдя на некоторое расстояние от города, боспорцы сворачивали с дороги, выходили к тропам, по которым шли стада Ламаха, и через отдельные ворота в городской стене незаметно пробирались в Херсонес. Здесь их прятали в подвалах дома Ги­кии.

Сын Асандра посвятил в заговор трех рабов, вы­везенных из Боспора. Один из них сопровождал боспорских юношей до бухты, а затем возвращался в Херсонес и докладывал городской страже, что гости уехали; другой провожал боспорцев до ворот в го­родской стене; третий вводил их в дом Ламаха.

За два года боспорский царевич тайно собрал около двухсот воинов. Он рассчитывал, что в день памяти архонта все херсонеситы будут допоздна ве­селиться и изрядно опьянеют. Когда они улягутся спать, он выведет спрятанных в подвалах заговор­щиков и захватит город. Флот его отца готов к на­падению на Херсонес.

Случайное происшествие раскрыло заговор.

Одна из любимых служанок Гикии провинилась и в наказание была заперта в комнате, находившей­ся над подвалом, где прятались боспорские воины. Служанка пряла лен и нечаянно уронила пряслице, которое покатилось к стене и попало в глубокую щель. Чтобы достать его, девушка подняла кирпич пола и сквозь отверстие заметила вооруженных людей.

Осторожно опустив кирпич на место, служанку попросила одну из своих подружек позвать гос­пожу...

Гикия сразу поняла, что замышляется в ее доме. Собрав старейшин города, она сказала:

— Я открою вам тайну. Мой муж, от отца свое­го унаследовав ненависть к нащему городу, тайно привел в дом много вооруженных боспорцев. Как я догадываюсь, они намереваются в день памяти мое­го отца захватить город.

Херсонеситы слушали Гикию, затаив дыхание и оцепенев от ужаса.

— Скоро этот день, — продолжала Гикия. — Мы проведем его, как обычно. Приходите в мой дом и веселитесь, чтобы враги ничего не подозревали. Однако пейте, зная меру, и об опасности не забы­вайте. Дома у каждого должны быть припасены хво­рост и факелы. И когда я дам знак, что надо кон­чать пир, вы спокойно разойдетесь по домам. Я раньше обычного велю закрыть ворота. А вы тот­час высылайте слуг с хворостом и факелами, пусть они обкладывают весь мой дом, все входы и выхо­ды. Чтобы дерево быстро загорелось, велите облить его маслом. Когда я выйду, вы зажжете хворост, а затем окружите дом и будете следить, чтобы из не­го никто не ушел живым.

Как было условлено, в день памяти Ламаха на­селение города целый день веселилось на улицах. Гикия щедро раздавала вино на пиру, часто угоща­ла своего мужа, сама же не пила: она приказала на­ливать себе воду в чашу пурпурного цвета, где вода казалась вином.

Когда наступил вечер и граждане, как бы утомясь, разошлись по домам, Гикия стала звать мужа отдыхать. Он охотно согласился, так как со своей стороны старался не возбудить в ней никаких подо­зрений. Она велела закрыть ворота и все выходы и тотчас выносить из дома одежду, золото, драгоцен­ности.

Дождавшись, пока все в доме успокоились и опь­яневший муж уснул, Гикия вышла из спальни и за­перла за собой дверь, позвала служанок и вместе с ними оставила двор. На улице она сказала, чтобы подожгли дом со всех сторон.

Огонь быстро охватил все здание. Боспорские воины пытались спасаться, но их тут же убивали.

Так Гикия избавила родной Херсонес от смер­тельной опасности.

Благодарные граждане вскоре поставили в честь Гикии на главной площади две статуи. Одна изобра­жала ее сообщающей о заговоре мужа, другая — во­оруженной, мстящей заговорщикам. На постаментах были высечены надписи, гласившие, что сделала Гикия для своего народа.




Так Гикия спасла свой родной Херсонес...


КАК ВЛАДИМИР СВЯТОСЛАВИЧ ХЕРСОНЕС ВОЕВАЛ

адумал князь киевский Владимир Святосла­вич породниться с Византией и потребовал себе в жены сестру византийского императора Анну. Гор­дый император Василий II почитал для себя позо­ром родниться с варварами, идолопоклонниками и отказал русскому князю.

Тогда Владимир Святославич собрал бояр, вое­вод, дружинников и сказал им:

— Витязи, богатыри, верные мои дружинники! Задумал я думу великую и надеюсь, что вы поддер­жите меня. Мне и всем вам стыдно отныне имено­ваться идолопоклонниками. Все европейские госуда­ри поклоняются единому небесному богу, только мы — выдуманному нашими праотцами. Я посылал послов ко всем народам и убедился, что самая луч­шая вера у грековинов. И решил я принять эту ве­ру. Но византийские императоры не желают иметь с нами дело, Я хочу завоевать в Таврике греческие земли и заставить Византию считаться с нами, Мы поплывем в Корсунь и возьмем ее. А когда догово­римся с Византией, восстановим эти земли во влас­ти и возвратимся домой.

В лето 988-е огромная рать во главе с князем Владимиром Святославичем отправилась в поход.

Ладьи с русскими воями спустились вниз по Днеп­ру и, преодолев бурные воды Понта Эвксинского, очутились у берегов Таврики. Оставив ладьи в ти­хом Ктеносском заливе, русские высадились на Гераклейском полуострове. Здесь стоял хорошо укреп­ленный город Херсонес.

Первым, кого встретили русские ратники на херсонесской земле, был человек в длинных до пят одеждах, с крестом на шее.

— Кто ты есть и как твое имя? — спросил его князь Владимир.

— Я священник из Херсонеса, а имя мое Ана­стасий. Дозволь и мне спросить тебя, княже, зачем с мечом к нам пожаловал? Ведь у нас с вами, рос­сами, договор.

На то князь ответил:

— Нарушить договор меня вынудил византий­ский император. Не из жадности я решил воевать Корсунь, а чтоб с Византией породниться и христианство здесь принять. Я не хочу кровопролития. Пусть херсонеситы откроют мне ворота.

— Не поверят тебе, княже, херсонеситы и воро­та не откроют. А силой побороть их будет нелегко. Они не пощадят жизни для защиты родного города. Но если ты и вправду задумал христианство при­нять, я помогу овладеть городом. Отпусти только меня.

Отпустил князь Анастасия, а с ним и толмача послал просить у херсонеситов открыть городские ворота и порешить дело миром. Но толмач вернулся ни с чем. И когда русские приблизились к городским стенам, они были осыпаны стрелами и камнями. Видно было по всему, что херсонеситы твердо реши­ли обороняться.

Князь Владимир собрал в своем шатре воевод и стал совет держать: как быть?
— Ты мудр, князь, и ведаешь, что делать, — молвил воевода Свенедл. — Уж не обессудь меня, но не гоже нам Корсунь мечом брать. Мы дружим с грековинами и договоры с ними имеем. Не лучше ли сделать под стеной насыпь и по ней без боя пере­браться в город?

Ночью, когда херсонеситы спали, тысячи россов с кирками и лопатами пришли под городскую стену и носилками, наскоро сделанными из рыбачьих ло­док, начали носить землю. Незадолго до рассвета они вернулись в свой стан.

Очень удивились херсонеситы, когда утром уви­дели под стеной насыпь в несколько сажен длины и ширины. Позвали стратега. Взошел он на стену, по­смотрел на насыпь и разгадал замысел противника.

— Мы перехитрим россов, — сказал он. — Мы тоже ночью будем работать, а днем спать.

На следующую ночь херсонеситы сделали под стеной подкоп и начали уносить в город землю, на­сыпанную россами. И сколько бы за ночь русские не нанесли земли, столько же херсонеситы уносили. Насыпь не увеличивалась.

— Что бы это значило? — недоумевали русские. И только когда за городской стеной вырос боль­шой холм свежей земли, они все поняли.

— Трудно иметь дело с этими грековинами, — сказал князь Владимир. — На всякую хитрость они отвечают хитростью. Выходит, зря мы столько тру­дились. Что ж, возьмем их измором.

Русские ратники окружили Херсонес и стали вы­жидать.

Дни сменялись ночами, время летело, а херсоне­ситы и не думали сдаваться. У них было вдоволь и хлеба, и воды, и терпения.

Но иссякло, наконец, терпение у Владимира, и он решился идти на штурм. И вот тогда дал о себе знать священник Анастасий. Из осажденного горо­да он пустил в стан русского войска стрелу с при­вязанной к ней запиской, в которой сообщал:

«Отмерь от городских ворот полных 135 шагов к юго-востоку, и ты подойдешь к камню. Под этим камнем проходит в город единственный водовод. Ес­ли отвести воду в сторону, город останется без воды и вынужден будет сдаться».

Так и учинили русские. Они перекрыли водовод и вынудили осажденных сдаться. Херсонеситы при­знали русских победителями и согласились впустить их в город. Они просили только сохранить им жизнь, свободу и имущество. Князь Владимир обе­щал им это.

Распахнулись городские ворота Херсонеса. Стра­тег, военачальники, именитые граждане со знамена­ми и хоругвями, с хлебом и солью вышли встречать великого князя всей Руси Владимира Святославича и его славных ратников.

Город был убран и празднично украшен. На главной площади стояли столы со всевозможными яствами и напитками для простых ратников. А для князя, воевод и херсонесской знати столы были на­крыты во дворце. И начался многодневный пир во славу войска русского, во имя мира между русскими и греками.

Стратег отправил в Константинополь гонцов с вестью о взятии россами Херсонеса, и император Василий II прислал в Херсонес послов и свою сест­ру Анну.

Князь Владимир принял христианство и обвен­чался с Анной. Приняли также христианство и вое­воды, и все другие вой.

А когда Владимир возвращался на Русь, с ним отправились греческие учителя, священники, худож­ники, ремесленники — все, кто пожелал жить в далекой северной стране, в стольном граде Киеве. Ныне среди развалин древнего Херсонеса выде­ляется возвышенность. Не тот ли это холм, насы­панный херсонеситами во время осады города, па­мять о былом походе киевского князя Владимира?
КАК ВОЗНИКЛА ЯЛТА

далекие времена из Константинополя, столи­цы Византийской империи, отправилось несколько ко­раблей на поиски новых плодородных земель. Нелег­ким было плавание, потому что штормами и бурями встретил мореплавателей понт Эвксинский — Чер­ное море. Но не стало людям легче и тогда, когда утихла буря. На волны опустился густой туман, он закрыл и горизонт, и море.

Много дней блуждали в неизвестности моряки. На судах уже кончилась пресная вода и пища. Лю­ди, ослабевшие и утомленные, пали духом и покорно ждали гибели.

Но однажды ранним утром подул легкий спаси­тельный ветерок. Молочная пелена тумана заколеба­лась и медленно начала расплываться. Сверкающие солнечные лучи ударили в глаза людям, и они уви­дели зелено-лиловые горы.

— Ялос! Ялос! Берег! Берег! — закричал до­зорный.

То была прекрасная Таврида, сказочная страна, где воздух, наполненный морской влагой и аромата­ми трав, легок и целебен, где зреет чудесный вино­град и благоухают розы

Уставшие путешественники воспрянули духом, налегли на весла и направили свои корабли к маня­щему берегу.

На благодатной земле по соседству с местными жителями они основали свое поселение, которое и назвали столь дорогим для себя словом «ялос», чго означает по-гречески — берег.

С тех пор, говорят, город и называется Ялтой.
ПРЕКРАСНАЯ ФЕОДОРА


амять народная много веков хранит легенду о прекрасной Феодоре, славной царевне сугдейской

Доброта, ясный ум, непоколебимая воля и муже­ство Феодоры снискали ей славу. А красота Феодо­ры соперничала с красотой южной страны, которой она правила.

Многие знатные вельможи желали назвать кра­савицу Феодору своей женой. Одни предлагали ей свои богатства, другие славу, добытую в сражениях, третьи — молодость и красоту. Но всем отказывала царевна, ибо дала обет безбрачия.

Замок, где жила Феодора, находился на верши­не высокой скалы. Отсюда царевна видела, как гор­ными дорогами тянулись в Сугдею караваны верб­людов, навьюченных товарами, как к берегу прича­ливали иноземные суда.

Смотрела Феодора с высоты на свою страну, растянувшуюся вдоль побережья до самой Медведь-горы, и тревожные думы овладевали ею. С севера к границам Сугдеи подступали орды татар, а на вос­токе, в Кафе, притаились коварные генуэзцы, кото­рые так и ждут случая напасть на богатых своих соседей. Да и в самой Сугдее неспокойно. Ссорятся между собой приближенные, беду накликают.

С детских лет Феодора росла и воспитывалась вместе с двумя мальчиками-близнецами — Иракли­ем и Константином. Она не уступала им ни в чем — ни в плавании, ни в скачках на коне, ни в стрельбе из лука, ни в фехтовании. Крепко подружились Ираклий и Константин с Феодорой. А когда братья выросли и превратились в стройных, красивых юно­шей, их детская привязанность к Феодоре переросла в пламенную любовь. Каждый из них предлагал красавице руку и сердце, и каждый в глубине души надеялся, что она изберет именно его. Но царевна отказывала и тому и другому, ссылаясь на данный ею обет.

Однажды Ираклий, оставшись наедине с Феодо­рой, сказал:

— Забудь свой суровый обет, позволь мне на­звать тебя своей женой.

— Нет, Ираклий, не женой, а сестрой я буду для тебя, — ответила девушка.

— О прекрасная Феодора, сжалься надо мной! — взмолился Ираклий.

— Успокойся, Ираклий. Ты мне дорог, как брат, я всегда буду ценить твою дружбу. Но знай, что я никогда не нарушу обет.

Юноша молча повернулся и ушел, навеки затаив злобу в своем сердце на красавицу Феодору и на своего брата Константина, которого он считал своим соперником. «Что ж, Феодора, — размышлял Ирак­лий, — не хочешь добром — силой тебя возьму. Я стану царем сугдейским, а ты будешь моей ра­быней».

Константин, в противоположность брату, был добрым, честным и скромным. Страстно любя Фео­дору, он помнил данный ею обет и не навязывался ей в мужья. Он хорошо понимал девушку, ибо сам превыше всего ценил свободу и независимость. «Что ж, Феодора, — думал Константин, — будь по-твое­му. Но до конца дней своих я останусь верен тебе, буду любить тебя и оберегать от опасностей».

Тем временем Ираклий решил осуществить свои коварные замыслы. Пробравшись в Кафу, он убе­дил генуэзцев напасть на Сугдею, обещая помочь им при взятии города. В награду за помощь преда­тель потребовал пленницу Феодору.

Вскоре генуэзцы, как черные коршуны, налете­ли на крепкие стены Сугдеи. Несмотря на числен­ное превосходство, они все же не смогли с ходу взять город. Сугдейцы во главе с Константином и Феодорой стойко отбивали натиск врагов на протяжении двух месяцев.

Тогда Ираклий, пользуясь своим сходством с Константином, под покровом ночи проник в осаж­денную Сугдею. Зная все ходы и выходы, он бес­препятственно, никем не замеченный, подошел к главным городским воротам. Два воина, сторожив­шие ворота, приняв Ираклия за Константина, под­пустили его близко к себе. В один миг они оба упа­ли замертво... Ираклий открыл ворота.

С криком ворвались враги в спящую Сугдею. Началась кровавая битва на улицах, во дворах, в домах. Застигнутые врасплох сугдейцы не смогли оказать захватчикам сопротивления, и к утру Сугдея была взята.

Напрасно Ираклий предвкушал радость победы, напрасно ожидал, что вот-вот приведут ему связан­ную Феодору. Как громом поразила его весть о том, что Феодора и Константин вместе с группой защит­ников бежали на запад и укрылись в крепости Алустон. Посылая проклятия на головы беглецов, Ирак­лий поклялся схватить их живыми или мертвыми.

Через два дня генуэзские галеры показались у Алустона. Началась осада крепости Войска генуэзцев бессчетное количество раз шли на приступ, но безуспешно. На головы осаждающих сыпались кам­ни, летели стрелы, лилась кипящая смола. Тогда генуэзцы подвезли стенобитные орудия, под удара­ми которых стали рушиться стены.

Видя, что Алустон не удержать, Феодора прика­зала воинам и жителям уйти из крепости и спрятать­ся на горе Кастель.

Казалось, сама природа позаботилась о том, что­бы сделать куполообразную Кастель-гору неприступ­ной. Редкий смельчак смог бы одолеть ее почти отвесные скалы. К тому же Кастель была дважды опо­ясана крепостными стенами, сложенными из крепко­го камня. К плоской вершине горы, где находился замок и другие строения, вела одна-единственная тропинка, заросшая густым лесом. По этой тропинке и повел Ираклий генуэзцев.

Подойдя к первому поясу укреплений, генуэзцы поняли, что силой им не овладеть крепостью. Тогда они окружили Кастель и стали выжидать, когда го­лод и жажда заставят беглецов сдаться.

Выжидание не входило в расчеты Ираклия, и он снова предложил генуэзцам свои услуги.

По известному ему одному подземному ходу Ираклий пробрался на Кастель. И на этот раз вои­ны были обмануты поразительным сходством брать­ев-близнецов. Приняв Ираклия за Константина, они пропустили его к воротам.

И тут Ираклий увидел своего брата, стоявшего у бойницы. Не задумываясь, он нанес ему в спину смертельный удар. Константин повернулся, посмот­рел на брата помутневшими глазами, что-то прошеп­тал и упал на землю. Находившиеся недалеко вои­ны бросились к Ираклию, но было уже поздно. Тот успел отодвинуть засов, и враги хлынули в откры­тые ворота.

На шум битвы из замка выбежала Феодора. До­рогу ей преградил Ираклий.

— Что случилось? — спросила, она, приняв его за Константина.

— Враги на Кастели! — закричал Ираклий. — Ты моя, Феодора. я спасу тебя!

Узнав Ираклия, Феодора в одно мгновение занес­ла над его головой меч.

— Будь проклят, предатель! — проговорила она, и отсеченная голова Ираклия упала к ее ногам.

Взошла луна и осветила ночное сражение на Кастель-горе. Сверкали под лунным светом щиты, звенели мечи, тут и там раздавались стоны ране­ных. В первых рядах воинов сражалась Феодора. Вся израненная, с решительным, пылающим гне­вом лицом, она была и страшна и прекрасна. Враги пятились от нее, как от грозного привидения...

На той стороне Кастели, где нет растительности, видны темные полосы. Как передает народная мол­ва, это следы кровавых ручьев, стекавших по ска­лам, следы жестокой битвы, в которой полегли все до единого защитники Кастель-горы вместе с девуш­кой-воином Феодорой.
ДЕВИЧЬЯ БАШНЯ


ного тайн хранят полуразрушенные башни и стены древней крепости, что возвышается на горе возле Судака. Говорят, что в те времена, когда Су­даком владели греки, в той башне жила дочь архон­та, гордая красавица, равной которой не было в Тав­риде.

Говорят, Диофант, лучший полководец Митридата, царя Понтийского, тщетно добивался ее руки, а местная знатная молодежь не смела поднять на нее глаза.

Никто не знал, что девушка уже любила — лю­била простого пастуха. И вот как это случилось.

Любимая прислужница дочери архонта сорвалась с кручи и погибла. По обычаю, несчастную девушку похоронили там, где она умерла, и на могильной пли­те сделали углубление, чтобы в нем собиралась ро­са, а птицы, утоляя жажду, порхали над могилой и пели умершей свои песни.

Однажды дочь архонта пошла на могилу своей рабыни покормить птиц и увидела там пастуха. Юно­ша сидел задумавшись. Красивое смуглое лицо его выражало грусть, а пышные кудри рассыпались по плечам и шевелились на ветру.

Девушка спросила юношу, кто он, откуда родом.

— Как видишь — пастух, — ответил он. — А ро­дом... Мать наша меня в огороде.

Она улыбнулась.

— А почему ты грустный?

— Потому что некому приласкать меня.

И засмеялся, да так хорошо, что ей показалось, будто никто никогда так не смеялся.

Болтая, они не замечали, как бежало время. Обо­им было легко и радостно, и ничто не напоминало, что она — дочь архонта, а он — пастух. Разве для сердец это важно?

С тех пор только мечтами о пастухе и жила пре­красная девушка, а пастух считал, что среди богов и людей не было его счастливей.

Но как-то увидели их вместе и донесли об этом архонту. Приказал архонт схватить пастуха и бро­сить его в каменный колодец.

Прошло несколько дней, пока узнала обезумев­шая от горя девушка, где ее возлюбленный. Лаской, подкупом, хитростью она сумела освободить узника.

Без сознания лежал пастух в комнате девушки, когда открылась дверь и вошел архонт. Он гневно поднял руку, хотел что-то сказать людям, которые пришли с ним, но, увидев смертельно бледную дочь, ее горящий решимостью взгляд, отступил. Легкая усмешка скользнула по его лицу.

— Позовите лекаря, — велел он.

Когда пришел врач, архонт сказал ему громко, чтобы все слышали:

— Я не хочу омрачать добрые чувства моей до­чери. Ты должен спасти его ради ее счастья.

И юноша был спасен.

Но архонт вовсе не думал согласиться с выбором дочери. Один вид пастуха вызывал в нем глухую злобу. Он решил хитростью разъединить их, а затем как можно быстрее выдать дочь замуж.

Вскоре уходил корабль в Милеет. С этим кораб­лем архонт задумал отправить пастуха в Грецию яко­бы с важным поручением.

— Через год, — сказал он дочери, — корабль вернется назад. Если твой возлюбленный не изме­нит тебе, ты увидишь на мачте белый знак. И тогда я не буду противиться твоему счастью. Но если на корабле не будет этого знака, значит, он недостоин тебя. И ты должна будешь согласиться, чтобы твоим мужем стал Диофант.

А мореходам архонт приказал умертвить пасту­ха по дороге в Милет.

Прошел год. Все тревожнее становилось на душе у девушки, все чаще выходила она смотреть, не по­явился ли корабль с белым знаком.

Однажды все население города собралось на пристани: прибыл корабль из далекого Милета. Но ожидаемого знака дочь архонта не увидела на мачте. Позвала она рабынь и велела подать себе самую лучшую тунику и диадему из сапфира и.опала. По­том девушка поднялась на вершину башни, туда, где ее опоясывают зубцы.

— Позовите Диофанта, — попросила она. Вскоре на вершину башни вбежал влюбленный

полководец и кинулся к дочери архонта. Она оста­новила его жестом.

— Ты домогался меня, не спрашивая, нужен ли ты мне, — сказала она. — А ты ведь знал, что я люблю другого. Чего же ты добивался, если тебе fl нужно было мое сердце? Я должна была стать твоей наложницей, называясь женой. Ничтожные люди и ты, и отец мой. Вы не знаете, что любовь сильнее жизни...

Дочь архонта быстро подошла к просвету между зубцами и бросилась вниз.

С той поры башню на скале называют Девичьей.





Юноша сидел задумавшись..
  1   2   3   4   5


ЛЕГЕНДЫ КРЫМА
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации