Крысько В.Г. Этнопсихология и межнациональные отношения - файл n1.doc

приобрести
Крысько В.Г. Этнопсихология и межнациональные отношения
скачать (3213.5 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc3214kb.20.09.2012 15:35скачать

n1.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

Лекция 3. Развитие этнопсихологических взглядов за рубежом


Представители разных народов всегда различали друг друга по этническим и расовым признакам, стремились понять и правильно интерпретировать эти особенности применительно к условиям своей жизни и деятельности, взаимоотношениям и взаимодействию. Однако потребовалось очень много времени, чтобы на основе практического опыта и его теоретического осмысления на Западе возникла стройная концепция представлений о сущности этнопсихологических явлений и процессов. Целенаправленное же изучение национально-психологических особенностей других народов началось в 30-х годах XX в.

Этнопсихологические представления в древние века и средневековье



Начиная с Геродота (490 - 425 гг. до н.э.), ученые древности и просто литераторы, повествуя о дальних странах и проживающих там народах, немало внимания уделяли описанию их нравов, обычаев и привычек. Эти знания расширяли кругозор, помогали устанавливать торговые отношения, взаимообогащали народы. Отметим, что в такого рода сочинениях было много фантастического, надуманного, субъективного, хотя подчас в них содержались полезные и интересные сведения, почерпнутые из непосредственных наблюдений за жизнью других народов.

Много веков спустя сложилась традиция использования таких рода описаний в политических целях, что хорошо показано в труде византийского императора Константина Багрянородного «Об управлении империей» (IX в.). Византия имела границы со многими другими странами, ее государственные деятели хотели знать как можно больше о своем внешнем окружении. «Византийцы тщательно собирали и записывали сведения о варварских племенах. Они хотели иметь точную информацию о нравах «варваров», об их военных силах, о торговых сношениях, об отношениях, о междуусобицах, о влиятельных людях и возможности их подкупа. На основании этих тщательно собранных сведений строилась византийская дипломатия» [97. Т. 5. — С. 98].

Констатируя различия в культуре и традициях, внешнем облике племен и народностей, сначала древнегреческие мыслители, а потом и ученые других государств предпринимали попытки определить природу этих различий. Гиппократ (460-370 гг. до н. э.), например, физическое и психологическое своеобразие разных народов объяснял спецификой их географического положения и климатических условий. «Формы поведения людей и их нравы, — считал он, — отражают природу страны» [Цит. по: 218.— С. 23]. Предположение о том, что южный и северный климат неодинаково влияют на организм, а следовательно, и на психику человека, допускал и Демокрит (460-350 гг. до н.э.).

Более зрелые мысли значительно позже высказывал по этому поводу К. Гельвеции (1715-1771) — французский философ, впервые давший диалектический анализ ощущений и мышления, показавший роль среды в их формировании.

В одном из своих главных трудов «О человеке» (1773) К. Гельвеций посвятил большой раздел выявлению изменений, происходящих в характере народов, и факторов их порождающих. По его мнению, каждый народ наделен собственным способом видеть и чувствовать, который и определяет сущность его характера. У всех народов характер этот может изменяться или внезапно, или постепенно в зависимости от незаметных трансформаций, происходящих в форме правления и общественном воспитании. Характер, считал Гельвеции, это способ миросозерцания и восприятия окружающей действительности, это то, что свойственно только для одного народа и зависит от социально-политической истории народа, форм правления. Изменение последних, т.е. изменение социально-политических отношений, воздействует на содержание национального характера.

Эту точку зрения К. Гельвеций подтверждал примерами из истории. Так, развитие свободы, демократическое правление, по его мнению, способствуют трансформации характера народов. Уровень развития культуры, черт их характера он видел в эволюции политического строя. Он не признавал определяющего влияния географических факторов на духовную структуру наций. В наследии Гельвеция оказались заложены многие глубокие научные принципы понимания сущности национального характера, такие как идеи развития и социальной обусловленности, послужившие важной основой совершенствования знания о феномене национального характера в будущем [228. — С. 45]. Широкое распространение в науке того времени получило географическое направление, суть которого заключалась в признании климатических и других природных условий в качестве главного, определяющего фактора развития человеческого общества, т.е. в неправомерном преувеличении роли географической среды в жизни народов. Эту теорию как отправную идею использовали многие философы и социологи в своих попытках объяснить, почему нельзя найти в мире двух народов, абсолютно одинаковых по своим этническим, лингвистическим и психологическим признакам, по быту и культуре.

Из наиболее видных представителей этого направления глубже других подходил к рассмотрению проблем этнической психологии Ш. Монтескье (1689-1755) — выдающийся французский мыслитель, философ, правовед, историк. Поддерживая появившуюся в то время теорию о всеобщем характере движения материи и изменчивости материального мира, он рассматривал общество как социальный организм, имеющий свои закономерности, которые концентрированно выражаются в общем духе нации.

По мнению Ш. Монтескье, для того чтобы понять сущность общества и особенности его политико-правовых установлений, необходимо выявить народный дух, под которым он понимал характерные психологические черты народа. Он считал, что народный дух формируется объективно, под воздействием физических и моральных причин. Признавая решающую роль среды в возникновении и развитии того или иного общества, Ш. Монтескье разработал теорию факторов общественного развития, наиболее полно изложенную им в «Этюдах о причинах, определяющих дух и характер» (1736).

К физическим факторам, влияющим на первых этапах развития на историю общества и общий дух нации, он относил географическое положение, климат, почвы, ландшафт. При этом климат назывался главным среди них. Он констатировал, например, определенную зависимость духовного склада и стиля мышления народов от их образа жизни, хотя последний, согласно его концепции, целиком определялся условиями природно-климатической среды, К моральным же факторам он причислял законы, религию, нравы, обычаи и нормы поведения, которые приобретают большее значение в цивилизованном обществе. Объяснение социальных явлений не волей Бога, а естественными причинами, т.е. материальными факторами, в то время имело большое прогрессивное значение [228. — С. 37].

Ссылка сторонников географической школы на решающую роль климата и других природных условий была ошибочна и влекла за собой представления о неизменности национальной психологии народа. В одной и той же географической зоне, как правило, живут различные народы. Если бы их духовный облик, включая черты национальной психики, формировался под воздействием лишь одной географической среды, то эти народы так или иначе были бы похожи друг на друга как две капли воды.

В действительности же дело обстоит далеко не так. В течение многих тысячелетий в жизни человечества происходили значительные перемены: сменялись общественно-экономические системы, появлялись новые общественные классы и социальные системы, сливались различные племена и народности, образовывались новые формы этнических отношений. Эти трансформации в свою очередь внесли громадные изменения в духовный облик народов, в их психологию, обычаи и традиции. В результате в корне обновлялись не только их представления и понятия о жизни, об окружающем мире, но привычки и нравы, вкусы и потребности, изменялось содержание, также формы выражения, их национального самосознания и чувств. Между тем природно-климатические условия на планете за указанный период сколько-нибудь заметных изменений не претерпевали.

Абсолютизация роли географической среды в формировании и развитии черт национальной психологии народов, таким образом, неизбежно вела к утверждению неизменности и вечности этих черт, к полному отрицанию того, что этнопсихологические различия — явления исторически преходящие.

Вот почему появлялись и другие точки зрения. В частности, английский философ, историк и экономист Д. Юм (1711-1776), написавший большую работу «О национальных характерах» (1769), в которой в общей форме выразил свои взгляды на национальную психологию. Среди источников, ее формирующих, определяющими он считал социальные (моральные) факторы, к которым относил в основном обстоятельства социально-политического развития общества: формы правления, социальные перевороты, изобилие или нужду населения, положение этнической общности, отношения с соседями и т.д.

По мнению Д. Юма, общие черты национального характера людей (общие склонности, обычаи, привычки, аффекты) формируются на основе общения в профессиональной деятельности. Сходные интересы людей способствуют становлению общенациональных черт их духовного облика, единого языка и других элементов этнической жизни. Экономические интересы объединяют не только социально-профессиональные группы, но и отдельные части народа, поэтому Юм на этой основе стремился вывести диалектику соотношения специфики профессиональных групп и особенностей национального характера людей. Признание им роли социальных (моральных) отношений в формировании нравов, привычек народа привело в окончательном итоге ученого к констатации историчности национального характера.

Д. Юм, кроме того, считал, что нравы одного народа значительно меняются с течением времени или в результате его смешения с другими общностями, что всегда имеет место в этногенезе. Он составлял характеристики разных народов, которые содержали интересные наблюдения, но часто заканчивались довольно наивными умозаключенями. Например, одни народы он называл «грустливыми», другие мужественными, честными и т.д. Однако в работах Д. Юма мы находим множество глубоких идей о сущности национального характера, факторах его формирования, о роли его в жизни народов [228. — С. 74].

Большую роль в становлении устойчивых научных этнопсихологических представлений сыграл Г. Гегель (1770-1831) — немецкий философ, создатель объективно-идеалистической диалектики.

Изучение национальной психологии давало ему возможность всесторонне осмыслить историю развития этноса. Однако представления Г. Гегеля хотя и содержали много плодотворных идей, но были во многом противоречивыми.

С одной стороны, Г. Гегель подходил к пониманию национального характера как социального явления, детерминированного часто социокультурными, природными и географическими факторами. С другой, — национальный характер выступал у него как проявление абсолютного духа, который оторван от объективной основы жизни каждой общности. Дух народа, по мнению Г. Гегеля, во-первых, имел некоторую определенность, являвшуюся следствием конкретного развития мирового духа, во-вторых, выполнял определенные функции, порождая у каждого этноса свой собственный мир, свою культуру, религию, обычаи, определяя тем самым своеобразные государственное устройство, законы и поведение людей, их судьбу и историю.

В тоже время Г. Гегель выступал против отождествления понятий национального характера и темперамента, утверждая, что они различны по своему содержанию. Если национальный характер, по его мнению, имеет всеобщее проявление, то темперамент должен считаться явлением, соотносимым лишь с отдельным индивидуумом.

Г. Гегель, кроме того, исследовал характеры европейских народов, отмечая не только их разнообразие, но и определенное сходство. Раскрывая черты национального характера англичан, он подчеркивал их способность к интеллектуальному восприятию мира, склонность к консерватизму, приверженность традициям. По его мнению, итальянский и испанский национальные характеры близки друг другу, их основной чертой является индивидуализм. Однако черты индивидуализма у итальянцев проявляются ограниченно, тогда как у испанцев они носят форму всеобщности и проникнуты рефлексией. Основными чертами национального характера немцев Г. Гегель считал глубину мысли, рассудительность, выдержку, определяющие их успех во всех сферах деятельности [228. — С. 67].

Зарубежная этнопсихология в XIX в.



Значительный интерес к проблеме национальной психологии проявился в эпоху капитализма, с возникновением и развитием которого связаны открытие неизвестных ранее стран, новых морских путей, политика колониальных войн, грабежа и порабощения народов целых континентов, образование мирового рынка, ломка прежних национальных перегородок, когда на смену старой национальной замкнутости пришли многосторонние связи и известная зависимость одних государств от других.

В период, когда новая общественная формация бурно развивалась, европейские ученые выдвинули целый ряд прогрессивных для своего времени идей, отражавших конкретные моменты и тенденции в социальной жизни общества. Некоторые из них, верно подмечая, что народы отличаются друг от друга определенными духовными чертами, своеобразными оттенками в нравах и обычаях, в художественном и ином восприятии окружающей действительности, в быту, традициях и т.д., пытались найти корни этих явлений в материальных факторах.

Во второй половине XIX в. в европейской социологии возник ряд научных течений, рассматривавших человеческое общество по аналогии с жизнью животного мира. Течения эти назывались по-разному: антропологическая школа в социологии, органическая школа, социальный дарвинизм и др. Однако результаты этих исследований имели одну общую специфику — они недооценивали присущие социальной жизни особые объективные тенденции, механически переносили открытые Ч. Дарвином биологические законы на явления общественной жизни. Сторонники этих направлений пытались доказать существование прямого воздействия, таких законов на социальную, экономическую и духовную жизнь народов, стремились обосновать «теорию» о непосредственном влиянии анатомо-физиологических особенностей людей на психику и на этой основе вывести черты их внутреннего, нравственно-духовного облика.

На самом же деле присущие каждой этнической общности психологические черты являются продуктом в основном исключительно социального развития. Этнодифференциирующие же признаки человека (включая и физиологические) не заложены в его кровь и не связаны с особенностями его организма, не зависят от формы черепной коробки, объема головного мозга, физической массы тела, роста и т. п.

Индивид не рождается с уже готовым национальным характером и не является изначально приверженцем определенной национальной культуры, традиций, языка и соответственно не наделен с колыбели конкретными особенностями поведения. Он становится представителем конкретной этнической общности (не формально, а по существу) лишь в процессе развития и воспитания в данной национальной среде.

Утверждения зарубежных исследователей середины XIX в. о том, что черты национальной психики передаются от родителей к детям по наследству, через половые клетки, не выдерживают никакой критики. Социальная психика, в том числе и национальная, обязана своим возникновением только общественной среде. Если младенца, родившегося, например, в Италии, перевезти в Англию и воспитать в условиях английской культуры и общества, то он приобретет английскую сдержанность, а «южный» же темперамент своих этнических предков фактически утратит.

Начало осмыслению собственно этнической психологии как самостоятельной отрасли знаний, ее методологических и теоретических основ на Западе было положено М. Лацарусом и X. Штейнталем.

Швейцарский философ, ученик и последователь основоположника немецкой эмпирической психологии И. Гербарта, М. Лацарус (1824-1903) первоначально исследовал такие явления, как юмор, язык в его отношении к мышлению и т.д. Большую известность в научных кругах он получил как один из основателей теории «психологии народов».

В 1859 г. вместе с немецким философом и языковедом X. Штейнталем он начал издавать журнал «Психология народов и языкознание», в котором печатались материалы, связанные с изучением языка, традиций, обычаев и нравов людей, их жизнедеятельностью. В программной статье первого номера этого журнала, названной «Мысли о психологии народов», они сформулировали свой главный тезис о том, что народ, или «дух целого», выражающийся в языке, мифах, обычаях, нравах, религии и искусстве, является главной силой истории. «Дух народа», по их мнению, это некая таинственная субстанция, которая остается неизменной при всех переменах и обеспечивает единство национального характера при всех индивидуальных различиях [257].

X. Штейнталь (1823-1889) ко времени появления интереса к «психологии народов» уже был известен своими трудами в области языкознания, исследованиями соотношения между грамматикой, логикой и психологической сущностью языка, а также считался одним из основателей психологического направления в языкознании, автором теории звукоподражания при объяснении происхождения языка. Он, как и Лацарус, поддержал идею создания специальной науки, которую можно называть «психологией народов». Эта наука должна объединять историко-филологические исследования с психологическими.

Признавая наличие у каждого этноса своеобразной культуры, X. Штейнталь объяснял его целостность и единство первичными психическими связями, находящими свое проявление в языке, обычаях и нравах, мифах, религии и народной поэзии. «Все индивиды одного народа, — писал он, — носят отпечаток особой природы народа на своем теле и душе, при этом воздействие телесных влияний на душу вызывает... свойства духа, одинаковые у всех индивидов, вследствие чего все они обладают одним и тем же народным духом» [257. Ч.4.— С. 114-115]. Психологическое же сходство индивидов, согласно X. Штейнталю, проявляется в их сознании, понимание природы которого весьма затруднительно и возможно лишь описание его проявлений в обыденной жизни.

М. Лацарус и X. Штейнталь задачи «психологии народов» как самостоятельной отрасли видели в том, чтобы познать психологическую сущность народного духа; открыть законы внутренней духовной или идеальной деятельности народа в жизни, искусстве и науке; выявить основания, причины и поводы возникновения, развития и уничтожения особенностей какого-либо народа. «Психология народов», по их мнению, должна изучать те же явления, что и общая психология. Причем первая воспринималась ими как продолжение последней. При этом они считали, что «дух народа» присутствует лишь в индивидах и не может существовать вне человека.

Идею о выделении «психологии народов» как особой отрасли знаний развил и систематизировал Вильгельм Вундт (1832 -1920). В. Вундт — выдающийся немецкий психолог, физиолог и философ, создавший в 1879 г. первую в мире психологическую лабораторию, преобразованную позже в Институт экспериментальной психологии. В 1881 г. основал первый и мире психологический журнал «Психологические исследования» (первоначально «Философские исследования»), В. Вундт, критически проанализировав существовавшие тогда взгляды на предмет психологии как науки о душе и внутреннем мире человека, предложил считать психологию отраслью знаний, изучающей непосредственный опыт жизни личности, т.е. доступные самонаблюдению явления сознания. Согласно его мнению, экспериментальному изучению поддаются лишь простейшие психические процессы. Что же касается высших психических процессов (речь, мышление, воля), то, по его мнению, они должны изучаться культурно-историческим методом.

Его фундаментальный десятитомный труд «Психология народов» имел своей целью окончательно закрепить право существования этнопсихологических представлений, которые мыслились Вундтом как продолжение и дополнение индивидуальной психологии. При этом он считал, что психологическая наука должна состоять из двух частей: 1) общей психологии, изучающей человека с помощью экспериментальных методов и 2) «психологии народов», которая исследует представителей тех или иных этнических общностей посредством анализа результатов их исторической деятельности (религии, мифов, традиций, памятников культуры и искусства, национальной литературы) [228].

И хотя В. Вундт представлял «психологию народов» в несколько ином свете, чем Штейнталь и Лацарус, он всегда подчеркивал, что это наука о «духе народа», который является трудно познаваемой таинственной субстанцией. И лишь впоследствии, в начале XX в. выдающийся российский этнопсихолог Г.Г. Шпет, доказал, что под «духом народа» на самом деле следует понимать совокупность субъективных переживаний представителей конкретных этнических общностей, психологию «исторически образующегося коллектива», т.е. народа [254. — С. 20].

В конце XIX в. выдающийся французский ученый Г. Лебон (1842-1931), которого на Западе считают основоположником социальной психологии, дополнил «психологию народов» своими личными воззрениями. Он полагал, что у каждой расы есть свой устойчивый психологический менталитет, формирующийся на протяжении многих веков. «Судьбой народа руководят в гораздо большей степени умершие поколения, чем живущие, — писал он. — Ими одними заложено основание расы. Столетие за столетием они творили идеи и чувства и, следовательно, все побудительные причины нашего поведения. Умершие передают нам не только свою физическую организацию. Они внушают нам также свои мысли. Покойники суть единственные неоспоримые господа живых. Мы несем тяжесть их ошибок, мы получаем награды за их добродетели» [128. — С. 102].

По мнению Г. Лебона, совокупность психологических особенностей этноса образует некий средний тип, дающий возможность, понять сущность народа. «Тысяча французов, тысяча англичан, тысяча китайцев, взятых случайно,— писал он,— конечно должны отличаться друг от друга; однако они обладают в силу наследственности их расы общими свойствами, на основании которых можно воссоздать идеальный тип француза, англичанина, китайца...» [128. — С. 140]. Глубокие различия, существующие между психическим складом представителей различных этносов, согласно взглядам Г. Лебона, приводят к тому, что они по-разному воспринимают внешний мир, по-своему чувствуют, рассуждают и действуют.

По мнению Лебона, существует определенная иерархия человеческих рас. Он различал первобытные расы — народы с отсутствием следа культуры, низшие расы способные к зачаткам цивилизации (к ним он отнес негров); средние расы — народы, создавшие высокие типы цивилизаций, которые могли превзойти только европейцы: это китайцы, японцы, монголы, а также ассирийцы и арабы. К высшим расам Г. Лебон отнес только индоевропейские народы, даже низшие из которых — индусы, «возвысились в области искусства, литературы и философии до такого уровня, какого никогда не могли достигнуть монголы, китайцы и семиты» [128. — С. 110].

Совершенно неприемлемой и неоправдавшей себя с современной точки зрения была позиция Г. Лебона, согласно которой, между четырьмя перечисленными большими группами невозможно слияние, а разделяющие их различия непреодолимы. Причем иерархичность народов выделялась им не только в группах, но и внутри каждой из них. «Англичанин, испанец, русский,— писал он,— относятся к группе высших народов; однако мы хорошо знаем, что между ними существуют очень большие различия» [128. — С. 30-31].

Показанная социальная «лестница» рас, естественно, отражает не только существовавшую в то время предвзятость к различным народам, но и непонимание своеобразия каждого народа в его развитии, несхожести мыслительного и чувственного аппарата в силу особенностей исторического становления этносов. Но этот недостаток вызван прежде всего тем, что этнопсихология делала лишь первые шаги, и понимающее проникновение в уникальность и специфичность этносов могло стать лишь следствием ее конкретных исследований.

Следует отметить, что под воздействием воззрений Г. Лебона западная наука впоследствии использовала его идеи для формулирования тезиса о национальной исключительности, стремясь противопоставить один народ другому, сделать упор на том, что разделяет, а не на том, что их сближает, тем самым оправдывая развязывание колониальных войн. Несмотря на его весомые научные заслуги, Г. Лебона на Западе открыто называют ярым последователем французского социального философа Гобино, считающегося основателем теории расизма.

Становясь на такие позиции, западные исследователи долгое время игнорировали уже зарождавшийся, а в современную эпоху ставший реальностью процесс сближения наций. Именно поэтому их внимание, как отмечал Э. А. Баграмов, было заострено на отыскании несходства и даже «противоположности народов, а не на исследовании присущего каждой нации своеобразия в выражении общих для людей мыслей, чувств, переживаний, которое могло бы способствовать росту взаимопонимания народов» [18. — С. 65].

В XX в. под напором неопровержимых научных фактов, явившихся результатом многочисленных прикладных исследований, зарубежные социологи и психологи вынуждены были отойти от признания какой-либо значительной роли расового начала в формировании национальной психики людей.

Зарубежная этнопсихология в XX в.



В начале XX в. в исследованиях западных ученых начинают вырисовываться совершенно новые по форме подходы к изучению этнической психологии. Они опирались, как правило, на набиравшие силу молодые учения бихевиоризма и психоанализа, которые довольно быстро завоевали большое признание исследователей и нашли применение в описании черт национального характера представителей разных народов. Содержащиеся в них наблюдения при строгом критическом подходе представляли значительно больший интерес.

Этнопсихология в это время, выступая в качестве междисциплинарной области знаний, включала в себя элементы таких наук, как психология, биология, психиатрия, социология, антропология и этнография, что наложило отпечаток на способы анализа и интерпретации эмпирических данных. Различные подходы к изучению этнических процессов сопровождались дискуссиями о содержании и форме этнопсихологических понятий и терминов. Наибольшее распространение получило «социологизирование» концептуального аппарата, что было свойственно и для всей западной науки того времени в целом.

Для большинства западных ученых-этнопсихологов того времени был свойственен так называемый «психоаналитический» подход. Предложенный в конце прошлого столетия З. Фрейдом психоанализ из своеобразного способа изучения подсознательной сферы психики человека постепенно превратился в «универсальный» метод исследования и оценки сложнейших социальных явлений, в том числе психического склада этнических общностей.

Психоанализ, основоположником которого был З. Фрейд, возник одновременно как психотерапевтическая практика и как концепция личности. По Фрейду, формирование человеческой личности происходит в раннем детстве, когда социальное окружение подавляет как нежелательные, недопустимые в обществе, в первую очередь, сексуальные влечения. Таким образом, психике человека наносятся травмы, которые потом в различных формах (в виде изменений черт характера, психических заболеваний, навязчивых сновидений и т.д.) дают о себе знать в течение всей жизни.

Заимствуя методологию психоанализа, многие зарубежные этнопсихологи не могли не считаться с критикой, указывавшей на несостоятельность попыток З. Фрейда объяснить поведение людей только лишь врожденными инстинктивными влечениями. Отказавшись от некоторых наиболее неоднозначных его положений, они тем не менее не смогли порвать с основной направленностью его методологии, но оперировали более модернизированными понятиями и категориями.

Одна из них — так называемое социальное взаимодействие — сводилась к тому, что представители одной этнической общности воздействуют друг на друга посредством своих идей, настроений и чувств, соотносящихся с их «культурой» каким-то смутным и абстрактным способом, не имеющим ничего общего с их осознанием и осмыслением, а также их практической деятельностью [294. — Р. 124]. Очевидно, что некоторые этнопсихологи рассматривали социальную среду не как исторически определенные отношения людей в системе общественного производства, а как результат проявления психологических влечений, чувств, эмоций, совершенно оторванных от породившей их основы.

Большое влияние в это время на развитие этнопсихологических воззрений и их методологических основ на Западе оказали работы французского философа и этнографа Л. Леви-Брюля (1857-1939), который полагал, что людям различных этнических общностей свойственен специфический тип мышления. Он утверждал, что над мышлением отдельных людей довлеют коллективистские представления, отражающиеся в обычаях, обрядах, языке, культуре, социальных институтах и т.д. Логика первобытных людей отличалась от мышления современного человека, что по его мнению, обусловило длительность эволюции национальной психики.

Согласно Л. Леви-Брюлю, логика первобытного человека была «мистической», она не подчинялась четырем законам формальной логики, зато была подвластна закону «партиципации», в соответствии с которым все предметы и явления обладают свойством «единосущности», т.е. могут одновременно быть самими собой и чем-то иным и проявляться в разных временных и пространственных измерениях. По его мнению, в основе мышления первобытного человека лежали практический опыт и способность к развитию, зависящая от роста знаний. В тоже время он считал, что дологическое мышление проявляется в таких сферах общественной жизни, как религия, мораль, нравственность национальное самосознание и национальные отношения [228].

Взгляды Л. Леви-Брюля оказали влияние на глубинно-психологическое направление в психоаналитической школе Запада, которое выводило архетипы «коллективного бессознательного» человека, в том числе и национально специфического, из своеобразия «первобытного мышления», В рамках этнической психологии его работы помогали осознать факторы и механизмы зарождения национальной специфики мышления (психологии этнической общности в целом) и ее влияния на поведение, действия и поступки людей.

Под влиянием этих взглядов в окончательном итоге сформировались устойчивые представления о социально-психологических (этнических) архетипах, являющих собой наборы специфически-направленных ценностных ориентации и ожиданий представителей конкретных этнических общностей, вызывающих привычную для них гамму чувств и способов поведения, проявляемых при реакции на воздействия предметов и явлений окружающего мира.

Социально-психологический (этнический) архетип передается человеку по наследству от предыдущих поколений, существует в его сознании на невербальном, чаще всего нерефлекскруемом, (неизменном, подсознательном) уровне. Действия, поступки, проявления чувств, возбуждаемые социально-психологическим (этническим) архетипом, бывают гораздо более сильными, чем побуждения, инициируемые в психике человека простыми воздействиями окружающей его среды.

На развитие этнопсихологических взглядов оказали и идеи К. Леви-Стросса (1908-1987), французского этнографа и социолога. Главным направлением творчества Леви-Стросса был анализ структур жизни и мышления, не зависящих от индивидуального сознания, на примере исследования первобытных обществ Южной и Северной Америки. По его мнению, культура как важнейший компонент образа жизни людей обладает примерно одинаковым набором признаков в различных национальных общностях.

Цель исследования социальных, культурных и национальных структур, как полагал Леви-Стросс, должна состоять в обнаружении законов, которые управляют общностями. Анализируя правила брака, терминологию родства, принципы построения первобытных обществ, социальных и национальных мифов, языка в целом, он видел за разнообразием социальных форм поведения общие механизмы и факторы, его инициирующие. Соотношение между сосуществующими современными обществами — индустриально развитыми и «примитивными» — он назвал соотношением «горячих» и «холодных» обществ: первые стремятся производить и потреблять как можно больше энергии и информации, а вторые — ограничиваются устойчивым воспроизводством простых и схожих условий существования. Однако, по его мнению, человека нового и древнего, развитого и «примитивного» объединяют всеобщие законы культуры, законы функционирования человеческого разума [228. — С. 104].

К. Леви-Стросс выдвинул концепцию «нового гуманизма», не знающего сословных и расовых различий. Его теория во многом этнопсихологична по своему содержанию, но она направлена не на выявление различий между представителями различных этнических общностей, а нахождении того, что может их объединить.

В 30-е годы прошлого века развитие западных научных представлений стало осуществляться под преимущественным влиянием американской «этнопсихологической школы», выделившейся из этнографии. Ее родоначальником был Ф. Боас, а возглавил и длительное время руководил ею А. Кардинер. Наиболее известными представителями были Р. Бенедикт, Р. Линтон, М. Мид и др.

Ф. Боас (1858-1942) — немецкий физик, бежавший от фашизма в США и ставший выдающимся американским этнографом и антропологом, заинтересовался на склоне лет вопросами национальной культуры и фактически создал новое направление в американской этнографии. Он считал, что изучать поведение, традиции и культуру людей без знания их психологии невозможно и рассматривал ее анализ как составную часть этнографической методологии. Он также настаивал на необходимости исследования «психологических изменений» и «психологической динамики» культуры, считая их результатом аккультурации.

Аккультурация — процесс взаимовлияния людей с определенной культурой друг на друга, а также результат этого влияния, заключающийся в восприятии одной из культур, обычно менее развитой (хотя возможны и противоположные влияния), элементов другой культуры или возникновения новых культурных феноменов. Аккультурация часто ведет к частичной или полной ассимиляции.

В этнопсихологии понятие аккультурация используется для обозначения процесса социально-психологической адаптации представителей одной этнической общности к традициям, привычкам, образу жизни и культуре другой; результатов влияния культуры, национально-психологических особенностей представителей одной общности на другую. В результате аккультурации некоторые традиции, привычки, нормы-ценности и образцы поведения заимствуются и закрепляются в психическом складе представителей другой нации или этнической группы.

Ф. Боас рассматривал каждую культуру в ее собственном историческом и психологическом контексте как целостную систему, состоящую из множества взаимосвязанных частей. Он не искал ответов на вопрос, почему та или иная культура имеет данную структуру, считая это результатом исторического развития, и подчеркивал пластичность человека, его податливость культурным воздействиям. Следствием разработки такого подхода стало явление культурного релятивизма, согласно которому понятия в каждой культуре уникальны, а их заимствования всегда сопровождаются тщательным и длительным переосмысливанием [286.— Р. 102-104].

В последние годы своей жизни Ф. Боас консультировал политиков по бесконфликтной аккультурации социально отсталых народов США и колониальных народов. Его наследие оставило заметный след в американской науке. У него было много последователей, которые воплотили его идеи во многих концепциях, известных сейчас во всем мире. После смерти Ф. Боаса американскую психологическую школу возглавил А. Кардинер (1898-1962) — психиатр и культуролог, автор известных трудов «Индивид и общество» (1945), «Психологические границы общества» (1946), разработавший признанную на Западе концепцию, согласно которой национальная культура оказывает сильное влияние на развитие этнических групп и отдельных их представителей, иерархию их ценностей, формы общения и поведения.

Он подчеркивал, что в формировании личности решающую роль играют механизмы, названные им «проективными системами». Последние возникают в результате отражения в сознании первичных жизненных влечений, связанных с потребностью в жилье, пище, одежде и т.д. Отличие культур и общностей друг от друга А. Кардинер видел в степени господства «проективных систем», во взаимоотношении их с так называемыми системами «внешней реальности» [288. — Р. 124-126]. Исследуя, в частности, влияние европейской культуры на развитие личности, он пришел к выводу, что длительная эмоциональная забота матери, жесткая сексуальная дисциплина европейцев формируют в человеке пассивность, безразличие, интравертированность, неспособность адаптироваться в природной и социальной среде и другие качества. В определенных своих теоретических обобщениях А. Кардинер пришел в окончательном итоге к идее культурного релятивизма, культурной психологической несовместимости.

Выдающийся американский культуроантрополог Р. Бенедикт (1887-1948) автор широко известных за рубежом работ «Модели культуры» (1934), «Хризантема и меч» (1946), «Раса: наука и политика» (1948) несколько лет прожила в индейских племенах Северной Америки, организовала исследование «транскультурных» предпосылок, ведущих к уменьшению национальной враждебности и этноцентризма. В своих трудах она обосновала тезис об усилении роли сознания в процессе развития этносов, о необходимости изучения их исторического и культурного прошлого. Она рассматривала культуру как совокупность общих предписаний, норм-требований для представителей определенной этнической общности, проявляющихся в ее национальном характере и возможностях индивидуального самораскрытия в процессе поведения и деятельности.

Р. Бенедикт считала, что каждая культура имеет свою неповторимую конфигурацию, а ее составные части объединены в единое, но своеобразное целое. «Каждое человеческое общество когда-то совершило определенный отбор своих культурных установлений, — писала она. — Каждая культура с точки зрения других игнорирует фундаментальное и разрабатывает несущественное. Одна культура с трудом постигает ценности денег, для другой — они основа каждодневного поведения. В одном обществе технология невероятно слаба даже в жизненно важных сферах, в другом, столь же «примитивном», технологические достижения сложны и тонко рассчитаны на конкретные ситуации. Одно строит огромную культурную суперструктуру юности, другое — смерти, третье — загробной жизни» [273. — Р. 36-37]. Р. Бенедикт стремилась в то же время доказать, что набор типов поведения, задаваемых конкретным обществом, национальной культурой в достаточной степени ограничен и может быть хорошо изучен. Она призывала к недопустимости расовой и этнической дискриминации.

Во время Второй мировой войны Р. Бенедикт изучала культуру и национально-психологические особенности японцев с точки зрения анализа их места и роли в условиях всеобщего мира и сотрудничества. Последние годы своей жизни, используя эту методологию, Р. Бенедикт посвятила сравнительному изучению культур Франции, Чехословакии, Польши, Сирии, Китая, дореволюционной России и восточно-европейских евреев. Мид (1901-1978) — ученица Ф. Боаса и Р. Бенедикт М. центральной темой своего научного поиска избрала исследование своеобразия культурного характера общественного сознания этноса, под которым она понимала совокупность закономерностей психической жизни людей, обусловленных культурой. Ради этого она в течение 25 лет осуществляла полевые исследования архаических культур и народов с помощью специально разработанных ею методик.

В окончательном итоге М. Мид пришла к выводу о том, что характер общественного сознания в конкретной культуре определяется набором ключевых для этой культуры типичных норм и их интерпретацией, воплощенных в традициях, привычках и способах национально своеобразного поведения [228].

Этнопсихологическая школа значительно отличалась от других направлений американской этнографии, например исторической школы. Разница состояла в понимании Категорий «культура» и «личность». Для историков «культура» была главным предметом исследования. Сторонники же этнопсихологической школы считали «культуру» обобщенным понятием и не относили ее к главному объекту своих научных исследований. Настоящей и первичной реальностью для них являйся индивид личность, а потому с изучения личности, индивид и следовало по их мнению, начинать исследование культуры каждого народа.

Вот почему, во-первых, важнейшее внимание американские этнопсихологи уделяли разработке понятия «личность» как основного компонента исходной единицы, определяющей структуру целого. Во-вторых, проявили большой интерес к процессу формирования личности, т.е. к ее развитию, начиная с детства. В-третьих, под прямым воздействием фрейдистского учения особое внимание уделяли сексуальной сфере, и во многих случаях излишне абсолютизировали ее значение. В-четвертых, некоторые этнопсихологи преувеличивали роль психологического фактора по сравнению с социально-экономическими [232 — С. 271-272]

Все это привело к тому, что к началу 40-х годов научные взгляды зарубежных этнопсихологов выкристаллизовались в стройную концепцию, основные положения которой сводились к следующему. На ребенка с первых дней его существования воздействует среда, влияние которой начинается прежде всего с конкретных приемов ухода за младенцем, приятых у представителей того или иного этноса: способов кормления ношения укладывания, позже — обучения ходьбе, речи, навыкам гигиены и пр. Эти уроки раннего детства налагают свой отпечаток на личность человека и влияют на всю его жизнь. В среде любого народа совокупность общих приемов ухода за ребенком приблизительно одинакова, однако в их содержании и способах осуществления имеются и различия, в результате «члены каждого общества имеют многие свойства личности общие, но зато нормы поведения личности в каждом обществе различаются между собой, чему способствует накапливаемые и передаваемые из поколения в поколение традиции и национальные привычки поведения [286.— Р. 191].

Вот почему на свет появилось понятие «основной личности», ставшее краеугольным камнем для всей этнопсихологии Запада. Вот эта-то «основная личность», т.е. некий средний психологический тип, преобладающий в каждом конкретном обществе, и составляет базу этого общества.

Такая личность формируется на основе единого для всех членов данного общества сложившегося национального опыта и впитывает в себя такие психологические характеристики, которые делают индивида максимально восприимчивым к данной культуре и дают ему возможность достигать в ней наиболее комфортных и безопасных состояний. Связующим звеном общества (или культуры) оказывается, таким образом, свойственный для данного общества психологический склад личности, обуславливающий все поведенческие особенности входящих в него людей. Поэтому, считали западные этнопсихологи, вполне законно «переносить данные психологического изучения личности на общество в целом» [286. — Р. 201].

Иерархическая структура содержания «основной личности» представлялась западным ученым следующим образом:

  1. Проективные системы этнической картины мира и психологической защиты этноса, представленные в основном на бессознательном уровне.

  2. Выученные нормы поведения, принятые у народа.

  3. Выученная система моделей деятельности этноса.

  4. Система табу, воспринятая как часть реального мира.

  5. Реальность, воспринятая эмпирическим путем.

Выделим наиболее общие проблемы, которые решали в этот период западные этнопсихологи: изучение специфики формирования национально-психологических феноменов; выявление соотношения норм и патологии в различных культурах; исследование конкретных национально-психологических особенностей представителей различных народов мира в ходе полевых этнографических исследований; определение значения ранних опытов детства для формирования личности представителя той или иной национальной общности.

Позже этнопсихологическая наука постепенно стала отходить от представлений об «основной личности», поскольку она давала во многом идеализированное представление о национально-психологических характеристиках людей и не учитывала возможности вариаций их черт у различных представителей одной этнической общности. На смену ей пришла теория «модальной личности», т.е. такой, которая лишь в абстрактно общем виде выражает главные особенности психологии того или иного народа, в реальной же жизни всегда могут присутствовать различные спектры проявления общих свойств психического склада народа.

Структура и содержание «основной личности», по мнению многих ученых, к 50-м годам уже не коррелировались с выявленными различиями, присутствовавшими даже среди членов одной культуры, а утверждения о том, что в каждой культуре может быть только один тип личностной структуры, выглядели абсурдными. Феномен же «модальной личности» большинству исследователей казался более приемлемым еще и потому, что допускал различные варианты статистической обработки результатов.

В 40-е годы XX в. в США больший интерес проявлялся к «теории национального характера». В начале Второй мировой войны в американских военных кругах возникла мысль о том, что «понимание психологии наших врагов и их лидеров было бы полезно для планирования действий в военный и послевоенный периоды, а также было бы важно знать психологические характеристики наших союзников: особенно, если они когда-нибудь станут нашими врагами. Подобным же образом знание американского национального характера может помочь поднять наш моральный уровень и боевой дух» [276. — Р. 108].

Смысл этой теории сводился к обоснованию наличия у каждого народа своего совершенно специфического национального характера, проявлением которого является функционирование в его психике определенного набора черт, влияющих на сознание, мотивы поведения и всю деятельность людей. По мнению американских ученых, в национальном характере этноса соединены общие для всех его представителей национальные особенности личности и ее коммуникативного поведения. На этой основе была выработана точка зрения о том, что национальный характер формируется главным образом под воздействием культурных институтов в процессе обучения и воспитания ребенка, под влиянием системы ценностей и поведения взрослых.

Национальный характер отражает психологические особенности представителей той или иной этнической общности. Взявшись за изучение национального характера, западные ученые признавали тем самым существование таких особенностей, а именно то, что в сходных условиях представители различных наций проявляют себя по-разному.

Этот взгляд был очень популярен и широко представлен в художественной литературе. Тем не менее долгое время социальные науки не брали на себя задачу описать, в чем состоят эти различия, не имея для этого методологических средств.

Вместе с тем исследования показывали, что в зависимости от набора параметров и характеристик черт личности, используемых учеными при изучении национального характера того или иного народа, могут существенно различаться его выводы и результаты. Значительное влияние на последние могут оказывать восприятие исследователем чужой культуры, его кругозор, уровень профессионализма и компетентности, просчеты и ошибки в выбранных методиках исследования, недостаточность данных и др.

Для исследования национального характера был разработан и специальный метод его изучения на расстоянии (at distance). Последний представлял собой попытку изучения документов, относящихся к современности, так словно изучалась культура прошлых веков. Определенные элементы непосредственного наблюдения, даже интервью и тесты, продолжали использоваться только тогда, когда дело касалось исследования групп иммигрантов и военнопленных. Были в то же время разработаны методики анализа литературы, фильмов, газет, отчетов путешественников и выступлений политиков, стиля пропаганды. Тогда же Г. Горер написал ставшую очень известной работу о русском национальном характере, применяя только дистанционные наблюдения. «Эта книга, — указывал он, — не основана на моем собственном опыте и наблюдениях. Как интурист я совершил две короткие поездки в СССР в 1932 и 1936 гг. Мое знание русского языка было и остается рудиментарным: я могу разбирать простые тексты со словарем» [285. — Р. 8].

«Теория национального характера» впоследствии неоднократно подвергалась критике, однако ее авторитет постоянно использовался и в сугубо прагматических целях. Бывали периоды, когда к ней обращались в поисках средств для обоснования внутренней и внешней политики государства, для разжигания неприязни и даже вражды по отношению к другим народам, для развертывания интенсивных кампаний с целью игры на националистических предрассудках. «Изучение национального характера может, например, помочь понять реального или потенциального врага — недвусмысленно заявляли голландские ученые X. Дейкер и Н. Фрейда. — В этом случае оно используется в основном в качестве оружия: определив слабости и заблуждения противника, его ценности и установки, это знание может способствовать его полному разгрому. Иными словами, изучение национального характера может стать кузницей оружия психологической войны. Кроме того, это изучение может служить для оправдания нашего собственного враждебного отношения к противнику, если мы покажем, как неприятен, недемократичен и нецивилизован он. Оно может укрепить нашу решимость разгромить его и устранить наши колебания относительно средств, которые при этом применяются» [284. — Р. 104-105]. Аналогичной точки зрения придерживался и американский социолог Снайдер, который признавал, что «изучение национального характера становится жизненно важным в период горячей и холодной войны...» [279. — Р. 6 ].

Этнопсихология на Западе в рамках разработки теорий «основной личности», «модальной личности» и «национального характера» внесла много ценного в изучение этнопсихологических особенностей представителей различных наций, главным образом народов Австралии и Океании, Дальнего и Среднего Востока. В его ходе применялись адаптированные к национальной специфике новейшие достижения в области непосредственного применения тестовых, психодиагностических, аппаратурных и других методик. В результате чего на сегодняшний день имеется достаточно много данных о специфических чертах национальной психологии многих народов мира.

Вместе с тем основным недостатком этнопсихологии на Западе была методологическая неразработанность теории, так как сами ее представители считали, что ни «классическая» психология (В. Вундт и др.), ни «бихевиористское» направление (А. Уотсон и др.), ни «рефлексология» (И. Сеченов, И. Павлов, В. Бехтерев), ни немецкая «гештальтпсихология» (Д. Вертхаймер и др.) так и не смогли быть использованы в интересах их исследований [286. — Р. 256].

В 70-90-е годы этнопсихологические исследования на Западе приняли форму кросскультурного изучения представителей различных национальных общностей в процессе общения, взаимодействия и взаимоотношений с ними. В частности, были проведены исследования под руководством А. Инкелеса в Аргентине, Чили, Индии, Израиле, Пакистане, Нигерии. С 1951 по 1990 гг. было разработано около 40 тыс. межкультурных учебных программ для студентов, военнослужащих, правительственных чиновников и т.д. С 1977 г. результаты этих исследований публикуются в журнале «International Journal of Intel-cultural Relations». Была основана также профессиональная ассоциация — «Society for Intercultural Education, Training and Research» (SIETAR).

В настоящее время этнопсихология преподается и исследуется во многих университетах США (Гарвардском, Калифорнийском, Чикагском) и Европы (Кэмбриджском, Венском, Берлинском). Она постепенно выходит из кризиса, которые переживала в 80-е годы.
Вопросы для повторения


  1. Под воздействием каких факторов начинали формироваться первые этнопсихологические представления на Западе?

  2. Назовите основные школы этнопсихологии, которые существовали в зарубежной науке.

  3. Что представляли собой теории «основной» и «модальной» личности в этнопсихологической науке на Западе?

  4. Как соотносятся понятия «этнопсихология» и «кросскультурная психология»?


Вопросы для самостоятельных исследований


  1. Постарайтесь выделить общее и особенное в развитии этнопсихологии в нашей стране и на Западе.

  2. Изучите особенности становления этнологии и этносоциологии за рубежом и подумайте, как их развитие влияло на формирование теории и прикладных исследований этнопсихологии.

  3. Составьте таблицу-схему, показывающую основные различия в понятиях и категориях, употребляемых зарубежными этнопсихологией и этнологией.

  4. Проанализируйте возможные направления применения достижений западной этнопсихологии в решении межнациональных проблем сегодняшнего времени в нашей стране.



1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17


Лекция 3. Развитие этнопсихологических взглядов за рубежом
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации