Дипломная работа - Традиционный Восток глазами европейского путешественника: по материалам книги Марко Поло - файл n1.doc

Дипломная работа - Традиционный Восток глазами европейского путешественника: по материалам книги Марко Поло
скачать (65.7 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc379kb.08.08.2011 18:20скачать

n1.doc

  1   2


Министерство Образования Российской Федерации

Курганский Государственный университет

Кафедра всеобщей истории



ТРАДИЦИОННЫЙ ВОСТОК ГЛАЗАМИ ЕВРОПЕЙСКОГО ПУТЕШЕСТВЕННИКА: ПО МАТЕРИАЛАМ КНИГИ МАРКО ПОЛО.

ДИПЛОМНАЯ РАБОТА




Студент группы 5026

Направление 520800

Специальность 020700

Научный руководитель, ст. преподаватель

Рецензент, аспирант кафедры

Отечественной истории

Заведующий кафедрой, к.и.н., доцент
Курган 2001

ОГЛАВЛЕНИЕ

Стр.

ВВЕДЕНИЕ 3



I. ОЙКУМЕНА ГЛАЗАМИ СРЕДНЕВЕКОВОГО

ЧЕЛОВЕКА. 10
II. ПРЕДШЕСТВЕННИКИ МАРКО ПОЛО. 17

2.2. Путешествие Плано Карпини. 18

2.3. Путешествие Гильома Рубруна. 23
III. ПУТЕШЕСТВИЕ МАРКО ПОЛО.

3.1. Путешествие семьи Поло. 28

3.2. Путешествие Марко Поло. 31

3.3 Марко Поло как человек. 44

IV. “КНИГА” МАРКО ПОЛО.

4.1. Подготовка Большой книги 54

4.2. Рукописи и печатные издания книги Марко Поло 60

4.3. Первоначальная реакция на книгу Марко Поло 63

4.4.Русские переводы «Книги» 65

4.5 Влияние «Книги» Марко Поло

на географию, картографию и другие науки. 73
ЗАКЛЮЧЕНИЕ 79

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА 83

ПРИЛОЖЕНИЕ 85

ВВЕДЕНИЕ



Европа и Восток: две структуры, два пути развития. Начиная с античной Греции, в цивилизованном мире возникли две разные социальные структуры – европейская и неевропейская, причем вторая (по времени появления – первая) была представлена многими вариантами, различавшимися в разных районах мира, но принципиально сходными, однотипными в главном: ей не были знакомы ни господствующая роль частной собственности, ни античное “гражданское общество”.

Восток не просто географический Восток, как его все принимали античные греки и римляне, но в некотором смысле иной мир, основанный на иных порядках, что, впрочем, тоже было хорошо известно уже древним грекам – достаточно вспомнить их отношение к персам в период греко-персидских войн.

Проблема Восток-Запад волнует западного человека с тех пор, как европейцы начали широко и целенаправленно осваивать Землю, как целостное пространство, все более осознавая, что она есть единый и притом единственный дом для всех людей. [3.с.9]

Инициатива – и именно Запада (а не Востока!) – в освоении мира формировалась и была связана с потребностью в расширении ареала поиска новых ресурсов и новых возможностей приложения сил, энергии, знаний, капитала, накопившихся тогда у европейских торговых наций. Более или менее освоив “ближние подступы” к Востоку – Северную Африку, Переднюю Азию, европейцы все настойчивее прокладывали пути в Индию и Дальний Восток – в Китай, Японию, Корею.

Одним из неожиданных феноменов, с которым довелось столкнуться европейцам, было то, что китайцы не нуждались в их товарах и вовсе не стремились к установлению “взаимовыгодных” торговых связей с Европой.

Особый интерес на Западе к Востоку возник, благодаря свидетельствам христианских миссионеров XVI – XVII в.в., которые первыми обратили внимание на существенные различия между регионами в политическом устройстве и ценностной ориентации людей. Эти свидетельства положили начало двум направлениям в оценке Востока: панегирическому и критическому. В рамках первого, Восток, и прежде всего, Китай – страна всеобщего благоденствия, учености и просвещенности, ставился в пример европейским монархам, как образец мудрости в управлении. В рамках второго, внимание акцентировалось на духе застоя и рабства, царившем в восточных деспотиях.

При непосредственном столкновении двух типов цивилизационного развития, восточного и западного, в условиях, когда сила государства определялась технико-экономическими и военно-политическими преимуществами, обнаружилось явное превосходство европейской цивилизации.

Это породило в умах европейских интеллектуалов иллюзию “неполноценности” восточного мира, на волне которой возникли концепции “модернизации”, как способа приобщения “косного” Востока к цивилизации. С другой стороны, на Востоке в отношении европейцев практически до конца ХVI века господствовало представление о подавляющем морально-этическом превосходстве восточной цивилизации, о том, что у “западных варваров” заимствовать нечего, кроме машинной технологи.

Современный цивилизационный подход, основываясь на идеях “культурного плюрализма”, на признании неустранимости культурных различий и необходимости отказа от всякой иерархии культур и, следовательно, отрицая европоцентризм, вносит целый ряд уточнений в концепцию о принципиальном различии путей исторического развития Востока и Запада.

Все более утверждается мысль о том, что “отставание” Востока носит исторический характер: до определенного времени Восток развивался достаточно устойчиво, в том, своем ритме, который был вполне сопоставим с ритмом развития Запада. Более того, ряд исследователей считает, что исторически, Восток вообще не является альтернативой Западу, а выступает исходным пунктом всемирно-исторического процесса.

Несмотря на альтернативность социального генотипа античности, по сравнению с эволюционным типом развития на Востоке, примерно до ХIV-ХVII в.в., между Западом и Востоком было много общего. Культурные достижения на Востоке в это время были вполне сопоставимы по своему значению с успехами европейского Возрождения (система Коперника, книгопечатание, великие географические открытия). Восток – это крупнейшие в мире гидротехнические и оборонительные сооружения; многопалубные корабли, в т.ч. и для океанического мореплавания; разборные металлические и керамические шрифты; компас; фарфор; бумага; шелк.

Более того, Европа, выступая наследницей античной цивилизации, приобщалась к ней через мусульманских посредников, впервые познакомившись со многими древнегреческими трактатами в переводе с арабского. Многие европейские писатели – гуманисты эпохи Возрождения широко пользовались художественными средствами, разработанными в иранской и арабской поэзии, а само понятие “гуманизм” (человечность) впервые прозвучало на фарси и было осмыслено в творчестве Саади.

Однако между Востоком и Западом в рамках их традиционного в целом развития были и существенные различия, прежде всего в плане духовного освоения аналогичных достижений. Так, в Европе, несмотря на господство латыни, как элитарного языка эпохи Возрождения, книгопечатание развивалось на местных языках, что расширяло возможности “демократизации” литературы и науки. На Востоке сама мысль о том, что, например, корейский или японский язык может быть “ученым” языком конфуцианства, в то время вообще не возникала. Это затрудняло доступ к высокому знанию простых людей. Поэтому книгопечатание на Западе сопровождалось усилением авторитета книги, а на Востоке – Учителя, “ученого-книжника”, “последователя” и “правильного толкователя” какого-либо учения.

Большую роль в сближении Востока и Запада сыграли путешественники – первопроходцы. Познание нашей Земли от невежества, среды обитания мифов и монстров, в глобальную цивилизацию , было уделом храбрости тех людей кто, пытался, задаться вопросом о том, что находится там за горизонтом - и смело уезжал из дома, чтобы выяснить, исследовать. И одним из является знаменитый веницианский торговец Марко Поло. Чуть более семиста лет тому назад семнацалетний Марко отправился в другой, незнакомый, «чужой» мир. Отдав себя в руки судьбы, юноша не знал, что он впоследствии изменит судьбу Европы. Когда этот молодой Eвропеец достиг Китая и становился на колени в уважении перед ханом - и это встреча между Востоком и Западом была одиной из наиболее важная в Европейской истории. Это являлось началом медленного развития Европы от разноцветного собрания склочных государств к широкой цивилизации культурного разнообразия. На основе его «Книги» впоследствии были изменены карты, представления о мире.

Труд Марко Поло представляет большой инетерес и для ученых, так как является нескончаемым источником для изучения разнообразных сторон жизни средневекого человека.

Интерес к проблеме Восток – Запад постоянно растет. В работах современных историков заметен нарастающий интерес к изучению ментальных структур людей прошлого, их “картины мира”.

Цель работы – на основе анализа «Книги» Марко Поло выяснить, как выглядел средневековый Восток в глазах европейских путешественников, а также проследить изменение восприятия “чужой культуры”, ее ценностей, понять содержание антитезы “мы - они”. Реализация проблемы невозможна без выяснения ценностных ориентиров, “картины мира”, географических воззрений средневекового европейского человека. И затем при помощи анализа источников, в данном случае, это заметки европейских путешественников: ”История монголов Джиованни дель Плано Картини”, “Путешествие в восточные страны” Гильом де Рубрук, Книга Марко Поло, проследить изменения взглядов на Восток, о том, что о нем слышали, и о том, каким его узнали.Рассмотреть как Книга Марко Поло повлила на дальнейший ход истории.

Актуальность темы обусловливается рядом обстоятельств. Во-первых, долгое время изучение стран Востока базировалось на критериях азиатского способа производства. А взгляд на Восток европейскими путешественниками сводился к рассмотрению путешествий с географической точки зрения. Что и отражено в основном в научной литературе, постоянным дубляжом: причины путешествия, маршрут, географические названия и так далее. Очевидно, что рассматривать проблему “Восток-Запад” только с этой точки зрения означает решить ее поверхностно. Это, например, работа Магинович И.П., Магинович В.И. Очерки по истории географических открытий М., 1949, или Путешествия и географические открытия в ХV-ХIХ в.в. и другие, подробно освещают путь, рассматриваемых мною путешественников; анализируют приведенные в них названия географических объектов. Наибольший интерес представляет книга, написанная американским востоковедом Г. Хартом “Венецианец Марко Поло”. В ней рассказывается в популярной форме о жизни знаменитого венецианского путешественника XIII века Марко Поло, о его странствиях по Востоку. Он пытается дать в ней живой “трехмерный” и притом динамический образ Марко Поло. Много книг посвящено культурно-философским различиям Востока и Запада (например, цикл работ Восток-Запад). Эти работы полезны для общего понимания проблемы. Ресурсы глобальной сети итернет по даной проблеме очень скудны, и иноформация содержащиеся в основном носит справочный характер. Основным материалом для моей работы являются источники. С первого взгляда в них отражено описание восточных народов. Но стоит заметить, что в их описании нашло отражение то, что необычно для европейца, через это можно проследить восприятие европейца иной жизни. “Когда мы вступили в среду этих варваров, мне показалось, что я вступаю в другой мир” [2.с.103]

Что же касается достоверности источников, то существует сомнение в отношении Книги Марко Поло. Так, заведующая китайским отделом Британской библиотеки Френсис Вуд, выпустила книгу. Она утверждает, что легендарный венецианский путешественник Марко Поло вовсе не был в Китае, а если куда и ездил, то не дальше Константинополя, где он и почерпнул сведения об этой далекой стране из арабских и персидских источников. Свои доказательства Вуд строит на том, что великий путешественник, оставивший миру описание множества деталей китайской жизни, во время своей поездки не заметил “слона ни китайских иероглифов, ни Великой стены, ни китайского чая, а многие страницы его путевых заметок до боли напоминают отрывки из труда мусульманского автора Рашида Дина.

Во-вторых, с методологическими наработками современной исторической науки можно было выявить восприятие Востока менталитетом европейца XIII века, как накладывается существенный отпечаток в сознании при встрече с новым.

Данная работа состоит из введения, четырех глав, заключения и приложения (карты путешествия семьи Поло) .

В введении я попытаюсь рассмотреть проблему Восток-Запад с культурно-философской точки зрения, так как это, так или иначе, касается моей более узко сформулированной темы. То есть, рассмотреть Восток и Запад с более глобальной точки зрения.

Первая глава, - “Ойкумена глазами средневекового человека”, в которой я попытаюсь рассмотреть географические воззрения средневекового европейца, воссоздать его картину мира. В последующих, второй и третьей главе, “Путешествие Плано Картини и Гильома Рубрука” и “Путешествие Марко Поло” я, главным образом, рассмотрю, т.е. попытаюсь выявить отношение к Востоку данных путешественников. В четвертой главе попытаюсь отразить наиболее спорные моменты в создании «Книги», атакже Влияние «Книги» Марко Поло влияние на географию, картографию и другие науки.

Выводы о проделанной работе содержатся в заключении.

Историю открытий в средние века можно разделить на несколько периодов:

1. Средние века до эпох великих открытий, начинаются от Великого переселения народов (V век).

К этому периоду относятся открытия, связанные с океаническими плаваниями норманов, путешествия арабов Х-ХIV в.в., путешествия европейцев ХIII-ХV в.в., установление непосредственной сухопутной связи между Европой, Восточной и Южной Азией (Марко Поло, Афанасий Никитин и другие), русские открытия на севере Европы и северо-западе Азии до ХVI века, португальские открытия береговых областей западной Африки до открытия мыса Доброй Надежды включительно.

2. Эпоха великих открытий хронологические рамки от конца ХV до середины ХVII веков делятся на два периода:

а) испано-португальский период (конец ХV и весь ХVI век);

б) период русских и голландских открытий (конца ХVI-середины ХVI века). [16.с.74]

Данная работа посвящена первому периоду, а именно, путешествиям европейцев ХIII века и установлению сухопутной связи Европы и стран Востока.


  1. ОЙКУМЕНА ГЛАЗАМИ СРЕДНЕВЕКОВОГО ЧЕЛОВЕКА.


Упадок в области научных знаний в средние века привёл к тому, что лучшие достижения античной космографии были забыты. Общим местом космографических представлений средневековья было учение о Земле, как центре вселенной, вокруг которой вращаются небесные сферы и планеты. Земля мыслилась, согласно книге “Образ мира” монаха Гессуина (XIII век), шаром, который со всех сторон окружён небом, словно скорлупой, облегающей яйцо. Небо наполнено “духовным воздухом” - эфиром, свободно пропускающим свет. Ангелы легко пересекают эфир, но для смертных он гибелен, как гибельна суша для рыб. Небо состоит из сложной системы сфер, об этом говорил ещё Аристотель. Античные географы хорошо представляли себе очертания Европы, Малой и Передней Азии, Северной Африки, Индии и народы населяющие их. Этому способствовали походы Александра Македонского в Персию и Индию, военные экспедиции римлян. С падением Римской империи горизонты известных европейцам географических областей сузились. Дороги пришли в запустение, торговля сократилась – люди стали реже выбираться за пределы собственных городков или деревень.[7.c 12]

Реальный мир средневекового человека пронизан двойственностью, “своему” миру противостоит мир “чужой”, “дальний”. Люди средневековья, казалось бы, прежде всего домоседы Stabilitas loci (постоянство в пространстве)- монашеский идеал, распространившийся далеко за пределы монашеской этики. Бродяги и кочевники воспринимались, как антисоциальный элемент. Человек должен был жить там, где он произошёл на свет. А на самом деле средневековье было и “подвижным” и “неподвижным”. Наёмники и купцы, ремесленники и пилигримы, монахи, крестьяне, уходят из-за голода или бегут от безжалостного сеньора, - всё это множество людей постоянно нарушало Stabilitas loci и преодолевало пространство и вместе с этим свой страх перед пространством. [5.с 44]

Представления средневекового человека о дальних странах основывались на полных вымысла рассказах редких путешественников, наёмников, странствующих монахов. Нечёткость и медлительность информации, труднодоступность книг – всё это сужало границы ойкумены, населённого мира. Для француза и англичанина XII века не только Багдад, но и Константинополь рисовались сказочными городами, а Индия и Африка были почти мифическими странами. О космосе, о дальних пределах Земли представление складывалось не в результате наблюдений, а по книгам и устным преданиям, в строгом соответствии с общезначительными нормами, продиктованными церковью и охраняемыми государством.

В средние века основным авторитетом в космографии и географии стала Библия. Она не сообщала точных сведений о форме Земли, поэтому среди учёных бытовали самые разные сведения на этот счёт. Одни считали её диском, плавающим в океане, другие добавляли, что на трёх черепахах, в то время, как небо над ней держится на столбах. Утверждали даже, что Земля имеет форму шатра Моисея – четырёхугольника с открытым верхом. [7. с.13]

Мир в целом рисовался воображению средневекового человека из четырёх элементов: огонь, воздух, вода и земля. Они существуют раздельно, как белок и желток в яйце. Земля – самый тяжёлый из элементов, и по этому расположена в центре вселенной.

Согласно географическим сведениям, которые можно было почерпнуть из Библии, центром (“пупом”) земли считался Иерусалим. К востоку от него (средневековые карты помещали восток наверх, где теперь расположен север) находилась высокая гора. С неё брали начало четыре великие реки: Тигр, Евфрат, Фисон и Геон, обтекавшие сад Эдемский – земной рай. При этом, Фион идентифицировали с Гангом (иногда с Индом), а Геон с Нилом. Французский историк конца XIII- начала XIV века Жуанвиль, описавший поход Людовика IX в Египет рассказывает, что жители этой страны опускают на ночь сети в Нил и утром вылавливают алоэ и корицу, имбирь и ревень. Говорят, что эти пряности происходят из Эдема – с райских деревьев они падают в реку, и Нил уносит их прочь, словно сухие брёвна. Неоднократно, продолжает Жуанвиль, подданные султана пытались подняться к истокам Нила, но всякий раз их останавливали непреодолимые препятствия.

Индийский океан рисовался замкнутым морем, и его острова фантазия людей наполняла золотом, пряностями, благовонными деревьями, населяла диковинными существами. Даже венецианец Марко Поло (1254 – 1324) оставивший описание своих путешествий по Китаю и Северной Индии, говорил о людях с хвостами, толстыми, как у собак. Легенды же на краю ойкумены кинокефалов – людей с пёсьими головами, и других людей – совсем без головы, с глазами, посаженными по середине груди. Окраина ойкумены – не только земли богатств и чудес, но и страны, свободные от социальных и моральных ограничений (так старательно насаждавшихся церковью и государством): от половых табу, от сословных рангов, от постов и голодовок. Легенды повествовали о каннибализме и нудизме (травмировавших средневековое общество с его страхом перед обнаженным телом), о полигамии и сексуальной свободе аборигенов окраинных земель.

Животный мир на окраинах ойкумены также представлялся в сказочных образах. По свидетельству Госсуина, тигр – это синее или многоцветное животное, от которого можно спастись, если бросить ему зеркало: он принимает отражение за детеныша и останавливается, чтобы приласкать его. Дыхание пантеры так сладко, что оно завлекает всех остальных животных. Другие звери и вовсе порождение мифологии: среди них единорог и феникс или какое-то странное чудовище, соединяющее в себе коня, слона и вепря и наделенное подвижными рогами.

Ойкумена разделялась средневековой географией на три части: Европу, Азию и Африку, причем это географическое деление, усугублялось делением религиозным. Европа мыслилась христианским материком, Азия и Африка средоточением язычества, магометанства (ислама), неверия и нечестия. Средневековое пространство было иерархизировано, и эта иерархия “пространственный уровень” окрашивалась этической оценкой. Пространство могло быть “дурным” или “благим”. Рай и Иерусалим имели иную оценку на средневековой пространственной шкале, нежели степи, населенные кочевниками, или леса, полные волков и вурдалаков. Иерархия космоса соответствует иерархии божьих тварей и в сознании средневекового человека прочно связана с социально-политической иерархией сеньориально-вассальных отношений. Все пространственные отношения перестраиваются по вертикали, и “лестница Иакова”, ведущая от земли к небу, становится одним из важнейших символов человеческого существования. [5.с.45,47]

Карты, которые никуда не вели.

Эти взгляды отражали и составлявшиеся в монастырях средневековые карты. Они не предназначались для путешествий и лишь в самой общей форме изображали официальную картину мира. Чаще всего такая карта представляла собой круг с Иерусалимом в центре и была ориентирована не на север (как это принято теперь), а на Восток, поэтому верхнюю часть круга занимала Азия, а нижняя делилась пополам между Европой и Африкой. Сушу рассекал ровный крест, изображавший внутренние моря и великие реки: Средиземное море, Нил, Танаис (Дон). Ни масштаба, ни подлинные очертания материков не соблюдались, зато карты изобиловали рисунками, изображающими рай, фантастических обитателей дальних земель, русалок и чудовищ, резвящихся на волнах.

Географические открытия в раннее средневековье обычно были попутным результатом завоевательных походов, торговых или дипломатических поездок, религиозных паломничеств. Люди не ставили перед собой цель исследовать мир. Такие открытия носили “местный” характер, не становясь достоянием других стран и народов. Не зафиксированные на географических картах, при отсутствии средств передачи информации, они быстро забывались. В XII-IX в.в. некоторые европейцы добирались до Китая и Индии, но их неграмотные соотечественники никогда не узнавали об этом.

Интерес европейцев к дальним странам и народам усиливался по мере роста городов и развития международной торговли. Его подстегнули крестовые походы, когда тысячи людей собственными глазами увидели Византию, Константинополь, Иерусалим, познакомились с верованиями и обычаями мусульманских народов. После крестовых походов сложились устойчивые торговые связи европейских стран с Востоком, откуда поступали товары несравненно более высокого качества, чем производили на Западе: бархат, атлас, золотая и серебряная парча, шелк, ювелирные изделия из золота и серебра тончайшей работы, жемчуг, драгоценные камни – рубины, изумруды, алмазы. Арабские купцы – посредники привозили эти товары из Индии и далекого Китая, которые по их рассказам представлялись европейцам сказочно богатыми странами. И европейцы стремились сами попасть туда.

Экзотические восточные товары стоили очень дорого. Их нельзя было приобрести в обмен на европейскую продукцию из-за ее низкого качества. Чтобы торговать с индийскими купцами, нужна была звонкая монета – золото или серебро. Но в Европе добывали мало драгоценных металлов: их поставляли рудники Германии и Чехии. Чеканившаяся здесь золотая и серебряная монета была редкой и дорогой. Между тем, потребность людей в деньгах росла по мере роста внутренней и внешней торговли. В XIV-XV в.в. жажда золота овладела дворянами, торговцами, бюргерами. Буйно расцвела алхимия.

Огромную роль в истории сыграли перец и пряности: корица, гвоздика, мускатный орех, имбирь, ладан. В XIV в. они наравне с золотом служили мерилом богатства и средством обмена. Перец взвешивали на аптекарских весах, как величайшую ценность. Почему же он ценился так высоко?

В ходе крестовых походов европейцы познакомились с восточными пряностями и пристрастились к ним. Острые приправы придавали особый вкус тяжелой и пресной пище (к тому же почти всегда несвежей, т.к. в то время мясо и другие продукты не умели сохранять долго). Мода на пряности, несмотря на то, что они стоили дорого (их сложно было доставлять в Европу), скоро стала всеобщей.

Перец и гвоздику собирали на далеких Островах Пряностей (ныне Зондский архипелаг) в Тихом океане. Оттуда везли в Малакку (Сингапур), где пряности скупали индийские купцы. Доставив свой товар в Индию, они продавали его арабам, а те везли через Индийский океан в Египет. Там пряности покупали венецианцы и торговали ими в Средиземноморье и по всей Европе. Этот маршрут называли Путем араматов. Всякий раз при передаче товара из рук в руки его цена возрастала. И прежде, чем щепотка перца попадала на обеденный стол в Париже или Лондоне, она дорожала в сотни раз. Мешок перца стоил целое состояние, поэтому неудивительно, что пряности могли служить эквивалентом золота при расчетах. [7.c.12]

До середины XIV в. Европа торговала с Востоком по трем основным путям. Великий шелковый путь проходил через Константинополь, Антиохию, Иран, Самарканд, Восточный Туркестан в Китай. Второй караванный путь также начинался в Константинополе и вел через Крым, Среднюю Азию и Монголию в Китай. Третьим был Путь араматов. [14.c.53]

Таким образом, “картину мира” европейца средних веков можно условно выделить следующим образом.

1. Вера в бога для людей средневековья – высшая истина, вокруг которой группировались все их представления и идеи, истина, с которой были соотнесены их культурные и общественные ценности.

2. Индивидуализации они предпочитали типизацию, вместо проникновения в многообразие жизненных явлений исходят из непримиримой противоположности возвышенного и неземного.

3. Конкретное и абстрактное не разграничивалось.

4. Плагиат не подвергался преследованию, тогда как оригинальность могла быть принята за ересь.

5. Свобода не была простой противоположностью зависимости, но сочеталась с ней.

6. В бедности видели состояние более угодное богу, нежели богатство.

7. Не существовало представления о детстве (дети – маленькие взрослые).

8. Святость выступает, как сплав возвышенного благочестия и примитивной магии, предельного самоотречения и сознания избранности, бескорыстия и алчности, милосердия и жестокости.

9. Символизм, пронизывающий средневековую жизнь на всех уровнях, от утопической теологической экзегеры и ритуалов посвящения в рыцари до устрашающей процедуры анафемы; вера в чудеса и знамения; понимание человеческого коллектива, как общности живых и мертвых; отсутствие ощутимой дистанции между человеком и природой [5.c.19,23,24]

  1. ПРЕДШЕСТВЕННИКИ МАРКО ПОЛО.


При Чингисхане и его преемниках, великих ханах Угедее (правил 1229-1241), и Мункэ (1251-1252) ранняя военно-феодальная Монгольская империя достигла размеров, неслыханных в истории человечества. Завоеваны: Восточный и Западный Туркестан, Иранское нагорье, Месопотамия, Закавказье и Восточная Европа, в 1275-1280 Северный Китай при хане Хубилае. Монгольские походы сопровождались разрушением городов и истреблением или уводом в рабство сотен тысяч людей.

При завоевании в руки монгольской знати попадала огромная военная добыча. Ставки ханов стали обширными рынками, где можно было с очень большой выгодой сбывать драгоценности, ткани, меха и др. Этим обстоятельством воспользовались в первую очередь азиатские торговцы. Европейцы узнали об этом и оценили выгоду торговли с богатыми монголами отчасти со слов западноазиатских купцов, отчасти от первых послов, отправленных в Центральную Азию папой и французским королем, - после их возвращения на родину.

Теснимые в Восточном Средиземноморье победоносными мусульманскими натисками, эфемерные христианские государства, основанные крестоносцами на Ближнем Востоке, сами возлагали на помощь монголов против мусульман, и всячески старались разжечь такие надежды в своих западноевропейских покровителях, духовных и светских – в римских папах и католических королях. Вряд ли европейские правители, особенно папы, вполне верили своим ближневосточным информаторам. Но проверить их сообщения они считали необходимым. Поэтому, начиная с 40-х годов XIII в. из Западной Европы в Центральную Азию, в ставки монгольских ханов отправлялись миссии, причем на послов возлагались, кроме дипломатических и религиозных поручений, еще и специальные задания по разведке.

Большую активность по линии установления связей с монгольскими великими ханами проявили римский папа Иннокентий IV и французский король-крестоносец Людовиг IX “Святой”. Иннокентий IV воспользовался для этой цели наиболее образованными нищенствующими монахами незадолго до того организованных орденов доминиканского (1216 г.) и францисканского (1223 г.). Францисканцы обнаружили гораздо большую дипломатическую гибкость и большую выносливость, чем нищенствующие монахи – “проповедники” (доминиканцы). Один из них отказался выполнить монгольский символический образ “очищение огнем” (на что согласились францисканцы) и не был допущен в ханскую ставку.

Доминиканцы были отправлены в 1245 г. южным путем в столицу монголов Каракорум – через Сирию, Ирак и Иранское нагорье, но дошли только до Хорезма. Их посольство было безрезультативно и почти не дало сколько-нибудь ценных географических сведений. [11.c.227]


    1. Путешествие Плано Карпини.

Плано Карпини был итальянцем, родом из Перуджи и происходил из знатной семьи. Его итальянское имя было Джиованни дель Пьяно-Карпине, но в исторической литературе принята латинизированная форма этого имени Плано Карпини. Он был одним из основателей монашеского ордена францисканцев и близким другом самого Франциска Ассизского. Плано Карпини занимал достаточно видные должности в римской церкви, по поручению которой бывал и в Германии и в Испании, поэтому, нет ничего удивительного, что выбор Иннокентия IV пал именно на него. Плано Карпини отправился в свое далекое путешествие не один. В состав комиссии входили еще два монаха францисканца: Бенедикт из Польши и Стефан из Богемии. Последний воротился с дороги, добравшись лишь до Киевской Руси. Бенедикт же сопровождал Плано Карпини повсюду, но не оставил записок о своем путешествии. Короткий рассказ Бенедикта, о путешествии в Монголию, был передан Симоном де Сен-Кентином, участником одной из миссий, о которой дошли лишь краткие сведения, записанные на основании устных рассказов Винцентом из Бовэ, прозванном Бовезским.

Миссия Плано Карпини, снабженная буллой Иннокентия IV к монгольскому хану, выехал из Лиона 16 апреля 1245 г. Более двух лет длилось путешествие через многие земли и различные государства. Маршрут Плано Карпини можно было приблизительно восстановить, внимательно вчитываясь в его отчет и пытаясь точно идентифицировать приведенные им названия, что, следует заметить, иногда затруднительно сделать. Плано Карпини, доехав до Волги, прибыл в ставку Бату и хотел передать этому монгольскому князю письмо римского папы, но Бату не принял письма, адресованного Великому Хану, и отправил миссию дальше в Монголию. Плано Карпини и Бенедикт были вынуждены совершить длинное и утомительное путешествие через Хорезм, Семиречье и Тарбагатай в Центральную Монголию, где стали невольными свидетелями редкого и интересного события – возведения на престол великого хана Гуюка. В ставке Гуюка они прожили почти четыре месяца и были отправлены обратно 13 ноября 1246 года. Только через полгода добрались они на обратном пути из Монголии до Киева, а осенью 1247 г. Плано Карпини прибыл в Лион, где и представил папе Иннокентию IV ответ монгольского хана Гуюка и свой подробный отчет о путешествии. Этот отчет Плано Карпини, написанный им на латинском языке, представляет собой книгу, названную им “Libellus historicus” и дошедшую до нас в нескольких редакциях. [2.c.8]

Плано Карпини оставил подробное описание жизни монголов. Как европейца, его заинтересовал быт монголов. Описав внешний вид монголов, Плано Карпини остановился на супружестве. Для него, как европейца и христианина, было довольно непривычно, что “жен не каждый имеет столько, сколько может содержать”. [2.c.26] В одеянии он замечает, что “девушек и молодых женщин с большим трудом можно отличить от мужчин, так как они одеваются во всем так, как мужчины”.[2.c.27] Необычным для Плано Карпини, как представителя городского населения, кажутся “ставки у них круглые, изготовленные наподобие палатки и сделанные из прутов и тонких палок. [2.c.27]

Довольно подробно Плано Карпини останавливается на богопочитании татар. Плано Карпини, также, как и другие средневековые авторы, считал, что у монголов существовало единобожие и, что богом в христианском смысле этого слова у них почиталось божество Тэнгри, или небо. На самом же деле монголы в XIII веке были шаманистами и под именем Тэнгри почитали небо, как часть природы. Но наравне с этим, Плано Карпини говорит о существовании “каких-то идолов из войлока” [2.c.28] Обряд жертвоприношения этому идолу состоит в том, что всякий раз, как они убивают какого-нибудь зверя, они приносят на блюде сердце идолу, который находится на повозке, и оставляют до утра, а также уносят сердце с его вида, варят и едят.

Со своим христианским менталитетом Плано Карпини считает, что у татар нет никакого закона о справедливых деяниях или предостережений от греха. Но все же описывает “некоторые предания о том, что называют грехами, измышленные или ими самими, или их предшественниками”.[2.c.30] В частности, нельзя касаться ножом огня. Плано Карпини довольно часто описывает запреты, связанные с культом огня у монголов. Культ огня вообще очень древнего происхождения и существовал в той или иной форме у всех народов, что было связано с добычей огня первобытным человеком и регулярным использованием его в хозяйственной жизни. Многие запреты существовали среди монголов до последних лет: например, нельзя бросать в огонь нечистые вещи, нельзя плевать в огонь, перешагивать через костер и прочее. За осквернение огня полагалась смерть. Так, запретами являлись: касаться стрел бичом, ударить лошадь уздою, ломать кость о другую кость, проливать на землю молоко или другой напиток, или пищу, мочиться в ставке, но, если кто это сделал добровольно, его убивают, если же иначе, то платит большой штраф.”ll” Все это кажется довольно нелепым для Плано Карпини. Сравнивая монголов с европейцами, Плано Карпини отмечает их жестокость. “А убивать людей, нападать на земли других, захватывать имущество других всяким несправедливым способом, предаться блуду, обижать других людей, поступать вопреки запрещениям и заповедям Божиим отнюдь не считается у них греховным”.[2.c.31] Сравнивает Плано Карпини и познания о загробном мире, и находит сходство: “Они ничего не знают о вечной жизни и вечном осуждении; веруют, однако, что после смерти станут жить в ином мире, будут умножать свои стада, есть, пить и делать другое, что делают люди, живущие в этом мире” [2.c.31]

Большой интерес у Плано Карпини вызывает погребальный обряд татар. Перед этим он описывает “как кто-то из них заболел смертельно; то на ставке его выставляют копье и его обвивают вокруг черным войлоком; и с того времени никто чужой не смеет вступить в пределы его ставок”. [2.c.32] Cледует отметить, что подобный обычай, несколько видоизменившись, соблюдался монголами почти до последних лет. Если в юрте имеется больной, то перед юртой втыкается в землю палка, к которой привязана веревка, другой конец которой привязывается к юрте. Согласно этому обычаю, никто посторонний не должен входить в юрту, чтобы не повредить больному. Знатных лиц хоронят тайно, но существовал иной способ, который обстоятельно описал Плано Карпини и сравнивая его с христианским обрядом, он явно показался ему варварским. “Они идут тайком в поле, удаляют там траву с корнем и делают большую яму и сбоку этой ямы делают яму под землею и кладут под покойника того раба, который считается его любимцем. Раб лежит под ним так долго, что начинает как бы впадать в агонию, а затем, его вытаскивают, чтобы он мог вздохнуть, и так поступают трижды; и если он уцелеет, то впоследствии становится свободным”. [2.c.33]

Так как у татар все связано с культом огня, то родственники усопшего проходят очищение огнем, а если кого-нибудь убьет молнией, то очищению подлежит вся ставка. С позиции средневекового человека, автор выделяет положительное в нравах татар. К ним он относит повиновение своим владыкам; отсутствие междоусобиц, разбойников, воров, “один достаточно чтит другого, и все они достаточно дружны между собою” [2. с 34]. Отмечает выносливость татар. “Женщины их целомудренны, и о бесстыдстве их ничего среди них не слышно” [2. 34]. Хотя Плано Карпини и отметил положительные качества татар, он не обходит вниманием и дурные нравы, многие из которых попадают по христианской этике к смертным грехам. Во-первых, он отмечает, что татары весьма горды по сравнению с другими людьми и всех презирают. По сравнению с другими людьми они очень вспыльчивы и раздражительны. К отрицательным качествам относит пьянство. “Пьянство у них считается почётным, и, когда кто много выпьет, там же извергает обратно, но из – за этого не оставляет выпить вторично”[2.с.35]. Татары, как отмечает средневековый автор, лживы, льстивы, хитры и алчны. Плано Карпини отмечает, что татары все грязны, посуду не моют. Что касается пищи, то для европейца это кажется шоком. Рацион татар составляет мясо, растительная пища исключена, включая хлеб. “Их пища составляет всё, что можно разжевать, именно они едят собак, волков, лисиц и лошадей, а в случае нужды вкушают и человеческое мясо… . Они едят также очищения выходящие из кобыл вместе с жеребятами. Мало того, мы видели даже, как они ели вшей, именно они говорили: “Неужели я не должен есть их, если они едят мясо моего сына и пьют его кровь?” Мы видели, также, как они ели мышей” [2.c.35]

Смертной казни подвергаются, как отмечает Плано Карпини, говоря о их законах, мужчина или женщина, которых они застанут в прелюбодеянии; за грабёж. Во время путешествия папские послы здесь впервые познакомились с китайцами, и Карпини восхваляет их за добрые нравы и искусство китайских ремесленников.

Католические монахи вовсе не были первыми исторически известными европейцами, проникшими в Центральную Азию. В ставке Великого Хана Гуюка, Плано Карпини встретил группу русских, в т.ч. русского князя Ярослава Всеволодовича. Весной следующего 1247 года францисканцы пошли обратно той же северной дорогой и благополучно вернулись в Лион.

Вскоре после Карпини, в 1249 году, Каракорум посетил посол французского короля Людовика IX “Святого”, францисканский монах Андре Лонжюмо. Отчет о его путешествии не сохранился, а есть только редкие упоминания о нем в рассказах его современников, в частности, у Рубрука. [2.c.10]


    1. Путешествие Гильома Рубрука.

Через несколько лет после возвращения Плано Карпини из далекого и трудного путешествия ко двору Великого Хана монголов из Европы в Центральную Азию была отправлена еще одна миссия, состоящая также из монахов, принадлежавших к ордену миноритов. Но задачи, стоявшие перед этой миссией, были несколько иного рода. Кроме вопроса о возможности проповеди христианства среди монголов, миссия должна была выяснить возможность союза с Великим Ханом в борьбе против ислама, союза крестоносцев с монголами в затянувшихся войнах на территории Малой Азии.

Для выполнения плана, французский король Людовиг IX и отправил в Монголию особую дипломатическую миссию, во главе которой был поставлен хорошо ему известный монах-минорит, участник шестого крестового похода, энергичный, умный и широко образованный Гильом Рубрук.

Путешествие Рубрука дало много новых для своего времени сведений о странах, им посещенных, а его наблюдательность позволила ему заметить множество ценных и важных подробностей из жизни монголов XIII века. Сочинение Рубрука по справедливости считается одним из серьезных источников по истории Востока, имеющихся в западноевропейской литературе позднего средневековья. [2.c.13]

Более образованный, чем его предшественник Плано Карпини, Рубрук, кроме того, был лучше подготовлен к своему путешествию, хотя бы уже потому, что оно не было первым, а результаты предыдущих путешествий, вероятно, были ему известны. Поэтому, в сравнении с Плано Карпини он смог дать более значительное и по объему, и по содержанию описание. Сочинение Рубрука занимает одно из первых мест среди описаний путешествий на Восток в средние века, уступая, пожалуй, по своему значению только книге Марко Поло. [2.c.14]

Биографические сведения о Рубруке очень скудны и извлечены главным образом из его собственного сочинения. Даже фамилия путешественника сохранилась в довольно устойчивой форме, так как существует до 11 различных ее написаний. Его прозвище или фамилия “Рубрук” произошла от названия одной деревни во Фландрии, откуда, по-видимому, он происходил. Долгое время в исторической литературе его именовали Рубруквис, что представляет собой латинизированную форму прозвища. Собственное же имя его было Виллем или Гильом, - французский вариант этого фламандского имени. Точные годы его жизни не установлены, он родился между 1215 и 1220 г.г., умер около 1270 г. Свое знаменитое путешествие совершил в расцвете сил, в возрасте до 40 лет.

Это был человек стойкий и выносливый, легко перенесший невзгоды длинного и утомительного путешествия и даже удивлявший монголов своим пренебрежением к самым необходимым удобствам. Так, строго соблюдая правила монашеского ордена миноритов, он ходил всегда босиком, что было, несомненно, трудно в зимние холода в Монголии. Некоторую часть пути он прошел пешком. По его собственным словам, Рубрук “был очень дороден”, так что для него всегда подыскивали наиболее сильного коня. Его спутник брат Бартоломео не мог перенести невзгод обратного путешествия и навсегда остался в Каракоруме. Рубрук же мужественно совершил обратный путь, при этом отчасти другим маршрутом.

Хотя сведения о жизни Рубрука и очень скудны, но все же известно, что он встречался со знаменитыми людьми своего времени. О встречах с Рубруком пишет английский ученый Роджер Бэкон, познакомившийся с ним в Париже. Бэкон, по его собственному признанию, “прилежно просмотрел книгу” Рубрука. Он использовал данные его путешествия для географического обозрения и описания современного ему положения Центральной Азии. Сравнение текста сочинения Бэкона с текстом Рубрука, а также терминология, употребляемая английским ученым, позволяют считать, что основным материалом для указанной части “Opus Majus” был отчет нашего путешественника. Рубрук был близок к королю Людовику IX и его матери Бланке Кастильской, которая была одной из образованнейших женщин своего времени. Об этой близости к королевской семье свидетельствует хотя бы то, что Рубрук несколько раз вспоминает о подаренном ему королевой Маргаритой псалтыре с прекрасными миниатюрами. Рубрук сопровождал Людовика IX во время шестого крестового похода и можно предположить, что при нем ко двору Людовика прибыли монгольские послы военачальника Илчигидая, и при нем был отправлен в 1249 г. в Монголию Андре Лонжюмо, о путешествии которого он сам неоднократно упоминает. Упоминает Рубрук и о Филиппе де Туси, с которым виделся, по-видимому, в Цезарее. Это был своеобразный человек, аристократ и крестоносец, ради политических целей женившийся на команской (т.е. половецкой ) княжне и хорошо знавший жизнь команов. Он в числе нескольких рыцарей был отправлен к хану команов императором Болдуином II. От него Рубрук мог получить достоверные сведения о дорогах через степи Детш-и-Кыпчака. Прежде чем отправиться в свое путешествие, Рубрук, по-видимому, провел несколько лет на Ближнем Востоке. Он получил назначение послом в Монголию в то время, когда находился в Акконе (город в Палестине), и именно оттуда и начал свое знаменитое путешествие. Из Акконы он прибыл в Константинополь, где пробыл довольно долго, готовясь к длительному путешествию, и в мае 1253 г. на корабле отправился в Крым, откуда продолжал свой путь на Восток. Его спутниками были монах минорит Бартоломео из Кремоны, молодой клирик Гильом Госсель, малообразованный и несообразительный толмач (на то, что он недостаточно владеет языками, Рубрук жалуется в своем сочинении), и молодой отрок Николай, купленный им в Константинополе; таким образом, вся миссия состояла из пяти человек. Высадившись в Солдайе, крупном торговом городе Южного Крыма, Рубрук со спутниками двинулся на север уже по суше. Пройдя через Перекоп, южнорусские степи, он двинулся на Восток в лагерь Сартака, а затем и на Волгу в лагерь хана Бату, откуда был отправлен в Каракорум к Мункэ-хану.

Бату не счел себя вправе позволить Рубруку проповедовать христианство среди монголов, как того добивался Людовик IX,и отправил его для разрешения этого вопроса к самому Мункэ-хану. В конце 1253 г. Рубрук был уже в Монголии. Прежде чем дойти до Каракорума, Рубрук почти три месяца кочевал вместе с ханской ставкой и только в апреле попал в блестящую столицу Монголии.

Рубрук был единственным европейцем, описавшем подробно Каракорум, хотя там побывало немало жителей различных государств Европы. Но ни один из них не оставил письменного свидетельства о монгольской столице. Марко Поло же, давший сведения о Каракоруме, скорее всего, писал о нем с чужих слов – ему не удалось посетить монгольскую столицу. Рубрук же побывал в Каракоруме в лучшие годы его существования. Описание им составленное служит весьма ценным источником по истории города, куда некогда стекались товары со всего мира, съезжались послы и купцы из многих стран и который через столетие с небольшим был разрушен и забыт. И только через несколько веков развалины Каракорума были обнаружены русским исследователем Азии Н.М. Ядринцевым. Археологические раскопки, производившиеся в 1947-1949 г.г. под руководством члена-корреспондента АН СССР С.В. Киселева, приоткрыли нам жизнь этого города, так внимательно описанную Рубруком.

Во время пребывания Рубрука при дворе Мункэ-хана состоялся любопытнейший диспут между представителями и проповедниками различных религий. Только из описания Рубрука мы узнаем о подобном предприятии монгольского хана, пожелавшего выслушать миссионеров разных вероисповеданий. Анализируя материал описаний и сопоставляя его со сведениями китайских источников, можно придти к выводу, что христианская проповедь потерпела у монголов неудачу, а буддизм, по-видимому, восторжествовал.

В Каракоруме Рубрук провел около двух месяцев и в июне 1254 г. отправился в Европу, описав обратный путь значительно более кратко, чем передний. Через год после возвращения в Акру он закончил описание своего путешествия. О дальнейшей его жизни известно очень немногое. Он долго жил в Сирии, но затем, получив разрешение Провинсиала – главы францисканцев в Сирии, отправился в Париж. [2.c.17]

Отчет о его путешествии (“Путешествие в Восточные страны”) до настоящего времени представляет большой интерес.

Рубрук был далеко не первым европейцем и даже не первым западноевропейцем, переходившим через реки внутренних бессточных областей Азии и верховья Иртыша.

В истории ознакомления Западной Европы с Азией дипломатические миссии XIII в. сыграли все же не очень большую роль, особенно в знакомстве с географией Азии. Дело не в том, что францисканские монахи, возглавившие папскую и королевскую миссии, были слабо подготовлены к выполнению географических заданий: и Плано Карпини, и Рубрук были, конечно, образованнее, чем венецианские торговцы Поло. Нельзя отказать послам-францисканцам и в наблюдательности, и в умении отобрать более важные факты. Их записки о быте жителей посещенных ими стран, о религии, о военной организации монголов и т.д. – представляют большой интерес и являются важными источниками. Но наблюдательность этих дипломатов и шпионов в рясах была профессионально ограничена их схоластическим образованием и их специальными заданиями. [1.c.17]

  1. ПУТЕШЕСТВИЕ МАРКО ПОЛО




    1. Путешествие семьи Поло.

Комментаторы “Книги” Марко Поло с величайшим усилием пытались установить хотя бы приблизительный маршрут старших Поло от реки Волги до ставки великого хана. Очень мало опорных пунктов для составления этого маршрута давала скупая, конспективная манера изложения рассказчика “Пролога”.

Комментаторы могли оперировать только косвенными показаниями, разработанными в “книге”. Они использовали также сочинения арабских географов, описания католических миссионеров и послов, путешествовавших в XIII в. в ставки татарских ханов, и другие исторические материалы. [1.c.9]

Здесь приводится один из вероятных вариантов пути старших Поло.

От Средней Волги, где были расположены посещенные ими приволжские пункты – временные ставки золотоордынского хана Берке и Увек (Улек), братья Поло двинулись на юго-восток через земли Золотой Орды, пересекли закаспийские степи, а затем, через пустынное плато Устюрт прошли к Ургенчу, в то время величайшему городу Хорезмского оазиса. Дальнейший их путь проходил в том же юго-восточном направлении вверх по долине реки “Джон” до низовьев Зеравшана. А оттуда они поднялись вверх по долине Зеравшана до Бухары, как ее называли арабы “великолепной”, где встретились с послом завоевателя Ирона, “ильхона” Хулагу, направлявшимся к великому хану.

Братья шли с послом “на север и северо-восток” целый год, где избрали, следовательно, северный путь, хорошо известный кочевникам Средней и Центральной Азии. Чтобы обогнуть пустыню Кызылкум, которая простирается между Аму – и Сыр – Дарьей, они, по-видимому, по долине Зеравшана поднялись до Самарканда, а затем, перешли в долину Сыр-Дарьи и по ней спустились до Отрара, бывшего тогда важным монгольским центром. Оттуда их путь лежал вдоль предгорий Северного Тянь-Шаня в долину реки Или. Иначе говоря, старшие Поло пересекли весь Туркестан. А из Западного Туркестана в Восточный (теперь китайский) Туркестан (провинция Синьцзян) они могли проникнуть двумя проходами: вверх по долине Или – на Кульджу или через Джунгарские ворота, мимо озера Алаколь (восточнее Балхаша).

В обоих Случаях братья Поло продвигались дальше на Восток по предгорьям Восточного Тянь-Шаня, затем вышли к оазису Хами, важному этапу на северной ветви Великого шелкового пути из Китая в Среднюю Азию. [11.c.224]

От Хами братья шли на юг, на оазис Мачжоу (теперь Дуньхуан), расположенный в долине реки Сулэхэ, теряющейся в песках к востоку от озера Лобнор. У Шаньчжоу северная ветвь шелкового пути скрещивалась с южной, Таримской, идущей от Кашгара. А дальше на восток, ко двору великого хана, они проделали тот же путь, что и позднее с Марко. Обратный их маршрут не известен. Свое второе путешествие с запада на восток через Азию купцы Поло вместе с Марко начали в приморском городе Акка (северная Палестина), откуда переправились в Аяс, портовый город Малой Армежин, расположенный у залива Искендерон. Затем они пересекли центральную часть Малой Азии и вступили в Великую Армению. От Армянского нагорья Поло повернули на юг, в Курдистан, по долине Тигра, через Мосул дошли до Багдада и по реке спустились вниз до Басры.

Дальше в пределах Ирана, маршрут Поло неясен. Существует, по меньшей мере, два варианта. По одному варианту, они повернули из долины нижнего Тигра обратно на север, побывали в Тебризе – на крайнем северо – западе Ирана, пересекли Иран в юго – восточном направлении через Керман до города Омузя, а затем опять пересекли страну, теперь уже с юга на север. По другому варианту, Поло морем добрались от Барсы до Ормузы, а оттуда снова начали странствовать через Азматский материк. Однако этот вариант противоречит прямым указаниям Марко Поло на “великий спуск”, которым он ехал по дороге из Кермана к Ормузу(гл. XXXVII).

Вероятно, Поло рассчитывал морем добраться до Индии, а оттуда – до Китая. Но, суда, которые они видели в Ормузе, показались им очень ненадёжными, и они вернулись в Керман, откуда начали долгий и тяжёлый путь прямо на север, через Иран, пустыню Демтелут.

Следующий участок пути Поло – от Кайена до Шибатана, который расположен к западу от города Балх (теперь Вазирабад в северном Афганистане) – не выяснен.

От Балха, двигаясь на восток вступили в Афганский Бадахшан. Продвигаясь дальше на восток они дошли до области Вахан (окраина Памира). Далее повернув на северо – восток спустились в оазис Кашгар, а затем обогнули с юга пустыню Такла – Макан. Они двигались при этом в восточном направлении вдоль предгорий северо – западной и северной окраин Тибетского нагорья. Шачжоу находится на западной окраине страны тангутов путники двигались сначала вверх по долине Сулэхэ, а затем вдоль северо – восточной окраины Тибетского нагорья – в город Ганьчжоу (Чжанье). Затем по долине реки Эдзин – Гол, затем через Гоби и восточные отроги Монгольского Алтая и Хангайского хребта. По-видимому, Каракорум был самым северным пунктом, посещённым Марко Поло. Всё, что он знает о Северной Азии, основано не на личных наблюдениях, а на распространенных сведениях.

Затем достигли Синина и дальнейший путь не выявлен.

Остаётся выяснить вероятные маршруты самого Марко Поло в китайских пределах в те годы, когда он находился у хана. Путешествие по Китаю во время Марко Поло не представляло никаких трудностей, особенно для гонцов великого, при котором была организована прекрасная служба связи - конная и пешая почта, удивлявшая европейцев не только XIII в., но и XIX в. Несомненно, Марко Поло в разное время посещал многие китайские области и города. Но по его описаниям можно составить только два основных маршрута, оба от города Ханбалык. Один путь – восточный – вел вдоль приморской полосы прямо на юг, в страну Манзи ( Центральный и Южный Китай ), в ее “величественный город Китай”(Ханчжоу) и “большой и знатный город Зайтон” (Цюаньчжоу); другой на юго – запад , в восточный Тибет и пограничные с ним области.

Пробыв много лет на службе у хана, Поло решили, вернутся на родину. Они отправились морем из Китая к берегам Персидского залива. [1.с.10]


    1. Путешествие Марко Поло.

Хотя у нас и нет возможности точно проследить путь Поло, различные замечания в книге Марко и живые описания, носящие отпечаток его личных наблюдений, позволяют нам представить в общих чертах и их маршрут и все то, с чем они сталкивались, пробираясь на Восток и обратно Венецию.

Первой страной, которую они проехали, была “Малая Армения” [1.с.37] (Килиния) с портом Лаясом. Здесь шла оживлённейшая, широкая торговля хлопком и пряностями. В подробном описании этой первой страны из владений великого хана, в которую попал Марко, отчетливо проявились интересы и склонности автора, они чувствуются и во всей книге. Он пишет о торговле, об охоте, о религии и политических событиях, о нравах и обычаях жителей. Жители, с прискорбием сообщает он, хотя и христиане, но не добрые христиане, т.к. вера у них “не как у римлян”. [1.с.40] Он утверждает, что это были когда – то доблестные и отважные воины, но “теперь они слабы и ничтожны и только пьянствуют”. [1.с.40]

Из Киликия путешественники попали в современную Анатолию, которую Марко называет “Туркоманией”. [1.с.43] Он сообщает нам, что туркоманы выделывают самые тонкие и красивые в мире ковры. В одном латинском манускрипте эта глава содержит чрезвычайно интересный и многозначный параграф: фанатичная нетерпимость и ограниченность религиозных воззрений Европы XIII в. здесь как бы противопоставляется широким взглядом монгольских монархов, правителей огромной империи и народов самых разных вероисповеданий:

Эти татары не заботятся о том, какому богу поклоняются на их землях.

Если ты верен хану, проявляешь ему покорность и таким образом выпол-

няешь свой долг, предусмотренный законом, и справедливость при этом

не страдает, ты можешь свободно распоряжаться своей душой. Тем не

менее они не хотят, чтобы дурно отзывались об их духах или чтобы вме-

шивались в их дела. Поступай, как хочешь, со своим богом и со своей

душой, будь ты иудей или язычник, сарацин или христианин, какие и

живут среди татар.

С такой дальнозоркостью и мудростью давали татары свободу совести всему населению своих владений и повсюду сохраняли религиозный мир.

Проехав Туркоманию, венецианцы вступили в пределы Великой Армении [1.с.47]. Здесь, сообщает нам Марко, на вершине горы Арарат, находится Ноев ковчег. Среди всего прочего, что видели путешественники в этих местах, самым замечательным является то, что Марко называет “источником масла [нефти], и много его; до сотни судов [верблюдов] можно зараз нагрузить тем маслом. Для еды оно не годится, а можно жечь или мазать им верблюдов, у которых чесотка и короста. Издалека приходят за тем маслом, и во всей стране его только и жгут. [1.с.49] Встречающееся в книге Марко беглое упоминание о нефти, имевшей широкое распространение у древних народов Средиземноморья, было начисто забыто в средние века. Но в ограниченных размерах для разных нужд нефть применяли и в средние века. Этик Истрик, живший в XIII в., серьёзным образом уверяет нас, что если в смесь нефти и детской крови окунуть кольчугу, то её не пробьёт никакое оружие. “Мумия”, чудодейственное средневековое лекарство от недугов, изготовлялась из пропитанной битумом ткани, в которую были закутаны египетские мумии эпохи Птоломеев, и из внутренностей этих мумий. Если Марко Поло не говорит о применении нефти в бою, то не потому, что не видал этого своими глазами (так называемый “греческий огонь” был запрещён в Европе в 1139 г.)

Следующим городом, о котором рассказывают венецианские путешественники, был Мосул [1.с.50] “все шёлковые ткани и золотые, что называются мосулинами, делаются здесь” [1.с.50]. Мосул расположен на западном берегу Тигра, напротив древней Ниневии. Отыскивая Мосул, Марко упоминает ниторианскую церковь.

Далеко не ясно, побывал ли Поло в Багдаде, т.к. Марко описывает его очень бегло. В 1268 г. Багдад был разрушен ханом Хулагу, быстро потерял своё торговое значение и оказался в стороне от главного караванного пути. Видел или не видел Марко Багдад, учёные спорят об этом, но он занёс в свою книгу рассказ о чуде, которое случилось между Багдадом и Мосулом. (Чудо о том, как благочестивый башмачник своими молитвами сдвинул гору, и спас христиан от жестокого калифа).

Путешественники остановились затем в Тебризе, крупнейшем торговом центре, куда съезжались люди со всех концов света – здесь была цветущая купеческая колония генуэзцев. В Тибрезе Марко впервые увидел величайший в мире рынок жемчуга. Он наблюдал, как жемчуг продают и покупают. После того, как жемчуг осматривают и оценивают эксперты, продавец и покупатель садились друг против друга на корточки и вели немой разговор, пожимая друг другу руки, прикрытые спущенными рукавами, так что бы никто из свидетелей не знал, на каких условиях они договорились [1.с.60]

В Саве (Персия) Марко видел могилы трёх волхвов, ходивших от сюда на поклонение младенцу Иисусу в Вифлеем. Он уверяет, что тела Балтазара, Гаспара и Мельхиора сохранились в целости, как при жизни, с волосами и бородами. Марко записывает странную и замысловатую легенду, согласно которой почитание огня у персов (оно еще существует у персов в Индии) зародилось в результате хождения волхвов в Палестину. Младенец Иисус, говорит легенда, дал трем королям камень в знак того, чтобы они были тверды и постоянны в своей вере и после ухода из Палестины. Короли посмеялись над этим и бросили камень в колодец. В этот колодец с неба снизошел огонь и горел в нем великим пламенем. Волхвы взяли этого огня, унесли на родину, поддерживали его в своих храмах и поклонялись ему.

Марко подробно описывает ремесла, какими занимаются в этой стране, ее плоды, злаки, птиц и зверей, а также искусство местных женщин в вышивании. Видел он здесь много бирюзы (“турецкого камня”), добываемой в копях Кермана. Жители древней Персии высоко ценили этот камень, его добывают в тех местах и до сих пор. Простой народ считал этот камень зловещим, существовало поверье, что он растет из костей умерших от безнадежной любви, поэтому камень сулил любовное несчастье всем, кто его держит. Рассказывая об этой стране, Марко упоминает великолепную местную сталь. Подобно большинству людей средневековья, Марко рассматривал сталь, как металл, совершенно отличный от железа и добываемый из другой руды.

Через семь дней пути от Кермана [1.c.60] путешественники достигли вершины высокой горы. Чтобы преодолеть гору, потребовалось двое суток, и путники страдали от сильного холода. Затем они вышли на обширную цветущую долину. Здесь Марко увидел и описал быков с белыми горбами и овец с жирными хвостами.

Теперь венецианцы вступили в опасные места [1.c.62], т.к. в этой части Персии было множество разбойников, называемых караунасами. Марко пишет, что они произошли от индийских женщин, а отцами у них были татары. Знакомство с караунасами едва не стоило Поло жизни.

Ормуз, [1.c.67] где наши венецианцы предполагали сесть на корабль и плыть в Китай, им не очень понравился. Жара казалась нестерпимой, местность была нездоровая. Если в Ормузе умирал индийский купец, владетель города забирал себе все его имущество. Здешнее вино изготавливалось из фиников и пряностей, было приятно на вкус, но так слабило непривычного к нему человека, что пить его было невозможно. “Нашей пищи тут не едят; народ тут от пшеничного хлеба и мяса хворает; чтобы не болеть, едят они финики, да соленую рыбу тунец; еще едят они лук”. Но Марко Поло и его спутники нашли такую диету однообразной и мало полезной.

О жителях Ормуза Марко говорит, что они черны, почитают Магомета. Горячие ветры, пишет он, там невыносимы; когда дует такой ветер, жители заходят в воду, погружаясь в нее по горло, и пережидают, когда ветер стихнет. Марко был немало удивлен обычаем ормузских вдов, оплакивать своих мужей; он отмечает, что вдовы в течение четырех лет ежедневно собирают родственников и громко плачут и причитают. Кроме того, вдовы нанимают себе в помощь и профессиональных плакальщиц.

Прибыв в Тонокаин [1.c.70], Марко пишет, что мусульманские девушки в Тонокаине красивы сверх меры.

Поло прибыл в Бадахшон [1.c.72] (Балашан), мусульманскую область по реке Окс (Аму-Дарье). Там они видели большие копи рубинов, называемых “балашами”, местрождения сапфиров, ляпис-лазури. Караван задержался так долго или вследствие болезни Марко, или потому, что братья Поло решили пожить в чудесном климате Бадахшана, чтобы убедиться в полном выздоровлении юноши.

Однако болезнь Марко не мешала ему внимательно приглядываться к бадахшанским женщинам. Особенно подкупала его одна особенность в их одежде, сохранившаяся, если верить изображениям на монетах, с древних времен до наших дней. Мужчины очень любили женщин с сильно развитыми ягодицами. Такое пристрастие заставляло бадахшанских женщин кроить свои шаровары столь широкими, что на них уходило от двухсот с половиной до четырехсот футов хлопчатобумажной или шелковой ткани; шили их в складку и душили мускусом. "Та женщина, которая ниже пояса толще других, считается самой восхитительной”. [1.c.77]

От Бадахшана наши путешественники, поднимаясь все выше, пошли по направлению к Памиру вверх по течению реки Окс; проходили они и через Кашмирскую долину. [1.c.80] Марко, на которого, несомненно, эти места произвели глубокое впечатление, утверждает, что жители здесь занимались колдовством и черной магией. По мнению Марко, они могут заставить говорить идолов, изменять по своему желанию погоду, превращать темноту в солнечный свет и наоборот. Невзирая на распространенное мнение о жителях Кашмира, как о мошенниках и обманщиках, Марко нашел, что тамошние женщины “хотя и черны, да хороши”.

В Яркенде [1.c.80], наблюдательный Поло заметил, что многие жители здесь болеют особой болезнью: на шее у них разрастаются зобы. Марко рискнул высказать предположение, что такая болезнь вызывается дурной водою.

Поло, останавливаясь на отдых у редких оазисов и колодцев, поехали по однообразной, покрытой барханами пустыне. [1.c.85] Нравы жителей оазисов произвели на Марко сильное впечатление. Он рассказывает, например, что если муж уезжает от жены по каким-либо делам в другое место на двадцать дней или больше, то жена до возвращения мужа берет себе другого, а ее муж также может брать себе там другую, временную жену.

В Лопе [1.c.90] (современный Чарклык) путешественники стояли целую неделю, чтобы набраться сил для преодоления пустыни Гоби (“гоби” по-монгольски значит “пустыня”). Марко пишет, что в пустыне Гоби водятся злые духи, которые морочат людей, напускают миражи и тому подобное, чтобы погубить неопытного путешественника, стоит ему отстать или отделиться от своих товарищей. Духи обступают несчастного, зовут его по имени, говорят голосами его спутников и заманивают его все дальше, пока он не умрет от жажды, голода и усталости. Это случается не только по ночам, но и среди бела дня. Иногда слышатся не одни лишь людские голоса, но и звуки барабанов и иных музыкальных инструментов. Во избежание такой беды, на верблюдов и ослов надевают колокольчики, чтобы всем было слышно, где идет караван.

В Шачжоу [1.c.97] (“Песчаный округ”), на границе пустыни, именно здесь впервые Марко наблюдал чисто китайские нравы и обычаи. Особенно поразили его похоронные обряды – как мастерили гробы, как совершали приношения духу умершего, как сжигали бумажные изображения и т.д.

Весьма сомнительно, побывал ли Марко в Камуле [1.c.101] (Хами). Возможно, что сюда заезжали его отец и дядя в первое свое путешествие. В описании Камула у Марко нашлось достаточно места, чтобы подробно рассказать о свободных нравах жителей. Гостеприимство добрых камульцев, оказывается, простиралось до того, что хозяин предлагал гостю и жену, и дочерей, и сестер. Более того, если иноземец оставался в доме на несколько дней, то хозяин, изыскав дела, куда-нибудь на это время уходил, оставляя женщин в распоряжении гостя и не возвращаясь домой до его отъезда. Жители Камула считали, что благодаря этому обычаю, они и богатели, и хлеб родился у них хорошо, и дети были здоровы. Венецианец далее повествует, что великий хан Мункэ пытался запретить подобный порядок гостеприимства, но натолкнулся на такое сопротивление, что со злостью свой приказ отменил, сказав: ” Уходите, и живите по своим обычаям, и пусть ваши женщины идут, как дар милосердия путникам”. И, получив такой ответ, они с великой и всеобщей радостью вернулись домой, и так они держатся этого обычая поныне? Рассказав о Камуле, Марко кратко описывает округ Банкуль. Важнейшим продуктом в этих местах был асбест. Марко с энтузиазмом разбивает распространенное средневековое поверье, что асбест – это шерсть саламандры, существа, напоминающего ящерицу.

Канчипу [1.c.105] (Таньчжоу). Здесь опять его смутила свобода нравов местного населения. Он рассказывает, как жители Таньчжоу, согрешив, успокаивают свою совесть: “Ибо они считают, что могут без греха сходиться с женщиной, если она просит их любви, но они усматривают грех, если мужчина сам добивается любви женщины”. [1.c.110]

Есть, однако, в одной венецианской рукописи книги Поло абзац, представляющий большую ценность. Поскольку в нашем распоряжении не имеется дошедших от той поры документов, в которых описывался физический облик и взгляды Марко Поло, необходимо тщательнейшим образом вглядываться во всякий штрих его сочинения. Мы должны постоянно иметь ввиду, что свою книгу Марко Поло продиктовал или написал несколько лет спустя после возвращения в Венецию, и, что жизнь в Венеции казалась ему весьма непохожей на ту жизнь, которую он наблюдал в течение почти четверти века в Восточной Азии. В Венеции все было для него странным, кое-какие порядки, а в особенности поведение женщин, вызывали в нем возмущение. Мягкость, послушание, сдержанность и скромное достоинство женщин, которых он знал и наблюдал в стране великого хана, лишь подчеркивало бесстыдство и самоуверенность итальянок той поры. Живи Марко в Венеции безвыездно, распущенность нравов этого города никогда в такой мере не потрясла бы его. Отзвуки настроений Марко мы находим в таком, например, отрывке:

На мой взгляд (татарские женщины) больше, чем какие-либо другие женщины, заслуживают похвалы за их великие достоинства, тем более… что мужчинам разрешается брать себе столько жен, сколько они пожелают, к великому смущению христианских женщин (я имею ввиду женщин нашей страны). Ибо если мужчина берет в жены только одну жену, то она должна обладать совершенно особенной верностью и целомудрием, или [в противном случае] будет нарушено столь великое таинство брака; я стыжусь неверности христианских женщин [и называют] счастливыми тех, кто, будучи в числе ста жёнами одному мужу, сохраняет [свою добродетель] к своей весьма заслуженной похвале и к великому стыду всех других женщин в мире.

Из Таньчжоу наши путешественники направились в город, который ныне носит название Ланьчжоу. [1.с.123] По дороге Марко увидел яков: величина этих животных и их роль в хозяйстве произвела на него яркое впечатление. Ценный маленький мускусный олень (кабарга) – так заинтересовал Марко Поло, что, возвращаясь на родину, он через тысячи миль провёз с собой в Венецию “голову сушёную и ноги этого зверя”.

Венецианцы быстро приближались к тем землям, где жили уже настоящие китайцы; Марко заметил, что у людей тут маленькие носы и чёрные волосы, мужчины безбороды, если не говорить о четырёх волосках на подбородке. У женщин волосы только на голове, а в других местах волос нет; у них белая кожа, и они хорошо сложены. Наш Марко уже возмужал, и сейчас он, по видимому, не столько раздумывал о торговле и барышах, сколько заглядывался на женщин.

Путь каравана теперь шёл по землям великого хана, однако общее мнение приписывало их к владениям легендарного священника Иоанна. Читая эти страницы книги Марко Поло и не находя в ней, к своему удивлению, ни слова о Великой Китайской стене, которую он должен был видеть не раз, учёные пытаются отождествить её с упоминаниями у Марко “Гогом и Магогом”. Такой взгляд опирается на знаменитую Каталонскую карту 1375 года, где Гог и Магог помещены за стеной, построенной Александром Македонским, в северо - восточном углу мира.

Марко оставил превосходное описания хана Хубилая, как выбирают для хана жён и наложниц, какие порядки установлены в брачных покоях хана. То же самое относится и к описанию ханского дворца и его пышной столицы Ханбалыка. Чем больше здешние впечатления Марко отличались от виденного им на своей родине и во время странствий, тем больше поражали его. Он дивился, как геометрически правильно был распланирован город, главные улицы которого – широкие, прямые, из конца в конец все видно из одних ворот в другие. Весь внутренний город построен четырехугольником, совсем, как шахматная доска. Все было столь странно, столь непохоже на узенькие , извилистые и темные улицы с нависшими над ними делами – знакомые ему улицы Италии и Леванта. Любопытный рассказ Марко о женщинах, которые служат мужчинам за деньги. Наблюдая тот строгий распорядок, которому была подчинена проституция во владениях хана, Марко, очевидно, вспоминал об открытом и разнузданном разврате, царившем в Венеции. Марко указывает, что в ханской столице были двадцать тысяч проституток, уверяя читателя , что они были необходимы ввиду большого количества купцов и иностранцев, прибывавших в город каждый день. Жить внутри города ни одна продажная женщина не смела, селились они в предместьях. На каждую сотню и на каждую тысячу проституток назначались старосты, старосты подчинялись главному начальнику. Этот начальник был поставлен для того, чтобы доставлять женщин приезжавшим к хану и жившим за его счет послам. В своей книге Марко столь часто говорит о женщинах, в подробностях описывает их внешность, их склонность или не склонность к любви и т.д., о чем обычно не писали даже позднейшие путешественники.

Монетный двор великого хана находился в Ханбалыке, и здесь Марко видел, как печатаются и распространяются по стране бумажные деньги. Китайцы были первым народом, который ввел в употребление банкноты. Марко был не единственным путешественником средневековья, описавшим китайские бумажные деньги. Рубрук, побывавший в Китае примерно на 25 лет раньше, рассказывает, что общепринятые деньги в Китае – это хлопчатая бумага с ладонь в ширину и длину, на бумаге они дают изображение печати Мункэ-хана. Рассказ Марко о китайских бумажных деньгах был воспринят, как одна из его басен, а записки Рубрука оказались на долгое время погребенными среди церковных отчетов. Из сообщений о новой для них системе государственных финансов итальянцы в ту пору не извлекли никаких уроков.

Марко подробно описал, как делались бумажные деньги хана Хубилая. Во всей китайской системе финансов самый откровенной махинацией был выпуск денег из столь непрочного материала, что они вскоре изнашивались и распадались на куски. Когда деньги износятся и придут в негодность, их можно было обменять на новые, чистые, но монетный двор брал за это три процента. Такой способ выкупа приносил ханской казне солидный барыш при ничтожных расходах – на одно только печатание денег.

Немало изумлял Марко в Китае и каменный уголь. Хотя широкое употребление каменного угля в качестве топлива на Западе впервые зафиксировано Саксонской хроникой аббатства Питерборо в 862 г. Надо полагать, что до своего приезда в Азию Марко никогда не видел, как горит уголь.

Календарь, употребляемый китайцами с древнейших времен, описан у Марко подробно. Кроме обычных сведений по астрономии, даваемых на каждый год астрономической палатой, официальный календарь содержал тщательно составленный список дней добрых и не добрых. Тут были указаны дни, благоприятствующие известным предприятиям, и дни, когда определенных дел надо было избежать, во что бы то ни стало.

Марко записывает свои наблюдения о китайской религии и о правилах этикета, которых придерживалась знать Ханбалыка, появляясь перед своим монархом. Бароны приносят красивую обувь с собой и надевают, входя в ханский зал, чтобы не запачкать ковров. Каждый барон или дворянин постоянно носит с собой небольшой и красивый сосуд, в который плюет, когда находится в зале.

Марко рассказал нам о народах и племенах Китая и соседних с ним стран, об удивительных взглядах тибетцев на мораль, описал коренное население Юньнани и других провинций, сообщил о широко распространенном среди людей с позолоченными зубами, живших на бирманской границе, обычае кувады.

Марко рассказывает о сыроедцах Юньнани, о древнем обычае пользоваться вместо денег раковинами каури, о крокодилах (Марко считал их змеями о двух ногах). Юньнаньцы, чтобы лошади не хлестали всадников своими хвостами, обрубают у них хвосты. Он рассказывает и о другом их обычае: если у них в доме останавливался красивый незнакомец или любой человек с доброй славой, влиянием, ночью его отравляли или умерщвляли, не с тем, чтобы его ограбить, а для того, чтобы его душа оставалась в доме, где он был убит, и приносила счастье. Чем красивее и знатнее убитый, тем счастливее будет дом, в котором осталась его душа. Марко подробно описывает, как бирманцы татуируются: пациенту связывают руки и ноги и держат, чтобы он не двигался. Татуирующиеся переносят такие страдания, что их хватило бы для чистилища; многие при этом умирают от потери крови.

Прожив в Азии, главным образом, в Китае, двадцать три года, он хорошо знал нравы и обычаи китайцев и уважал их. Он изучил положение китайской женщины в обществе; мягкость, чувство достоинства, скромность и застенчивость китаянок произвели на него самое глубокое впечатление. Марко рассказывает о китайских свадебных обычаях – невесту выдают замуж с ручательством в ее девственности; если же ручательство окажется ложным, брак расторгался. Стараясь уберечь девственность, девушки ходят по дорогам так осторожно, что никогда не переступают ногами больше, чем на расстояние пальца.

Продолжая свои разрозненные записи о Китае, Марко красочно рассказывает о реке Янцзы. В самом деле, до открытия Америки никто из европейцев не видел рек больше Янцзы.

Рассказывая о Ханчжоу, Марко тут же сообщает несколько новых подробностей о жизни Китая, кое – какие обычаи, о которых он пишет, бытовали только в этом городе, другие имели распространение по всей стране. Великий хан не терпел в Ханчжоу ни нищих, ни бродяг; если стражники в городе днем найдут какого-нибудь бедняка, который от увечья не может работать, они его отправляют в одну из больниц, которых в городе очень много. Если же он способен к труду, они заставляют его заняться каким-нибудь ремеслом.

Другой обычай жителей Ханчжоу – Марко утверждает, что его придерживались в Китае повсюду, позволял сравнительно легко установить местонахождение любого жителя города и облегчал сбор налогов. Каждый горожанин писал на дверях дома свое имя и имена домочадцев и рабов, а также отмечал, сколько у него лошадей. Имена умерших стирались, а если появлялся новорожденный, то его имя приписывалось. Кроме того, хозяева гостиниц были обязаны записывать на дверях имена всех, кто у них останавливался, указывая дату их прибытия, а также день и час отъезда.

Марко был чрезвычайно поражен тем обстоятельством, что Суматра лежит столь далеко на юг, что Полярная звезда там совсем невидима. Марко узнал, что жители царства Ферлек (Перлак) обращены в мухаммедову веру и что среди них есть немало людоедов.

В Бассе, внимание Марко, в особенности, привлек зверь единорог: он описывает его столь точно, что должно быть, видел его своими глазами; хотя Марко называет зверя “единорогом”, на Суматре он встречается только о двух рогах. Марко уверяет читателей, что животное это отнюдь не похоже на того единорога, который, как гласит средневековая легенда, способен подчиниться девственнице.

Затем Марко сердито отчитывает арабских и иных торговцев, обманывавших жителей Европы, продавая им засушенные обезьяньи тела в качестве мумий неких “маленьких людей”.

Марко подробно описывает отвратительные обычаи людоедов в царстве Дагройан, затем рассказывает о “хвостатых людях” в царстве Ламбри. Возможно, что в данном случае, он имел ввиду орангутангов. Близ Андаманских островов, у жителей которых, по словам Марко, были собраны головы и лица, - здесь тоже бытовало людоедство.

Индия. Марко описал индийских князей, и их слуг и свиту, жен и наложниц, описал обычай сожжения покойников, обычай самосожжения вдовы вместе с телом мужа, обычай, по которому приговоренный к смерти убивает себя кривым ножом с двумя рукоятками, отметил почитание коровы, запрет есть говядину. Почему у жителей южной Индии темная кожа. Он категорически утверждает, что индийские дети рождаются светлокожими, но их тут же смазывают кунжутным маслом и они становятся “черными, как черти”.

Марко описывает легендарные острова “Мужской” и “Женский”. Это, вероятно, вариант древнего мифа об амазонках.

Африканских негров Марко описывает столь живо, что он, несомненно, встречал их в своих странствиях: ”Здешние женщины с виду очень безобразны; рты большие, и глаза тоже, а носы толстые; груди у них в четыре раза толще, нежели у наших женщин; очень безобразны”.

Идет описание России и Сибири. Хотя нет буквально никаких данных о том, что Марко был в России, глава, посвященная этой стране, полна подробностей, частью верных, частью совершенно ошибочных.

Итак, они благополучно возвратились в Венецию с великими богатствами и почетной свитой. Это было в 1295 году. Венеция была для него такой же чужой, как и дальние чужие страны. Он был оторван от Венеции и земляков-венецианцев с самого детства, на родном языке объяснялся с сильным акцентом. Венецию он воспринимал почти, как иноземный город. Приезд в Венецию означал для него начало новой жизни, жизни среди незнакомых людей, обычаи и образ мыслей которых были ему уже совершенно чужды.

3.3. Марко Поло как человек
По свидетельствам современников Марко Поло, писавших о нем, мы должны сделать попытку оценить Марко Поло как человека и описать его характер, по его собственной книге — читая иногда, когда это допустимо, между строк, — а также по тем документам, какие сохранились в архивах Венеции и иных городов.

Характер венецианцев определялся как комбинация «ловкости и ума, лицемерия, терпеливости, настойчивости, алчности и неистощимой энергии». Можно сказать, что Марко обладал всеми этими качествами за исключением лицемерия, которое у него не проглядывает нигде.[21,c.34]

Что он был умен и ловок, это явствует из всей его книги, но поскольку данное понятие имеет весьма широкий смысл, мы не будем на нем задерживаться. Терпеливость является одним из самых очевидных достоинств в характере Поло. Пристальное чтение одной только его книги показывает, что той горячности, которую при соприкосновении с людьми Востока обычно проявляли во вред своим делам люди Запада, у него отнюдь не было. В юности, вероятно, и он отличался порывистостью, упрямством и нетерпением. Однако свое долгое, трехлетнее путешествие он совершил в обществе двух человек, которые были гораздо старше и мудрее его, он ехал вместе с людьми Востока, для которых, как и для нынешних их потомков, время почти ничего не значит. Семнадцать лет жизни среди китайцев — самого терпеливого народа из всех народов — и испытания обратного пути еще больше научили Марко терпению. К тому времени, когда ему перевалило за сорок, и он взялся за работу над книгой, он прошел уже огонь и воду и был поистине закаленным человеком; нигде он, насколько можно судить, не поддавался раздражению, не выходил из себя, даже не гневался. Надо также иметь в виду, что он писал свою книгу как серию воспоминаний о тех народах и землях, какие ему довелось видеть, и в ней проявились, прежде всего, объективные, бесстрастные взгляды и оценки автора, а не какие-то чисто личные его эмоции.[23,c.48]

Рука об руку с терпеливостью идет настойчивость — и Марко доказал ее во всех своих делах, даже на пороге смерти. Благодаря своей неистощимой энергии он завоевал дружбу великого хана, и каждая строка, которая написана им или о нем, рисует его как человека, добивающегося своей цели с бульдожьим упорством, как человека безграничной умственной и физической энергии.

Жажда наживы у мессера Марко — это, увы, типичная черта венецианцев той эпохи. И хотя в книге Марко эта черта не дает себя знать слишком резко, нам все же ясно, что быстрые глаза путешественника, где бы он ни оказался, всегда и всюду шарили и искали возможности продать и купить, возможности загрести барыш. Его жадность к земным благам не могло, повидимому, насытить и наследство, доставшееся от отца, дяди и брата, а способы, посредством которых он преследовал задолжавших ему родственников и чужих людей, бросают тень на всю его натуру, вообще очень прямую, мужественную и достой­ную. Вполне возможно, что горькое чувство разочарования, которое он испытал, оказавшись после многолетних вольных странствий по всему Востоку прикованным к Венеции, а также то враждебное недоверие, с которым встретили его рассказы и его книгу, ожесточили Марко, заставив его искать забвения в делах и пробудив в нем скряжничество и жадность, дремавшие во время его прежней деятельной жизни.[21,c.123]

Мужество Марко неоспоримо. Хотя на пути в Китай он болел в течение целого года, мы узнаем об этом по одной лишь косвенной фразе. За свое долгое пребывание на Востоке и во время тяжкого пути на родину он преодолел бесчисленное множество затруднений, но не обмолвился о них ни словом, сообщив только, что по дороге из Китая в Венецию из шестисот спутников в живых осталось восемнадцать. Какую сагу рассказал бы почти всякий путешественник об одном только этом маршруте—тут можно бы живописать и свои приключения, и самоотверженность, и упорство. Марко встретился с большими трудностями в Трапезунде, но сведения об этом нам удалось разыскать только в семейном завещании. Он попал в плен в битве с генуэзцами. Какое можно было бы дать чудесное вступление к книге, описав эту битву! А он лишь указывает, что написал свою книгу, будучи Пленником, в Генуе, чтобы избавиться от безделья и доставить удовольствие читателям.

Марко был человеком весьма тактичным. Если взять его книгу, то мы увидим, насколько тактично вел себя Марко с ханом и невольником, купцом и вельможей. Всегда он знал в точности, что и когда нужно сказать и когда надо не подавать голоса.

Некоторые комментаторы, требуя от автора все, что им вздумается, упрекают мессера Марко в отсутствии юмора. Иногда Марко пересказывает слышан­ные им от других истории самого невероятного свойства, сохраняя серьезнейшую мину. Но временами у него явственно чувствуется, и ирония — рассказывает ли он о добродетельном башмачнике или передает нелепые подробности о случке слонов, — и таких мест в книге множество. Правда, когда Марко описывает Россию и русские попойки, его юмор приобретает раблезианский характер. Но как ошибаются те, кто считает, что у мессера Марко не было чувства юмора![22,c.67]

Касательно религии Марко был для своего времени человеком исключительно широких взглядов. Как и каждый европеец в ту пору, он верил в любые чудеса, сколь бы они ни были необыкновенны; без всяких комментариев, как реальный факт, он рассказывает нам не одну историю о чудесах, творимых святыми и подвижниками. Однако он не проявлял никакого ханжества и никакой нетерпимости к людям, верования которых были иные, чем его верования. Если мы попытаемся подойти к нему с точки зрения европейца тринадцатого столетия, то мы увидим, что в своих спокойных и здравых суждениях о чужой вере Марко шел далеко впереди своего века. С каким великодушием рассказал он, при всех своих фактических ошибках, о жизни и деяниях Будды — даже в наши времена немного найдется путешественников столь веротерпимых, чтобы сказать вместе с Марко:

«будь он [Будда] христианин, то стал бы великим святым у господа нашего Иисуса Христа».

Пространные описания азиатских пиров, снеди, вин и всей прочей роскоши, какую Марко видел в своих странствиях, убеждают нас, что у него был вкус и любовь к благам земной жизни, хотя он, видимо, проявлял умеренность в наслаждении ими. Иногда в нем проглядывает излишняя щепетильность, но совершен­но ясно, что женщины его интересовали чрезвычайно — столько у него острых, проникновенных, временами забавных замечаний о них. Марко был молод, а те нравы, которые он наблюдал мальчишкой в Венеции, вряд ли толкали его на путь отшельника и аскета. Двадцать пять лет, прожил он на чужбине, среди чужих народов, жениться на женщине своей расы у него не было возможности. Но всюду, какую страницу его книги ни возьми, он выступает перед нами как глубоко порядочный человек — он много знает, много пережил и видел, но когда речь заходит о его интимных делах, он проявляет чрезвычайную сдержанность.[12,c.32]

Удивительный парадокс: Марко скромен, даже застенчив, когда речь идет о его личных делах, мало говорит о пережитых трудностях и опасностях, но в своем повествовании он эгоистично отодвигает на задний план и отца и дядю. Мы видим их только во вступительных главах, затем они почти исчезают, смутно выступая, как тени, разве лишь для контраста к яркой фигуре самого автора. Нигде венецианец не высказал им благородной признательности, не оценил их по справедливости. А ведь они являются истинными героями всей эпопеи. Они совершили первое путешествие и подготовили второе. Путь Марко был уже расчищен и облегчен. Хубилай принял его с распростертыми объятиями только потому, что он был сыном Никколо; даже редкие упоминания имени отца и дяди в повести Марко свидетельствуют, что, живя столь долго при дворе великого хана, они играли во всех событиях отнюдь не последнюю роль. Скорей всего, именно Никколо и его брат задумали и осуществили тот хитроумный план, который дал им возможность выбраться из Катая в Персию. Даже возвратившись в Венецию, Марко жил и трудился вместе со стари­ками. Но в своей книге он отнюдь не воздал им должного за все то, что они сделали ему в жизни.

Чтобы найти всему этому объяснение, неизбежно приходится признать, что Марко проявил в данном случае странную форму эгоизма, не связанную, однако, с личным тщеславием. Марко хотел, чтобы вся повесть принадлежала ему, чтобы вся катайская эпопея была его собственностью, — создавая книгу, на авансцене он вывел свою собственную персону, сосредоточив на ней самый яркий свет, за счет лиц, игравших даже более важную роль, но оттесненных в темноту, к кулисам.[4,c.45]

То на одной странице книги, то на другой Марко обнаруживает мелочные черты своего характера. Такова рассказанная им история с потерянным кольцом, которое он разыскал с помощью жрицы из катайского храма; Марко получил свое кольцо, но с гордостью заявляет, что он не сделал никаких приношений в благодарность. Можно допустить, что он таким образом старается уверить читателя в чистоте своей хри­стианской веры. Но так как Марко просил помощи у катайской жрицы и получил кольцо назад, ско­рее надо полагать, что он невольно выявил здесь, хотя речь шла и о пустячной сумме, свою мелочность и скупость, которая дала себя знать так резко в его поведении уже позднее, в Венеции.

Надо думать, что именно эта черта характера Марко приводила к ссорам и судебным разбирательствам, о которых нам рассказывают судебные документы. Он, конечно, был сутяга и не щадил даже ближайших родственников, если считал, что его права нарушаются или что должники ему не платят, пусть это будет сущая мелочь. Марко рисуется нам человеком, который не упустит ни барыша, ни наследства, если оно плывет ему в руки, и иметь с ним дело или отстаивать перед ним свои права было чрезвычайно трудно. Хотя дошедшие до нас скудные сведения говорят, что Марко был справедливым, честным и ласковым мужем и отцом, все же ясно, сколь он был суров, когда речь заходила о делах.

Дополнительные документы, если они будут найдены, возможно, откроют какие-то новые привлека­тельные стороны натуры Марко, но все, чем мы рас­полагаем ныне, свидетельствует, что в последний период своей жизни в Венеции это был придирчивый, алчный человек. Ведя свои дела, он бестрепетно настаивал на букве закона и не в силах был понять права, понять затруднения или несчастные обстоятельства тех, кто перешел ему дорогу, пусть это были люди одной с ним крови. Если с ними стряслась беда, то тем хуже для них. Он тут не виновен. Даже сам Шейлок никогда не был столь требователен и жесток, как этот удивительный венецианский купец.

Трудно примирить неумолимую суровость и упрям­ство старика Марко с тем юношеским образом, который рисуется в его книге. Или Рустичелло, готовя текст книги, «подрумянил» мессера Марко и истинный Марко есть тот, каким мы его видим в старости, или, как указывалось выше, глубокие перемены в судьбе Марко и его жизнь по возвращении в Венецию так покоробили и опустошили его душу, что из нее уже нельзя было высечь ни искры человеческой доброты.

В такой перемене нет ничего невероятного. За двадцать шесть лет скитаний и жизни в стране великого хана-Марко крепко проникся духом Востока. Разве мог он, когда ему уже перевалило за сорок, приспособиться к новым условиям, к новой атмосфере без чрезвычайно острых, болезненных душевных и иных переживаний и перемен? Современная психоло­гия признает, что такие переживания глубоко воздействуют как на отдельную личность, так и на целые группы людей. Мы должны учитывать это и, разбирая холодные, бесстрастные фразы старинных документов, пролежавших в пыльных архивах Венеции шесть сто­летий с лишним, не столь строго судить Марко Поло за изъяны его характера.

Интеллект великого путешественника завоевывает высочайшую оценку и уважение у любого серьезного исследователя, изучающего жизнь Марко и его книгу. Надо помнить, что Марко не был человеком науки и что упрекать его за это нельзя. Да и как бы ему сделаться ученым? Если у него и была возможность получить образование — где, чему и сколько он учился, мы не знаем, — приобрести настоящую научную под­готовку он все же был бы не в силах. Тот век, когда Птолемей олицетворял всю географию, а Аристотель был высшим авторитетом в области мысли, век, когда строение вселенной представляли по Данте, а на «Сокровище» Брунетто Латини смотрели как на одну из лучших энциклопедий, век, когда все сведения о природе черпали из таких сочинений, как анонимное «L`image du Monde» и «De naturis rerum» Венсана де Бовэ, — такой век едва ли мог породить человека, подготовленного к научным исследованиям и наблю­дениям и к фиксации их. Вопреки голословным придиркам различных издателей, следует считать истинным чудом, что Марко создал столь ясную и столь научную книгу, каковой она лежит перед нами.[23,c.144]

Это был проворный, острый и точный наблюдатель фактов, преимущественно тех, которые имеют практическое применение в жизни. Он обладал по природе своей темпераментом и духом великого исследователя. Не выпячивая маловажного, избегая назойливости в изложении предмета, он извлекает все ценное из того, что наблюдает, и излагает свои выводы ясно, сжато, доступно. Человек неученый, необразованный, накопивший все свои знания главным образом в путешествиях, в живом опыте, он снова и снова проявляет удивительно логичное понимание предмета и умение отделить истинное от ложного. В тех случаях, когда он излагает материал, дошедший к нему по слухам, он часто — подчас наивно — впадает в ошибку, но если речь идет о сведениях, которые он получил путем личного опыта или наблюдения, то современные исследования и проверки показывают, что это был правдивый и осторожный писатель. Учился он быстро, знания усваивал прочно, забывал мало.

Некоторые издатели порицали Марко за многословие и «надоедливые повторения». И вновь надо сказать, что эти критики неправомерно смотрят на книгу Марко глазами человека нашей эпохи. Общепринятый стиль прозы во времена Марко — стиль многословный, напыщенный, изобилующий повторениями. Сказать по правде, в книге Марко этих излишеств сравнительно мало. Да и их можно объяснить, прежде всего, тем обстоятельством, что книгу писал, вероятно, не мессер Марко, а профессиональный сочинитель романов. Естественно, что этот книжник прибег к цветистому стилю прозы тринадцатого века. Более того, книга Марко, как об этом специально сказано в прологе, задумана в равной мере и для чтения вслух и для кабинетного чтения про себя. А при чтении вслух повторения чтецу и слушателям не мешали, а скорее помогали.

Марко обвиняли также в том, что он чересчур пристрастен к описаниям пышных празднеств и церемо­ний. Ради истины надо заметить, что пышные празд­нества и церемонии, шествия и разные зрелища были в средние века одним из главных удовольствий. Да Канале, Фруассар и иные хронисты той поры описы­вали их множество раз и самым подробным образом. Вполне возможно, что и Марко любил пышные празд­нества, несомненно также, что в данном случае оставило свой след писательское перо Рустичелло. Эти рассказы о битвах и пирах помимо прочего дают возможность читателю передохнуть — книга велика, все время в ней описываются разные местности и путешествия, — и благодаря таким рассказам мы нередко узнаем драгоценные детали из быта той эпохи.[21,c.38]

Упрекали мессера Марко и в недооценке искусства и литературы. Но нельзя спрашивать с него больше, чем он мог дать. Он возвратился в Венецию, привезя нам множество богатств, он был переполнен ими до краев, и мы проявили бы черную неблагодарность, вменив ему в вину то обстоятельство, что он и вправду не был настоящим знатоком искусства или любителем литературы тех стран, где он путешествовал и жил. Несправедливость подобных критиков и комментаторов может понять только тот, кто всю жизнь изучает литературу и искусство Дальнего Востока.[21,c.35]

Надо признать, что Марко не всегда умеет определить, действительно ли важна тема его рассказа. Почти без остановки, не переводя дыхания, он пове­ствует о проститутках Ханбалыка и о выпуске бумаж­ных денег; в единственную главу, посвященную Занзибару, он вместил описание жирафа, слона, льва, негров и их одежды (или отсутствия таковой), природных богатств острова и безобразной внешности не­гритянок. И тем не менее именно это отсутствие научного подхода, как бы это ни было чуждо нашим современным литературным правилам и чувству про­порции, позволило Марко включить в свою книгу массу бесценных сведений, которые иначе были бы на­всегда потеряны.

Это правда, что, как бы ни был пропитан Марко духом Востока, он, невидимому, не мог усвоить вели­ких философских концепций тех восточных народов, среди которых так долго жил. Он не упоминает ни конфуцианства, ни даосизма. Но из бесчисленного множества чужеземных путешественников, посетивших Китай после Марко и подолгу там живших, понять и усвоить эти философские концепции без предвари­тельного или последующего изучения и подготовки оказались способными очень немногие. Даже в наши дни большинство интеллигентных мужчин и женщин, лучшие свои годы проживших в Китае, возвращаются на Запад с самым ничтожным запасом знаний как об этических и религиозных системах китайцев, так и об их обрядах. Марко сочетал в себе купца, администратора, путешественника, исследователя и писателя; он жил в те времена, когда никаких подлинных материа­лов о Востоке не существовало ни на одном европейском языке; даже умей Марко читать, в данном случае это едва ли помогло бы ему. Мы убеждаемся лишний раз, что оценивать фигуру Марко надо с точки зрения тогдашней эпохи и ни на минуту не упуская из виду его биографию.[19,c.47]

Марко очаровывал людей Востока своим обаянием, тактом, способностями и приятным обращением. Возвратившись в Европу, он теми же своими качествами очаровывал земляков-венецианцев и товарищей по генуэзской тюрьме. С тех пор как появилась его книга, она очаровывала, забавляла и воспитывала миллионы читателей в каждом поколении. По своей простоте и откровенности, по богатству материала — тут и антропология, и география, и история, и торго­вое дело — это настоящая сокровищница фактов и повествований, единственная в своем роде. Она, по-видимому, навсегда удержит свое место в библиотеках человечества как величайшая из всех книг, когда-либо написанных о путешествиях, а автор ее, со всеми его слабостями и грехами, неизменно будет любим и как человек и как творец того бесценного дара, создать который его побудила тюремная скука в Генуе.


IV. “КНИГА” МАРКО ПОЛО.
4.1. Подготовка Большой книги

Мало существует знаменитых произведений, прошедших такую же сложную фазу разработки, как «Описание мира». Многие аспекты процесса подготовки и на­писания книги нам неизвестны. Об этом часто за­бывали исследователи. Таким образом, спустя более чем два века после выхода книги появились безосновательные и предвзятые мнения и выво­ды, которые повторялись впоследствии и даже приобрели вид неоспоримых истин. Мы берем на себя смелость не только оспаривать первоначаль­ный (оригинальный) язык этого произведения, но и само его название. Многие цитируют название «Описание мира», в то время как есть и другие, мало принятые, не популярные, придуманные позднее — «Книга чудес» или «Миллионе». То, что книга не создавалась лично и непосредственно самим Марко Поло, является фактом, никогда не подвергавшемся сомнению. Ни один серьезный автор не отказывается от этого, и ни один научный труд, основанный на исследова­нии архивов, не пытался «реабилитировать» ве­нецианца и присвоить ему все почести автора и редактора. Но как только комментарий касается содержания и стиля речи, мы легко забываем этот реальный факт. Некоторые труды (самые скоро­спелые) вообще его игнорируют. Другие умалчи­вают об этом из необычайной скромности и от­казываются делать единственно верные выводы. Особенно упорно отрицается, что композиция, выбор или отклонение (вычеркивание) того или иного эпизода принадлежат с одной стороны, бе­зусловно, путешественнику, который рассказы­вает или диктует, а с другой стороны, столь же, безусловно — писателю, компилятору, професси­оналу. Мы не говорим уже о литературных реми­нисценциях, которые присутствуют в книге са­мым недвусмысленным образом. Реальные исторические условия создания «Опи­сания мира» до сих пор как следует не изучены, так как на этот счет свидетельств не сохранилось. Кем был на самом деле Рустичелло ди Пиза, и как его жизнь, карьера и интересы подготовили к встрече с венецианцем и побудили написать про­изведение подобного рода? Писал ли он под дик­товку или более-менее свободно интерпретировал устный рассказ? Как выделить в этой книге то, что принадлежит каждому из авторов? Как, наконец, определить природу самой книги[1,c. 13]?

Без этой встречи «Описание» не было бы со­здано, так как мы знаем, что по прошествии трех лет после возвращения ничего не было предпри­нято в этом смысле. Ни Марко, ни его отец, ни его дядя, кажется, не брались за перо, чтобы рассказать, что бы то ни было о своих удивительных при­ключениях. Тем более они не могли перенять язык какого-либо редактора, лучше них разбиравшего­ся в моде и способах завоевания популярности, способного интерпретировать их воспоминания, придав подобающий вид произведению, предназ­наченному для изысканной публики. Литературный компаньон Марко Поло, пизанец Рустичелло — личность столь же любопыт­ная и незаурядная, как сам Марко. Французы называют его Рустичано из Пизы. Он был взят в плен намного раньше, в 1284 году, во время зна­менитой морской битвы при Мелории (малень­кий остров недалеко от Пизы). О Рустичелло, уроженце Пизы, известно очень мало, почти ничего. Мы ничего не знаем о его семье, о причинах, побудивших его вернуться на родину после нескольких (вероятно) далеких странствий. Мы не знаем, в каком звании, в ка­ком качестве он находился на борту одной из пизанских галер, захваченных генуэзцами в авгу­сте 1284 года. Скажем еще, что мы не можем про­следить его жизнь после освобождения и нигде не находим ссылок на то, что он как-то связы­вает себя с этой книгой, говорит о своем автор­стве или представляет ее какому-нибудь влия­тельному лицу. Его современники-соотечествен­ники не оставили о нем воспоминаний (но существует мнение, что он был придворным литератором). Никому не приходит в голову присваивать честь созда­ния «Описания мира» одному из сыновей горо­да Пизы. Более точно определить роль каждого из них (венецианца и пизанца — с точки зрения француз­ской или англо-нормандской культуры) в разра­ботке произведения не так уж легко, и выводы остаются непроверенными. Если Пиза не наста­ивала на авторстве своего гражданина, то Вене­ция, наоборот, прославляла своего Марко Поло без меры и гордилась им.

Попытки определить преимущество одного ав­тора перед другим имеют еще и социально-поли­тическую подоплеку, а потому уводят в сторону и ложно истолковывают суть проблемы. Наста­ивая на ведущей роли Рустичелло, толкователи стремились подчеркнуть заслуги высшей знати, придворной элитарной культуры и цивилизации, подчеркнуть роль монарха. Поддерживать сторо­ну Марко Поло — значит, как часто думают, по­казать преимущество городской, торговой, буржу­азной и, в конечном счете, «республиканской» культуры. Эта вторая точка зрения в XIX веке была очень популярна — буржуазная культура противопоставлялась придворной [23,c.157].

Более естественно разделение мнений по наци­ональному принципу. «Описание мира» под ре­дакцией Рустичелло — это произведение француз­ского духа и традиций. Та же книга, приписываемая исключительно Марко Поло — полностью итальянское достояние. Итальянские историки особенно склонны пренеб­регать вкладом Рустичелло в создание знамени­той книги[25].

Так, Леонардо Олшки, крупный специалист по Марко Поло и его произведению, в своей книге под названием «Азия Марко Поло», вышедшей в 1957 году, говорит только о «Milione», а не о «Описании мира»; для него Мар­ко является единственным автором. Рустичелло он представляет только как, професси­онального литератора, способного привести в порядок значительную массу более или менее оформленных и закончен­ных воспоминаний, что очевидно снижает его роль, не дает ему возможности влиять на выбор тем, на композицию и общую идею произведения. Вопрос остается открытым ... Все множество стран, показанных в книге, ча­сто посещаемых в то время европейцами-миссио­нерами и купцами, описано, конечно, самим Мар­ко. Но как ему это удалось? Традиция, начиная с Рамузио (который, без сомнения, опирался на некий источник, утраченный впоследствии), ут­верждает, что, находясь в генуэзском плену, он по­просил отца переслать ему заметки, хранившие­ся дома, в Венеции. Может быть, среди них были и заметки отца, дяди Марко? Есть предположе­ние, что именно эти записи, сделанные во время пребывания в Азии, и послужили основой произ­ведения. Но откуда тогда такое множество неточ­ностей, в том числе в именах и географических на­званиях? Откуда пропуски и значительные ошиб­ки в описании исторических событий, в истории царствований, конфликтов, битв и завоеваний? Все это, конечно, говорит в пользу того, что текст диктовался или, скорее, рассказывался, основы­вался на очень разрозненных заметках, часто ма­лопонятных, или на простых воспоминаниях. Ос­новной источник книги — память, удивительно мощная, но допускающая неточности по проше­ствии стольких лет.[1,c.17]

Помогали ли Марко другие люди — путеше­ственники, купцы, ученые, офицеры монгольского двора или императорских таможен? Это иной раз проскальзывает при чтении того или другого пас­сажа, превосходно документированного. Более того, как мы уже подчеркивали, наш автор кажет­ся более красноречивым тогда, когда опирается на слухи или письменные источники, возможно, официальные документы (отчеты), чем когда опи­сывает то, что он видел собственными глазами. Видимо, Марко не удалось использовать все за­метки и отчеты, которые наверняка накопились в большом количестве. Многие из них так и не увидели свет.

Другая традиция, которой мы также обязаны еще Рамузио, говорит, что во время своего пле­на в Генуе, среди многих новых друзей Марко встретил благородного генуэзца, который помог ему уточнить и проверить азиатские воспомина­ния и впечатления и даже помог ему отредакти­ровать книгу. Спустя 200 лет после описываемых событий Рамузио уже было трудно идентифици­ровать этого ученого географа. Однако, вместо того, чтобы признать полную неосведомленность по этому поводу, ученые продвинули и поддер­жали имя Андало ди Негро.[19,c.24]

Гипотеза в любом случае очень соблазнитель­ная. Человек этот принадлежал к знатной генуэз­ской семье и был хорошо известен своими дале­кими путешествиями и знаниями о мире. Астро­ном и астролог, немного математик и космограф, он, как и Рустичелло, был вхож в придворные круги и там сделал свою карьеру. В нашем представлении обе гипотезы имеют право на существование. Можно даже предста­вить, что Андало сначала познакомился не с Мар­ко, а с Рустичелло на Сицилии. В любом случае, сотрудничество путешественника с ученым не ис­ключается. Это было вполне в духе времени.

Французский ученый Жак Эрс говорит о том, что участие пизанца в раз­работке произведения кажется значительным, даже главенствующим: убедительный признак «отказа общаться», не прибегая к посредничеству (помощи) ученых. Вот почему в тексте произведения го­ворится только один раз «моя книга» и 32 раза — «наша книга». Личность путешественника стира­ется. Если он описывает в «Прологе» обстоятель­ства, которые заставили Марко Поло проделать весь этот далекий путь и узнать так хорошо нра­вы монголов и самого Кубилая, то это делается для того, чтобы свидетельство было достоверным. Но об эпизодах, которые касаются лично Марко, которые он пережил непосредственно, почти не упоминается. Мы ничего так и не знаем о пред­полагаемых торговых сделках и даже о той зло­счастной истории в Трабзоне, по пути домой, ког­да Поло подверглись нападению, попали в плен и потеряли почти все свои грузы и товары. А ведь этот роковой эпизод, пожалуй, повлиял на всю их дальнейшую судьбу и перечеркнул все итоги пу­тешествия.[23,c.121]

Рустичелло постоянно колеблется относитель­но манеры повествования — это и бессвязные, меняющиеся разговорные формы, о которых пи­шет госпожа Бертолуччи, и двусмысленности, прерывистость, внезапные обрывы речи, и несог­ласования во времени, и местоимения «я» и «он», постоянно сменяющие друг друга (непонятно, где говорит сам Марко, а где редактор говорит о Мар­ко). Но даже эти неточности, по правде говоря, вполне объяснимые, свидетельствует об участии редактора (Рустичелло) в обработке чужой речи.

Неоспоримым остается тот факт, что именно он ведет игру. Он представляется настоящим рассказ­чиком и берет на себя авторские права, претенду­ет на роль автора рассказа, часто недвусмыслен­но намекая, что именно он ведет рассказ, отвеча­ет за правильность незнакомых слов, выбирает темы и повествует о высоких деяниях своего ге­роя. Марко Поло представлен как личность поч­ти эпическая, о приключениях и заслугах которого рассказывает автор. Почти всегда имя венециан­ца приводится в третьем лице: «И расскажу вам, что господин Марк сделал ...». Или еще: «Госпо­дин Марко спрашивает у некоторых людей этого города ..., но он узнает об этом то, что я вам рас­скажу». Рустичелло к тому же пользуется любым удобным случаем, чтобы привлечь внимание чи­тателя и сконцентрировать его на своем собствен­ном рассказе: «Понятно ...», «Непонятно как ...». Он как бы извиняется за то, что забыл что-то ска­зать вовремя, и потом восстанавливает это. Иног­да, конечно, он в этом винит Марко: «Знайте же, что мы забыли рассказать о большой битве». Но гораздо чаще он говорит: «Здесь расскажу вам о чуде, свидетелем которому я был» или «И еще вам скажу об одном деле..., очевидцем которого я был». Решительную победу одерживает местоимение я. Жак Эрс считает, что в глубине души Рустичелло остав­ляет за собой право на то, чтобы добавлять и до­полнять. Еще в доказательство Эрс приводит, что первоначальная редакция была на французском языке.

Я склонен признать тесное сотрудничество двух авторов «Описания мира». Каждый внес свой вклад — свой талант и опыт. Не вызывает со­мнений, что Марко Поло предоставил докумен­тальную основу для книги: личные наблюдения в виде рассказов (устных) или записей. Рустичел­ло, будучи уже опытным литератором, и мог много работал над этой документальной оси­новой. В принципе, произведение имеет двой­ное авторство. Слишком часто упускают из виду, что его следует рассматривать в свете двух раз­личных авторских концепций. Именно этот двой­ной аспект делает сложным определение идеи «Описания мира» и приводит в замешательство исследователей.[23,c.134]

4.2.Рукописи и печатные издания книги Марко Поло

Как показано выше, первоначальная рукопись книги Марко Поло была составлена на старофранцузском языке. Списки этого французского текста побывали, должно быть, во многих руках, как вне пределов Ита­лии, так и внутри страны. История дарения копии книги Тибо, владельцу Сепой, уже была рассказана. Жан из Ипра, аббат монастыря Сен-Бертен, известный также под именем Жана Лонга, который составил много ценных компилятивных сочинений о средневековых путе­шествиях и географических знаниях последней четверти XIV века, рассказал также о путешествии венецианцев Поло на Восток. Сообщив о мессере Марко, он прибавляет: «И после этого он составил книгу обо всех делах на французском наречии, каковая книга о чудес­ных вещах наряду со многими другими [книгами] имеется у нас».[1,c.125]

Французская рукопись, видимо, не удовлетворяла читательского спроса, и еще при жизни Марко были сделаны ее переводы и сокращенные переложения. По-видимому, уже к 1320 году «по настоятельной просьбе многих духовных братьев и владык» книгу Поло в со­кращении перевел на латинский язык монах Франческо Пипино из Болоньи; для перевода, невидимому, была взята не первоначальная французская, а ломбардская рукопись. Итальянский перевод (на тосканском диа­лекте) тоже, по всей вероятности, появился при жизни Марко — перевод этот ныне хранится в Мальябекьянской библиотеке во Флоренции. Со временем появи­лись венецианский, испанский, чешский, немецкий, каталонский, арагонский и другие переводы. Всего на сегодняшний день обнаружено сто девятнадцать руко­писей книги Поло, не считая сомнительных, отрывоч­ных и т. д.

На книгу Марко, вскоре после ее появления, ссылался в своих работах флорентийский историк Джованни Виллани (около 1275—1348 гг.). Описывая та­тар, Виллани замечает:[21,c.23]

А кто пожелает узнать об их делах подробнее, пусть обратится к книге брата Айтона (Хайтона), владыки Колкоса в Армении, написанной по предложению папы Климента V2, а также к книге под названием «Мильоне», которую написал мессер Марко Поло из Венеции: он много рассказывает об их могуществе и их упра­влении, тем более что он долгое время жил среди них. Теперь мы оставим татар и вновь обратимся к нашему предмету—де­лам флорентийским.

Еще до изобретения книгопечатания повесть Марко Поло интересовала читателей и читалась во всей Европе: об этом говорит такой факт, как находка фраг­мента книги Марко в Ирландии — самой западной из всех цивилизованных стран, известных в середине XV столетия. Сама история этой находки полна роман­тического интереса.

В 1814 году герцог Девонширский приказал ремон­тировать свой древний ирландский замок Лисмор в графстве Уотерфорд. Внутри здания рабочие наткну­лись на дверь, замурованную кирпичной кладкой. Дверь вскрыли и за ней обнаружили деревянный ящик, в котором лежал великолепный старинный епи­скопский посох и какая-то рукопись. Эта, ныне знаме­нитая рукопись, получившая по месту ее открытия название «Лисморской книги», была, в сущности, не изучена вплоть до 1839 года, когда ее тщательно про­штудировал выдающийся ирландский исследователь Юджин 0'Карри. Оказалось, что среди житий святых, среди различных легенд, преданий о Карле Великом и тому подобного в рукописи есть и отрывки из книги Марко Поло (всего около десятка листов), написанные по-гэльски. Книга Поло была, очевидно, переведена примерно в 1460 году «для Фингина Мак-Карти Рига, лорда Кэрбери, и его жены Кэтерин, дочери Томаса, восьмого графа Десмонда». Отрывок книги Марко из лисморской рукописи, представляющий собой сокращен­ный и вольный перевод с латинского перевода Пипино, был переведен на английский язык Уайтли Стоксом.[23,c.135]

Интерес к книге Марко Поло рос с каждым го­дом—она была одной из первых книг, напечатанных в Европе. Необычайно уже то, что книга родилась в результате совместного труда венецианца и пизанца и была написана по-французски; еще необычнее, что первое печатное издание книги — это ее немецкий пе­ревод. Это первое издание, с вымышленным портретом мессера Марко Поло на титульном листе, появилось в Нюрнберге в 1477 году, оно является одной из ред­чайших первопечатных книг. Второе издание вышло тоже в Германии, в Аугсбурге, в 1481 году. На новом французском языке книга Поло впервые напечатана в Париже в 1556 году. Но это не оригинальный текст Марко Поло, а французский перевод с латинского тек­ста Пипино. Знаменитое, итальянское издание Рамузио появилось в 1559 году. В 1597 году в Венеции вышло сокращенное итальянское издание Марко Клазери. За­тем появились многочисленные издания на английском (первый напечатанный английский перевод сделан с испанского текста Сантаэльи Джоном Фремптоном и вышел в Лондоне в начале 1579 года), испанском, португальском, чешском, шведском и других европейских языках, появилось даже издание на китайском. Почти ни одно из этих изданий не совпадает с другим, все они восходят к различным рукописным версиям. Нет никакой уверенности, что мы уже располагаем тем полным текстом, который был создан в генуэзской тюрьме. Самый авторитетный на сегодняшний день текст опубликован Географическим обществом в Па­риже в 1824 году. Замечательную работу о тексте книги Марко Поло выпустил во Флоренции в 1928 году Луиджи Фосколо Бенедетто. Это свод всех известных текстов с многочисленными примечаниями — синьор Бенедетто пытался создать, как он выражается, «edizione integrale» («полное издание»). Но хотя эта ка­питальная исследовательская работа вышла сравни­тельно недавно, она неполна — после нее были открыты новые рукописи и другие материалы.

В результате долгих поисков в 1933 году среди книг Зелады в библиотеке Толедского собора (Испания) Персиваль Дэвид обнаружил чрезвычайно ценный латинский текст книги Марко. Он датируется концом XIV — началом XV века. Текст был напечатан в 1935 году, но вышел в свет только в 1938 году в Лон­доне. Он содержит очень много нового материала, особенно много сведений о России, — сведения эти Марко получил из вторых рук, поскольку известно, что он в этой стране не был.[21,c.276]

На основании труда Бенедетто и недавно откры­того текста Зелады профессор Кэмбриджского универ­ситета Моул издал, как он называет, «комбинирован­ный перевод». Это удивительная, в высшей мере удач­ная «попытка собрать и соединить каждое или почти каждое слово, приписываемое Марко Поло, с указа­нием источника, откуда это слово идет». Труд состоит из латинского текста Зелады (том I), предисловия и перевода Моула (том II), за которым должен последо­вать том специальных статей, том таблиц и карт. Луч­шего с научной точки зрения и более обширного пере­вода текста великой венецианской книги, чем этот великолепный перевод, до сих пор не появлялось.

Для широкого читателя, интересующегося в первую очередь путешествиями мессера Марко и его описанием Азии, а не каждым словом подлинного текста, наибо­лее подходит хорошо комментированное издание Генри Юла (1921). В любом другом издании дается только малая часть тех филологических, этнологиче­ских, исторических и географических сведений, которые содержит этот труд. С изучения его должен начинать каждый серьезный исследователь жизни, путешествий и книги мессера Марко Поло.[21,.c277]

Серьезный исследователь жизни Марко Поло дол­жен всегда чувствовать глубокую признательность по отношению к покойному Орландини за изданный им небольшой, но чрезвычайно ценный сборник, вклю­чающий фактически все известные документы о семей­стве венецианского путешественника.

4.3. Первоначальная реакция на книгу Марко Поло

При жизни мессера Марко Поло его писательская репутация складывалась неудачно. Современники всерьез его книгу не принимали. Оценить и принять содержавшуюся в книге Марко правду они были не в силах — им мешало невежество, вера в церковную лжегеографию тех дней, предвзятые представления о странах, где никто из них не бывал, и то непостижи­мое для современного человека упорство, с которым средневековый ум слепо держался фантастических легенд. Якопо д'Аккви, современник путешественника, передает такое — неизвестно, истинное или вымышлен­ное — предание. Друзья Марко были очень огорчены той дурной славой, которую приобрел Марко, расска­зывая множество «вздорных историй», — друзьям эти истории казались сплошным враньем. «И поскольку, — пишет Якопо, — там [в книге Марко] было много вели­кого, имеющего огромную важность, а также совсем невероятного и немыслимого, друзья Марко, когда он уже умирал, стали умолять его, чтобы он исправил свою книгу и изъял оттуда все, что выходит за пределы (истины). А Марко ответил: «Я не написал и половины того, что мне довелось повидать».[24]

Подобное отношение к книге Марко держалось долго. Большинство читателей считали «Описание мира» плодом вымысла — на книгу Марко смотрели как на один из тогдашних романов и нередко даже пе­реплетали ее вместе с романами. Нелепая, подложная книга сэра Джона Мандевиля «Путешествия» поль­зовалась гораздо большей популярностью, чем прав­дивая повесть Марко: в XV веке на одно печатное издание Марко приходилось пять изданий Манде­виля.

Правдивость «Описания мира» часто оспаривалась или отрицалась даже в конце XIV столетия. В Национальной библиотеке Флоренции до сих пор хранится флорентийская рукопись книги Марко, вос­ходящая к 1392 году. В ней сделана такая при­писка:

Здесь кончается книга господина Марко Поло из Венеции, которую я, Амельо Бонагуизи, переписал собственной рукой, бу­дучи подестой Чьеррето Гуиди, чтобы скоротать время и ото­гнать тоску. То, что рассказывается в этой книге, кажется мне немыслимым; утверждения автора кажутся мне не ложью, а ско­рее чудесами. Вполне может быть, что все, о чем он говорит, и правда, но я не верю этому, хотя на белом свете есть много весьма различных вещей в той или другой стране. Но мне ка­жется, что эта [книга], поскольку я переписал ее для своего удо­вольствия, полна таких вещей, которым верить никак нельзя. Я утверждаю это, по крайней мере, для себя. И я закончил пере­писывать (ее] в вышеупомянутом Чьеррето Гуиди в 12 день ноября в год господень 1392. И, кончив книгу, возблагодарим господа нашего Христа. Аминь.[21,c.256]

Сомнения Бонагуизи в правдивости книги Марко, конечно, важны не сами по себе, а как свидетельство умонастроений современников Поло и их неверия в истинность сведений, сообщенных путешественником.

Злой рок, витавший над Марко Поло, преследовал его даже тогда, когда люди уже начали ценить его книгу как действительный вклад в географию и другие науки. О самом авторе книги были утрачены и забыты всякие сведения: дело дошло до того, что испанский историк XVI века Мариана назвал путешественника «некиим Марко Поло, флорентийским врачом», а один английский писатель начала XIX века считал его «ве­нецианским священником».[21,c.267]


4.4.Русские переводы «Книги»

«Книга» Марко Поло принадлежит к числу редких средне­вековых сочинений — литературных произведений или научны? трудов, которые читаются и перечитываются в настоящее время. Вошла в «золотой фонд» мировой литературы. Она пере­ведена почти на все европейские и на многие другие языки. Она издается и переиздается в большинстве стран мира. Чем больше времени проходит с года составления первой записи «Книги» (1298), тем больший интерес она возбуждает не только у специалистов — географов, историков, этнографов и филологов, но и в широкой читательской массе.

Наряду с новыми переводами, комментариями и переизданиями на разных языках самой «Книги» ежегодно продолжают появляться новые сочинения о Марко Поло, а некоторые из старых работ переиздаются.

Первый русский перевод «Книги» Марко Поло, сделанный А. Н. Шемякиным, печатался в 1861—1862 гг. в «Чтениях Обществе истории и древностей российских при Московское университете» и вышел через год отдельным изданием по заглавием: А. Н. Шемякин. Путешествия венецианца Марк Поло в XIII столетии, напечатанные в первый раз вполне и немецком по лучшим изданиям и с объяснениями Августа Бюрка, с дополнениями и поправками К. ф. Нейманна. Пере­вод с немецкого, М., 1863. Это издание — перевод с перевода — представляет интерес только как первая попытка дать русскому читателю представление о «Книге» Марко Поло полностью, а не в пересказе или извлечениях.[1,c.16]

Второй русский, анонимный, перевод (даже без ссылки, с какого издания он сделан) печатался в № 1—4 петербургского журнала «Библиотека дешевая и общедоступная» за 1873 год и вышел через три года отдельным изданием под заглавием:

«Путешествие по Татарии и другим странам Востока венециан­ского дворянина Марко Поло, прозванного «Миллионером», 3 части, СПб., 1877. По мнению В. В. Бартольда, это издание имеет еще меньшее научное значение, чем издание 1863 г.

Первый, действительно научный перевод «Книги» на русский язык был сделан в 80-х годах прошлого века профессором Ива­ном Павловичем Минаевым.

Нужно напомнить читателю, что переводчик «Книги» Марко Поло, Иван Павлович Минаев (1840—1890), был одним из наи­более выдающихся и разносторонних русских востоковедов XIX в. Он был крупнейшим лингвистом-индологом, историком буддизма и средневековой Средней Азии и Индии, давшим ряд специальных работ в этих областях; он был также выдающимся комментатором «Хождения за три моря» Афанасия Никитина, географом и путешественником. В 1874—1875 гг. он посетил Индию и Цейлон и выпустил через три года в свет книгу «Очерки Цейлона и Индии», которая сохранила интерес до настоящего времени. Позднее он еще дважды посещал Индию.

Над переводом «Книги», названной «Путешествием Марко Поло», И. П. Минаев работал в последние годы своей жизни; в основу перевода он положил исключительно текст записей Рустичано, сделанных в генуэзской тюрьме в 1298 г. Перевод был им вполне закончен. Почти закончена была и переписка черновой рукописи для печати: она доведена была до главы СХСII включительно; осталось, следовательно, переписать только последние сорок глав (СХСIII—ССХХХII версии Рустичано). Но преждевременная смерть (в 1890 г.) помешала И. П. Минаеву снабдить свой перевод необходимыми примеча­ниями. Эта работа им по существу была сделана лишь в неболь­шой части.[1,c.19]

Около десяти лет рукопись И. П. Минаева пролежала без движения, пока Совет Русского географического общества не решил приступить к ее изданию. Редактирование перевода было поручено действительному члену Географического обществ Василию Владимировичу Бартольду, который позднее (с 1912 г.) был избран в академики.

В. В. Бартольд (1869—1930), тогда еще молодой профессор Петербургского университета (с 1901 г.), уже выделялся как крупный востоковед — историк и нсторико-географ, специалист по Передней и Средней Азии. Прежде всего он подошел к пере воду И. П. Минаева как читатель и — по всей справедливости — очень высоко оценил его работу: «Простота и безыскусственность первоначальной версии [Рустичано] переданы переводчиком, как увидят читатели, с неподражаемым мастерством».

Разбирая бумаги И. П. Минаева, В. В. Бартольд увидел, что тот «предполагал сосредоточить в подстрочных примечаниях все то, что относится к критике и дополнению текста; примечания географического и исторического характера должны были быть помещены отдельно, в конце книги».

Однако В. В. Бартольд обнаружил, что даже подстрочными примечаниями текстологического характера покойный перевод­чик успел снабдить только первые 94 главы; что же касается географических и исторических примечаний, то найдено было лишь немного карточек, которые преимущественно относились к последним четырем главам «Пролога» и к гл. XX—XXXVI «Книги первой».[23,c.12]

В. В. Бартольд дополнил в примечаниях текст Рустичано по двум другим версиям (Потье и Рамузио) до конца всей работы. Но относительно примечаний географического и исторического характера он говорит: «Я не располагал ни временем, ни спе­циальными познаниями, необходимыми для доведения до конца в полном объеме работы, задуманной и только начатой покой­ным. Я ограничился только наиболее необходимыми объясни­тельными примечаниями, преимущественно извлеченными из трудов прежних комментаторов, особенно Юла».

Надо отдать должное скромности молодого ученого, кото­рый так сдержанно оценивает свою работу. На самом деле В. В. Бартольд широко использовал для составления примеча­ний не только западноевропейских комментаторов «Книги», но и значительную русскую литературу о странах, посещенных Марко Поло или описанных им, и привлек ряд работ средневе­ковых мусульманских авторов, которых он, зная несколько восточных языков, читал в подлинниках.

В результате работы двух выдающихся русских востокове­дов — И. П. Минаева и В. В. Бартольда — издание «Путеше­ствия Марко Поло» Русским географическим обществом в 1902 г. было крупным вкладом в мировую литературу по исторической географии Азии. Это обязывало редакцию настоя­щего издания к величайшей бережности в отношении, как текста русского перевода, так и примечаний, составленных обоими учеными.[14,c.45]

Первое советское издание «Книги» вышло в том же переводе (со старофранцузского) И. П. Минаева под редакцией К. И. Кунина под названием: Марко Поло. Путешествие, изд-во «Художественная литература». Л., 1940.

Во вступительной статье редактор К. И. Кунин, отмечая, что перевод И. П. Минаева «довольно точен», писал:

«Недостаток его [перевода] — склонность переводчика в угоду стилизации под старинный язык допускать старомодные выражения и вводить терминологию допетровской Руси, явно не свойственную подлиннику. Поэтому вместо королей, прин­цев, баронов и рыцарей, упоминаемых у Марко Поло, у пере­водчика появились цари, вельможи, князья и даже бояре. Все это нами выправлено. Тщательная сверка с подлинником дала возможность выправить переводчика там, где он допускал про­извольные сокращения или опускал подробности, казавшиеся ему незначительными».

Однако сличение обоих изданий «Путешествия Марко Поло» — 1902 и 1940 гг.— показало, что К. И. Кунин не дал никаких существенных улучшении в тексте русского перевода, да и стиль перевода вряд ли нуждался в таких улучшениях. Дело в том, что И. П. Минаев исключительно редко пользовался «терминологией допетровской Руси», и такие (в единичных слу­чаях встречающиеся в переводе) устаревшие слова, как «дщица», «льяло», «поть» можно было и следовало сохранить, объяснив их в тексте (в квадратных скобках) или в подстроч­ных примечаниях.

Достоинством позднейшего издания 1940 г. являются неко­торые дополнения, сделанные К. И. Куниным. Важнейшее из них
  1   2


Министерство Образования Российской Федерации
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации