Ланцов С.А. Политическая конфликтология - файл n1.doc

приобрести
Ланцов С.А. Политическая конфликтология
скачать (1717.5 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc1718kb.10.06.2012 10:06скачать

n1.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
Глава X

СУЩНОСТЬ И ТИПОЛОГИЯ МЕЖДУНАРОДНЫХ КОНФЛИКТОВ
§ 1. Природа международных конфликтов

Международные конфликты отличаются от конфликтов в других сфе­рах общественной жизни в силу присущих самой международной по­литике специфических особенностей. В международных отношениях нет единого центра принятия решений, обязательных для всех участ­ников этих отношений, поэтому каждое государство стремится само­стоятельно и независимо от других реализовывать собственные инте­ресы. Исходя из этого представители так называемого реалистическо­го направления в политической мысли, такие как древнегреческий историк Фукидид, политические мыслители эпохи Возрождения Н. Макиавелли и Т. Гоббс, немецкий философ конца XVIII — нача­ла XIX в. Г. В. Ф. Гегель, американский политолог середины XX в. Г. Моргентау, считали конфликты имманентно присущим и принци­пиально неустранимым атрибутом международных отношений. Они полагали, что каждое государство должно быть готовым в случае воз­никшей опасности вооруженного конфликта к применению силы для защиты собственных интересов, поскольку иных путей обеспечения безопасности они не видели. В той или иной степени традиции клас­сического реализма в современных условиях продолжает одно из на­правлений теории международных отношений — неореализм.

Оппоненты «реалистов» придерживались иной точки зрения и на пути, и на способы разрешения конфликтов. Они предполагали воз­можность мирного урегулирования конфликтных ситуаций на основе моральных и правовых норм. Яркими примерами подобных подходов был проект Договора о вечном мире, предложенный И. Кантом, и план перестройки международных отношений на основе создания объеди­няющей все государства мира универсальной международной органи­зации Д. Бентама. И концепция И. Канта, и концепция Д. Бентама


вдохновлялись идеалами социальной и политической философии ли­берализма и представлениями о том, что все общественные отношения можно привести в соответствие с природой человека, несовместимой, по мнению этих мыслителей, с насилием по отношению к ближнему. Попытка реализации этих идей в практике международных отноше­ний 1-й половины XX в. оказалась неудачной, поэтому сами эти идеи стали характеризоваться не иначе как «политический идеализм», т. е. объявлялись непригодными для выработки реального внешнеполити­ческого курса. В настоящее время либеральную традицию в той или иной степени продолжает неолиберализм, являющийся, так же как и неореализм, одной из главных научных школ в современной теории международных отношений.

Сторонники неолиберализма считают, что перестройка междуна­родных отношений, о которой мечтали их предшественники, сегодня идет уже на практике, поскольку отдельные государства с их эгоисти­ческими интересами не способны справиться с вызовами, которые им бросает глобализация. Сложность и многообразие проблем и конфлик­тов современного мира, урегулирование которых на уровне отдельных национальных государств невозможно, требуют передачи части госу­дарственных функций и полномочий иным акторам международных отношений. С одной стороны, это наднациональные институты, спо­собные реализовать старую либеральную мечту о создании объединя­ющего всех универсального центра, например мирового правительст­ва. С другой — это транснациональные компании и неправительствен­ные организации как зародыши глобального гражданского общества, для деятельности которых границы государств должны быть открыты, а мешающие этому представления о суверенитете отброшены как ус­таревшие. Таким образом, как полагают многие неолибералы, сформи­руется мировая политика с новыми механизмами разрешения кон­фликтов как в межгосударственной сфере, так и в пределах все еще со­храняющихся государственных границ.

В XIX в., наряду с либеральными и «реалистическими» взглядами на природу международных отношений и международных конфлик­тов, утвердился марксистский подход к пониманию этих проблем. В соответствии с представлениями К. Маркса, Ф. Энгельса, а позже и В. Ленина любая политика, в том числе и международная, выражает отношениями между классами. В основе международных конфликтов лежат противоречия классовых интересов, поэтому и в сфере между­народных отношений также может иметь место классовая борьба, ко­торая, с точки зрения марксизма, служит двигателем всего историче-




ского процесса. Именно как классовую борьбу с империализмом рас­сматривали советские идеологи холодную войну, характерную для международных отношений 2-й половины XX в. Холодная война пред­ставляла собой глобальный конфликт, охвативший практически все сферы жизни человечества. Главными участниками этого конфликта были две противоположные общественные системы и их лидеры-сверх­державы.

Завершение на рубеже 80-90-х гг. прошлого века холодной войны в связи с распадом социалистического лагеря и Советского Союза по­родило дискуссию о перспективах мировой политики в новых услови­ях. Первой концепцией, с которой, собственно говоря, эта дискуссия и началась, была концепция американского политолога Ф. Фукуямы. Он утверждал, что, поскольку глобальное идеологическое противо­стояние между либерализмом и коммунизмом завершилось победой либерализма, наступил конец истории. То есть окончательно решен вопрос о выборе пути общественного развития и человечество может объединиться на основе общих универсальных ценностей. Все пробле­мы и конфликты, доставшиеся от прошлого, будут разрешены. Столь оптимистический взгляд на будущее не оправдал себя, и сам автор этой концепции вынужден был недавно ее дезавуировать.

Своеобразным ответом на концепцию Ф. Фукуямы стала концеп­ция столкновения цивилизаций С. Хантингтона. Этот американский политолог согласился со своим коллегой в том, что конфликты перио­да холодной войны были основаны на идеологии. Но Хантингтон не считал наступившую эпоху бесконфликтной. Напротив, на смену прежнему политическому противоборству, основанному на различиях идеологий и общественных систем, пришли конфликты цивилизаци-онного характера. Различия между цивилизациями, по Хантингтону, имеют более древние и глубокие корни, чем различия между принци­пами политического и экономического устройства, поэтому конфлик­ты, порождаемые цивилизационным фактором, будут протекать более остро, чем конфликты, имевшие иные основания. В XXI в. страны За­пада могут столкнуться, по мнению С. Хантигтона, с новыми угрозами со стороны незападных цивилизаций, прежде всего исламской и буд-дистско-конфуцианской.

Свой взгляд на перспективы мировой политики и характер кон­фликтов в XXI в. высказали и сторонники неомарксизма. Самый из­вестный из них — И. Валлерстайн — считает, что корнем всех зол оста­ется глобальная капиталистическая «мир-система». Именно присущие ей противоречия порождают и будут порождать конфликты и в центре


самой мир-системы, и на ее периферии, в «третьем мире». Конфликто-генными будут международные отношения, но еще более высокий по­тенциал конфликтности будет характерен для внутренних социально-экономических и социально-политических процессов, причем не толь­ко в бедных, но и в богатых странах.

Дискуссия, начатая на исходе 80-х гг. прошлого века, пока далека от завершения. Это еще раз подтверждает, что вопрос о природе меж­дународных конфликтов остается центральным вопросом теории и прак­тики международных отношений.

Международный конфликт — один из видов политических кон­фликтов. Политические конфликты обусловлены несовпадением ин­тересов, ценностей или идентификаций политических субъектов, со­ответственно выделяют конфликты интересов, ценностные конфликты и конфликты самоидентификаций. В соответствии с наиболее распро­страненным представлением

► международный конфликт можно определить как открытое поли­тическое столкновение двух и более государств (или иных между­народных акторов) на основе несовпадения или противоречия их интересов.

Интересы государств могут сталкиваться из-за принадлежности той или иной территории, из-за прохождения линии государственной гра­ницы. Интересы могут быть экономического характера, что связано с доступом к использованию каких-либо ресурсов либо контролю над ними.

В истории международных отношений было немало «таможенных», «стальных», «текстильных» и прочих «войн». Получила известность «селедочная война» между Великобританией и Норвегией: такое на­звание получил конфликт между этими странами по поводу разграни­чения экономической зоны в Северном море.

Под экономической зоной в международном морском праве пони­мают ту часть морской акватории, в которой прибрежное государство имеет приоритетное право контроля за рыболовством и добычей дру­гих морепродуктов. Максимальная величина экономической зоны мо­жет исчисляться расстоянием до 200 морских миль от исходной ли­нии. Проведение линии границы экономической зоны между близко расположенными государствами может вызвать спор, как это случи­лось в отношениях между Великобританией и Норвегией, а также ме­жду Великобританией и Исландией. Правда, тогда вопрос о рыболов­ных зонах не был до конца урегулирован в морском праве.




Конфликты, вызванные экономическими противоречиями, могут развиваться и находить решение именно в экономической сфере. Од­нако так бывает не всегда. Столкновение экономических интересов может осложнить межгосударственные отношения и даже стать при­чиной использования военной силы. Например, во время вышеупомя­нутых «рыбных» конфликтов правительство Великобритании для ох­раны рыболовных траулеров отправляло корабли королевского воен­но-морского флота.

Политические и экономические интересы в международных кон­фликтах могут переплетаться. Вызвавший широкий резонанс запрет на ввоз в Россию молдавских и грузинских вин, разногласия по вопро­су о цене российского газа, поставляемого в Украину и Белоруссию, также соединяли в себе экономический и политический аспект. В лю­бом случае они отразились на политических межгосударственных от­ношениях стран постсоветского пространства.

С одной стороны, конфликты могут порождаться интересами обес­печения национальной безопасности государств. С другой — ссылки на безопасность могут маскировать иные мотивы, толкающие лидеров государств к конфликту. Так произошло, например, накануне амери­канского вторжения в Ирак весной 2003 г., когда администрация США оправдывала эти действия ссылками на якобы имеющееся у режима Саддама Хуссейна оружие массового поражения.

Итак, то, что международные конфликты часто становятся кон­фликтами интересов, не вызывает никакого сомнения. Характерно ли для них столкновение ценностей?

Ценностный фактор присутствовал в международных конфликтах с глубокой древности. Пример тому — религиозные войны, которых было немало в истории Древнего мира и Средних веков, хотя можно говорить о том, что наряду с ценностным фактором их порождали и экономические, и политические факторы. Участники Крестовых похо­дов не только стремились к освобождению Гроба Господня, но и надея­лись обзавестись собственными угодьями в Святой земле, наконец, просто поживиться за счет предполагаемой военной добычи. Несколь­ко столетий Российская империя вела войны с Турцией под флагом защиты православия, освобождения братьев по вере, необходимости водружения в Константинополе креста над собором Святой Софии, превращенном в Османской империи в мечеть. Однако куда важнее в этих войнах геополитические расчеты российской внешней политики, которые заключались в стремлении контролировать черноморские про-


ливы, обеспечить более удобные и безопасные коммуникации с внеш­ним миром.

В предшествующие эпохи, когда общественное сознание находи­лось под сильным влиянием религии, многие межгосударственные конфликты выглядели как ценностные. Однако ценностные, религи­озные мотивы переплетались с мотивами, основанными на территори­альных, политических, экономических интересах, т. е. вполне матери­альных интересах, а не духовных. Вопреки официальному тезису ка­толической церкви, что в основе отношений между европейскими странами и их монархами лежат христианские принципы, многочис­ленные войны на территории Европы прошлых веков оставались обы­денным явлением. Процессы модернизации и связанной с ними се­куляризации общественной жизни распространились и на сферу меж­дународных отношений. Но на смену религиозным ценностям в меж­дународном политическом процессе в XX столетии пришли ценности идеологические.

В истории 2-й половины XX в. — немало примеров влияния идео­логии на внешнюю политику государств и межгосударственные отно­шения. Как уже было сказано, известные политологи Ф. Фукуяма, ав­тор концепции «конца истории», и С. Хантингтон, автор концепции «столкновения цивилизаций», считают, что в основе конфликтов в мировой политике периода холодной войны лежала идеология. Но не стоит забывать, что главными субъектами самого этого глобального конфликта, получившего название «холодная война», были две сверх­державы — СССР и США. Эти государства различались обществен­ным и политическим строем, их внешняя политика оправдывалась идеологическими мотивами — необходимостью поддержки революци­онных сил и союзников в антиимпериалистической борьбе или необ­ходимостью противостоять «коммунистической экспансии», — тем не менее противоречия между Соединенными Штатами и Советским Союзом определялись не только идеологией. Обе сверхдержавы, обла­дая огромным потенциалом ракетно-ядерных вооружений, стали ви­деть друг в друге реальную военную угрозу. В их противостоянии при­сутствовали военно-стратегический и геополитический аспекты, кото­рые сохранились и в отношениях между новой Россией и США уже после окончания холодной войны.

Не совпадали и экономические интересы СССР и США. Дело за­ключалось не только в том, что их экономические системы были осно­ваны на противоположных политико-идеологических принципах, но и в том, что разным было геоэкономическое положение двух сверхдер-





жав. Созданная в годы холодной войны инфраструктура конфронта­ции — военные блоки, образ врага в сознании политической элиты, за­пасы стратегических вооружений — сохранилась и тогда, когда идео­логия вроде бы ушла из российско-американских отношений. Об этом свидетельствуют проблемы, время от времени возникающие в отно­шениях между РФ и США.

Вместе с тем во 2-й половине XX в. влияние идеологии на мировую политику и международные конфликты было огромным, причем не только в отношениях между государствами противоположных систем и блоков, но и внутри них. Особенно остро это обнаруживалось внут­ри «социалистического лагеря», где идеологический фактор всегда имел первостепенное значение. Казалось, общность идеологии должна исключать саму возможность конфликта между социалистическими странами, что теоретически и предполагалось. Ведь К. Маркс и Ф. Эн­гельс писали о том, что «пролетарии не имеют отечества», что проле­тариат как класс во всех странах имеет идентичные интересы и, следо­вательно, отношения между политическими партиями и организациями, представляющими его интересы, должны основываться на принци­пах интернациональной солидарности. «Пролетарский интернациона­лизм» как официальный принцип взаимоотношений между коммуни­стическими партиями был экстраполирован и на отношения между государствами, где эти партии после Второй мировой войны пришли к власти.

Однако практика показала, что конфликты могут возникать и меж­ду странами социалистического лагеря. Первый такой конфликт про­изошел уже в 1948 г. между Югославией, с одной стороны, и Совет­ским Союзом и восточноевропейскими странами «народной демокра­тии» — с другой. Внешне этот конфликт развивался как ценностный, так как его публичное начало было связано с принятием Коминфор-мом1 резолюции, в которой Коммунистическая партия Югославии бы­ла обвинена в отходе от принципов марксизма-ленинизма и в прочих «смертных грехах». После этого началась ожесточенная полемика в прессе, репрессии внутри Югославии против тех коммунистов, кото­рые поддерживали Коминформ, и репрессии в странах Восточной Ев­ропы против тех, кто «сотрудничал с югославскими ревизионистами».
1 Коминформ — информационное бюро коммунистических и рабочих партий. Структу­ра, призванная в некоей степени заменить распущенный в 1943 г. Коммунистический интернационал. Включал в свой состав компартии СССР, Албании, Болгарии, Венг­рии, Италии, Китая, Польши, Румынии, Франции, Чехословакии, Югославии.




Идеологический по форме спор обернулся быстрым ухудшением меж­государственных отношений Югославии и Советского Союза. Все официальные связи и контакты были свернуты, в СССР разрабатыва­лись планы военной операции против Югославии, по личному указа­нию Сталина советские спецслужбы пытались организовать покуше­ние на югославского лидера И. Б. Тито. Самого Тито в советских газе­тах стали называть не иначе как «кровавым фашистским диктатором».

Но было идеологическое противостояние главной причиной столь наряженного межгосударственного конфликта? Как показывают со­временные исследования, причины советско-югославского конфликта коренились отнюдь не в идеологии. Накануне открытого разрыва ме­жду двумя странами югославская компартия была одной из наиболее ортодоксальных сталинистских партий Восточной Европы. Социали­стические преобразования в Югославии осуществлялись в соответст­вии с советским образцом. Даже Конституция Югославии 1946 г. бы­ла практически полной копией советской Конституции 1936 г. Дело было не в идеологии, а в том, что интересы СССР и Югославии не сов­падали по целому ряду вопросов международной политики и двусто­ронних отношений. Например, югославское руководство отказалось создавать у себя так называемые «смешанные общества», которые соз­давались в других восточноевропейских странах, предлагая постав­лять необходимые Советскому Союзу сырьевые материалы, добытые в Югославии без советского участия. Югославское руководство было не удовлетворено объемом советских поставок оружия и военной тех­ники.

Наиболее важной международной проблемой для Югославии после окончания Второй мировой войны была проблема, связанная с горо­дом Триеста и прилегающей к нему территорией. В довоенный период он принадлежал фашистской Италии. Вокруг Триесты складывалась конфликтная ситуация, в которой Югославии противостояли запад­ные державы — США и Великобритания. Советский Союз поддержи­вал позицию Югославии, но, по мнению югославского руководства, недостаточно активно. В этом проявилась несхожесть геополитиче­ского положения и внешнеполитических интересов СССР и Югосла­вии. Если для последней вопрос о Триесте был центральным вопросом внешней политики и отношений с государствами западного блока, то для Советского Союза эта проблема была не настолько важна, и в от­ношениях с бывшими союзниками по антигитлеровской коалиции в этом вопросе можно было и уступить ради выигрыша на ином участке внешнеполитического фронта. Одновременно И. Сталин был недово­


лен некоторыми действиями югославской стороны, например пере­броской без советской санкции двух дивизий в Албанию, активностью по созданию так называемой Балканской федерации, куда должны бы­ли войти все коммунистические государства Юго-Восточной Европы. Создание Балканской федерации предусматривалось еще программой Коммунистического Интернационала и не противоречило советским планам, но излишняя самостоятельность И. Б. Тито и болгарского ли­дера Г. Димитрова вызвала гнев Сталина. Советский руководитель вызвал «нарушителей конвенции» для вразумления в Кремль. В отли­чие от Г. Димитрова, И. Б. Тито на встречу не приехал, а прислал вме­сто себя ближайших соратников. После этой встречи югославское ру­ководство выразило несогласие с советским планом объединения бал­канских стран, что и стало отправной точкой конфликта между СССР и Югославией.

Конфликт между СССР и Югославией советская сторона постара­лась направить в идеологическое русло, использовав механизм Ком-информа, очевидно, рассчитывая таким образом добиться смены не­угодных Сталину лиц в югославском партийном и государственном руководстве. Представляется, что сами противоречия между Совет­ским Союзом и Югославией могли бы быть улажены, если бы не были усилены идеологическим фактором. Поскольку обе стороны конфлик­та были представлены коммунистами, носителями одной и той же идеологии, то каждая из сторон невольно интерпретировала позицию другой стороны как «измену марксизму». Сработали законы формаль­ной логики: «Все коммунисты имеют одинаковые интересы и цели. Если интересы и цели не одинаковые, значит, кто-то плохой комму­нист или вовсе не коммунист».

К началу советско-югославского конфликта идеологических разно­гласий между ВКП(б) и КПЮ не существовало. Но по мере развития конфликта, который поставил Югославию в сложное политическое и экономическое положение, югославское руководство стало искать «собственный путь к социализму» и в идеологическом плане дистан­цировалось от «советского образца». Впоследствии, когда межгосу­дарственные отношения между двумя странами нормализовались, идеологические различия между КПСС, с одной стороны, и СКЮ1


В разгар советско-югославского конфликта в 1952 г. Коммунистическая партия Юго­славии была переименована в Союз коммунистов Югославии. Тем самым югославские коммунисты хотели продемонстрировать возвращение к «истинному марксизму».




с другой, сохранялись вплоть до распада обоих многонациональных коммунистических государств.

Еще более масштабным был советско-китайский конфликт 50-80-х гг. XX в. И в этом случае противостояние между двумя социа­листическими гигантами, начавшись с идеологических дискуссий и полемики в партийной печати, вылилось в резкое охлаждение межго­сударственных отношений и даже вооруженные столкновения на со­ветско-китайской границе. Хотя между китайскими и советскими коммунистами изначально не было полного идеологического тожде­ства, поскольку КПК имела свою, «китаизированную» версию мар­ксизма — идеи Мао Цзэдуна (см. главу III), различия в трактовке ком­мунистической доктрины старались не афишировать. И. Сталин срав­нивал Мао Цзэдуна за глаза «с редиской, которая сверху красная, а внутри белая». Но после прихода китайских коммунистов к власти Сталин держался с их вождем подчеркнуто дружески и признал собст­венные ошибки в оценке перспектив победы КПК в гражданской войне.

И советская, и китайская стороны были объективно заинтересо­ваны друг в друге. Для СССР победа китайской революции означала позитивный сдвиг в балансе сил на мировой арене, а китайские ком­мунисты без советской помощи не могли справиться с проблемами управления громадной страной, создания всех необходимых для этого условий и институтов. Первые годы существования КНР стали перио­дом «великой дружбы» двух коммунистических государств. Совет­ский Союз помог коммунистическому Китаю «встать на ноги», со­здать регулярную армию, скопировать советскую модель политиче­ской и экономической системы. Руководство двух коммунистических партий демонстрировало полное единство взглядов по всем основным политическим и идеологическим вопросам.

По мере того как власть коммунистов в Китае укреплялась, в Со­ветском Союзе началась десталинизация, пусть и непоследовательная, но угрожавшая властным позициям Мао Цзэдуна. Поэтому в отноше­ниях между СССР и КНР, КПСС и КПК возникла и стала расширять­ся трещина. Отношения осложнились прежде всего в сфере внешней политики, международной безопасности и экономического сотрудни­чества. Вся история Китая, его потенциал не давал возможности этой стране согласиться с положением «младшего брата» в советско-китай­ском союзе. Пока без советской помощи обойтись было невозможно, китайское руководство принимало сложившееся разделение ролей. Как только острая необходимость в поддержке со стороны СССР от­пала, самостоятельность политики КНР стала усиливаться. Обнару­жились противоречия в подходах к индийско-китайскому погранич­ному конфликту, ситуации в Тайваньском проливе, отношениям с США.

Мао Цзэдун был недоволен отказом Н. Хрущева передать КНР ядерное оружие, как это было обещано ранее (договора о нераспро­странении ядерного оружия тогда еще не существовало). Политиче­ское и военное руководство СССР выражало недовольство отказом КНР разместить на своей территории базы советских подводных ло­док. В разгар китайского «большого скачка» в 1959 г. Н. Хрущев при­нял решение об отзыве из Китая всех советских специалистов и совет­ников, работавших в промышленности и строительстве.

В переходе советско-китайского конфликта в открытую фазу сыг­рал роль субъективный фактор — сложные личные отношения между Мао Цзэдуном и Н. Хрущевым. В этом аспекте советско-китайский конфликт повторил сценарий советско-югославского конфликта, где также сыграла свою роль реакция И. Сталина на действия и поведение И. Б. Тито. Открытая фаза конфликта между СССР и КНР приняла форму идеологической полемики. Сама по себе идеология не была первопричиной данного конфликта, однако идеологическая состав­ляющая обострила советско-китайский конфликт, так же как и совет­ско-югославский. Но советско-китайский конфликт был более слож­ным и многофакторным. Кроме уже названных проблем, возникали противоречия из-за линии прохождения государственной границы. Хотя эту линию закрепили российско-китайские договоры 1858 и 1869 гг., сами договоры заключались в условиях резкого ослабления Китая и оценивались там как неравноправные. Китайские коммуни­сты считали эти договоры и последующие соглашения результатом аг­рессии царского империализма и в разгар идеологической полемики с КПСС стали предъявлять Советскому Союзу территориальные пре­тензии.

В итоге отношения между КНР и СССР ухудшились по всем на­правлениям, включая и межгосударственную, и партийно-идеологи­ческую сферы. Наличие идеологического фактора мешало сосредото­читься на решении конкретных проблем межгосударственных отно­шений. Сближение идейно-политических позиций КПСС и КПК во 2-й половине 80-х гг. помогло продвинуть вперед и процесс нормали­зации советско-китайских отношений. После распада СССР связи Российской Федерации и Китайской Народной Республики стали вы­страиваться на прагматической основе, исходя лишь из национальных интересов двух стран. Поскольку эти интересы во многом оказались близкими и даже совпадали, удалось не только нормализовать межго­сударственные отношения, но и начать тесное взаимодействие по мно­гим направлениям. Этому нисколько не мешает тот факт, что в Китае власть по-прежнему принадлежит коммунистической партии, а в Рос­сии произошел демонтаж коммунистической политической системы.

Можно сделать вывод, что различие ценностей оказывает влияние на развитие конфликтной ситуации, но исключительно ценностные конфликты в международных отношениях бывают крайне редким ис­ключением. Это нужно учитывать, оценивая прогнозы С. Хантингтона о характере конфликтов в мировой политике XXI в.

Во-первых, имеющиеся сегодня факты не подтверждают тезис о том, что причиной конфликтов на рубеже XX-XXI вв. были межцивилиза-ционные различия. Например, конфликт в Нагорном Карабахе порож­ден не тем, что армяне — христиане, а азербайджанцы — мусульмане. Спор между ними носит этнотерриториальный характер и может быть определен как конфликт самоидентификаций. Конечно, цивилизаци-онные различия существуют, и они дают о себе знать во многих кон­фликтах последних десятилетий. Однако во всех таких конфликтах присутствует и столкновение интересов, а не только ценностей. Ци-вилизационный фактор усложняет процесс урегулирования конфлик­тов. В этом С. Хантингтон прав, но он не прав, абсолютизируя его зна­чение.

Во-вторых, воздействие цивилизационного фактора на междуна­родные отношения и на конфликты не может быть автоматическим или безусловным. Например, внешнеполитические ориентации пост­коммунистических государств Восточной Европы в последние годы идентичны, несмотря на то что цивилизационные признаки Польши, Венгрии, Чехии, с одной стороны, Болгарии и Румынии — с другой, различаются. Отношения России и Грузии в последнее время были очень напряженными и фактически балансировали на грани открыто­го конфликта, тем не менее Россия и Грузия имеют общие цивилиза-ционные корни. В то же время цивилизационные различия не мешали сохранению стабильного характера российско-азербайджанских отно­шений, несмотря на проблемы, которые в них присутствуют.

К конфликтам самоидентификаций в международных отношениях в первую очередь относятся этнотерриториальные конфликты, кото­рых немало было в прошлом и которые не редки в современном мире. Однако, как уже было сказано, такие конфликты, как правило, затра­гивают интересы втянутых в них государств и в абсолютно чистом ви­де не существуют.

Подводя итог сказанному, международный конфликт можно опре­делить как

► открытое политическое столкновение международных акторов на основе противоречия их основополагающих интересов, базовых ценностей и самоидентификаций.
§ 2. Международные конфликты в системе международных отношений

Международный конфликт, даже если его участниками становятся только два актора, все равно занимает определенное место в сущест­вующей на данный момент структуре международной системы.От характера этой структуры зависит степень конфликтогенности меж­дународных отношений, а также возможность и пределы управления конфликтной ситуацией.

Весьма интересные суждения по этому поводу высказал в 60-70-х гг. XX в. известный скандинавский исследователь международных кон­фликтов Йохан Галлтунг. По его мнению, могут существовать два «идеальных» типа международных систем и один «смешанный», ха­рактеризующийся той или иной комбинацией структур первых двух. Идеальными типами международной системы могут быть эгалитар­ный и иерархический. Эгалитарный характеризуется отсутствием ус­тойчивой структуры. Все элементы такого типа международной систе­мы абсолютно равны и независимы друг от друга, отсюда и название — «эгалитарный», т. е. предполагающий всеобщее равенство. Ни один актор подобной системы не обладает властью по отношению к какому-либо из других акторов, все акторы действуют исходя из своих собст­венных интересов, невзирая на интересы остальных участников меж­дународных отношений. Поскольку эти интересы не могут совпадать полностью, конфликты в такой системе неизбежны. Представители концепции «политического реализма» и имели в виду такую ситуа­цию, называя ее «естественным состоянием международных отноше­ний».

Иерархический тип системы международных отношений противо­положен эгалитарному. Не случайно Й. Галлтунг дал этому типу на­звание «феодальный». Структура отношений в такой системе похожа на структуру отношений в феодальном обществе, где отношения фор­мализованы и подчинены жесткой иерархии. Каждый актор иерархи-


ческой системы имеет фиксированный статус, определяющий его пра­ва и обязанности. Акторы, стоящие выше на иерархической лестнице, обладают властью по отношению к нижестоящим и могут контролиро­вать и направлять их действия. Если все участники иерархической системы будут подчиняться установленным правилам, то конфликты между ними в принципе невозможны.

В реальной действительности, как полагал И. Галлтунг, в чистом виде не существует ни эгалитарных, ни иерархических систем, а есть смешанные типы, включающие элементы одной и другой. Междуна­родная система по характеру структуры и присущим ей закономерно­стям может приближаться к тому или иному идеальному типу, а мо­жет быть и равноудалена от них обоих.

Анализ практики международных отношений на основе теоретиче­ских положений И. Галлтунга позволяет сделать два вывода.

Во-первых, если в регионе складывается близкая к иерархической система отношений с государством-гегемоном, обеспечивающим кон­троль над всеми другими акторами, то такая система будет отличаться определенной устойчивостью и стабильностью, конфликты внутри нее маловероятны. Если же конфликты возникают, то у государства-геге­мона есть достаточно ресурсов и возможностей для управления таки­ми конфликтами, в том числе и для их полного прекращения, если они противоречат интересам самого государства-лидера.

В качестве примера можно назвать ситуацию, сложившуюся на ев­ропейском континенте в 40-80-е гг. XX в. Это был период холодной войны между двумя блоками. Внутри каждого из них сложилась сис­тема отношений, близкая к той, которую И. Галлтунг называл иерар­хической. На Востоке Европы Советский Союз сначала установил контроль над внешней и внутренней политикой государств «народной демократии», сплотив их в «социалистический лагерь», не имевший поначалу формальных институтов и механизмов управления. Затем отношения внутри «социалистического лагеря» были формализованы благодаря созданию Совета экономической взаимопомощи (СЭВ) и Организации Варшавского договора. Аналогичный процесс происхо­дил и на Западе, где при активной роли США в 1949 г. была создана Организация Североатлантического договора (НАТО). Хотя в НАТО были провозглашены демократические принципы взаимоотношений между его участниками, фактически в годы холодной войны данный блок выступал как орудие внешней и военной политики США, поэто­му реальные механизмы функционирования организации соответст­вовали иерархической модели Галлтунга. Государства-лидеры блоков не могли допустить открытых конфликтов внутри своих сфер влия­ния. Если не оценивать это с морально-этической точки зрения и оста­вить за рамками противостояние двух сверхдержав, то можно сказать, что на смену межгосударственным конфликтам и войнам, сотрясав­шим Европу в предшествующую эпоху, пришел длительный период стабильности.

Исключением на этом фоне стал турецко-греческий конфликт во­круг Кипра. Этот конфликт имел длинную предысторию. Остров Кипр вместе с другими греческими территориями в 1571 г. был захва­чен Турецкой (Османской) империей. Когда Греция в 1821 г. сумела добиться независимости, Кипр остался под властью Турции. Не вошел он в состав греческого государства, в отличие от других территорий, населенных греками, и после Первой мировой войны, когда Осман­ская империя распалась. К этому времени на Кипре вместе с греками проживало и турецкое этническое меньшинство. После 1918 г. остров на протяжении нескольких десятилетий оставался под контролем Ве­ликобритании, которая построила там свои военные базы. В соответ­ствии с Цюрихско-Лондонским соглашением 1959 г. Кипр был про­возглашен независимым государством с ограниченным суверените­том. Как до подписания этого соглашения, так и после вопрос о принадлежности острова был «яблоком раздора» в отношениях меж­ду Грецией и Турцией. В Греции националистические силы требовали «энозиса», т. е. воссоединения Кипра с остальными греческими терри­ториями. Турецкие националисты выступали за присоединение к Тур­ции той части Кипра, где проживали турки-киприоты (хотя четкой линии границы между двумя общинами в то время не существовало).

После установления в 1967 г. диктатуры «черных полковников» во внешней политике Греции усилились националистические тенден­ции. В 1973 г. греческие офицеры устроили на Кипре переворот и про­возгласили «энозис». В ответ на севере острова началась высадка ту­рецких войск. В прежние времена эти события неминуемо привели бы к началу войны между Грецией и Турцией. Но в данном случае США не могли допустить открытого вооруженного конфликта между свои­ми союзниками по НАТО. Американское вмешательство и действия ООН позволили избежать войны, но американцы не смогли, да и, ви­димо, не стремились полностью разрешить конфликтную ситуацию на острове. С тех пор фактический раскол Кипра на греческую и турец­кую части сохраняется, но открытого вооруженного противостояния нет. Греция и Турция сосуществуют в рамках единой военно-полити­ческой структуры Североатлантического блока.

На востоке Европы после Второй мировой войны потенциал меж­дународной конфликтности был еще более высоким, чем на западе. Например, существовали территориальные споры между Венгрией, с одной стороны, и Румынией и Чехословакией — с другой. Но Совет­ский Союз не допустил возникновения открытого конфликта между своими «социалистическими братьями». Если бы такой конфликт на­чался, то советское руководство, очевидно, нашло бы ресурсы для его прекращения. В Восточной Европе имели место конфликты, напри­мер советско-югославский и советско-албанский, но эти конфликты развивались при активном участии самого государства-лидера, а не вопреки его воле.

На рубеже 1980-90-х гг. в условиях крушения «социалистического лагеря» и коммунистических режимов существовавшие в отношениях между странами проблемы стали проявляться открыто. Внутренние конфликты разрослись до международных масштабов, прежде всего в бывшей Югославии, появилась потенциальная угроза возникновения межгосударственных конфликтов. Кстати, именно эта угроза исполь­зовалась в качестве аргумента в пользу расширения Европейского Союза. Прием новых восточноевропейских членов в состав ЕС проис­ходил в ускоренном порядке, без соблюдения всех правил, что в итоге вызвало серьезные трудности в самом процессе европейской интегра­ции.

Во-вторых, из концепции И. Галлтунга следует, что иерархическая система международных отношений предполагает множество фор­мальных правил и процедур, если не понимать буквально термин «ие­рархическая система» как отсутствие равенства между государствами и насильственное навязывание воли одних государств другим. Иначе говоря, это господство международного права, широкое развитие сети международных организаций, наличие сложившихся и устойчивых международных режимов во многих сферах мировой политики и ми­ровой экономики. Чем больше государства связаны между собой раз­личными обязательствами, чем меньше пространство, где они могут действовать без оглядки на интересы и мнения других государств, тем меньше угроза открытых международных конфликтов, тем выше уро­вень международной стабильности и безопасности.

Наибольшую известность в научной среде приобрела разработан­ная на рубеже 50-60-х гг. XX в. типология международных систем Мортона Каплана. Этот американский политолог также связал харак­тер структуры каждой из предложенных им моделей систем междуна­родных отношений со степенью их конфликтности. Всего он выделил шесть типов международных систем: система «баланса сил», свобод­ная биполярная система, жесткая биполярная система, универсальная система, иерархическая система и система вето.

В системе «баланса сил» основными акторами являются нацио­нальные государства с широкими военными и экономическими воз­можностями. В этой системе не существует дифференциации ролей; если в ней насчитывается менее пяти государств-акторов, то система может оказаться неустойчивой. Если имеется пять или более таких го­сударств, то они проявляют заинтересованность в том, чтобы не до­пустить устранение других государств как основных акторов системы, сохранив их как будущих союзников. Каждый из акторов стремится обеспечить свою безопасность путем получения больших возможно­стей в системе международных отношений, поэтому они образуют союзы и вступают между собой в войны. Но эти войны носят локаль­ный характер, а союзы неустойчивы. Возникающие коалиции чаще всего направлены против акторов, претендующих на господство или обладающих преимуществами, которые могут дать им господству­ющее положение. Любое из союзных государств-акторов может быть приемлемым партнером, ибо только таким образом оно в состоянии обеспечить себе оптимальную вероятность того, что будет членом по­бедившей коалиции или не слишком пострадает от поражения, если окажется в проигравшей коалиции. Такая система устойчива.

В свободной биполярной системе роли дифференцированы. Она со­стоит из акторов различных типов: отдельных государств, блоков го­сударств, лидеров блоков, членов блоков, неприсоединившихся стран и универсальных организаций. Устойчивость такой системы возраста­ет в том случае, если лидеры блоков обладают монополией на атомное вооружение. Союзы создаются на базе постоянных общих интересов. Войны имели бы тенденцию к превращению из локальных в тоталь­ные, если бы не сдерживающее влияние ядерного оружия, а также по­средническая деятельность неприсоединившихся стран и универсаль­ных акторов. Такая система менее устойчива, чем система «баланса сил».

Жесткая биполярная система имеет много общего со свободной биполярной системой. Отличается она тем, что в жесткой системе уп­раздняется роль неприсоединившихся государств и в значительной степени атрофируется роль универсальной организации. В случае су­ществования такой системы она характеризовалась бы очень высоким напряжением.

Универсальная система могла бы, по мнению М. Каплана, возник­нуть в том случае, если бы ряд политических полномочий был передан универсальной организации. Такая система потребовала бы от части своих членов переориентации, поскольку предпочтение было бы ока­зано коллективным и международным ценностям.

Иерархическая система представляет собой модификацию универ­сальной. Предполагается, что она могла бы сформироваться вследст­вие изменения масштабов международной организации или установ­ления единоличной власти какого-либо одного актора.

Система вето — это система государств-акторов или блоков-акто­ров, в которой каждый актор располагает значительным запасом атом­ных вооружений. Члены такой системы не склонны к образованию союзов. Они стремятся к тому, чтобы вероятность войны не увеличи­валась, но при этом сохранялось бы напряжение, порождающее отно­сительную неустойчивость. Эта система менее устойчива, чем свобод­ная биполярная система.

В годы холодной войны система международных отношений изме­нялась от жесткой биполярной модели к свободной по схеме М. Ка-плана. В 1950-е гг. тенденция развития шла в сторону жесткой бипо­лярной системы, поскольку противоборствующие сверхдержавы стре­мились вовлечь в орбиту своего влияния как можно больше стран, и количество нейтральных государств было невелико. Жесткая кон­фронтация Соединенных Штатов Америки и Советского Союза фак­тически парализовала ООН. США, располагая большинством голосов в Генеральной Ассамблее ООН, использовали ее как послушный меха­низм для голосования, чему СССР мог противопоставить только свое «право вето» в Совете Безопасности. В результате Организация Объе­диненных Наций объективно не могла играть возложенной на нее роли.

С конца 1950-х гг. система международных отношений развивалась в сторону свободной биполярной модели. За счет новых независимых государств Азии и Африки увеличилось количество нейтральных стран, многие из которых составили Движение неприсоединения. Несколько повысилась результативность деятельности ООН и других междуна­родных организаций. Но одновременно усилилось соперничество про­тивоборствующих блоков в «третьем мире», что стало причиной воз­никновения региональных конфликтов.

Влияние структуры системы международных отношений на харак­тер и интенсивность международных конфликтов активно изучается в рамках неореалистического направления в теории международных отношений. Основоположник неореализма К. Уолтц анализировал однополярные, биполярные и многополярные модели международной системы с точки зрения степени их стабильности и, следовательно, ве­роятности вооруженных конфликтов. Наиболее стабильной он счита­ет биполярную структуру, а наименее стабильной — однополярную; многополярная занимает промежуточное положение. Однако есть и противоположное мнение, согласно которому рост числа полюсов и центров силы ведет к дестабилизации, а однополярная структура ме­ждународной системы самая стабильная, так как обеспечивает кон­центрацию силы и власти.

Неореалист С. Браун предложил шесть гипотез, объясняющих при­чины вооруженных конфликтов в зависимости от структуры между­народной системы:

  1. однополярные системы с устойчивыми связями между государст­вами обладают наибольшими возможностями предотвращать кон­фликты;

  2. войны в одинаковой степени возможны как в однополярной, так и в многополярной системах со слабыми связями, но когда веду­щие государства не расколоты на противостоящие друг другу коали­ции, у них меньше стимулов к участию в локальных конфликтах;

  3. биполярные и многополярные системы со слабыми связями создают большую вероятность вооруженных конфликтов, которые способ­ны распространяться на всю систему; данная структура отношений подталкивает ведущие государства к вмешательству в локальные конфликты;

  4. возникновение войн в биполярной системе с сильными связями внутри полюсов в целом маловероятно, но если война начинается, то ее трудно локализовать;

  5. теоретически наиболее безопасной может быть многополярная система, состоящая из внутренне сплоченных и интегрированных коалиций;

  6. отсутствие в структуре международной системы ярко выраженных полюсов, с одной стороны, в наибольшей степени провоцирует воз­никновение вооруженных конфликтов, но, с другой — способству­ет их локализации.

Сегодня, после дезинтеграции прежней биполярной системы меж­дународных отношений, процесс становления новой системы затянул­ся. Пока неясны очертания присущей ей структуры взаимоотношений между ведущими акторами. Претензии на формирование однополяр-


ного мира не имеют достаточных оснований, а попытки достижения такого «мира» на практике приводят к еще большей дестабилизации современных международных отношений. В результате количество кон­фликтных ситуаций не уменьшилось по сравнению с периодом холод­ной войны, причем наряду с традиционными угрозами международ­ной безопасности появляются новые, такие как терроризм, организо­ванная преступность, наркоторговля и наркотрафик. Все эти угрозы связаны с зонами неурегулированных внутриполитических и между­народных конфликтов.
§ 3. Классификация международных конфликтов

Практика международных отношений знает различные типы и виды международных конфликтов. Политическая наука активно их изуча­ет. Однако единая, признаваемая всеми исследователями типология международных конфликтов отсутствует. Наиболее часто в классифи­кациях международных конфликтов встречается их разделение на симметричные и асимметричные. К симметричным относят такие конфликты, которые характеризуются примерно равной силой вовле­ченных в них сторон. Асимметричные же конфликты — это конфлик­ты с резким различием потенциала конфликтующих сторон. Выделе­ние симметричных и асимметричных конфликтов важно с практиче­ской точки зрения. Если конфликт перейдет в стадию вооруженной борьбы, то от соотношения потенциалов принимающих участие в кон­фликте сторон будет зависеть его продолжительность и во многом ко­нечный результат.

Проиллюстрировать это можно на примере ситуации, складываю­щейся вокруг Ирака в последнее десятилетие. В 70-е гг. XX в. режим Саддама Хусейна благодаря доходам от нефтедобычи и нефтеэкспорта смог создать значительный военный потенциал. Сам С. Хусейн мнил себя «Сталиным Ближнего Востока» и стремился показать всему ми­ру силу своей страны и армии. Как показалось иракскому лидеру, та­кая возможность предоставилась после победы «исламской револю­ции» в Иране в 1979 г. Между Ираном и Ираком существовал давний территориальный спор из-за линии границы в устье реки Шатль-эль-Араб. Этот спор подогревался наличием на данном участке больших запасов нефти. В 1975 г. между правительством Шаха в Иране и ирак­скими властями был подписан пограничный договор, который как будто бы устранил все спорные вопросы. Но когда после свержения Шаха в Иране наступила полоса хаоса и дестабилизации, С. Хусейн решил воспользоваться ситуацией и захватить приграничные иран­ские территории.

Развязывая войну против Ирана, С. Хусейн учел степень дезор­ганизации и развала иранской армии, но не учел того, что в целом по­тенциалы противоборствующих сторон были сопоставимы. В этом симметричном конфликте столкнулись два средних по размерам тер­ритории и численности населения ближневосточных государства, имевших крупные запасы нефти и большие доходы от ее экспорта. Ни одна из сторон не имела явного перевеса над другой, поэтому полная победа кого-либо из участников в данном конфликте была невозмож­на. Так в итоге и случилось. После почти десяти лет военных действий, в ходе которых стороны потеряли один миллион человек убитыми, Ирак и Иран вернулись к соглашению 1975 г. Война истощила золото­валютные запасы Ирака, и С. Хусейн принял решение пополнить их за счет соседнего маленького, но очень богатого запасами нефти Кувейта, тем более что иракская сторона всегда считала Кувейт незаконно от­торгнутой от Ирака территорией.

В данном случае вооруженный конфликт был асимметричным, по­скольку размеры и военный потенциал сторон были несоизмеримы. Иракская армия в течение суток оккупировала территорию Кувейта, и он был объявлен иракской провинцией. Хусейн принимал во внима­ние только потенциал непосредственных участников конфликта, не учитывая общую ситуацию в международных отношениях в целом. Действия Ирака вызвали создание широкой антииракской коалиции во главе с Соединенными Штатами Америки. Эта коалиция получила санкцию Совета безопасности ООН на использование силы для пре­кращения иракской оккупации Кувейта. Структура конфликта вновь приняла асимметричный характер, но уже не в пользу Ирака. Ирак­ское руководство это обстоятельство проигнорировало. Итогом опера­ции «Буря в пустыне» в начале 1990 г. стало поражение иракской ар­мии, которая вынуждена была уйти из Кувейта. Режим С. Хусейна в тот раз устоял, но был подвергнут международным санкциям. Одна­ко уроки из вооруженного столкновения 1989-1990 гг. иракское руко­водство не извлекло: своими непоследовательными и противоречивы­ми действиями режим С. Хуссейна сам создал условия для вторжения вооруженных сил США уже без соответствующей санкции Совета Безопасности ООН.

Но в этот раз просчиталась администрация президента США Дж. Буша-младшего. Американцы верно оценили предстоящий кон­фликт как асимметричный, в котором у США будет преимущество. При проведении военной операции так и получилось. Ослабленная иракская армия не оказала серьезного сопротивления, а режим С. Ху­сейна быстро рассыпался на фоне военного поражения. Однако теперь уже в Вашингтоне не учли того, что в современной мировой полити­ке международная и внутриполитическая сферы не отделены друг от друга «китайской стеной», а тесно между собой связаны. Начиная во­енную операцию против режима С. Хуссейна, американское руковод­ство надеялось, что вслед за военной победой оно сможет быстро при­вести Ирак к демократии и процветанию, заложить основы для «демо­кратизации Большого Ближнего Востока». Однако реальная ситуация оказалась иной. Иностранное военное присутствие в Ираке вызвало вооруженное сопротивление. Кроме этого, Ирак, раздираемый внут­ренними этническими и религиозными конфликтами, стал очагом терроризма. Непродуманная политика завела вашингтонские власти в ситуацию, из которой простых и легких выходов быть не может.

Для типологии международных конфликтов можно использовать предложенную А. Раппопортом классификацию политических кон­фликтов, критериями для которой служат характеристики процесса протекания конфликта и мотивация поведения его участников. Исхо­дя из названных критериев, Раппопорт выделяет такие модели кон­фликтов: сражение, дебаты, спор.

Наиболее опасен для мира и безопасности конфликт, развивающий­ся в форме «сражения». Само название его говорит о том, что стороны, вовлеченные в конфликт, изначально воинственно настроены по отно­шению друг к другу и стремятся нанести противнику максимальный урон, невзирая на возможные последствия для себя. Поведение участ­ников такого конфликта можно определить как иррациональное, так как они ставят перед собой зачастую недостижимые цели, неадекватно воспринимают международную ситуацию и действия противополож­ной стороны.

Напротив, в конфликте, который разворачивается в форме «игры», поведение участников определяется рациональными соображениями. Несмотря на внешние проявления воинственности, стороны не склон­ны доводить обострение отношений до крайности. Решения принима­ются на основе учета всех факторов и обстоятельств, на основе объек­тивной оценки ситуации.

Для конфликта, развивающегося как «дебаты», изначально прису­ще стремление участников разрешить возникшие противоречия путем достижения компромиссов. «Дебаты» — это такое состояние кон­фликта, когда открываются перспективы для поиска приемлемого всеми сторонами компромиссного решения. Лучший путь выхода из конфликтной ситуации — переход от «сражения» через «игру» к «де­батам». Однако возможен и противоположный путь: от «дебатов» пе­рейти к «игре», для того чтобы добиться уступок, а от «игры» незамет­но для себя перейти к настоящему «сражению», исключающему воз­можность достижения компромиссов.

Данная типология также важна для практической деятельности по мирному урегулированию международных конфликтов.

В конце 1950-х гг., когда математические подходы и методы стали весьма активно применяться в гуманитарных исследованиях, из мате­матической теории игр было заимствовано деление конфликтов на конфликты с нулевой и не нулевой (положительной) суммой. Затем к ним добавили конфликты с отрицательной суммой.

Конфликт с нулевой суммой — это конфликт, в котором интересы сторон полностью противоположны и победа одной из них означает поражение другой и наоборот. Компромисс здесь невозможен. Кон­фликт с положительной суммой — это конфликт, где есть реальная возможность найти приемлемое для всех решение. В результате дости­гаемого компромисса в какой-то степени удовлетворяются интересы всех участников. В конфликте с отрицательной суммой негативные последствия наступают для всех его участников. Примером такого кон­фликта в международных отношениях служит ядерная война, в кото­рой, как известно, победителей не бывает.

С точки зрения количества участников международные конфлик­ты можно разделить на двусторонние и многосторонние.

Еще одна классификация международных конфликтов основана на пространственно-географическом факторе, т. е. учитывает уровень охвата конфликтом системы международных отношений. Глобальные международные конфликты не имеют пространственных границ, от их исхода в той или иной степени зависят судьбы практически всех госу­дарств, направления и тенденции мирового развития. Примеры гло­бальных конфликтов — Первая и Вторая мировые войны. Глобальным характером отличалась и холодная война, поскольку определяла тен­денции развития международных отношений на протяжении несколь­ких десятилетий — с конца 40-х до конца 80-х гг. XX в.


Региональные конфликты затрагивают международные отношения в пределах одного политико-географического региона. Число его уча­стников ограниченно по сравнению с глобальными конфликтами, а последствия — менее масштабные. Локальные конфликты развивают­ся на субрегиональном или местном уровне. Как правило, они касают­ся конкретных проблем и территорий. К ним относится большая часть двусторонних, а также интернационализировавшихся внутренних кон­фликтов. Поскольку на практике провести границу между региональ­ным и субрегиональным уровнем международных отношений сложно, региональные и локальные конфликты часто выделяют в общую груп­пу. В этом есть смысл, так как они явно отличаются по масштабам и последствиям от конфликтов глобального характера. В современных условиях, когда возможность глобального международного конфлик­та крайне мала, региональные и локальные конфликты представляют собой основную угрозу всеобщему миру и безопасности.
Контрольные вопросы и задания

  1. Назовите основные причины международных конфликтов.

  2. Дайте характеристику конфликтов интересов и конфликтов цен­ностей. К каким из них относятся международные конфликты?

  3. Как структура международной системы влияет на уровень кон­фликтности международных отношений?

  4. Как отразилась дезинтеграция биполярной системы международ­ных отношений на характере международных конфликтов?

  5. По каким признакам можно классифицировать международные конфликты?

  6. Назовите примеры симметричных и асимметричных конфликтов в истории международных отношений.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


Глава X СУЩНОСТЬ И ТИПОЛОГИЯ МЕЖДУНАРОДНЫХ КОНФЛИКТОВ
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации