Яроцкий А.И. и др. Эмоции человека в нормальных и стрессорных условиях - файл n1.doc

приобрести
Яроцкий А.И. и др. Эмоции человека в нормальных и стрессорных условиях
скачать (3051 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc3051kb.19.09.2012 12:30скачать

n1.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24

Важным дополнением биологической теории эмоций П.К.Ано-

4 7

хина является информационная теория П.В.Симонова (1965, 1966, 1967), который критически относится к ряду сложившихся теорий эмоций и не удовлетворен их физиологической классификацией. Он выступает против отождествления эмоций с разнообразными потребностями организма, а также с безусловными и условными рефлексами, ибо это лишает специфики и делает ненужным само понятие эмоции. «Безусловный рефлекс — целостный приспособительный акт, обязательными компонентами которого являются органическая потребность живой системы (в пище, воде, температурных условиях в т.д.) и действия по ее удовлетворению (приближение, овладение, избежание). Вовлечение механизмов эмоций представляет фрагмент, составную часть безусловно-рефлекторного акта и не может быть сопоставимо с безусловным рефлексом в целом» (П.В.Симонов, 1966).

Понимание П.В.Симоновым эмоций как звена целостного приспособительного поведения живых систем, включение их в сложнейшую систему рефлекторных отношений с окружающей действительностью соответствует развитию положений Сеченова—Павлова в отечественной психологии и физиологии. Несомненно, эмоция, тесно связанная с приспособительным поведением, не совпадает с ним. Она возникает где-то между потребностью и действиями для ее удовлетворения.

Специализированные центры голода, жажды, половой функции, температурного дискомфорта, боли и т.д. с достаточной изобретательностью активизируют высшие подкорковые отделы мозга и кору больших полушарий. Через сложную систему врожденных и условно-рефлекторных нервных путей устанавливаются связи между потребностью и возможностью ее удовлетворения посредством взаимодействия организма с окружающей средой. Потребность становится влечением или мотивацией. С помощью безусловно- и условно-рефлекторных связей потребность адресуется к объектам внешнего мира и становится целенаправленным влечением. Процесс приспособительного поведения живых систем приобретает характер действия для удовлетворения данной потребности. Но всякое действие есть обязательно движение, преследующее определенную цель .

Исходя из этих общих посылок, П.В.Симонов переходит к построению своей информационной теории эмоций. Врожден-

ный и приобретенный опыт живой системы превращает ее потребность в целенаправленное влечение. Удовлетворение потребности достигается с помощью действий, физиологическую основу которых составляют безусловные и условные рефлексы. Какова же при этом роль эмоций? Строго логический анализ неизбежно приводит к выводу о том, что эмоции вообще нужны, что любая цель может быть достигнута без всякого «эмоционального аккомпонимента». И это парадоксальное, на первый взгляд, заключение совершенно справедливо. Эмоции действительно излишни для вполне информационной системы. Если живое существо обладает информацией, достаточной для организации действий по достижению цели (удовлетворения потребности) , эмоции способны скорее помешать деятельности, чем содействовать ей. Не нужна ярость, когда хорошо известны способы поражения противника и борющийся ими располагает. Нет причины для тревоги, страха, если обладаешь средствами эффективной защиты. Не будет ни радости, ни торжества, если в заранее определенное время, совершив серию строго определенных действий, окажешься у цели, достижение которой никогда не вызывало сомнений.

Все дело в том, что живые системы далеко не всегда представляют как вполне информированные. Они вынуждены удовлетворять свои потребности в условиях хронического дефицита информации и действовать с тем запасом сведений, который имеется в данный момент. Это обстоятельство потребовало особых форм приспособления, особого физиологического аппарата, который в развитом виде представляет собой физиологический механизм эмоций высших животных и человека (П.В.Симонов, 1966).

Одним из свойств эмоциональных реакций (стоящих на страже целостности и надежности живой системы) П. В. Симонов считает гиперкомпенсацию. «Усиление и ускорение реакций носит универсальный характер. Вместе с тем, живому существу совершенно необходимо различать падающие на него воздействия, оценивать их и строить свое дальнейшее поведение в соответствии с результатами этой оценки. Факторы окружающей среды многочисленны и разнообразны. Их анализ весьма сложен, он требует времени и жизненного опыта. Посколь-

4 9

ку живое существо зачастую не располагает ни временем, ни достаточным опытом, должна была возникнуть какая-то система обобщенных оценок, которая, оставляя в стороне многие другие свойства предмета, давала бы предварительный ответ на один вопрос: полезен предмет или вреден, даже в том случае, когда животное встречается с этим предметом впервые. Важность и срочность подобной оценки особенно очевидны в случаях контактного взаимодействия, когда влияние фактора на организм уже началось, и реакция организма должна или продолжать это влияние, или прерывать его. Описываемую систему мы находим в виде физиологических механизмов, обеспечивающих эмоциональный тон ощущений» (П.В.Симонов, 1966) .

По-видимому, первой обратной связью в живой природе явилась связь между процессами ассимиляции и диссимиляции обмена веществ. Совершенно очевидно, что несоответствие между этими процессами неизбежно привело бы живую систему к гибели, к утрате своей качественной определенности, своей функциональной и структурной целостности. С другой стороны, поддержание указанного соответствия не может носить жестко закономерный характер, потому что окружающая живой организм среда изменяется более или менее случайно. Живое с самого начала истории органического мира существует в условных дефицитах информации о возможных изменениях окружающей его среды. Возникает необходимость определенных внутренних резервов, наличие которых позволяет компенсировать неблагоприятное стечение обстоятельств (например, накопление гликогена в печени и его использование в условиях углекислого голодания). Таким образом, уже на уровне энергетического баланса мы встречаемся с явлениями гиперкомпенсации возможных изменений в среде как средством повышения надежности живой системы.

Не менее отчетливо феномен гиперкомпенсации выступает в сфере приспособительного поведения. Животное и человек стремятся избежать болевого раздражения при тех его интен-сивностях, которые фактически еще не представляют непосредственной угрозы для организма. Пищедобывательное поведение, инициируемое ощущением голода, возникает задолго до

50

того, как появятся гипогликемия, отеки и головокружение. Каждый из нас хорошо знает, что почувствовав голод и не утолив его, мы можем увлечься каким-либо делом и проработать с высокой эффективностью еще много часов. Подобные примеры, пишет П.В.Симонов, можно было бы продолжить, но и сказанного достаточно, чтобы признать два положения: гиперкомпесатор-ная реакция представляет фундаментальный принцип саморегуляции живых систем; это несоответствие реакций вызывающему их стимулу обусловлено вероятным характером изменений среды, отсутствием полной информации об изменениях, могущих произойти в будущем.

Вот почему в любых сферах, в том числе врожденных форм регуляции, возникает необходимость в наличии не только отрицательных, но и положительных (усиливающих) обратных связей, в механизмах, способных усилить реакцию организма, сделать ее несоответствующей внешнему стимулу, предать ей гиперкомпенсаторный характер. Может быть, гиперреактивность, усиливающая тонизирующее влияние, составляет одну из самых важных сторон деятельности подкорковых аппаратов мозга, особенно тесно связанных с реализацией врожденных форм поведения — безусловных рефлексов.

Момент усиления, указывает И.В.Симонов, отчетливо выражен и в области условно-рефлекторной деятельности, для которой так характерно несоответствие силы реакции физиче- ской ничтожности условных раздражителей. Но это только одна, количественная сторона прогресса приспособительного характера поведения. Гораздо важнее его качественное совершенствование. Условно-рефлекторный опыт неизмеримо увеличивает полноту информации живой системы о происходящем и возможном изменении среды, о необходимости и достаточности ответных действий. Гиперкомпенсация перестает быть чрезмерно избыточной, энергетически расточительной для организма. Идеальный случай мы наблюдаем в виде сформированного динамического стереотипа, который, как проницательно подметил И.П.Павлов, почти лишен эмоциональных компонентов. Динамический стереотип — наиболее

51

яркий пример полноты информации о состоянии окружающей среды и соответствует этому состоянию реакции в живой системе. Учение о динамическом стереотипе — ключ к пониманию роли эмоции в приспособительном поведении высших живых существ.

На основании вышеизложенного П.В.Симонов формулирует определение эмоций: «Эмоция представляет компенсаторный механизм, восполняющий дефицит информации, необходимый для достижения цели (удовлетворения потребностей)». Автор полагает, что данное определение эмоций отражает физиологическую сущность явления и является универсальным для любого из известных нам эмоциональных состояний. Ярость компенсирует недостаток сведений, необходимых для организации борьбы (ибо исчерпывающие сведения о наилучшем поражении противника делает борьбу «хладнокровной»), страх возникает при недостаточной информации, необходимой для организации успешной защиты. Отсюда поведение, обусловленное страхом: бегство или неподвижность, ступор, биологическая целесообразность которого специально рассмотрена И.П.Павловым; испуг (его нельзя смешивать со страхом, потому что страх возникает до угрожающего воздействия, а испуг следует за воздействием) — внезапный дефицит сведений об источнике неожиданной угрозы,

По мнению П.В.Симонова (1966, 1987), указанная определяющая черта эмоций справедлива и для неизмеримо более сложных, социально опосредованных человеческих чувств. Так, например, любовь, особенно в первоначальном периоде своего развития, — это механизм, компенсирующий дефицит сведений о целесообразности положительного отношения к объекту. Любовь в известной мере действительно «слепа», не требует логических аргументов, а подчас возникает «с первого взгляда».

П.В.Симонов полностью разделяет точку зрения П.К.Анохина (1964) на важность таких эмоциональных состояний, как удовольствие и неудовольствие, с помощью которых организм определяет, полезно или вредно для него данное воздействие. Причем возникновение состояний «удовольствие—неудовольствие» должно быть заблаговременным (дистанционным), дабы

52

организм мог иметь возможность отреагировать на изменение обстановки. Эмоция возникает при недостатке сведений, необходимых для достижений цели. Замещая, компенсируя этот недостаток, она обеспечивает продолжение действия, способствует поиску новой информации и тем самым повышает надежность живой системы. При выполнении знакомой операции — закрепленного практикой стереотипа действий — не отмечается эмоционального возбуждения, но как только внешний стереотип условных сигналов начинал требовать изменения ответных действий, появлялись признаки эмоций.

Нарушение стереотипа означает появление дефицита информации, необходимость в поисках сведений для организации новой деятельности по удовлетворению потребности в пище, для избежания болевого воздействия и т.д. Следовательно, смысл концепции П.В.Симонова заключается в следующем: эмоция является компенсаторной реакцией в условиях, когда организм не располагает достаточными сведениями для достижения цели (то есть удовлетворение потребности) .

П. В. Симонов предлагает математическое определение эмоций, которое в общем виде можно выразить формулой: Э=П (Н—С), где Э — эмоция, П — потребность (побуждение), Н — информация, прогностически необходимая для организации действий по удовлетворению данной потребности, С — существующая (наличная) информация, которая может быть использована для целенаправленного поведения.

Из данного определения, считает, П.В.Симонов, вытекают, как минимум, четыре следствия: I — Э = О при С; эмоция не возникает в отсутствии потребности и исчезает при ее удовлетворении; 2 — Э = 0 при Н = С; эмоция не возникает (или резко ослаблена) у вполне информированной системы даже при больших значениях П; 3 — Э максимальна, если С = 0; при наличии цели (потребности) живая система в известных пределах тем эмоциональнее, чем она более информирована; 4—Э заменяет свой знак при С больше Н. Поскольку в формуле рассматривается потребность (П) как побуждение, отрицательное в биологическом смысле для орга-

53

низма, случай, когда С больше Н, должен вести к возникновению положительной эмоции.

По мнению П.В.Симонова, формула Э = П (Н — С) хорошо согласуется с многочисленными наблюдениями из области эмоций описательного характера. Она дает возможность экспериментальной проверки при условии, что результаты эксперимента будут представлены в виде величин. Однако, — говорит он, — количественные расчеты сложных эмоциональных состояний в настоящее время трудно осуществимы. Пока что формула имеет преимущественно теоретическое значение, позволяет кратко выразить самое главное в природе эмоций — их зависимость от потребности и дефицита прагматической информации (П.В.Симонов, 1966).

В дальнейшем П.В.Симонов (1967—1997) вносит некоторые дополнения как в теорию в целом, так и в математическую формулу выражения эмоций. Он подчеркивает, что результаты собственных экспериментов и анализ литературных данных позволили сформулировать правило, согласно которому степень эмоционального напряжения пропорциональна величине потребности (П), а также разности между информацией, прогностически необходимой (Ин) для ее удовлетворения, и существующей в данный момент у субъекта Э = f [П (Ин — Ис) ] .

«Термин «информация», — пишет он, — мы употребляем с учетом ее прагматического значения, которое можно определить как изменение вероятности достижения цели благодаря получению данного сообщения. . . Справедливость правила может быть экспериментально проверена каждый раз, когда возникает возможность количественной оценки степени эмоционального напряжения (например, по величине вегетативных сдвигов), потребности и дефицита (или избытка) прагматической информации». Указанные параметры являются определяющими, необходимыми и достаточными факторами для возникновения какой-либо эмоции. Однако, по мнению А. С. Бату-ева (1991), кроме них, следует также иметь в виду:

1) индивидуально-типологические особенности субъекта;

2) фактор времени, в зависимости от которого эмоция
приобретает характер кратковременного аффекта или
длительного настроения; 3) качественные особенности
самой потребности.

Очевидное для субъекта разделение эмоций на положительные и отрицательные оказывается затруднено, как только пред-

54

принимаются попытки уточнить объективные критерии подобной информации. В этих целях мы предлагаем в качестве критерия единый информационный признак.

Возникновение эмоции в результате дефицита прагматической информации (Ин больше Ис) определяет ее отрицательный характер. Если поступившая информация повышает вероятность удовлетворения потребности по сравнению с имевшимся ранее прогнозом (Ис оказывается больше, чем Ин). Эмоциональная реакция становится положительной.

Предложенная П.В.Симоновым концепция эмоций получила убедительное подтверждение в ряде экспериментальных исследований (Me Grath, 1976 — цит. по: Т.Кокс, 1981; А.Д.Конев, 1987; J.Godfroid, 1988; Ж.Годфруа, 1992).

В результате разработки концепции П.В.Симонова предложено несколько модификаций его формулы. Так, Б.М.Янкеле-вич (1965) предложил вариант этой формулы для оценки состояния летчика в аварийной обстановке. Один из введенных им коэффициентов определяет степень опасности лётной работы через вероятность аварий, то есть через отношение числа известных летчику аварий к общему числу полетов данного типа.

В соответствии с формулой П.В.Симонова (1987) наличие достаточно полной информации о безопасности того или иного явления устраняет (или почти устраняет) эмоцию. Как доказательство автор приводит следующий пример: «Человеку поручено следить за давлением пара в котле. Вот стрелка манометра приблизилась к красной черте. Кочегар уменьшил подачу топлива, «стравил» часть пара через запасной клапан, и стрелка манометра вернулась на свое место. У кочегара, несомненно, возникла потребность в достижении цели. Ведь мог произойти взрыв, грозивший гибелью и ему самому, и всем окружающим. Он своевременно совершил действие, направленное на устранение возникшей угрозы. Однако при этом человек практически не испытал тревоги, страха, торжества или удовлетворения... Сформированный навык, как правило, реализуется почти без участия эмоций. Более того, возникновение эмоции способно только нарушить действие и затруднить достижение цели. Хладнокровие монтажника-верхолаза, циркового акробата, артиллериста-наводчика, хирурга, летчика — необходимое условие их успешной деятельности в обстановке, когда потенциальная опасность, которой человек подвергает себя или другого человека, остается».

Приведенный пример, как и ссылка на хладнокровие лиц

55

«мужественных» профессий, очевидно, свидетельствуют о равенстве информации Ин и Ис, однако никак не определяет размерности самих Ин и Ис. Как показывают наши исследования, люди, привыкшие к опасности и обладающие отличными профессиональными навыками (летчики, спортсмены-парашютисты), при выполнении сложных и ответственных заданий все же не избавляются от чрезвычайных по силе эмоциональных реакций.

Естественно, что в примере, приводимом П.В.Симоновым, Ин и Ис также требуют своего определения. Подтверждением наших слов о необходимости определения размерности Ин и Ис является и пример, взятый из книги К.Ланге «Аффекты». Он пишет: «Явление испуга следует непосредственно за стрессом без намека на «психический» испуг. Многие никогда не привыкают стоять около пушки во время выстрела, хотя отлично знают, что ни для них, ни для окружающих не предвидится никакой от этого опасности: все только из-за треска».

Здесь опять-таки встает вопрос о размерности в определении Ин и Ис, а именно: формула будет справедлива, если информация будет отнесена не к уровню интеллектуальной осведомленности, а к уровню информационных возможностей слухового анализатора. Примером трудного определения Ин и Ис может служить случай, приведенный самим же П.В.Симоновым: «Трое ребятишек играли на рельсах железнодорожного полотна. Когда из-за поворота показался поезд, двое ребят постарше бросились прочь. А третий, самый маленький, уселся на рельс и приветливо махал паровозу рукой. Только величайшее самообладание и отвага позволили машинисту выхватить ребенка буквально из-под колес движущегося поезда». В данном случае отсутствие знаний о грозящей опасности, полное неведение ребенка об угрозе гибели привело к отсутствию отрицательной эмоции. Но это же неведение при обстоятельствах, не угрожающих ребенку, может вызвать у него испуг. В той же книге «Аффекты» он пишет: «Можно обратиться за примером к грудному младенцу, который при каждом сильном звуковом впечатлении показывает все признаки испуга, хотя тут, понятно, нельзя было допустить, что звук вызывает у него представление опасности».

56

И наконец, полная информированность об угрозе (например, нападение на вас вооруженного грабителя) может вызвать максимальную отрицательную эмоцию. Следовательно, как нам кажется, одной из трудностей анализа процесса информированности о том или ином явлении служит сложность определения Ин и Ис для того, чтобы судить о степени эмоциональных реакций, и для того, чтобы использовать ее для качественной и количественной оценки эмоциональной реакции. Предложенная П.В.Симоновым формула, не имея математической размерности, позволяет говорить только об относительной степени реакции (больше или меньше, положительно или отрицательно).

ГЛАВА 6.

НЕЙРОМОРФОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ ЭМОЦИЙ

Большое число экспериментальных и критических работ по проблеме эмоций связано с исследованием автономной и центральной нервной системы в плане нейроморфологического рассмотрения связи эмоций с соответствующим нервным аппаратом. Важную роль в формировании представлений о нервных механизмах эмоций сыграли работы, согласно которым симпатическая система не является необходимой для существования животного. Появление этих данных позволило В.Кеннону подвергнуть теорию Джемса—Ланге экспериментальной проверке.

Он выявил, что полное удаление узловых почек и специальных симпатических узлов не вызывает различий в эмоциональном поведении животного. Согласно В.Кеннону (1930), диффузное устройство симпатической системы приводит к тому, что она имеет тенденцию действовать как единое целое, тогда как парасимпатическая система может обладать специфическим действием в отношении отдельных органов. Диффузное действие симпатического отдела и противоположное ему по знаку частное действие нервов, составляющих сакральную и краниальную части парасимпатического отдела, могут обеспечить разные степени активности каждого органа.

57

В.Кеннон (1935) привел ряд примеров влияния автономной системы на сохранение постоянства внутренней среды. Линдслей (1951) нашел, что этим характеризуется вся сложность эмоциональной реакции и ее проявлений в различных органах, находящихся под влиянием автономной нервной системы.

Открытие связей между таламусом и гипоталамусом позволило с новой стороны подойти к изучению эмоций, связи вагусных импульсов с гипоталамусом. Было высказано предположение, что связи коры с гипоталамусом выполняют преимущественно функцию торможения, устранение которого вызывает приступ «мнимой ярости» (Бард, 1928, 1934) .

Линдслей и соавт. (I960), Мэгун (1961) и другие доказали, что экстероцептивные пути, проходя через низшие отделы стволовой части мозга, отдают коллатерали к ретикулярной формации, которая простирается от низших отделов ствола мозга к покрышке среднего мозга до гипоталамуса и таламуса. Было показано, что экстероцептивные и проприоцептивные импульсы имеют два пути влияния на корковую активность: в виде прямой проекции через переключение в таламусе и диффузной проекции через ретикулярную формацию и интраламинарные и ретикулярные ядра таламуса. Если предположить, что интероцеп-тивные и висцеральные афферентные пути следуют аналогичным образом и достигают таламуса, то, по мнению Линдслея, таламус должен иметь важное значение для центральной интеграции эффектов автономной системы в эмоциональном поведении.

Считалось, что висцеральные ощущения, так же, как соматические ощущения боли, достигают уровня сознания в таламусе. Линдслей (1955) в ответ на это высказал следующее соображение: до сих пор этому, по-видимому, нет каких-либо ясных доказательств; хотя локализация и различение по интенсивности соматической боли и рассматриваются как функции коры, сомнительно, что такие же различия осуществляются в отношении висцеральных ощущений.

П.К.Анохин (1978) определил противоречия, которые возникали между теориями о центральном и периферическом построении эмоций как несоответствующие их действительной природе. В статье «Узловые вопросы в изучении высшей нервной деятельности» он указал, что эмоция не может возникать позднее полноценного периферического рабочего эффекта, и согласно этому представлению

58

субъективное состояние эмоций неизбежно должно воз
никать на какую-то долю секунды позднее, чем пер
вичный комплекс нервной интеграции. П.М.Я
кобсон (1958) в работе «Психология чувств» опреде
лил это высказывание П.К.Анохина как соответствующее
представлениям Джемса и Ланге.

Особый интерес для исследователей проблемы эмоций представлял вопрос о локализации центральных отделов нервной системы, ответственных за возникновение «псевдоаффективных» реакций. Шеррингтон (1904) наблюдал у децеребрированных животных реакции гнева и ярости, хотя они и были короткими и не длились дольше, чем применяемое раздражение. К.М.Быков (1954) нашел, что утверждение Шеррингтона, Кенно-на и других о бескорковом появлении эмоций не может быть принято, так как оно не отражает действительность в полной мере. Он также считает, что в нормальных условиях эмоция может осуществляться только при участии безусловных и условных рефлексов, притом как экстероцептивного, так и интероцептивного происхождения. По мнению К.М.Быкова, У.Джемс неправ потому, что он выкинул из представления о возникновении эмоциональной реакции условную связь экстероцептивного происхождения. Замечание К.М.Быкова не может быть признано верным, так как схема физиологических теорий У.Джемса и В.Кеннона не отрицает экстероцептивного раздражения, следовательно, и возможности соответствующей временной нервной связи.

Электрокоагуляция и электростимуляция гипоталамуса у кошек и обезьян свидетельствуют о том, что разрушение этой области электрическим током приводило к тому, что животное теряло все признаки эмоциональной реакции, становилось флегматичным и склонным к каталепсическим состояниям. Голова при этом становилась маскообразной. Напротив, когда гипоталамус не разрушался, то его раздражение электрическим током вызывало эмоциональное возбуждение. Результаты ряда исследований, посвященных электрическому раздражению гипоталамуса, сводятся к тому, что он признан центром возбуждения и суммации тех проявлений симпатической системы, которые наблюдались при реакциях страха и ярости.

Мессерман (1941, 1943) провел серию экспериментальных работ, чтобы ответить на такие вопросы, как: в чем состоят эффективные реакции животного во время раздражения гипоталамуса? Насколько устойчива реакция, вызван-

59

нал его раздражением? Изменяет или задерживает спонтанные реакции действие внешних раздражителей? Не может ли возникнуть гипоталамический условный рефлекс? Мессерман приходит к заключению, что реакции ярости и страха значительно отличаются от истинно эмоциональных состояний, так как «псевдоаффективные» реакции кратковременны, стереотипны, связаны только с действием раздражающего стимула и нецеленаправленны. Так, например, кошка может продолжать лакать молоко или отвечать на ласку и во время электрического раздражения гипоталамуса, которое сопровождается различными симпатическими реакциями.

Мессерман нашел, что разрушение гипоталамуса, приводящее, по наблюдению Рэнсона (1939), к эмоциональной апатии и каталепсии, по мере восстановления метаболических и гомеостатических функций организма может возвращаться к почти нормальному эмоциональному поведению. Мессерману не удалось выработать условный рефлекс на гипоталамическое раздражение. На основе этого факта он пришел к выводу, что гипоталамус ведет себя не как афферентный, опосредующий субъективные явления орган, а как промежуточная станция на путях симпатической и двигательной систем.

Установив связи эмоций с механизмами ретикулярной формации, Линдслей (1961) значительно дополнил таламиче-скую теорию В. Кеннона.

Следующие положения характеризуют «активационную теорию эмоций» Линдслея.

Электроэнцефалограмма при эмоциях представляет со
бой выражение «активации», характеризующейся депрессией
альфа-ритма.

Выражение активации на электроэнцефалограмме мо
жет быть воспроизведено раздражением ретикулярной систе
мы ствола мозга, идущей далее к основанию промежуточного
мозга, через который она передает влияние таламуса в коре.

Разрушение основания промежуточного мозга, то есть
переднего конца активирующего механизма ствола мозга, уст
раняет активизацию электроэнцефалограммы, вызывает восста
новление синхронизированных ритмических разрядов таламу
са к коре. Картина поведения при этом является противопо
ложностью эмоционального возбуждения и характеризуется
апатией, летаргией, сонным состоянием, каталепсией и т.д.

60

4. Механизм, связанный с основанием промежуточного мозга и нижней частью ретикулярной системы ствола мозга, который разряжается на органы движений и вызывает объективные проявления эмоционального выражения, идентичен или совпадает с механизмом активации электроэнцефалограммы, возбуждающим кору (описан в п. 2) .

Исходя из детального рассмотрения данных о ретикулярной формации, Линдслей предлагает считать, что в основе эмоциональной реакции лежат механизмы активации, благодаря которым возможны ее разные степени и сложность.

Вместе с тем он приходит к выводу, что его «активацион-ная теория», по-видимому, объясняет только крайние состояния (максимальное возбуждение и его противоположность — расслабление и сон), но пока оставляет без достаточного объяснения промежуточные и смешанные эмоциональные состояния.

Многочисленные факты локализации и функции нервных структур, причастных к осуществлению эмоциональных реакций, были получены главным образом при помощи стереотак-сического метода вживления электродов в различные отделы мозга («стереотаксические мишени») и их раздражения электротоком (Гесс, 1956; Гель Горн, 1966; Мэгун, I960; Н.П.Бехтерева, 1974; Н.А.Рожанский, 1974; И.С.Беритов, 1977; В.М.Смирнов, 1989; В.А.Илюхина, 1988 и др.).

Мэгун (1958, I960) привел экспериментальные данные (полученные Гессом, Миллером, Робертсом и Хельядо), показавшие, что раздражение верхней части ствола мозга может вызывать агрессивно-оборонительную реакцию, причем у животного вырабатывается условный негативный рефлекс на обстановку, в которой производилось такое раздражение. Более того, при возможности оно будет предпринимать активные попытки прервать раздражение, наносимое экспериментатором. Было установлено, что возбудимая область простирается от центральной части среднего мозга к околоцентральной области промежуточного мозга — между таламусом и гипоталамусом в переднем конце ствола мозга.

Противоположный, положительно подкрепляющий подкорковый механизм был открыт Олдсом (1953, 1958) в следующем эксперименте. Крыса находилась в ящике, где, нажимая на рычаг, могла посылать электрическое раздражение непосредственно в свой мозг. Когда глубоко погруженные электроды

61

находятся в соответствующем месте, их раздражение вызывало состояние удовлетворения и животное проводило большую часть своего бодрствования, занимаясь таким самораздражением. Число отдельных попыток самораздражения достигало фантастической цифры (8000 самораздражений в час). Область, где раздражение для животного имеет приятное, вознаграждающее или положительное, подкрепляющее значение, расположена спереди, снизу и по сторонам от рассмотренной выше отрицательно-подкрепляющей системы. Эта зона называется медиальным пучком среднего мозга, она идет вперед и назад от гипоталамуса к прилегающим обонятельным корковым системам. Очевидно, эти две системы образуют прилежащие друг к другу антагонистические центры.

Открыты и другие участки мозга, раздражение которых связано с «центрами саморегуляции». В обзорной статье Олдса (1967) приводятся данные, что имеются участки мозга, функция которых связана с основными потребностями животных (голод, жажда, половое влечение) . Куне, Н.Миллер и другие обнаружили, что участок гипоталамуса, электрическое раздражение которого вызывало пищевые реакции, был в значительной степени «перекрыт» областями, охотно раздражаемыми самими животными. Г.Могенсон (1977, 1980) обнаружил существование области, электрическое раздражение которой вызывает у крыс питьевое поведение. В экспериментах шведского физиолога Андерссона, проведенных на козах, были получены интересные данные. При раздражении слабым электрическим током определенных участков гипоталамуса у животных появлялась сильная жажда. Они пили без передышки, поглощая огромное количество воды (до 16 л за 4 часа 40 мин прерывистых раздражениий) .

В экспериментах Олдса, в случаях, когда делались попытки «насытить» крыс мозговыми раздражениями, животные продолжали нажимать на рычаг в течение 4, 8 и даже 24 часов и вновь приступали к нажатию после некоторого отдыха. Даже голодающие крысы, поставленные в условия вынужденного выбора между пищей, достаточной, чтобы выжить, и мозговым подкреплением, выбирали последнее.

Эти интересные эксперименты тем не менее еще не привели к построению стройной теории, так как во многом нейрофи-
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   24


Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации