Радаев В.В. Экономическая социология - файл n1.txt

приобрести
Радаев В.В. Экономическая социология
скачать (838.1 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.txt839kb.14.09.2012 19:49скачать

n1.txt


   Радаев В.В.
Экономическая социология.
Курс лекций: уч. пос.
М., 1997.
368 с.


  Содержание:

Введение.

ДВА ПОДХОДА К ЧЕЛОВЕКУ
В СОЦИАЛЬНОЙ ТЕОРИИ.

СОЦИАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ
ЭКОНОМИЧЕСКОГО ДЕЙСТВИЯ.

ЧЕЛОВЕК В РОЛИ
ПРЕДПРИНИМАТЕЛЯ.

ЧЕЛОВЕК В ХОЗЯЙСТВЕННОЙ
ОРГАНИЗАЦИИ.

ЧЕЛОВЕК В ТРУДОВЫХ
ОТНОШЕНИЯХ.

ЧЕЛОВЕК В СФЕРЕ ЗАНЯТОСТИ.

ЧЕЛОВЕК В СОЦИАЛЬНОЙ
ИЕРАРХИИ.

ЧЕЛОВЕК В МИРЕ ХОЗЯЙСТВА.

ЧЕЛОВЕК В МИРЕ
ХОЗЯЙСТВЕННЫХ ИДЕОЛОГИЙ.

ЧЕЛОВЕК В ХОЗЯЙСТВЕННОЙ
СИСТЕМЕ РОССИИ.

Заключение.

ВВЕДЕНИЕ

Мы переживаем период активного переоформления междис-
циплинарных границ и институционализации новых исследова-
тельских направлений. Одним из таких направлений, можно счи-
тать, <обреченных на успех>, является экономическая социология.
Сегодня она уже, пожалуй, не нуждается в рекламе. Создаются
кафедры экономической социологии в ведущих вузах, работают
специализированные Советы и крупные исследовательские под-
разделения. Открываются постоянные рубрики <Экономическая
социология> в академических журналах. Наблюдается возрастаю-
щий интерес к экономико-социологическим методам в среде не
только социологов, но и профессиональных экономистов. Тем не
менее мы пока не имеем устоявшихся (конвенциональных) опре-
делений предмета, плохо очерчена проблемная область, не прора-
ботаны в должной мере методологические подходы, наконец, не
обобщен богатейший концептуальный материал, накопленный за-
рубежной и отечественной научной мыслью. Все это говорит о
том, что значительная часть содержательной работы еще впереди.

Подобная ситуация во многом характерна и для западной на-
учной мысли. Вплоть до 90-х годов в исследовательских и учебных
программах экономическая социология чаще появлялась под дру-
гими названиями, обозначающими более узкие предметные об-
ласти (<индустриальная социология>, <социология трудовых отно-
шений> и т.п.). Сегодня происходит ее постепенная институцио-
нализация как особой дисциплины. Так что речь идет не о <чисто
российской> проблеме.

Первая задача данного курса лекций - очертить концептуаль-
ные рамки экономической социологии как особого исследователь-
ского направления; вторая - представить систематизированный
материал для учебного курса <Экономическая социология>, кото-
рый вводится сегодня в качестве одного из основных элементов
гуманитарного цикла во все большем числе вузов.

Знание многочисленных экономико-социологических подхо-
дов, овладение разнообразным методологическим инструментари-
ем необходимо нам в конечном счете для успешного анализа со-
временного российского общества. Именно эти аналитические
возможности в первую очередь определяют для нас актуальность
экономической социологии. Тем не менее мы не ставим своей
непосредственной целью представление развернутых описаний
социально-экономической системы России (или какого-либо иного
общества), хотя современным российским проблемам и посвяща-
ется специальный раздел. Основная цель состоит в обосновании
нового исследовательского направления путем систематизации
разнообразных подходов, выработанных экономической и социо-
логической мыслью. Книга в целом написана для России, но не о
России. Она предлагает набор исследовательских инструментов,
которые целесообразно использовать в экономико-социологичес-
ком анализе.

Большинство предлагаемых инструментов нацеливает нас на
эмпирические изыскания. Однако рассмотрение наработанных в
экономической социологии конкретных методик эмпирических
исследований выходит за пределы данного издания.

Общий подход к экономической социологии нередко сводится
к следующему: берутся базовые экономические категории (<про-
изводство>, <распределение>, <рынок>, <прибыль> и т.п.) и на-
полняются неким неэкономическим содержанием, показывающим
ограниченность <чистого экономизма>. Совершенно отказывать-
ся от подобной социологической реинтерпретации основных эко-
номических понятий едва ли возможно и вряд ли целесообразно.
Однако нужно понимать, что абсолютизация данного подхода спо-
собна превратить социологию в <факультативное приложение> к
экономической теории, а эконом-социолога - в расплывчатую
тень экономиста, пытающуюся <поправить> и превзойти не впол-
не удачный оригинал. Мы же в большинстве случаев стремимся
встать на другой путь: следовать собственно социологической ло-
гике, представляя экономическую социологию как процесс разверты-
вания системы социологических понятий в плоскость хозяйственных
отношений.

Методологической основой наших построений выступает слож-
ное переплетение ряда научных направлений и отраслей знания, и
в первую очередь:

 американская новая экономическая социология и <социо-
экономика> (М. Грановеттер, А. Этциони и др.);

 британская индустриальная социология и стратификацион-
ные исследования (Дж. Голдторп, Д. Локвуд и др.);

 немецкая классическая социология (К. Маркс, М. Бебер,
В. Зомбарт);

 российская экономическая социология и социология труда
(Т.И. Заславская, Р.В. Рывкина и др.);

 история экономической социологии (Р. Сведберг, Н. Смел-
сер, Р. Холтон).

Таким образом, мы стараемся черпать из очень разных источ-
ников, чтобы набраться сил для прокладывания собственного пути.

Методической основой предлагаемого курса лекций послужило
обобщение опыта работы ряда британских университетов (Кент,
Манчестер, Оксфорд, Уорвик, Эссекс и др.).

В книге относительно мало используются материалы совет-
ских и российских теоретических и эмпирических исследований.
Это ни в коем случае не свидетельствует о пренебрежении автора
к отечественной мысли. Напротив, мы считаем, что она заслужи-
вает специальных исследований и особого рассмотрения, которое,
к сожалению, выходит за рамки данной работы'. Дело в том, что
российские интеллектуальные традиции (досоветские, советские
и постсоветские), при всей своей специфике, очень часто высту-
пают в виде причудливого преломления западных концептуаль-
ных схем, перевернутой ипостаси западной традиции (советский
марксизм в данном случае не является исключением). Российская
мысль сохраняет свой дух и вычерчивает свои планы, но предпо-
читает строить <подручными> инструментами из <импортного>
материала. Вследствие этого логика заставляет начинать с запад-
ных течений мысли, чтобы впоследствии успешнее определить соб-
ственные координаты.

То, что термин <экономическая социология> в России лишь
недавно вошел в активный научный оборот, конечно, не означает,
что таковой в советской социологии не существовало вовсе и ее
нужно обустраивать на голом месте. При том, что в Советском
Союзе социология вообще долго не признавалась официально,
экономическая социология, маскируясь другими именами, тем не
менее имела какой-то оперативный простор по сравнению со мно-
гими другими социологическими дисциплинами. Официальная
марксистская концепция, признавая <относительную самостоятель-

' Специальный обзор современного состояния отечественных экономико-со-
циологических исследований представлен нами в работе: Радаев В.В. Экономичес-
кая социология: основные проблемы и перспективы развития//Под ред. В.А.Ядо-
ва. 2-е изд. М., 1997 (в печати). Обзор дореволюционной и советской экономичес-
кой социологии см.: Кравченко А.И. Социология труда и производства / Социоло-
гия в России / Под ред. В.А. Ядова. М.: На Воробьевых, 1996. С. 291-322.

ность> социальных явлений и их <активную обратную связь> с ос-
новополагающими производственными отношениями, оставляла
определенную нишу для применения социологических подходов.

Разумеется, все направления экономической социологии в тот
период не могли развиваться в равной степени. Традиционно были
сильны ее отдельные отрасли, в первую очередь, социология тру-
да, а также социально-профессиональные и экономические аспекты
социальной структуры общества^ Такие же, например, <отрасли>,
как социология рынка труда, теория конфликтов и социология
предпринимательства в лучшем случае оставались на периферии
исследовательского пространства или проходили по разделу <кри-
тики буржуазных теорий>. Сегодня существующие учебники по
социологии труда требуют серьезной переработки. Главное же со-
стоит в том, что до сих пор отсутствует интегральное представле-
ние о предмете экономической социологии. Требуются, таким об-
разом, серьезные усилия по концептуальному обобщению и <до-
страиванию> фундамента экономико-социологического здания.

Первая серьезная попытка категоризации экономической со-
циологии как таковой была предпринята в работах новосибирской
школы. Она суммирована в книге Т.И. Заславской и Р.В. Рывки-
ной <Социология экономической жизни>, вышедшей в 1991 г. (т.е.
спустя почти 30 лет после выхода одноименной книги Н. Смелсе-
ра). Упор сделан по существу на две темы: <Социальная стратифи-
кация> и <Экономическая культура>. В рамках новосибирской
школы с 1986 г. было начато преподавание курса <Экономическая
социология>, еще находившегося под сильным влиянием тради-
ционной политической экономии, но по тем временам, безуслов-
но, новаторского. Не относясь непосредственно к числу учеников
новосибирской школы, на начальной стадии разработки проблем
автор был многим обязан ее трудам. Сегодня же предлагаемые в
данной книге подход, выбор основных проблем и способы их рас-
крытия отличаются достаточно сильно.

Структура книги в значительной степени оригинальна по своему
построению и в общем не проста. Она включает десять разделов, в
каждом из которых освещаются определенная тема или направле-
ние экономико-социологических исследований. Каждой теме от-

^ Среди тех, кто внес свой вклад в советскую экономическую социологию,
следует назвать Е.Г. Антосенкова, Ю.В. Арутюняна, Т.И. Заславскую, А.Г. Здраво-
мыслова,Л.А. Гордона, Э.В. Клопова, А.К. Назимову, И.М. Попову, Н.М. Рима-
шевскую, Р.В. Рывкину, М.Х. Титму, О.И. Шкаратана, В.Н.Шубкина, В.А.Ядова
и ряд других. Краткий перечень основных работ приведен в книге: Заславская Т.И.,
Рывкина Р.В. Социология экономической жизни. Новосибирск. М.: Наука, 1991.
С. 30-31.

водятся по две-три лекции, в которых раскрываются исходные
понятия, сопоставляются классические и современные подходы в
соответствующей области.

Первый раздел посвящен определению предмета экономичес-
кой социологии. Мы подходим к этому определению через специ-
фикацию методологических границ, разделяющих экономическую
теорию и экономическую социологию. Первая и вторая лекции
раскрывают особенности двух подходов, опирающихся, соответст-
венно, на модели <экономического> и <социологического> чело-
века, в них рассматривается историческая эволюция этих моделей,
анализируются попытки экономического и социологического <им-
периализма>. Третья лекция завершает исследование непростых
взаимоотношений экономических и социологических подходов, а
также анализирует методологические попытки их возможного син-
теза. Наконец, раскрывается предмет экономической социологии.

Второй раздел также имеет вводный характер. В четвертой лек-
ции мы погружаемся в один из наиболее важных и сложных мето-
дологических вопросов, посвященных структуре хозяйственной
мотивации и типам рациональности. Здесь мы показываем несво-
димость этой мотивации к экономическому интересу и многознач-
ность понятия <рациональное экономическое поведение>. В пя-
той лекции в серии фрагментов, посвященных социологической
интерпретации ключевых экономических понятий (собственность
и власть, распределение и справедливость, обмен и самоутвержде-
ние, потребление и соучастие и др.) развивается положение о со-
циальной укорененности экономического действия.

Первая роль, в которой выступает хозяйствующий субъект, -
это роль предпринимателя, поэтому в третьем разделе раскрыва-
ется веер подходов к определению предпринимательства как эко-
номической функции, рисуется психологический портрет класси-
ческого предпринимателя, <раскапываются> исторические корни
предпринимательского духа. Это неизбежно подводит нас к ана-
лизу социальных отношений, в рамках которых формируется пред-
принимательское действие; к исследованию той среды, из которой
выходят предпринимательские группы; и наконец, к фиксации той
идеологической нагрузки, которую непременно несет на себе идея
предпринимательства.

Непосредственным результатом предпринимательской деятель-
ности выступают организационные структуры. Соответственно, чет-
вертый раздел посвящен социологии хозяйственных организаций.
В восьмой лекции раскрывается специфика экономических и со-
циологических подходов к теории фирмы, дается общее понятие
<организация>, подробно характеризуются ее основные признаки.

9

Понимание современной организации увязывается с веберовской
концепцией бюрократической системы. В девятой лекции рассмат-
риваются исторические типы хозяйственной организации и ос-
новные способы утверждения внутрифирменного авторитета (пред-
приниматель, таким образом, превращается в менеджера).

Тема организационных моделей и поведения человека продол-
жается по существу и в пятом разделе. Здесь речь идет об установ-
лении контроля над трудовым процессом внутри хозяйственной
организации: как осуществляются постановка целей и распределе-
ние трудовых функций, регулирование ритма труда и оценка вы-
полненных работ. Десятая лекция характеризует эволюцию стра-
тегий управляющих (менеджеров) как доминирующей стороны тру-
довых отношений. В одиннадцатой лекции мы обращаемся к стра-
тегиям исполнителей - индивидуальным и коллективным, сти-
хийным и организованным.

Для того чтобы начался трудовой процесс, человек должен найти
свое место в системе отношений занятости. Анализ проблем со-
здания, распределения и смены рабочих мест находится на пере-
сечении интересов многих дисциплин: экономики труда в ее нео-
классическом и институционалистском вариантах, социологии труда
и индустриальной социологии, трудовых отношений и социоло-
гии профессий. Как происходит поиск работы и рабочей силы,
как устанавливается порядок найма и высвобождения работников,
что определяет условия и содержание труда, уровень его оплаты и
формы сопутствующих льгот - об этом идет речь в шестом разде-
ле. В двенадцатой лекции проблемы рынка труда рассматриваются
с позиции работодателя, а в тринадцатой - с позиции тех, кто
предлагает свою рабочую силу. Наконец, четырнадцатая лекция
посвящена особой сфере занятости - домашнему хозяйству.

Видимость универсальности экономического поведения чело-
века исчезает, когда мы начинаем рассматривать его на фоне от-
ношений дифференцированных социальных групп. В пятнадца-
той лекции седьмого раздела раскрываются основные понятия со-
циальной и экономической стратификации, предлагается ориги-
нальная типология стратификационных систем, демонстрируется
многоаспектность стратификационного анализа на примере выде-
ления хозяйственной элиты и <средних классов>. Шестнадцатая
лекция посвящена трем классическим направлениям стратифика-
ционных теорий - марксизму, функционализму и веберианству.

Как бы ни рассматривал экономическое поведение исследова-
тель - неважно, экономист или социолог, - он всегда исходит из
неких концептуальных предположений о том, что представляет
собой исследуемый мир хозяйства, какое место занимает он в исто-

10

рическом процессе. И в восьмом разделе курса рассматриваются
социологические аспекты истории хозяйства. В семнадцатой лек-
ции дается описание ряда моделей однолинейной эволюции эко-
номики и общества, а в восемнадцатой лекции приводятся модели
параллельного и циклического развития.

В девятом разделе поднимается сложная и малоизученная про-
блема формирования экономических идеологий. В девятнадцатой
лекции раскрывается общее понятие идеологических систем и опи-
сываются их основные типы. Двадцатая лекция содержит социо-
логический анализ трансформации экономических идеологий на
материале России последнего десятилетия.

Наконец, возникает вопрос о применении экономико-социо-
логических подходов к анализу нашего собственного общества.
И последний десятый раздел посвящен описанию российской хо-
зяйственной системы, рассматриваемой сквозь призму введенных
ранее социологических категорий. Двадцать первая лекция пове-
ствует о советском периоде, двадцать вторая - о постсоветском
десятилетии.

На протяжении всей книги центральный объект внимания -
действие человека. Мы начинаем с моделей его поведения в эконо-
мике и побудительных хозяйственных мотивов, переходя далее к
рассмотрению конкретных хозяйственных ролей (предпринимате-
ля, менеджера, работника), а также к анализу структурных огра-
ничений, в рамках которых разворачивается деятельность челове-
ка. Он выступает как носитель культурных норм, член хозяйствен-
ных организаций, представитель социальных групп. Постепенно
мы движемся к социетальному уровню, на котором действие ин-
дивида становится частью более широких панорамных картин хо-
зяйства и общества. При этом за фигурой хозяйствующего субъек-
та постоянно незримой тенью следует другая фигура - исследова-
теля, осуществляющего выбор между различными концептуаль-
ными схемами. Все наши рассуждения о <реальном поведении>
хозяйствующих субъектов ведутся в рамках специфических пред-
ставлений о человеке и социальных общностях. Именно эти пред-
ставления и образуют стержень нашей работы.

Поле экономической социологии слишком широко, чтобы его
можно было охватить в рамках одной работы. И нетрудно предви-
деть закономерные вопросы: почему одни проблемы отражены
более, другие менее подробно, а третьих автор вообще не касается.
Воистину, <нельзя объять необъятное>. Автором отобраны темы,
которые кажутся наиболее важными для раскрытия предмета эко-
номической социологии. Конечно, этот выбор в известной степе-
ни субъективен, но он ни в коей степени не произволен. По суще-

11

ству каждая из выбранных тем представляет целое направление
социологической или экономической теории и заслуживает (точ-
нее, уже давно заслужила) отдельных монографических исследо-
ваний. Практически по каждой теме могут читаться и, за некото-
рым исключением, действительно читаются специальные лекци-
онные курсы, поэтому наше изложение во многих случаях имеет
вводный, обзорный характер. В книге не ставится задача дать де-
тальное изложение отдельных концепций. Мы стремимся скорее к
выделению основных идей, систематизации разнородных направ-
лений и расстановке ориентиров, по которым читатель при жела-
нии сможет самостоятельно разобраться в интересующем его ма-
териале, что, конечно, предполагает наличие известного уровня
мотивации и профессиональной подготовки.

Содержащиеся в книге материалы, безусловно, могут исполь-
зоваться в учебном процессе. В них содержатся многочисленные
ссылки на базовую литературу (там где это возможно, с учетом
относительной доступности изданий). Собственно и сама книга вы-
росла из лекционного курса, читаемого автором для экономистов и
социологов в московских вузах (Высшая школа экономики, Мос-
ковская Высшая школа социальных и экономических наук и др.).

Книга предназначена для студентов старших курсов социоло-
гических и экономических факультетов и вузов, для аспирантов,
преподавателей и исследователей в области социологии и эконо-
мической теории.

Представляемая вниманию читателя книга - плод длительной
работы. И автор хотел бы выразить свою благодарность сотрудни-
кам Сектора экономической социологии Института экономики
РАН к.э.н. Я.М. Рощиной, Г.К. Булычкиной, А.В. Луценко
и М.О. Шкаратан, совместно с которыми в 1992-1996 гг. выпол-
нялись конкретные экономико-социологические проекты. Хотя в
данной книге фактически не используются данные, полученные в
ходе реализации этих проектов, тем не менее совместная эмпи-
рическая работа дала пищу для размышлений над множеством
проблем,

Успешным завершением многих начинаний автор обязан
поддержке директора Института экономики РАН академика
Л. И. Абалкина. Благодаря этой поддержке появилась возможность
спокойно работать в не самое легкое для академических исследо-
ваний время.

12

Автор чрезвычайно признателен руководству <Российского эко-
номического журнала> (А.Ю. Мелентьев, Ю.А. Бжилянский) и всем
сотрудникам редакции, способствовавшим подготовке и опубли-
кованию в 1994-1996 гг. цикла из шестнадцати статей, ставших
первоначальными материалами книги\

Автором было получено немало ценных замечаний от коллег
при обсуждении рукописи и отдельных первоначальных материа-
лов книги. Я особенно благодарен рецензентам Т.И. Заславской и
Р.В. Рывкиной, а также В. Гимпельсону (лекции 12-13), С.Ю. Ро-
щину (лекции 12-13), Т. Шанину (лекция 14) и Р. Швери (лек-
ция 4).

Важное значение имела техническая помощь, которую на раз-
ных этапах подготовки издания оказали О.Н. Куликова.О.И. Мель-
ницкая, Д.Р. Назаргалина, Е.Г. Петракова и Т.М. Седова.

Написание книги осуществлялось при финансовой поддержке
Российского гуманитарного научного фонда (проект N 95-06-17157а).
Издание книги осуществлено при финансовой поддержке Ин-
ститута <Открытое общество> (программа <Высшее образование>).

''См.: Российский экономический журнал, 1994. №№ 8-II: 1995. N°№ 1-4,
7-8. 10-11: 1996. №№ 1-2 4-6.

ДВА ПОДХОДА К ЧЕЛОВЕКУ
В СОЦИАЛЬНОЙ ТЕОРИИ

<Экономический подход является все-
объемлющим, он применим ко всяко-
му человеческому поведению>

Тэри Беккер, <Экономический анализ
и человеческое поведение>

<Экономический порядок обычно быва-
ет функцией от социального, причем
второй обеспечивает первый>

Карл Полами, <Великая трансфор-
мация>

Судьба социологии в нашей стране во многом схожа с судьбой
<экономике>. Обе дисциплины в течение длительного времени
считались <буржуазными>, оставались на периферии исследова-
тельского пространства или частично маскировались под <состав-
ные части марксизма>. Роднит их и нынешний взлет популярнос-
ти. Трудно предсказать, как пойдет дальше процесс самоутвержде-
ния экономической теории и социологии (всякая популярность
не вечна), но сегодня обе дисциплины переместились в центр вни-
мания, и возникла необходимость определения их методологичес-
ких границ.

В первых двух лекциях мы собираемся проследить, как форми-
ровались и видоизменялись представления об экономическом и
социальном действии; назвать имена экономистов и социологов,
внесших существенный вклад в эволюцию этих представлений.
Ввиду ограниченности объема данной книги мы не сможем изло-
жить содержание теорий и ограничимся анализом методологичес-
ких подходов к поведению человека в экономике. В нашем распо-
ряжении уже имеются примеры удачного описания эволюции пред-
ставлений о человеке в экономической теории'. Хотелось бы, од-
нако, показать человека более полно, разносторонне, каким он
видится с двух сторон - авторами экономических и социологи-
ческих учений.

'См., напр.: Автономов B.C. Человек в зеркале экономической теории. М.:
Наука, 1993.

14

В качестве гипотезы можно предположить, что каждая иссле-
довательская дисциплина имеет внутренний цикл своего разви-
тия, который условно можно разбить на шесть этапов.

1. Доклассический этап, когда происходит основание дисцип-
лины, определяются ее исходные понятия и вводятся ключевые
термины.

2. Классический этап, когда складывается общий дисципли-
нарный подход, разрабатываются первые системы понятий.

3. Неоклассический этап, или этап профессионализации, в ходе
которого четко формулируются системы предпосылок, складыва-
ющих <методологическое ядро>, идет детальная разработка кате-
гориального аппарата, создаются рабочие модели и инструмента-
рий. Одновременно наблюдается интеграция дисциплины и ее обо-
собление от других областей знания.

4. Этап профессиональной зрелости, когда происходит отно-
сительно обособленное развитие дисциплины, ее достраивание и
заполнение <белых пятен>. В этот же период складываются ее ос-
новные исследовательские направления, выясняющие между со-
бой методологические отношения.

5. Этап кризиса и экспансии, когда осуществляются корректи-
ровка предпосылок и переопределение собственных границ, дела-
ются попытки вторжения в смежные области и активного исполь-
зования междисциплинарных подходов.

6. Этап фрагментации и переоформления, когда возникает не-
сколько относительно самостоятельных отраслей знания, которые
сплошь и рядом перемешиваются со смежными дисциплинами^

Кратко ознакомившись с этими этапами в первых двух лекци-
ях, следуя сначала за экономистами, а затем - за социологами, в
третьей лекции мы перейдем к исходному определению предмета
экономической социологии.

Лекция 1. ЭВОЛЮЦИЯ <ЭКОНОМИЧЕСКОГО ЧЕЛОВЕКА>

Существует множество подходов к определению набора пред-
посылок, из которых исходит экономическая теория в моделирова-

^ Переход от одного этапа в развитии научной дисциплины к другому нередко
может сопровождаться временными кризисами, связанными с частичной транс-
формацией ее теоретического <ядра>. Они затрагивают в первую очередь господ-
ствующую школу, но выглядят как кризис дисциплины в целом. В качестве при-
меров можно привести кризис рикардианства в середине XIX в. и маржинализма
в первой трети XX в., структурного функционализма Т. Парсонса в социологии в
60-х годах и кейнсианства десятилетие спустя.

15

нии хозяйственного поведения. Нам представляется, что таких
исходных предпосылок четыре.

 Человек независим. Это атомизированный индивид, прини-
мающий самостоятельные решения, исходя из своих лич-
ных предпочтений.

 Человек эгоистичен. Он в первую очередь заботится о своем
интересе и стремится к максимизации собственной выгоды.

 Человек рационален. Он последовательно стремится к постав-
ленной цели и рассчитывает сравнительные издержки того
или иного выбора средств ее достижения.

 Человек информирован. Он не только хорошо знает собствен-
ные потребности, но и обладает достаточной информацией
о средствах их удовлетворения.

Перед нами возникает облик <компетентного эгоиста>, кото-
рый рационально и независимо от других преследует собственную
выгоду и служит образцом <нормального среднего> человека. Для
подобных субъектов всякого рода политические, социальные и
культурные факторы являются не более чем внешними рамками
или фиксированными границами, которые держат их в некой узде,
не позволяя одним эгоистам реализовывать свою выгоду за счет
других слишком откровенными и грубыми способами. Указан-
ный <нормальный средний> человек и положен в основу общей
модели, называемой homo economicus (<экономический человек>).
На ней, с определенными отклонениями, построены практически
все основные экономические теории. Хотя, разумеется, модель эко-
номического человека не оставалась неизменной и претерпела весь-
ма сложную эволюцию.

Классический этап\ Фигура <экономического человека>, этого
<компетентного эгоиста>, ведомого <невидимой рукой> к личному
и общественному благу, впервые встает в полный рост в трудах
классиков английской и французской политической экономии в
конце XVIII столетия. Родоначальником положенных в ее основу
идей заслуженно считается <великий шотландец> А. Смит (1723-
1790). Человек в его труде <Богатство народов> - это автономный

' В силу краткости изложения мы не рассматриваем доклассический этап в
политической экономии (начало XVII - конец XVIII вв.), когда было введено ее
наименование (А. Монкретьен, 1575-1621) и заложены первые камни будущего
экономического здания (У. Петти, 1623-1687; П. Буагильбер, 1646-1714; и фи-
зиократы во главе с Ф. Кенэ, 1694-1774).

16

индивид, движимый двумя природными мотивами, - своекорыст-
ным интересом и склонностью к обмену^.

Важную роль во взращивании homo economicus сыграл ради-
кальный утилитаризмД.^с. Бентама (174%-1832) - последователь-
ного и убедительного проповедника гедонистических принципов.
В его <моральной арифметике> основу всех действий человека об-
разует принцип пользы, означающий достижение наибольшего
удовольствия и стремление всячески избегать страдания^.

Вдохновленная идеями А. Смита, классическая политическая
экономия приступает к последовательной рационализации пони-
мания хозяйственной жизни. Эта рационализация связана с упро-
щением рассматриваемых связей, уменьшением количества вовле-
каемых переменных. Признавая в принципе (как само собой разу-
меющиеся) различия между классами и странами, политико-эко-
номы пытаются снять эти различия в своде общеэкономических
принципов, которым придается характер объективных законов.
Именно выведение общих принципов, а не описание всего богат-
ства хозяйственной жизни ставит своей задачей Ж.Б. Сэй (1767-
1832), обеспечивший победу смитовского учения во Франции'.
У английского пастора Т. Мальтуса (1766-1834) эти общие прин-
ципы приобретают статус естественного закона - печально из-
вестного закона о народонаселении, провозглашение которого по-
влияло на столь многие выдающиеся умы. А с появлением созда-
теля техники экономического анализа Д. Рикардо (1772-1823) ус-
тановление объективных экономических законов превращается в

* Приведем одно из самых известных высказываний А. Смита: <Человек по-
стоянно нуждается в помощи своих ближних, и тщетно будет он ожидать ее лишь
от их расположения. Он скорее достигнет своей цели, если обратится к их эгоизму
и сумеет показать им, что в их собственных интересах сделать для него то, что он
требует от них... Не от благожелательности мясника, пивовара или булочника
ожидаем мы получить свой обед, а от соблюдения ими своих собственных интере-
сов. Мы обращаемся не к их гуманности, а к их эгоизму, и никогда не говорим им
о наших нуждах, а об их выгодах> ( Смит А. Исследование о природе и причинах
богатства народов. Т. 1. М.: Соцэкгиз, 1935. С. 17).

^<Природа подчинила человека власти удовольствия и страдания. Им мы обя-
заны всеми нашими идеями, ими обусловлены все наши суждения, все наши
решения в жизни... Принцип пользы подчиняет все этим двум двигателям>. И да-
лее: <Для сторонника принципа пользы добродетель является благом только в
виду удовольствий, которые из нее проистекают; порок есть зло только вследствие
страданий, которые сопровождают его. Нравственное благо есть благо только вслед-
ствие своей способности производить физические блага; нравственное зло только
по своей способности производить зло физическое> (Бентом И. Принципы зако-
нодательства. М.: Солдатенков, 1896. С. 4-5).

'См.: Сэй Ж.Б. Трактат политической экономии. М.: Солдатенков, 1896. С. 17,
58-63.

17

основной принцип исследования^ (у А. Смита, заметим, таких за-
конов еще не было). Правда, важные отступления допускаются
уже на этом этапе. Так, более эклектичный <последний классик>
Дж.С. Милль (1806-1873) разводит законы производства и законы
распределения, уподобляя первые законам природы и представляя
вторые как продукт общественного устройства^ Но человек все
более превращается в свод абстрактных принципов, из которых
затем непосредственно выводятся все общественно-экономичес-
кие отношения^.

Человек в учении К. Маркса (1818-1883) тоже вполне соответ-
ствует канонам <экономического человека>. К. Маркс в значитель-
ной степени заимствует и экономический детерминизм Д. Рикар-
до, и раскритикованные им утилитаристские принципы Дж. Бен-
тама. Выступает ли у К. Маркса человек непосредственно в каче-
стве субъекта хозяйственных действий? Нет, индивиду приходится
отойти на задний план, а производственные отношения становят-
ся все более бессубъектными, обезличенными. По собственному
признанию К. Маркса, фигуры экономических субъектов для него
<являются олицетворением экономических категорий, носителя-
ми определенных классовых отношений и интересов>'" (к учению
К. Маркса мы далее будем обращаться неоднократно).

Следует подчеркнуть, однако, что практически все основные
работы классиков политической экономии насыщены элемента-
ми моральной философии. Реализация утилитаристского принципа
связывается ими не с освобождением животных начал человека,
напротив, она рассчитывает на довольно развитого в умственном
и нравственном отношениях индивида, предполагает поддержа-
ние благородства характеров. Иными словами, <обыкновенный
средний> обыватель еще должен был дорасти до настоящего <эко-
номического человека>".

" <Ради упрощения аргументации Рикардо и его последователи часто рассмат-
ривали человека в качестве постоянной величины и никогда не давали себе труда
изучить возможные вариации> (Маршаи А. Принципы экономической науки. Т. 3.
М.: Прогресс-Универс, 1993. С. 197).

*См.: Млиь Дж.С. Основы политической экономии. Т. 1. М.: Прогресс, 1980.
С. 337-338.

' Вот как писал об этом восторженный поклонник экономического либера-
лизма Ф. Бастиа (1801-1850): <Экономические законы действуют по одному и
тому же принципу, идет ли дело о многочисленном сообществе людей, о двух
отдельных лицах или даже об одном человеке, обреченном судьбою жить в одино-
честве> (Бастиа Ф. Экономические гармонии (обращение к французскому юно-
шеству). М.: Солдатенков, 1896. С. 173, 205).

i° Маркс К. Капитал. Т. 1 / Маркс К., -Энгельс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 23. С. 10.
"См., напр.: Ми.иь Дж.С. О свободе. СПб.: Котомин, 1882. С. 165.

18

Неоклассический этап. Если в работах классиков политичес-
кой экономии наблюдается сложное переплетение экономических
и неэкономических, научных и этических подходов, то <маржина-
листская революция> 1870-1880 гг. наполнена пафосом методоло-
гического очищения экономической теории от <посторонних> при-
месей в виде политических и моральных принципов. Модель <эко-
номического человека> в собственном смысле слова появилась
именно здесь^. При этом маржиналисты смещают фокус в плос-
кость потребительского выбора, и человек у них предстает как
максимизатор полезности. В основе его поведения лежит уже не
столько эгоизм, сколько в возрастающей степени экономическая
рациональность. Индивид не только исчисляет свою выгоду, но и
оптимизирует свои действия, - кстати, дело совсем не простое.
<Нормальный> человек уподобляется профессору экономики". Зато
его нравственные качества, похоже, перестают интересовать ис-
следователей этого направления. Существенно и то, что полез-
ность представляется маржиналистами как функция. Это предпо-
лагает введение дополнительных экономических предпосылок от-
носительно характера индивидуальных предпочтений: предусматри-
ваются их устойчивость, транзитивность, монотонность насыще-
ния. В результате открывается путь к использованию математичес-
кого аппарата.

В рамках маржинализма несколько особняком от математи-
ческого направления [У. Джевонс (1835-1882); Л. Вальрас (1834-
1910); В. Парето (1848-1923)], разрабатывающего концепцию об-
щего экономического равновесия, стоит субъективистское направ-
ление во главе с лидером австрийской школы К. Менгером (1840-
1921) и его последователями Е. Бем-Баверком (1851-1914) и Ф. Ви-
зером (1851-1926). Менгеровским человеком движет одна <руко-
водящая идея> - стремление как можно полнее удовлетворить
свои потребности. Оно заложено в человеке самой природой и не
нуждается в поддержке закона или силе принуждения, свободно
от всякого общественного интереса^. Новые экономические ин-
ституты, по Менгеру, возникают вследствие понимания частью

" Бессмысленно искать в тексте <Богатства народов> А. Смита особую кон-
цепцию <компетентного эгоиста>, а знаменитая <невидимая рука> упоминается
автором пару раз без всякого акцентирования.

" См.: Автономов B.C. Модель человека в буржуазной политической эконо-
мии от Смита до Маршалла /Истоки: Вопросы истории народного хозяйства и
экономической мысли. Вып. 1. М.: Экономика, 1989. С. 213-219.

" См.: Менгер К. Основания политической экономии / Австрийская школа в
политической экономии: К.Менгер, Е.Бем-Баверк, Ф.Визер. М.: Экономика, 1992.
С. 150-151,195.

19

предпринимателей выгодности каких-то хозяйственных форм. Ос-
тальные имитируют их успешные действия, которые затем под-
крепляются мощными силами привычки и закона^. Представите-
ли австрийской школы последовательно утверждают принцип ме-
тодологического индивидуализма'". Кроме того, человек в их по-
нимании не является <моментальным оптимизатором> и не сво-
боден от ошибок.

Попытки синтеза маржиналистских и социологических подхо-
дов предпринимаются А. Маршаллом (1842-1924), который пыта-
ется ввести в экономическую теорию <человека из плоти и кро-
ви>", заставив его действовать в рамках оптимизационных моде-
лей. Но стремление к точности заставляет отбирать формы пове-
дения, которые более устойчивы и доступны измерению в денеж-
ной форме. В итоге эмпирические наблюдения над поведением
человека и рабочие оптимизационные модели расходятся все дальше
и дальше.

Последняя точка в этом расхождении ставится в <споре о ме-
тодах> (Methodenstreit) К. Менгера с лидером молодой немецкой
исторической школы Г. Шмолаером (1838-1917) в 1883-1884 гг."
Победа К. Менгера означала разрыв основной ветви экономичес-
кой теории с историко-социологическими течениями. Наступает
пора ее профессионализации и оттачивания рабочих инструмен-
тов. Фигуры наподобие И. Шумпетера, не оставляющие попыток
синтеза и говорящие о необходимости включения в экономический
анализ экономической социологии, остаются в гордом одиночестве.

Этап профессиональной зрелости. Он наступает в 20-30-х годах
XX в. и связывается в первую очередь с развитием основного нео-
классического направления (mainstream) в сторону его дальнейшей
формализации. В духе В, Парето происходит освобождение эко-

^ Менгер называет это <социологическим способом> объяснения (см.: Менгер
К. Исследования о методах социальных наук и политической экономии в особен-
ности. СПб.: Цезерлинг, 1894. С. 158, 164-166, 269).

" <То наблюдение, которое мы сперва сделали над изолированным индиви-
дом, а затем над маленьким обществом, временно отделенным от остальных лю-
дей, равным образом относится и к более сложным отношениям народа и челове-
ческого общества вообще> (Менгер К. Основания политической экономии. С. 115).
" См.: Маршаи А. Принципы экономической науки. Т. 1. С. 83.
'" К. Менгер отвергает методологический коллективизм историков, критикует
номиналистические позиции Г. Шмоллера и отстаивает правомерность дедуктив-
ного выведения законов в противовес эмпирическому описательному подходу (из-
ложение ключевых позиций Methodenstreit см.: Bostaph S. The Methodological De-
bate Between Carl Menger and the German Historicists // Atlantic Economic Journal.
September 1978. Vol. VL No. 3. P. 3-16).

20

номической теории от всякого рода <психологизмов> (П. Саму-
эльсон и др.): уже не важно, что и по каким причинам максимизи-
руется, важны приписываемые человеку логика выбора и последо-
вательность действий.

В результате <кейнсианской революции> достраиваются этажи
макроэкономической теории. При этомДж. Кейнс (1883-1946) хотя
и не отказывается от методологического индивидуализма, но ос-
лабляет эту предпосылку. Он указывает на то, что индивидуаль-
ные рациональные действия далеко не всегда приводят к соответ-
ствующему результату на социальном уровне и что существует иная,
надындивидуальная рациональность.

Кейнс активно оперирует психологическими факторами (склон-
ность к сбережению, предпочтение ликвидности и т.п.) в опреде-
лении макроэкономических зависимостей и даже формулирует
психологические законы. Однако этот психологизм формален и
служит для обоснования единообразия человеческих действий.
Кажется, что введенные предпочтения принадлежат обществу вне
времени и человеку без национальности".

Альтернативное направление представлено новой австрийской
школой (Л. Мизес, 1889-1972; Ф. Хайек, 1899-1992). Если в пред-
положениях Кейнса человек еще в какой-то мере свободен от ути-
литаризма - способен ограничивать свой эгоизм, ставить мораль-
ные проблемы, то человек у Ф. Хайека просто следует традиции и
<приспосабливается к неизвестному>. Конкуренция производит
отбор рациональных и иррациональных правил поведения, часть
которых закрепляются в традициях. Ф. Хайек придерживается по-
зиций эволюционного либерализма. Его общий порядок не является
продуктом человеческого разума, он возникает спонтанно - в ре-
зультате множества частных решений индивидов, использующих
доступное им <рассеянное знание>^.

Еще К. Менгер ставил под сомнение непогрешимость <эконо-
мического человека>, нередко принимающего воображаемые бла-
га за действительные, и пробовал ввести в его действия фактор
времени. Продолжая эту линию, Ф. Хайек критикует утвердив-
шуюся концепцию равновесия, которая исходит из действия одно-
го человека, имеющего план и не отклоняющегося от этого пла-

" Что касается психологических законов Дж. Кейнса, то <их психологизм
выражается прежде всего в том, что полученные эмпирическим путем закономер-
ности изменения потребления в связи с изменением дохода объясняются некими
внутренними склонностями человека> (Макашева Н.А. Этические основы эконо-
мической теории. М.: ИНИОН, 1993. С. 46).

"" См.: Хайек Ф. Пагубная самонадеянность: ошибки социализма. М.: Новос-
ти, 1992.

21

на^. Трудности, по его мнению, начинаются с появлением не-
скольких независимых индивидов. Их ожидания могут вступать во
взаимный конфликт. К тому же стоит одному изменить свои пла-
ны, - а это может произойти из-за изменения вкусов или под
воздействием новых фактов, узнанных случайно или в результате
специальных усилий, - равновесие тут же нарушится. Закономер-
но ставится вопрос о роли социальных институтов как устойчивых
комплексов регулирующих правил, норм и установок в приобре-
тении и распределении знания между индивидами.

На протяжении первой половины XX столетия развивалась и
более радикальная альтернатива неоклассическому направлению в
лице <старого> институционализма. Первые американские инсти-
туционалисты (Т. Беблен, У. Митчелл, Дж. Коммонс) отказыва-
ются от атомистического подхода к человеку в пользу органициз-
ма. Институты объявляются самостоятельным предметом изуче-
ния. Человек <старой> институциональной школы следует не только
интересу, но и привычке; его предпочтения изменяются с течени-
ем времени; он объединяется в группы и способен вступать в кон-
фликты по поводу властных полномочий. Впрочем, школа как та-
ковая в этот период не возникает, поскольку первым институцио-
налистам не удалось выработать единой методологии и четкой
системы понятий. Так, у родоначальника направления американ-
ского экономиста и социолога Т. Беблена (1857-1929) исследова-
ние институтов перемежается суждениями об инстинктах, напря-
мую выходящими на биологические метафоры человека (следует
упомянуть инстинкты к мастерству и соперничеству, самосохра-
нению и завистному сравнению); объяснение институциональных
изменений экономическими силами (<денежными затруднениями>)
соседствует с субординацией денежных мотивов в процессе де-
монстративного потребления^.

Привлекает внимание практически не известная у нас фигура
Дж. Коммонса (1862-1945). Он исходит из примата коллективного
действия, определяет институты как <коллективное действие, кон-
тролирующее индивидуальное действие>, и разрабатывает концеп-
цию контрактной экономики, построенной на договорных отно-

" В концепции равновесия <принимается предположение совершенного рын-
ка, где каждое событие мгновенно становится известно каждому участнику... Ка-
жется, <экономический человек>, - этот скелет в шкафу, которому мы молились
и поклонялись, - вернулся через черный ход в виде квази-всеведущего (quasi-
omniscient) индивида> (Hayek F.A. Economics and Knowledge //Economica, February
1937. Vol. IV. No. 13. P. 44-45).

" CM.: Веблен Т. Теория праздного класса. М.: Прогресс, 1984. С. 139-140,
200-206 и др.

22

шениях организованных групп давления (pressure groups) в виде
корпораций, профсоюзов и политических партий. Терминология
Коммонса не конвенциональна для экономической теории и на-
сыщена правовыми категориями".

В целом работы первых институционалистов оказались на обо-
чине экономической теории, большинство экономистов сочло их
умозаключения дорогой в никуда. Но их роль в постановке многих
важных проблем признается и по сей день^.

В этот период утрачивает остатки влияния молодая немецкая
историческая школа (ее линия продолжается скорее эконом-соци-
ологами, нежели экономистами). И даже в Германии неоклассика
празднует победу. Параллельно из критики <историков> возника-
ет особое течение ордолиберализма <фрайбургской школы>. Ее ли-
дер В. Ойкен (1891-1950) выступает за сочетание теоретической
однородности с принципом историзма. Человек предстает у него в
виде целой галереи типов, соответствующих разным <хозяйствен-
ным порядкам>". При этом формула каждого типа складывается
из ограниченного числа фиксированных принципов, а именно:

 объективное или субъективное следование экономическому
принципу;

 постоянство или изменчивость уровня потребностей;

 следование принципу максимизации дохода;

 долгосрочность планов;

 сила традиционных связей.

После Второй мировой войны набирает силу административ-
ный бихевиоризм (Г. Саймон и др.), рассматривающий не только
результаты рационального выбора (substantive rationality), но и сам
процесс принятия решений, с учетом предела когнитивных воз-
можностей человека (procedural rationality)^. Неоклассическая эко-
номика информации (Дж. Стиглер и др.) исходит из того, что че-

" CM.: Commons J. Economics of Collective Action. Madison. University of Wis-
consin Press, 1970 (1950). P. 23-35.

" CM.: lfodgson G. The Return of Institutional Economics /Smelser N., Swedberg R.
(eds.). The Handbook of Economic Sociology. Princeton. Princeton University Press,
1994. P. 58-76.

" <Как и при исследовании многообразных хозяйственных форм, мы должны
отказаться от обычных затасканных схем и в отношении хозяйствующего челове-
ка, чтобы увидеть ч&ювека в экономике таким, каким он был и каков он есть>
(Ойкен В. Основы национальной экономии. М.: Экономика, 1996. С. 279).

" См.: Саймон Г. Рациональность как процесс и продукт мышления // Thesis,
1993. Т. 1. Вып. 3. С. 27.

23

ловек ищет лучшие варианты до тех пор, пока издержки поиска не
превысят ожидаемую экономию. По мнению Г. Саймона (р. 1916),
человек ведет себя вполне рационально, но его интеллект и вы-
числительные способности ограничены (). Зачастую он не доходит до оптимального решения,
останавливаясь на каком-то приемлемом для него варианте. Та-
ким образом, его действия характеризуются не совершенной, а
<ограниченной рациональностью> (bounded rationality)" (подроб-
нее о рациональности экономического действия см. в лекции 4).

Утверждение Г. Саймона о том, что <человеческое поведение,
пусть даже рациональное, не может описываться горсткой инва-
риантных признаков>", можно считать призывом к активному ре-
визионизму в области экономической теории, эпоха которого на-
ступила приблизительно в середине 60-х годов.

Этап кризиса и экспансии. Постепенное обособление эконо-
мико-математической элиты в послевоенный период неизбежно
ведет к серьезному кризису эконометрических моделей. Нарастает
понимание невозможности обходиться без анализа внеэкономи-
ческих факторов. В этой ситуации одни экономисты, подобно
М. Фридмену (р. 1912), открыто заявляют о своем безразличии к
предпосылкам теории при условии ее хороших предсказательных
возможностей". Другие, осознавая теоретическую слабость и не-
полноту концептуальных предпосылок, пытаются их достроить.
И развитие экономической теории во многом идет по пути уточ-
нения и ограничения ее допущений (что означает также расшире-
ние поля действия экономического субъекта). Под сомнение ста-
вятся то эгоизм поведения, то независимость индивида, то сте-

" <Бихевиористские теории рационального выбора - теории ограниченной
рациональности - не обладают простотой, присущей классической теории. Но в
качестве компенсации, их предположения относительно человеческих способнос-
тей много слабее. Тем самым, выдвигаются более скромные и более реалистичные
требования к знаниям и вычислительным способностям людей. Эти теории также
не предсказывают, что люди достигают равенства предельных издержек и возна-
граждений> (Simon Н. Rational Decision Making in Business Organizations // Ameri-
can Economic Review, September 1979. Vol. 69. No. 4. P. 496).

" Simon Н. Rational Decision Making in Business Organizations // American Eco-
nomic Review. September 1979. Vol. 69. No. 4. P. 510.

" <Теория не может быть проверена прямым сопоставлением ее предпосылок
с <реальностью>... Полный <реализм>, очевидно, недостижим, а вопрос о том,
является ли теория <достаточно> реалистичной, может быть разрешен только ис-
ходя из того, дает ли она достаточно хорошие для данной цели предсказания или
лучшие предсказания по сравнению с альтернативными теориями> (Фридмен М.
Методология позитивной экономической науки // Thesis, 1994. Т. 2. Вып. 4. С. 49).
<Чем более важной является теория, тем более нереалистичны (в указанном смыс-
ле) ее предпосылки> (там же. С. 29).

24

пень его информированности. На этой волне утверждаются очень
разные направления экономической теории, которые можно счи-
тать <мягкими альтернативами> традиционной неоклассики. На
них мы остановимся несколько подробнее.

Теории рационального выбора (rational choice). Суть любой тео-
рии рационального выбора заключается в следующей предпосыл-
ке: среди возможных альтернатив действия человек выбирает то,
что, согласно его ожиданиям, наилучшим образом соответствует
его интересам при условии заданности его личных предпочтений и
ограничений внешней среды^. В рамках данной теории сформирова-
лось несколько направлений, одно из которых представлено чи-
кагской школой. Ее наиболее яркие представители Г. Беккер (р. 1930)
и Дж. Стиглер (р. 1911). В стремлении расширить сферы приме-
нения экономической логики они распространяют концепцию на-
копления капитала на трудовое и потребительское поведение че-
ловека. При этом они не считают анализ вкусов и предпочтений
<запретной зоной>, отданной на откуп другим социальным наукам.
Постулируется утверждение о постоянстве вкусов во времени и их
одинаковости для разных индивидов и групп (причем не как логи-
ческая предпосылка, а как характеристика реального экономичес-
кого поведения)". Теоретики чикагской школы не считают, что
человек обладает всей полнотой информации. Однако это не ме-
шает рациональности его поведения. Напротив, именно эконом-
ная трата ресурсов на некий оптимальный объем информации и
пренебрежение к информационным излишествам (rational ignorance)
становятся важным элементом рациональности.

Общая формула поведения человека, по Г. Беккеру, такова:
<Участники максимизируют полезность при стабильном наборе
предпочтений и накапливают оптимальные объемы информации
и других ресурсов на множестве разнообразных рынков>". А все
изменения в поведении объясняются изменениями цен и доходов.

"" <Сталкиваясь с проблемой выбора способов действия, люди обычно делают
то, что, по их мнению, должно привести к наилучшему результату. В этом обман-
чиво простом суждении суммирована вся теория рационального выбора... Рацио-
нальный выбор связан с нахождением наилучших средств для заданных целей>
(Elster J. Nuts and Bolts for the Social Sciences. Cambridge. Cambridge University Press,
1989. P. 22,24).

" <Вкусы не изменяются по любому капризу, и сколь-либо значимых различий
во вкусах между людьми нет. В нашей интерпретации спорить о вкусах - все равно,
что спорить о Скалистых горах: те и другие через год будут там же, где и сегодня, и
они одинаковы для всех людей> (Stigler G.J., Becker G.S. De Gustibus Non Est Dis-
putandum // The American Economic Review. March 1977. Vol. 67. No. 2 P. 76).

" Беккер Г. Экономический анализ и человеческое поведение // Thesis, 1993.
Т. 1. Вып. 1. С. 38.

25

При этом вовсе не требуется, чтобы агенты осознавали стремле-
ние к максимизации полезности или вербализовали стереотипы
поведения. Примечательно в данном отношении, что экономи-
ческий подход в беккеровском варианте настолько универсален,
что вполне применим, по его собственному мнению, к анализу
поведения животных".

Особая разновидность теории рационального выбора - тео-
рия игр, которая несколько отходит от атомистической предпо-
сылки в отношении поведения человека, обращая внимание на
взаимообусловленность индивидуальных решений и зависимость
вознаграждений от поведения других агентов. Причем, демонстри-
руется, что рациональное следование всех участников индивиду-
альному интересу способно приводить к худшим последствиям
для каждого из них. Теория игр экспериментальным путем пыта-
ется ответить на принципиальный вопрос: <При каких условиях
возникает кооперация в мире эгоистов при отсутствии централи-
зованной власти>^.

Механизмом спонтанной выработки доверия между эгоистами
в теории игр становится следование принципу взаимности (reci-
procity) как наиболее разумной стратегии ситуативного поведения,
соответствующей к тому же эмоциональному строю человека (пла-
тить добром за добро, а злом за зло предписывает самая выигрыш-
ная игровая стратегия Tit for Tat). Важно то, что индивиды остают-
ся изолированными (в знаменитой <дилемме заключенного> они
буквально разделены каменными застенками), лишенными воз-
можности обсуждать свои или чужие решения, им остается только
реагировать на их последствия.

Другое направление развивается представителями вирджинской
школы (Дж. Бьюкенен, В. Ванберг, Дж. Таллок), которые пытают-
ся переосмыслить теорию рационального выбора с позиций нор-
мативного индивидуализма. В отличие от индивидуализма теку-
щих действий в моделях чикагской школы и теории игр, здесь
человек уже не максимизирует полезность в каждом акте своего
выбора, снова и снова приспосабливаясь к возникшей ситуации.
Он зачастую следует готовым правилам, усвоенным в результате
адаптивного обучения (adaptive learning) на основе прошлого опыта.
Вместо того, чтобы калькулировать выгоды и издержки в каждом
отдельном действии, индивид осуществляет выбор на другом уров-
не - между правилами поведения. Причем выбор этот вполне

" CM.: Seeker G. A Treatise on the Family. Cambridge, Harvard University Press,
1994 (1981). P. 322.
" Axelrod R. The Evolution of Cooperation. N.Y., Basic Books, 1984. P. 3.

26

рационален, поскольку соответствует его долгосрочным интере-
сам". В результате мы приходим к понятию рациональной мора-
ли, и репутация становится еще одной разновидностью челове-
ческого капитала.

Лидер вирджинской школы Дж. Бьюкенен (р. 1919) уверен, что
методы анализа рыночного поведения можно применять к иссле-
дованию любой сферы деятельности, в том числе политики, ибо
всюду люди руководствуются одними и теми же мотивами. Так, в
политике ими движут отнюдь не альтруистические или нравствен-
ные склонности, а достижение политического согласия происхо-
дит аналогично свободной торговле на рынке^.

Работам чикагской и вирджинской школ, относимым к разря-
ду теорий общественного выбора (public choice), несколько проти-
востоит теория социального выбора (social choice), которая еще ме-
нее ортодоксальна в обращении с некоторыми исходными нео-
классическими предпосылками. Теоретики социального выбора
(А. Сен, Ю. Эльстер, Дж. Ремер) активно вводят в экономичес-
кую теорию этическое начало. Взгляды, ограничивающие мораль
в экономике рамками личной выгоды, они решительно отвергают
как примитивные. Но все же, по их мнению, преувеличивать зна-
чение этических мотивов не следует, ибо в хозяйственной реаль-
ности они проявляются достаточно редко. По сравнению с инте-
ресом альтруизм в экономике - это крайне дефицитный ресурс и
довольно шаткая опора".

Итак, хотя эгоистическому интересу отдается явный методоло-
гический приоритет, тем не менее указывается на существование
оснований действия, не сводимых к этому интересу. Факторами
формирования таких общностей как семья, класс или организа-

" <То, что индивид может, ничего не калькулируя, совершать моральные по-
ступки, не означает, что сфера индивидуальной морали вовсе остается вне всякой
калькуляции. Основной вопрос заключается в том, на каком уровне сравниваются
выгоды и издержки> ( Vanberg V.J. Rules and Choice in Economics. London, Routledge,
1994. P. 57).

" <Политика есть сложная система обмена между индивидами, в которой
последние коллективно стремятся к достижению своих частных целей, так как не
могут реализовать их путем обычного рыночного обмена. Здесь нет других интере-
сов, кроме индивидуальных> (Бьюкенен Дж. Конституция экономической полити-
ки // Вопросы экономики, 1994. № 6. С. 108).2

" <Очевидно, нравственность - действительно редкий ресурс. Из этого сле-
дует, что мы должны улучшать структуру побудительных мотивов с тем, чтобы не
апеллировать к большей нравственности, чем та, которой мы обладаем> (Олсон М.
Роль нравственности и побудительных мотивов в обществе // Вопросы экономи-
ки, 1993. № 8. С. 31). Об этических началах экономической теории см. также:
Сен А. Об этике и экономике. М.: Наука, 1996 (1987).

27

ция становится <приверженность> (commitment) (А. Сен, р. 1933)^
и действие <социальных норм> (Ю. Эльстер, р. 1940) (подробнее
см. лекцию 4). При этом коллективное поведение следует объяс-
нять не каким-то одним мотивом (не важно, эгоизм это или альт-
руизм), а сразу несколькими мотивами, которые взаимно усилива-
ют друг друга.

По-своему решает сложную проблему обеспечения обществен-
ных благ как продукта коллективного действия М. Олсон (р. 1932).
В традиционной экономической теории организация является про-
дуктом спонтанного действия индивидов. Однако рационально дей-
ствующий индивид не заинтересован лично участвовать в деятель-
ности больших групп (профсоюзов, политических партий), где
наличие или отсутствие его личного вклада не меняет кардиналь-
но общей ситуации. Даже нуждаясь в коллективном благе, он скло-
нен сэкономить свои ресурсы и <проехать> за счет других. Про-
блема <безбилетника> (free rider) становится настоящим камнем
преткновения для производства общественных благ, причем, она
порождается не недостатком когнитивных способностей, не оши-
бочными расчетами или отсутствием информации, а напротив,
сугубо рациональными установками индивидов^. Возникает необ-
ходимость принуждения и особых избирательных стимулов как не-
отъемлемых элементов всякой достаточно крупной организации.
Таким образом, если теория игр показывает, как вырабатываются
нормы доверия на рынке, то теория коллективного действия рас-
крывает механизм образования организаций.

К числу общих предпосылок теорий рационального выбора от-
носятся следующие:

 строгое следование принципу методологического индивиду-
ализма;

 превращение субъективной рациональности индивида в ос-
нову принятия решений;

^ <Приверженность (commitment) заключается в выборе действия, ведущего к
уменьшению ожидаемого вознаграждения по сравнению с возможным альтерна-
тивным действием... Основной тезис заключается в необходимости освоить при-
верженность как одну из поведенческих черт> (Sen A. Rational Fools: A Critique of
the Behavioural Foundations of Economic Theory / Hakn F., Hollis М. (eds.) Philosophy
and Economic Theory. N.Y., Oxford University Press, 1979. P. 96, 109).

" <На самом деле не факт, что идея о действии групп во имя своих собствен-
ных интересов логически следует из предпосылки о рациональном и эгоистичном
поведении... до тех пор, пока не существует какого-либо принуждения или группа
недостаточно мала, рациональные, своекорыстные индивиды не будут прилагать
никаких усилий к достижению общегрупповых целей> ( Олсон М. Логика коллек-
тивных действий: общественные блага и теория групп. М.: Фонд экономической
инициативы, 1996. С. 2).

28

 сохранение предпосылки об автономности решений инди-
вида, опирающегося скорее на личный опыт, чем на соци-
альные связи;

 расширительное толкование рациональности как последова-
тельного поведения, включающего следование нормам и пра-
вилам;

 очищение мотивов поведения от непременных гедонисти-
ческих наслоений;

 ограничение предположений о степени информированности
индивида.

Новая институциональная экономика. Ее основателем по праву
считается Р. Коуз (р. 1910), основные работы которого публикова-
лись еще с 30-х годов, но нашли признание только в 70-х"". По
сравнению со старыми институционалистами, грешившими исто-
рико-описательным подходом, новые институционалисты находятся
в большем ладу с неоклассической теорией. Они, скорее, пытают-
ся расширить ее возможности в области микроэкономики за счет
обращения к анализу экономических институтов"'. По определе-
нию одного из лидеров направления Д. Норта, <институты пред-
ставляют собой правила игры в обществе или, более формально,
ограничения, которые оформляют взаимодействия между людь-
ми... Институты снижают неопределенность, структурируя повсе-
дневную жизнь>^. Здесь не просто подчеркивается важность ин-
ститутов, последние становятся полноправными объектами эко-
номического анализа. И основное внимание новых институциона-
листов привлекают понятия прав собственности и трансакцион-
ных издержек.

В традиционном понимании собственность рассматривается как
абсолютное право на ресурсы (средства производства и рабочую
силу) в духе Кодекса Наполеона. Теория прав собственности ут-
верждает, что неправомерно отождествлять собственность с мате-
риальными объектами, она представляет собой <пучки> прав на
совершение действий с этими объектами: использовать их, при-

*° См.: Коуз Р. Фирма, рынок и право. М.: Дело, 1993.

" CM.: Furubotn E.G., Richter R. The New Institutional Economics: An Assessment /
Furubotn E.G., Richter R. (eds.) The New Institutional Economics. Tubingen, J.C.B.
Mohr, 1991. P. 1.

" North D.C. Institutions, Institutional Change and Economic Performance. Cam-
bridge. Cambridge University Press, 1992. P. 3. А вот еще одно определение: <Инсти-
туты - это правила, механизмы, обеспечивающие их выполнение, и нормы пове-
дения, которые структурируют повторяющиеся взаимодействия между людьми>
(Норт Д.К. Институты и экономический рост: историческое введение // Thesis,
1993. Т. 1. Вып. 2. С. 73).

29

сваивать получаемый от них доход, изменять их форму и местона-
хождение. Главный тезис - структура прав собственности воздей-
ствует на распределение и использование ресурсов особыми и до-
ступными предсказанию путями^.

Традиционная экономическая теория исходит, во-первых, из
наличия у субъектов полной информации и, во-вторых, из того,
что издержки обмена, связанные с подготовкой, заключением кон-
трактов и обеспечением контроля за их выполнением, равны нулю.
Новая институциональная теория вводит в качестве ключевого
понятия трансакционные издержки, которые складываются из за-
трат на поиск и приобретение информации, переговоры и приня-
тие решений, проверку и обеспечение их выполнения. С измере-
нием этих издержек возникают немалые проблемы, но использо-
вание данной категории позволяет обратиться к анализуконтракт-
ных отношений, которые стандартной микроэкономикой попросту
игнорировались, ибо последняя предусматривала только одну, до-
статочно идеализированную систему прав собственности. В ин-
ституциональной же экономической теории человек выступает как
контрактор. Именно контрактные отношения становятся эффек-
тивными средствами обмена <пучками> прав собственности. А но-
вые права собственности возникают тогда, когда индивиды или
группы находят выгодным изменить отношения и готовы взять на
себя соответствующие издержки. Стоимостные расчеты, таким об-
разом, транслируются в область отношений собственности.

Контракты тоже рассматриваются по-разному. Теория агент-
ских отношений (agency theory) предлагает модель <принципал -
агент>. Ее суть состоит в следующем: агент (исполнитель) выбира-
ет способы действия, которые влияют на благосостояние обеих
сторон; принципал (менеджер, предприниматель) контролирует
только результаты действия и к тому же не в состоянии точно
отделить собственный вклад агента от влияния внешней среды; в
условиях асимметричной информации принципал пытается в ре-
зультате разовых переговоров заключить полный (всеобъемлющий)
контракт на весь срок работы, который как правило невелик и по
истечению которого обе стороны вправе расстаться^.

" <Что оказывается в собственности, так это общественно признанные права
на совершение действий... Не ресурсы сами по себе выступают объектом собст-
венности, но пучки или порции прав на использование ресурсов> (Alchian А.А.,
Demsefz Н. The Property Right Paradigm // The Journal of Economic History. Vol. 33.
March 1973. P. 17). CM. также: Pejovich S. Fundamentals of Economics: A Property
Right Approach. Dallas, The Fisher Institute, 1979.

* CM.: Alchian А.А., Demsek Н. Production, Information Costs, and Economic
Organization // American Economic Review, 1972. Vol. 62, No. 5. P. 777, 783.

30

Теория трансакционных издержек (transaction cost theory) обра-
щает внимание на проблемы выполнения контракта. У Г.Саймона
заимствуется предпосылка ограниченной рациональности инди-
видов и указывается на важную роль оппортунизма в их поведе-
нии, связанного с обманом, воровством, сокрытием или искаже-
нием информации. В подобных условиях невозможно предусмот-
реть в контракте все будущие неувязки. И вместо краткосрочного
классического контракта как разового обмена правами между <не-
знакомцами>, заключается неполный контракт (incomplete contract)
или контракт-отношение (relational contract), связанный с долгос-
рочными деловыми связями, постоянными контактами и перио-
дическими согласованиями условий без обращения к помощи суда
и прочих посредников^. Многообразие контрактных отношений
объясняется специфическим характером вложений, степенью не-
определенности, частотой трансакций. Руководящий принцип,
говоря словами О. Уильямсона(р. 1932), гласит: <Организуй транс-
акции так, чтобы экономить на ограниченной рациональности,
одновременно предохраняя себя от оппортунизма>.

Различают два вида институционализма: первый рассматрива-
ет правила и нормы как заданные ограничения или устойчивые
формы действий, второй же задается вопросом о происхождении
самих институтов. Скажем, рассуждения О. Уильямсона принци-
пиально внеисторичны. Этот пробел призвана заполнить новая эко-
номическая история, ставящая своей задачей, по выражению ее
наиболее видного представителя Д. Норта, выработку теоретичес-
кой схемы для анализа исторически обусловленных препятствий
на пути экономического роста.

Приверженцы новой институциональной теории в целом при-
держиваются позиции эволюционного рационализма. Считается, что
появление и развитие институтов есть результат их спонтанной
самоорганизации, проистекающей из интересов рациональных
субъектов. Рынок представляет набор институтов, далеко не все
из которых повышают экономическую эффективность. В конеч-
ном счете конкуренция производит естественный отбор, сохра-
няя институты, более эффективные в решении экономических
проблем (здесь видна преемственность с институциональными
воззрениями Ф. Хайека). Д. Норт, однако, дополнительно указы-
вает на то, что политическим системам свойственно производить

*' <Безличные контрактные связи заменяются отношениями, в которых имеет
значение взаимное признание сторон (pairwise identity)> ( WHliamson O.E. Transac-
tion Cost Economics and Organization Theory / Smelser N., Swedberg R. (eds.). The
Handbook of Economic Sociology. P. 91).

31

неэффективные права собственности в интересах власть предер-
жащих. И в отличие от перечисленных нами институционалис-
тов, он привлекает внимание к процессу совершенствования ин-
ституциональных условий.

Для Д. Норта характерно также подчеркивание важности не-
формальных норм. <Мы считаем, - пишет он, - что экономика и
вся жизнь современного западного мира организована формаль-
ными законами и правами собственности. Между тем даже в наи-
более развитых экономиках формальные правила составляют не-
большую (хотя и очень важную) часть общей совокупности огра-
ничений, которыми обставляется наш выбор>^. И все же новых
экономических историков интересуют скорее не сами институты,
а то, как они влияют на экономические решения. К нормам же
они приближаются с привычными экономическими мерками сто-
имостных оценок^.

Как выглядит человек в новой институциональной теории по
сравнению с традиционным маржинализмом? Здесь делается яв-
ный акцент на действиях индивидов в противоположность дейст-
вию фирм. Индивиды, обладая устойчивыми предпочтениями, мак-
симизируют полезность не только в сфере потребительского вы-
бора, но и во всех своих действиях, включая организацию пред-
приятий. При этом способности индивидов приобретать и осваи-
вать информацию ограничены (предпосылка о рациональности ос-
лаблена). Кроме того, они склонны к оппортунистическому пове-
дению (предпосылка следования собственному интересу усилена)^.

Экономический империализм. Изучение эволюции экономичес-
кой теории подводит нас к следующему выводу:

Если классическая политическая экономия XIX в. была теорией
материального благосостояния, а неоклассическая теория преобразо-
валась в теорию распределения ограниченных ресурсов, то современ-
ная экономическая теория все более превращается в теорию рацио-

^ North D.C. Institutions, Institutional Change and Economic Performance. P. 36.
" <Правила обычно образуют иерархические структуры, так что каждое сле-
дующее изменить дороже, чем предыдущее> (НортД.К. Институты и экономичес-
кий рост: историческое введение // Thesis, 1993. Т. 1. Вып. 2. С. 79).

^ CM.: WiHiamson 0.E. The Economic Institutions of Capitalism: Firms, Markets,
Relational Contracting. N.Y, The Free Press, 1985. P. 44-47. К числу значимых фи-
гур институционального направления следует отнести также Дж.К.Гэлбрейта и
Р.Хайлбронера.

*" См. классическое определение Л.Роббинса начала 30-х годов: <Экономи-
ческая наука - это наука, изучающая человеческое поведение с точки зрения
соотношения между целями и ограниченными средствами, которые могут иметь
различное употребление> (Роббинс Л. Предмет экономической науки // Thesis,
1993. Т. 1. Вып. 1. С. 18).

32

нального принятия решений. Последнее обстоятельство освобожда-
ет ее от непременной связи с хозяйственным процессом как тако-
вым. Не случайно крепнет стремление утвердить экономический
подход в качестве общезначимого объясняющего подхода для всей
социальной теории, которое в 70-х годах привело к явлению <эко-
номического империализма> (термин введен в 30-х годах Р. Сауте-
ром), т.е. к систематическим попыткам экспансии экономической
теории в смежные социальные области.

Одни экономисты не скрывают своих <империалистических>
намерений, распространяя экономическую методологию на про-
блемы дискриминации и преступности, сферы образования и се-
мейных отношений (Г. Беккер), политическую деятельность
(Дж. Бьюкенен, Дж. Стиглер), правовую систему (Р. Познер), раз-
витие языка (Дж. Маршак) и т.п.^ Другие, напротив, указывают
на плодотворность привлечения методов социологии и других соци-
альных наук к анализу экономических проблем. Можно привести
примеры <психо-социо-антропо-экономики> Дж. Акерлофа или
<политической экономики> (political economics) А. Хиршмана.

По мнению А. Хиршмана (р. 1915), согласно традиционной эко-
номической теории, люди и фирмы действуют на пределе своих
возможностей, а в случае провала все, кто могут, покидают <тону-
щий корабль>. Хиршман в противовес этому указывает на суще-
ствование, помимо конкуренции, других механизмов <лечения>
последствий неэффективного рыночного поведения. Клиенты и
партнеры не только покидают фирму, испытавшую затруднения
(вариант <ухода>), но также пытаются активно воздействовать на
ее решения в форме прямых протестов (вариант <голоса>). Выбор
между экономическим механизмом <ухода> (exit) и политичес-
ким механизмом <голоса> (voice) во многом определяется степе-
нью лояльности контрагентов. В итоге Хиршман призывает к ис-
следованию рыночных и нерыночных сил как равноправных ме-
ханизмов^.

^ В радикальной форме амбиции <экономического империализма> выражены
Дж. Хиршлейфером: <Есть только одна социальная наука. Что придает экономике
ту наступательную империалистическую мощь, так это истинно универсальная
применимость наших аналитических категорий... Таким образом, экономике дей-
ствительно образует универсальную основу (universal grammar) всех социальных
наук> (Hirshleifer J. The Expanding Domain of Economics // American Economic Re-
view, 1985. Vol. 75. No. 6. P. 53).

" <Уход и голос, т.е. рыночные и нерыночные силы, или экономические и
политические механизмы введены как два принципиальных действующих факто-
ра совершенно равной значимости> (Hirschman А.О. Exit, Voice, and Loyalty: Re-
sponse to Decline in Firms, Organizations, and States. Cambridge, Harvard University
Press, 1970. P. 19).

33

В целом некогда <периферийные> направления экономичес-
кой теории, вторгающиеся в области социологии и других соци-
альных наук, пережили трудные времена. Ныне они намного бо-
лее благосклонно принимаются сообществом экономистов и на-
чинают претендовать на место в <теоретическом ядре>. Достаточ-
но посмотреть на список лауреатов Нобелевской премии по эко-
номике, которую получили: теоретики рационального выбора
Дж. Бьюкенен и Р. Фогель; институционалисты Г. Мюрдаль и
Д. Норт; основатель теории трансакционных издержек Р. Коуз и
бихевиорист Г. Саймон (единственный <полусоциолог>). А глав-
ный <интервент> Г. Беккер (тоже нобелевский лауреат) возглав-
лял в качестве Президента Американскую экономическую ассо-
циацию.

Заключение. В большинстве упомянутых выше теорий, при
множестве отступлений от исходной модели и разносторонней
критике <экономического человека>, все же сохраняется привер-
женность усредненному подходу к человеку, действия которого
заданы сетью безличных обменных или контрактных отношений.
В конечном счете социальные институты выводятся из некой <на-
туры человека>, или из того, что Ф. Найт (1885-1972) называл
<человеческой природой, как она нам известна> ().

В рассмотрении этой человеческой природы ударение делает-
ся, как правило, на индивидуально-психологические факторы
(А. Маршалл даже объявлял экономическую теорию <психологи-
ческой наукой>). Действия, подчиненные складывающимся соци-
альным нормам, остаются на обочине без особого внимания". Об-
щая логика в конечном счете такова: если что-то не поддается
рациональному логическому объяснению, оно относится к облас-
ти социальных, политических и психологических факторов. Люди
не ведут себя рационально? Виной тому их <психология>, <эмо-
ции>. Что же касается периодических рейдов в зоны социологи-
ческих проблем, то они совершаются, как правило, без особого
знания социологических традиций.

Наконец, несмотря на возникающий порою интерес к истори-
ческим и социологическим проблемам, большинство экономистов
остаются на принципиально внеисторических позициях. Никто
особенно не возражает против того, чтобы учитывать факт разви-
тия. Но многие вслед за К. Менгером считают это требование ба-

" <Экономисты предпочитают когнитивную психологию культурной антро-
пологии> (DiMaggio P. Culture and Economy / Smelser N., Swedberg R. (eds.). The
Handbook of Economic Sociology. P. 29).

34

нальностью, полагая, что исторические формы и так даны нам
сегодня в своем снятом виде. Фактически в качестве универсаль-
ной предпосылки берется частнокапиталистический порядок.

То, как складывались альтернативные подходы к поведению
человека, мы рассмотрим в следующей лекции.

Лекция 2. ЭВОЛЮЦИЯ <СОЦИОЛОГИЧЕСКОГО ЧЕЛОВЕКА>

Проследив эволюцию экономических взглядов на природу хо-
зяйственного поведения человека, подойдем к проблеме с другой,
социологической точки зрения и рассмотрим основные этапы фор-
мирования экономико-социологической мысли.

Насколько реалистичны предпосылки экономической модели -
стремление человека к выгоде и эгоизм, рациональность и инфор-
мированность, индивидуализм и самостоятельность в принятии
решений? Этот вопрос порождал и порождает множество сомне-
ний. Не случайно критика модели homo economicus началась чуть
ли не с момента ее появления.

Доклассический этап. Серьезными противниками либеральных
построений классической политической экономии с начала XIX в.
выступают социалисты А. Сен-Симон (1760-1825), P. Оуэн (1771-
1858), Ш. Фурье (1772-1837), Л. Блан (1811-1882). Именно из их
уст раздается призыв изучать положение людей, а не абстрактные
факторы производства. При этом акцент переносится с индивида
на общественные классы, которые рассматриваются не просто как
<статистические> группы, а как реальные социальные субъекты.
По мнению социалистов, в человеке заключено инстинктивное
чувство стремления к общему интересу, посредством которого толь-
ко и можно достичь личного счастья. Присоединяясь к Ж. Сис-
монди (1773-1842), социалисты считают невозможной спонтан-
ную гармонию экономических интересов. Ошеломленные развер-
нувшейся конкуренцией и жестокостью первых предпринимате-
лей, они указывают на бедствия пролетаризации и принципиаль-
ную конфликтность интересов, ведущие к неизбежной классовой
борьбе. Человек, по их мнению, выступает продуктом разруши-
тельной экономической среды. Следовательно изменить человека
можно, лишь преобразуя эту среду'.

Особняком на этом этапе стоит фигура немецкого экономиста
Ф. Листа (1789-1846), противопоставившего <космополитической>,

' Подробнее о взглядах социалистов см.: Жид Ш., Рист III. История экономи-
ческих учений. М.: Экономика, 1995. С. 165-210.

35

по его выражению, экономической теории А. Смита и Ж.Б. Сэя
свою национальную систему политической экономии. В качестве само-
стоятельного субъекта у него выступает нация, подчиняющая себе
действия индивидов^. Если обособленный индивид движим лич-
ной выгодой и склонностью к обмену, то цели нации состоят в
обеспечении безопасности и развитии ее производительных сил.

Важное место в критике либеральной политической экономии
занимает немецкая историческая школа, представленная такими
именами как В. Рошер (1817-1894), Б. Гильдебранд (1812-1878),
К. Книс (1821-1898). Ее кредо можно выразить пятью принципами.

1. Историзм', хозяйственная жизнь на разных исторических эта-
пах и у разных народов имеет свою специфику^

2. Анти-индивидуализм'. особым субъектом выступает народ с
присущими ему нравами, вкусами, образом жизни и даже физи-
ческими способностями; важная составляющая природы человека
определяется его принадлежностью к специфической, историчес-
ки развивающейся целостности.

3. Анти-экономизм: призыв <в каждом явлении народного хо-
зяйства - иметь в виду не только их одних, но всю народную
жизнь, в ее целостности>".

4. Эмпиризм', народное хозяйство следует изучать не на уровне
общих законов, а конкретно, путем исследования фактов, воору-
жившись статистическими инструментами.

5. Нормативизм', попытка утвердить политическую экономию
не как <естественное учение человеческого эгоизма>, а как <науку
нравственную>^.

В критике классической политэкономии с немецкими истори-
ками многое сближает основателя социологии О. Конта (1798-
1857), представляющего социологию как наиболее конкретную,

" <Эта доктрина (либералов. - В.P.), - заявляет Ф. Лист, - явно имеет дело
с одними только индивидами и с универсальной республикой, охватывающей всех
членов человеческой расы. Но данная доктрина опускает существенную промеж-
уточную ступень между индивидом и миром как целым. Это нация, объединяю-
щая своих членов патриотической связью> (List F. The Natural System of Political
Economy. London, Frank Cass, 1983 (1837). P. 29).

' <Человек, как существо общественное, есть прежде всего продукт цивилиза-
ции и истории, и... его потребности, его образование и его отношения к вещест-
венным ценностям, равно как и к людям, никогда не остаются одни и те же, и
географически и исторически беспрерывно изменяются и развиваются вместе со
всею образованностью человечества> (Гшьдебранд Б. Политическая экономия на-
стоящего и будущего. СПб.: Безобразов, 1860. С. 19).

* Рошер В. Начала народного хозяйства: Руководство для учащихся и для дело-
вых людей. Т. 1. М.: Грачев, I860. С. 58.
" См.: Гильдебранд Б. Указ. соч. С. 22, 227.

36

резюмирующую позитивную науку, завершение системы наук.
О. Конт умаляет значение экономики и политики по сравнению с
наукой и моралью. В его классификации наук политической эко-
номии даже не находится особого места (предполагается, что это
лишь одна из ветвей социологии). Конт обвиняет экономистов в
схоластической игре простыми понятиями, которые все более при-
ближаются к метафизическим сущностям; критикует их за отрыв
экономических явлений от социального целого^.

У самого Конта человек чувствителен, деятелен и разумен.
Причем, побуждения к деятельности у него идут в первую очередь
от чувств, а разум выполняет контрольные функции. Человек эго-
истичен, но эгоизм не исчерпывает его природы, каковая полага-
ется неизменной. Исходя из приоритета целого над частью, Конт
представляет общество как самостоятельную силу, которая дер-
жится на согласии умов, на <консенсусе> мнений^

Таким образом, на первом этапе элементы будущего экономи-
ко-социологического подхода оформляются в среде самих эконо-
мистов альтернативного (нелиберального) толка. Социология еще
слишком слаба, а первые социологи не слишком интересуются
экономическими вопросами.

Классический этап. В социологии он открывается трудами
К. Маркса, в которых экономико-детерминистские элементы пере-
плетаются с элементами социологического и философско-утопи-
ческого подходов (примерами служат теория формационного раз-
вития, концепции отчуждения, эксплуатации, саморазвития лич-
ности). Р. Арон называл К. Маркса <экономистом, стремящимся
быть социологом>. Мы придерживаемся прямо противоположной
точки зрения. Пытаясь добросовестно следовать канонам класси-
ческой политической экономии, Маркс постоянно выходит на
неэкономические вопросы, оставаясь фигурой маргинальной, <меж-
дисциплинарной>*.

' <Экономический или производственный анализ общества не может быть
позитивно осуществлен, если не учитывать интеллектуального, морального и по-
литического анализа либо прошлого, либо настоящего общества: так что это ирра-
циональное разделение есть неопровержимый признак по существу метафизичес-
кого характера учений, которые на нем базируются> (цит. по: Арон Р. Этапы раз-
вития социологической мысли. М.: Прогресс-Универс, 1993. С. 134).

" См.: Давыдов Ю.Н. К.ОНТОБСКИЙ проект науки об обществе / Очерки по исто-
рии теоретической социологии XIX - начала XX века. Отв. Ред. Ю.Н. Давыдов
М.: Наука, 1994. С. 26, 43.

' <В Марксовой теории социология и экономическая теория пронизывают друг
друга... Все основные концепции и положения являются здесь одновременно эко-
номическими и социологическими и имеют одинаковое значение на обоих уров-
нях... Не может быть никакого сомнения в том, что тем самым в анализ вливает-

37

Экономические законы, согласно воззрениям Маркса, не уни-
версальны, и человек выступает как продукт исторических усло-
вий, как <совокупность всех общественных отношений>. Маркс
считает робинзонады политико-экономов <эстетической иллюзией>
и вместо этого в качестве исходного пункта выдвигает <общест-
венно-определенное производство индивидуумов>". Это означает
также, что бытие человека в качестве homo economicus - состоя-
ние преходящее. Сегодня человек задавлен нуждой и порабощен
разделением труда. Но его предназначение (<родовая сущность>)
заключено в том, чтобы быть целостной (<гармонично развитой>)
личностью. Достижение материального изобилия и освобождение
от репродуктивного труда обеспечат тот скачок в <царство свобо-
ды>, который будет означать и самопреодоление <экономического
человека>.

Существенно также то, что К. Маркс, оставаясь утилитарис-
том, выходит за пределы индивидуального действия в сферу клас-
совых отношений. Место индивидуальных эгоистов у него, таким
образом, занимают эгоисты коллективные: классы эксплуататоров
и эксплуатируемых, которые довольно последовательно стремятся
к реализации своих (в первую очередь, материальных) интересов.

Жесткую критику политической экономии в стиле О. Конта на
рубеже XX столетия продолжает Э. Дюркгейм (1858-1917), ведя
огонь как минимум по четырем направлениям. Во-первых, он от-
рицает экономизм в объяснении социальных явлений. Так, рас-
сматривая функции разделения труда, он показывает, как эконо-
мические результаты последнего подчиняются процессу формиро-
вания социального и морального порядка, цементирующей дан-
ное сообщество солидарности, которую невозможно вывести из
экономического интереса'". Во-вторых, в работах Э. Дюркгейма
мы сталкиваемся с резким отрицанием индивидуалистских пред-

ся живительная сила. Воображаемые концепции экономической теории начинают
дышать> (Шумпетер И. Капитализм, социализм и демократия. М.: Экономика,
1995. С. 85). Это заключение Шумпетера заслуживает внимания, несмотря на за-
вышенную, как нам кажется, оценку тесноты междисциплинарной связи.

" <Чем больше мы углубляемся в историю, тем в большей степени индивиду-
ум, а следовательно и производящий индивидуум, выступает несамостоятель-
ным, принадлежащим к более обширному целому> (Маркс К. Введение (Из эко-
номических рукописей 1857-1858 годов) / Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд.
Т. 12. С. 710).

'" <Интерес в самом деле наименее постоянная вещь на свете. Сегодня мне
полезно соединиться с вами; завтра то же основание сделает из меня вашего врага.
Такая причина, следовательно, может породить только мимолетные сближения и
кратковременные ассоциации> (Дюркгейм Э. О разделении общественного труда.
Метод социологии. М.: Наука, 1991. С. 193).

38

посылок. Общество с его точки зрения есть нечто большее, чем
совокупность атомов, оно самостоятельно и первично по отноше-
нию к индивиду, который во многом является продуктом коллек-
тивной жизни". В-третьих, он критикует ограниченность утилита-
ристского подхода к человеческим мотивам. Альтруизм в поведе-
нии человека, по мнению Э. Дюркгейма, укоренен не менее, чем
эгоизм, а индивидуальное стремление к счастью (и тем более к
собственной пользе) ограничено'^. В-четвертых, Э. Дюркгейм от-
казывается от психологизма, процветавшего в начале века (в том
числе в экономической теории), призывая искать причины тех или
иных социальных фактов в прочих социальных фактах. В предло-
женной им схеме поведение человека действительно утрачивает
утилитаристский характер, но в то же время сам человек как инди-
вид заменяется социальной функцией".

Иной оригинальный подход к критике экономического мате-
риализма демонстрирует русский философ С.Н. Булгаков (1871-
1944) в труде <Философия хозяйства>. В его теологической трак-
товке хозяйственных отношений ставятся проблемы творческой
природы труда и <сверххозяйственной цели хозяйства>'^

Линию немецких историков продолжают на рубеже веков пред-
ставители молодой немецкой исторической школы. Ее лидер
Г. Шмоллер (1838-1917) подчеркивает, что народное хозяйство
принадлежит миру культуры и объединяется общностью языка,
истории, обычаев данного народа, идей, господствующих в дан-
ной среде. Г. Шмоллер считает, что и либерализм, и социализм
слишком упирают на материальные интересы, на внешнее счас-
тье человека. По его мнению, учение об эгоизме схватывает лишь
поверхностный слой отношений. Главный же вопрос состоит в
следующем: <Каким образом в определенное время и в опреде-
ленных кругах это (эгоистическое. - В.Р.) стремление видоизме-
няется под влиянием культурной работы столетий, как и в какой
мере оно проникается и пропитывается нравственными и юриди-
ческими представлениями>'^.

" <Общество - не простая сумма индивидов, но система, образованная их
ассоциацией и представляющая собой реальность sui generis, наделенную своими
особыми свойствами> (там же. С. 493; см. также: С. 215, 261, 400).

" <Из предыдущего видно, насколько ложна теория, утверждающая, что эго-
изм - отправная точка человечества, а альтруизм, наоборот, недавнее завоевание>
(там же. С. 187).

" <Разделение труда ставит друг против друга не индивидов, а социальные
функции> (там же. С. 377).

" См.: Булгаков С.Н. Философия хозяйства. М.: Наука, 1990. С. 125.
" Шмоллер Г. Народное хозяйство, наука о народном хозяйстве и ея методы.
М.: Солдатенков, 1902. С. 126-127.

39

Важная фигура, вышедшая из недр молодой исторической
школы, - В. Зомбарт (1863-1941). В своем труде <Современный
капитализм> он характеризует хозяйственную систему как органи-
зацию, которой присущ не только определенный уровень исполь-
зуемой техники, но и характерный хозяйственный образ мысли.
В. Зомбарт ставит задачу отыскания <духа хозяйственной эпохи>,
или уклада хозяйственного мышления. В отличие от некой аб-
страктной <человеческой натуры>, этот <дух> есть нечто укоренен-
ное в социальных устоях, нравах и обычаях данного народа, при-
чем, характерное для данной конкретной ступени хозяйственного
развития"". В целом ряде трудов В. Зомбарт показывает, как капи-
талистический хозяйственный уклад вырастает, по его выражению,
<из недр западноевропейской души>, из фаустовского духа - духа
беспокойства, предприимчивости, соединяющегося, в свою оче-
редь, с жаждой наживы. В. Зомбарт также подчеркивает, что воз-
никающий капитализм специфичен для каждого национально-го-
сударственного устройства: в Германии он один, а в Китае - со-
всем другой. И нет никаких <общих моделей> капитализма или
любых других хозяйственных укладов^.

Велико влияние исторической школы на немецкого социолога
и историка М. Вебера (1864-1920), в трудах которого экономичес-
кая социология впервые получает действительно системное изло-
жение и который в своей  пытается найти выход
из тупика методологических дебатов между неоклассиками и ис-
ториками. М. Вебер разворачивает систему социологических кате-
горий экономического действия. Последнее представляется им как
форма социального действия, вбирающего в себя властные и со-
циокультурные элементы (подробнее см. лекции 3 и 4). В резуль-
тате таким экономическим категориям, как рыночный обмен и
хозяйственная организация, деньги и прибыль, придается качест-
венно иное звучание^.

При этом М. Вебер не просто выводит экономическое дейст-
вие в более широкую область властных и ценностно-культурных
ориентаций. Он демонстрирует конкретно-исторический характер
формирования самого экономического интереса. Хрестоматийной
в этом отношении стала его работа <Протестантская этика и дух
капитализма>, в которой М. Вебер показывает вызревание западно-

" См.: Зомбарт В. Современный капитализм.Т. 1. М.: Госиздат, 1931. С. 33-36.
'" См,: Зомбарт В. Указ. соч. Т. 3. С. 514.

'* См.: Weber М. Economy and Society. Vol. 1. Berkeley, University of California
Press, 1978. P. 63-211; Weber М. The Theory of Social and Economic Organization.
N.Y., Glencoe, Free Press, 1947. Part 2.

40

го предпринимательского духа в недрах протестантизма (подроб-
нее см. лекцию 6). В отличие от Э. Дюркгейма, М. Бебер стоит на
позициях методологического индивидуализма, социальный поря-
док у него не образуется внешними нормативными ограничения-
ми, а оказывается проекцией индивидуального осмысленного дей-
ствия и не чужд внутренним ценностным конфликтам.

Тему проекции субъективных смыслов в экономических отно-
шениях в этот период развивает и Г. Зиммель (1858-1918). В своей
<Философии денег> он концентрирует внимание на элементарных
человеческих взаимодействиях, которые он рассматривает как об-
мен. Причем, суть последнего заключена не в перемещении мате-
риальных благ, но в актах субъективного взаимного оценивания.
По его словам, <обмен суть форма социализации>'".

Деньги как квинтэссенция всего экономического, наряду с
интеллектом и законом, становятся универсальным посредником
в мире современной культуры, объективируя и деперсонализируя
субъективные смыслы, обращая цели в подверженные калькули-
рованию средства. Из этой нейтральности денег и интеллекта рож-
даются экономический индивидуализм и эгоизм, которые теперь
попросту отождествляются с рациональным поведением, на этой
же почве кристаллизуются дифференцированные стили жизни^.
Таким образом Г. Зиммель подчеркивает культурно-символичес-
кие значения экономических процессов.

Наряду с классиками экономической социологии следует вновь
упомянуть экономистов нетрадиционного толка - Т. Веблена,
И. Шумпетера. Наиболее известное изложение институциональ-
ного подхода дается Т Вебленом (1857-1929) на примере <празд-
ного класса> (господствующего класса собственников) с прису-
щими ему ориентацией на поддержание особого элитарного ста-
туса и мотивами престижного потребления, которые слабо впи-
сываются в плоско понимаемую рациональность". Ныне широко
известен так называемый эффект Веблена, показывающий, как
может возрастать спрос на потребительские товары при увеличе-
нии их цены.

Наконец, И. Шумпетер (1883-1950) призывает выйти за пре-
делы чисто экономического анализа и рассматривать экономичес-
кую социологию как элемент экономической науки наряду с

'" Simmel G. The Philosophy of Money. London, Routledge and Kegan    Paul,
1990. P. 175.

^ CM.: Simmel G. Op. Cit, P. 438-441.
^ CM.: Веблен Т. Теория праздного класса. М.: Прогресс, 1984.

                                                                     41

экономической историей и статистикой". По его мнению, <эко-
номический анализ исследует, как люди ведут себя всегда и к ка-
ким экономическим последствиям это приводит; экономическая
социология изучает вопрос, как они пришли именно к такому спо-
собу поведения>. В последнем случае речь идет об изучении не
только мотивов и склонностей, но также общественных институ-
тов и социальных классов".

Неоклассический этап. Усилия в направлении общего синтеза
экономической теории и социологии дают скорее обратный эф-
фект. И в 20-60-х годах XX в. наступает полоса их взаимного от-
чуждения. В этот же период экономическая социология утвержда-
ется как развитая теоретическая и эмпирическая дисциплина. При-
чем многие ее направления появляются из независимых от эконо-
мической теории источников.

Первым течением стала индустриальная социология, в первую
очередь американская, вытекшая из русла прикладной психоло-
гии и занимавшаяся изучением основ хозяйственной организации
и трудовых отношений. Впоследствии из нее вырастает и социо-
логия организаций (подробнее см. лекции 8-11)^.

Вторым источником экономической социологии на этом этапе
становится антропология. Практически одновременно с <Дорогой
к рабству> - либеральным манифестом Ф.Хайека, - появляется
менее нашумевшая книга <Великая трансформация> антрополога-
<субстантивиста> К.Поланьи (1886-1954), написанная с совершен-
но противоположных позиций". Поланьи показывает историчес-
кую ограниченность системы конкурентных рынков, утверждая,
что такие рынки в большинстве примитивных и средневековых
обществ играют вспомогательную роль и развиваются во многом
нерыночными методами (в первую очередь, с помощью государст-
венного регулирования). Становящийся рыночный обмен и товар-

" <Важность связей между социологией и экономической наукой мы призна-
ли, выделив <фундаментальную область анализа> под названием <экономическая
социология> - область, в которой ни экономисты, ни социологи не могут сделать
и шага, не наступив друг Другу на ноги> (Шумпетер И. История экономического
анализа / Истоки: Вопросы истории народного хозяйства и экономической мыс-
ли. Вып. 1. М.: Экономика, 1989. С. 267).

" Там же. С. 265. В целом о классическом этапе в развитии экономической
социологии см., напр.: Веемое К).В. Экономическая социология: история идей.
СПб.: Изд. С.-Петербургского ун-та, 1995. Гл. 2, 4 (§ 1).

" Об основных этапах развития индустриальной социологии см., напр.: Brown
Я. Understanding Industrial Organizations: Theoretical Perspectives in Industrial Sociol-
ogy. London, Routledge, 1992.
" CM.: Polanyi K. The Great Transformation. N.Y., Farrar and Rinehart, 1944.

42

ное хозяйство, по его мнению, в целом регулируются многими
средствами: отношениями взаимности (reciprocity), связанными с
поддержанием социального положения; способами насильствен-
ного и административного перераспределения; патерналистскими
отношениями; и лишь в последнюю очередь, эгоистическим инте-
ресом и стремлением к извлечению прибыли. Ограничения ры-
ночной экономики также связываются с тем, что основные эле-
менты производства (труд, земля и деньги) являются не более чем
<фиктивными товарами>^.

Ведущим направлением экономической социологии в рассмат-
риваемый период становится американский функционализм во гла-
ве с Т. Парсонсом (1902-1979). Последний дважды обращается к
анализу экономических отношений. Сначала он подходит к нему
с позиций теории действия, показывая, как из утилитаристского
позитивизма экономистов (А. Маршалл, В. Парето) и органицист-
ского позитивизма Э. Дюркгейма возникает волюнтаристская тео-
рия действия М. Вебера. В позитивистских подходах субъектив-
ный элемент вменяется действующему лицу только в тех формах,
которые эмпирически установлены научными методами. В волюн-
таристской концепции субъективный элемент действия обогаща-
ется встроенным нормативным элементом". У самого Т. Парсон-
са человек в качестве субъекта действия (актора) предстает как
элемент более общих структур, или систем действия, среди кото-
рых решающая роль отводится нормативным структурам.

Впоследствии Т. ПарсонсвместесЯ. Смелсером (р. 1930) пред-
принимают попытку проанализировать природу границ между эко-
номикой и социологией с позиций теории систем. <Экономика, -
пишут они, - представляет собой подсистему общества, выделяе-
мую прежде всего на основе адаптивной функции общества как
целого>". Соответственно, экономическая теория становится осо-
бым случаем общей теории социальных систем, а основные эко-
номические категории фактически реинтерпретируются с помо-
щью категорий социальной системы. Что касается индивида, то в
лабиринтах абстрактных построений структурного функционализ-
ма он теряется практически полностью.

^ См.: Поланьи К. Саморегулирующийся рынок и фиктивные товары: труд,
земля и деньги // Thesis, 1993. Т. 1. Вып. 2. С. 14-15.

" CM.: Parsons Т. The Structure of Social Action. Glencoe, The Free Press, 1949.
" Parsons Т., Smelser N. Economy and Society: A Study in the Integration of
Economic and Social Theory. London, Routledge and Kegan Paul. 1966 (1956). P. 20
(см. также: P. 306). Годом ранее выходит менее известная работа другого классика
функционализма У.Мура под аналогичным названием (Moore W.E. Economy and
Society. N.Y,, Random House, 1955).

43

Итогом развития данного направления, получившего название
перспективы <хозяйства и общества>, становится издание в начале
60-х годов специальной книги Н. Смелсера <Социология эконо-
мической жизни>. Автор определяет экономическую социологию
как дисциплину, изучающую <отношения между экономическими
и неэкономическими аспектами социальной жизни>^. Он же вы-
пускает первый сборник экономико-социологических трудов^. От-
личительная черта данного направления заключается в стремле-
нии субординировать экономическую теорию, не нарушая целост-
ности экономических предпосылок, которые берутся социологами
в том виде, как их предлагают сами экономисты.

Попыткой возрождения индивидуализма в экономической со-
циологии становится теория социального обмена Дж. Хоманса (1910-
1989) и П. Блау (р. 1918), истоки которой лежат в бихевиорист-
ской психологии. В этой теории внимание привлекается к <эле-
ментарному социальному поведению>, выступающему в виде об-
менных отношений. Каждый индивид более или менее рационально
рассчитывает свои усилия и ту выгоду, которую он может полу-
чить в результате собственных действий (причем речь идет не только
о материальных, но и о широком круге социальных издержек и
выгод). Если итоговое вознаграждение оказывается достаточным
по сравнению с затраченными усилиями, то данное действие за-
крепляется, постепенно становится нормой (хотя, возможно, оно
и не самое оптимальное). Если же вознаграждение недостаточно,
с точки зрения индивида, то он начинает избегать соответствую-
щих форм поведения. При этом человек следит за тем, чтобы от-
носительное вознаграждение других не превышало его собствен-
ное, и таким образом формируется структура малых групп". В це-
лом правомерно расценить этот подход как попытку социологи-
ческими средствами спасти <экономического человека> для соци-
альной теории".

" Smelser N. The Sociology of Economic Life. Englewood Cliffs, Prentice-Hall,
1963. P. 2.

" Smelser N. (ed.) Readings on Economic Sociology. Englewood Cliffs, Prentice-
Hall, 1965.

" <Социальное поведение представляет собой обмен благами, не только мате-
риальными, но и нематериальными, такими, как символы одобрения и престижа.
Тот, кто многое отдает, старается больше получить взамен, а тот, кто многое полу-
чает, вынужден и давать больше. Процесс подобного взаимовлияния ведет в конеч-
ном счете к выработке равновесия в обменном балансе> (Homans G. Social Behavior
as Exchange // American Journal of Sociology, 1958. Vol. 63. P. 606; развитие теории
см.: Blau P. Exchange and Power in Social Life. N.Y., John Wiley and Sons, 1967).
" CM.: Левада Ю.А. Статьи по социологии. М., 1993. С. 75-76.

44

Этап профессиональной зрелости. Критика общей функциона-
листской теории в 60-х годах XX столетия приводит к формирова-
нию целого ряда самостоятельных направлений экономической
социологии. На почве подобной критики взрастает традиция евро-
пейской индустриальной социологии, которая, в свою очередь, раз-
вивается через длительное соперничество неомарксистского и нео-
веберианского направлений (подробнее см. в лекциях 10-II и 16).

Из институционализма К.Поланьи вырастает теория так назы-
ваемой моральной экономики (). Она сформирова-
лась на основе исследований традиционных хозяйств <третьего мира>,
а также истории становления буржуазных отношений в Западной
Европе. В этих исследованиях обращается внимание на ту роль, ко-
торую играли в прошлом и продолжают играть сегодня традицион-
ные (<нерациональные>) мотивы, связанные с понятиями справед-
ливости, безвозмездной помощи, этики коллективного выживания,
характерные для культуры массовых социальных слоев населения".

Из неомарксизма вышло так называемое экологическое течение
экономической социологии, представленное А. Стинчкомбом
(р. 1933). Он концентрирует внимание на множественности спо-
собов производства, которые включают в себя совокупность при-
родных ресурсов и технологий, воздействующих, в свою очередь,
на структуру хозяйственной организации и социально-демографи-
ческие параметры общества^.

Опираясь на теорию социального обмена Дж. Хоманса и эко-
номические теории рационального выбора, формируется теория
рационального социального действия Дж. Коулмена (1926-1995). <Ос-
новной признак социологической теории рационального выбора, -
считает он, - заключен в комбинации предпосылки рациональ-
ности индивидов и замещении предпосылки совершенного рынка
анализом социальной структуры>". Коулмен последовательно

" См.: Скотт Дж. Моральная экономика крестьянства как этика выжива-
ния / Великий незнакомец: Крестьяне и фермеры в современном мире. Под ред.
Т.Шанина. М.: Прогресс, 1992. С. 202-210; Thompson Е.Р. The Making of the English
Working Class. Harmondsworth, Penguin, 1968.

'* Приведем одно из ключевых определений А.Стинчкомба: <Экономическая
социология увязывает масштабные перемещения экономических ресурсов с пове-
дением индивидов путем изучения институциональных форм и технологических
ограничений, в рамках которых общество производит средства к собственному
существованию> (StinchcombeA. Economic Sociology. N.Y., Academic Press, 1983. P. 2).
" Coleman J. A Rational Choice Perspective on Economic Sociology / Smelser N.,
Swedberg R. (eds.) The Handbook of Economic Sociology. Princeton, Princeton Univer-
sity Press, 1994. P. 167. Наиболее обстоятельное изложение взглядов Дж.Коулмена
содержится в его фундаментальном труде: Coleman J. Foundations of Social Theory.
Cambridge, Harvard University Press, 1990.

45

придерживается принципа методологического индивидуализма.
Правда, речь у него идет не об изолированном homo economicus.
Вводится даже понятие <социальный капитал>, противостоящее
понятию <человеческий капитал>: последний образует личный ба-
гаж индивида, а первый функционирует в контексте межындиви-
дуальных отношений. Впрочем, с размыванием традиционных ин-
ститутов значение социального капитала убывает, он превраща-
ется в своего рода социальный рудимент",

Предметом особой заботы Дж. Коулмена является поиск <мик-
рооснований> для макротеории". Он обращает внимание на не-
способность экономистов объяснить такие хозяйственные явле-
ния, как возникновение паники на бирже или отношения дове-
рия в ассоциациях бесплатного взаимного кредита. В итоге про-
блема перехода с микро- на макроуровень решается им путем пере-
несения принципов методологического индивидуализма на уро-
вень корпоративных субъектов-акторов. При этом включение тео-
рии организации не дискриминирует концепцию рационального
действия индивидов. Напротив, последняя предлагается Коулме-
ном на роль методологического ядра для всех социальных наук
(кроме психологии). Тем самым расширяется понятие рациональ-
ности, и многие альтруистические действия оказываются вполне
рациональными (здесь наблюдается явное сходство с позицией
Ю. Эльстера).

Следует согласиться с тем, что линия Хоманса-Коулмена явля-
ет собой возрождение утилитаризма в социологии, рассматриваю-
щего человека как максимизатора полезности^. Задача видится в
том, чтобы заимствовать инструменты экономической теории, обо-
гатить их социологическими элементами и вернуться к анализу
экономических явлений. Не случайно, Дж. Коулмен с его матема-
тическим взглядом на мир - чуть ли не единственный видный
социолог, признаваемый в стане экономистов-теоретиков.

Особое место по праву занимает американская <новая эконо-
мическая социология>, у истоков которой стоит X. Уайт, предло-
живший социологический вариант теории производственных рын-

^ См.: Швери Р. Теоретическая концепция Джеймса Коулмена: аналитичес-
кий обзор // Социологический журнал, 1996. №1-2. С. 67-68, 79.

" <Проблема такова: мы понимаем и можем моделировать поведение на уров-
не индивидов, но мы редко способны должным образом осуществить переход к
поведению всей системы, состоящей из тех же самых индивидов> (Coleman J.S.
Introducing Social Structure into Economic Analysis // American Economic Review.
Papers and Proceedings. May 1984. Vol. 74. No. 2. P. 85).

^ CM.: Vanberg V. The Rebirth of Utilitarian Sociology // The Social Science Jour-
nal, July 1983. Vol. 20. No. 3. P. 71-78.

46

ков^, а наиболее значительной фигурой является М. Грановеттер
(р. 1943). Последний пробует нащупать средний путь между мо-
делями <пересоциализированного> и <недосоциализированного>
человека в концепции структурной <укорененности> экономичес-
кого действия (embeddedness - термин К. Поланьи). По мнению
Грановеттера, в современном обществе все пронизано <сетями>
(networks) социальных отношений - устойчивыми системами свя-
зей и контактов между индивидами, которые невозможно втис-
нуть в рамки традиционной дихотомии <рынок - иерархия>. В со-
временном обществе эти сети неформальных отношений позво-
ляют находить работу, обмениваться информацией, разрешать
большинство всех проблем и конфликтов, минуя судей и адвока-
тов. <Деловые отношения, - отмечает М. Грановеттер, - пере-
мешиваются с социальными>^. Предпосылку структурной укоре-
ненности он дополняет второй исходной предпосылкой - об эко-
номических институтах как социальных конструкциях.

Новая экономическая социология возникает во многом как
ответная реакция на явление <экономического империализма>. Со-
циологи делают ответные выпады, пытаясь переформулировать
аксиомы, <расщепить ядро> экономической теории (в этом заклю-
чается принципиальное отличие новой экономической социоло-
гии от более миролюбивой <старой> социологии экономической
жизни Парсонса-Смелсера)"'.

Параллельно с новой экономической социологией развивается
родственное ей по духу направление <социо-экономики>, провоз-
глашенное А. Этциони (р. 1929) и вводящее особое моральное из-
мерение в экономическое поведение человека^. Это направление

" <Истина заключается в том, что рыночная активность в той же степени
социальна, как система родственных связей или феодальное войско... Рынки пред-
ставляют собой особые формы социального контроля, а также специфические
материализованные структуры внутри денежных хозяйств> (White Н.С. Varieties of
Markets / Wellman В., Berkowik S.D. (eds.) Social Structures: A Network Approach.
Cambridge, Cambridge University Press, 1988. P. 232, 254).

" Granovetter М. Economic Action and Social Structure: The Problem of Embed-
dedness //American Journal of Sociology. November 1985. Vol. 91. No. 3. P. 495.

*' <Новая экономическая социология куда более склонна утверждать, что со-
циологам есть что сказать о стандартных экономических процессах - такого, что
дополнило бы, а в некоторых случаях и заместило бы положения экономической
теории. Сегодняшние социологи, отчасти в силу меньшего преклонения перед
стандартными экономическими доводами, более нацелены добраться до самого
ядра экономической теории> (Granovetter М. Interview /Swedberg R. Economics and
Sociology. Redefining Their Boundaries: Conversations with Economists and Sociolo-
gists. Princeton, Princeton University Press, 1990. P. 107).

" <Социо-экономисты утверждают, что поведение человека - результат двой-
ственности его личности. Они говорят, что люди движимы отчасти приземленны-

47

принципиально междисциплинарно и, помимо социологических,
приветствует применение методов психологии и политических наук.
Оно также в более сильной степени ориентировано на вопросы
экономической политики.

80-е и особенно 90-е годы уходящего столетия ознаменованы
процессами активной институционализации экономической соци-
ологии. Ее наиболее интенсивно развивавшиеся направления опи-
раются на самые разные источники:

 теорию организаций (М. Мизручи, Б. Минц, М. Шварц)"";

 сетевой подход (Р. Бурт, У. Пауэлл)^;

 социологию культуры (П. Димаггио, В. Зелизер)^;

 течение постмодернизма (С. Лэш, Дж. Урри)^.

Предпринимались небезуспешные попытки создания социоло-
гии рынка труда (М. Грановеттер, А. Каллеберг, А. Соренсен)^ и
социологии международных хозяйственных отношений (А. Мартинел-
ли)^. Поднялась целая волна исследований гендерных и этничес-
ких аспектов хозяйственных отношений. Вполне сложилась своя
история экономической социологии, изложенная в работах Н. Смел-
сера, Р. Холтона и лидера данного направления - шведа Р. Сведбер-

ми мотивами влечения к удовольствию и собственному интересу, а отчасти благо-
родными побуждениями к высшим моральным устремлениям> (Etuoni A., Law-
rence P.R. (eds.) Socio-Economics: Toward a New Synthesis. Armonk. N.Y., M.E.Sharpe,
1991. P. 3).

*' CM.: Mink B., Schwartz M. The Power Structure of American Business. Chicago,
University of Chicago Press, 1985; Mizruchi M., Steams L.B. Money, Banking, and
Financial Markets / Smelser N., Swedberg R. (eds.) The Handbook of Economic Sociol-
ogy. P. 313-341.

" CM.: Burt R.S. Structural Holes: The Social Structure of Competition. Cam-
bridge, Harvard University Press, 1995; Powel! W., Smith-Doerr L. Networks and Eco-
nomic Life / Smelser N., Swedberg R. (eds.) The Handbook of Economic Sociology.
P. 368-402.

" CM.: DiMaggio P. Cultural Aspects of Economic Action and Organization / Fried-
land R., Robertson A.F. {eds.) Beyond the Marketplace: Rethinking Economy and Socie-
ty. N.Y. Aldine de Gruyter, 1990. P. 113-136; Zeliwr V. The Social Meaning of Money.
N.Y., Basic Books, 1994.

* CM.: Lash S., Urry J. Economies of Signs and Space. London, Sage, 1994.
^ CM.: Granovetter M. The Sociological Approaches to Labor Market Analysis: A
Social Structural View / Granovetter M., Swedberg R. (eds.) The Sociology of Economic
Life, 1992. P. 233-263; Sorensen A.B., Kalleberg A.L. An Outline of a Theory of the
Matching of Persons to Jobs / Berg 1. (ed.) Sociological Perspectives on Labor Markets.
N.Y., Academic Press, 1981. P. 49-74.

** CM.: MartineW A., Smelser N. Economy and Society: Overviews in Economic
Society. London, Sage, 1990. Part 3.

48

го^. Со многими из этих направлений мы еще встретимся на стра-
ницах данной книги^.

Заключение. В экономической социологии труднее выделить
единую модель, здесь царствует методологический плюрализм,
граничащий с эклектикой". В какой-то степени объединяет раз-
нородные направления их критический настрой в отношении тех
или иных постулатов экономической теории. Например, эгоисти-
чен ли человек? Никто не собирается с этим спорить. Но эго-
изм - лишь один, и довольно поверхностный, мотив поведения,
если под ним не понимается нечто безмерное в стиле <разумного
эгоизма> Н.Г. Чернышевского. Или: рационален ли человек? Ко-
нечно, да, но далеко не всегда и не во всем. Нерациональность
возникает не только по причине природной лени или недостатка
информации. Люди проявляют <непоследовательность>, повину-
ясь силе обычая или привычки, эмоциональному увлечению или
чувству долга. Наконец, человек независим отнюдь не в такой силь-
ной степени, как это желательно экономистам. Его знания и на-
копленный <человеческий капитал> не есть его исключительная
собственность, которую, подобно личному багажу, можно перено-
сить с места на место. Человек, во-первых, завязан в сети персо-
нальных отношений (родственных, дружеских и партнерских), а во-
вторых, включен в систему более общего социального порядка, за
которым стоят этнические, религиозные, политические структуры.

К содержательному рассмотрению качеств <социологического
человека> мы будем возвращаться неоднократно. В следующей лек-
ции мы продолжим разговор о взаимоотношениях двух исследова-
тельских дисциплин и попытаемся определить предмет экономи-
ческой социологии.

** CM.: Swedberg R. Economic Sociology: Past and Present // Current Sociology.
Spring 1987. Vol. 35. No. 1; SmelserN., SwedbergR. The Sociological Perspective on the
Economy /Smelser N., Swedberg R. (eds.) The Handbook of Economic Sociology, 1994.
P. 3-26; Holton R. Economy and Society. London, Routledge, 1992.

" Мы, конечно, не в состоянии в коротких обзорах перечислить все имена,
значимые для развития экономической социологии. Кроме того, многие и очень
разные фигуры, сыгравшие принципиальную роль в становлении социологии в
целом, не уделяли специального внимания хозяйственным вопросам (например,
А.Токвиль (1805-1859) в доклассический и З.Фрейд (1856-1939) в классический
периоды, чикагская школа в начале неоклассического этапа и франкфуртская школа
в его конце, и т.д.).

" Для стороннего взгляда экономиста картина выглядит следующим образом:
<С тех пор, как функционализм и марксизм утратили свое временное господство,
социология подверглась дезинтеграции, по крайней мере на уровне теории, пре-
вратившись в аморфную массу многочисленных направлений при отсутствии ка-
ких-либо намеков на последующее воссоединение> ( Vanberg V.J. Rules and Choice
in Economics. London, Routledge, 1994. P. II).

49

4 IS41

Лекция 3. О ПРЕДМЕТЕ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ СОЦИОЛОГИИ

С пониманием того, что представляет собой экономическая
социология, связано немало заблуждений. Поэтому сначала мы
прочертим первоначальные границы, отделяющие ее от экономи-
ческой теории. Далее мы сформулируем предмет экономической
социологии, определим те принципы, на которые может опирать-
ся построение моделей <социологического человека> в экономи-
ке, проанализируем непростые взаимоотношения экономической
теории и экономической социологии.

О междисциплинарных границах. Известно, что в экономике и
медицине специалистами полагают себя все. Подобная участь, ду-
маем, вскоре, постигнет и социологию. Ибо трудно избавиться от
впечатления, что социология занимается явлениями, которые час-
то считаются <естественными> и над которыми мы обычно не даем
себе труда задумываться, воспринимая их на уровне здравого смыс-
ла. Экономистов, кстати, эта логика здравого смысла вполне уст-
раивает. Выводя хозяйственные мотивы из индивидуального эко-
номического интереса человека, они молчаливо предполагают, что
подобное поведение соответствует его <естественному состоянию>,
врожденным склонностям и инстинктам'. Можно сказать, что ин-
тенции двух дисциплин прямо противоположны: экономическая тео-
рия производит редукцию к обыденному, а экономическая социоло-
гия - <остранение> обыденного. С социологических позиций са-
мые привычные вещи только кажутся <естественными>. В самом
деле, как ответить на следующие <простые> вопросы: почему по-
требители ходят в разные магазины и платят за одну и ту же вещь
совершенно разные цены? Почему предприниматели стараются вы-
бирать деловых партнеров из строго определенного круга? Почему
работники ревниво реагируют даже на ничтожное повышение опла-
ты своих коллег, но спокойно воспринимают большие разрывы в
доходах между <рядовыми> и <начальством>?

Сначала отыскиваются универсальные психофизиологические
и морализаторские объяснения подобного поведения. В частнос-
ти, почему возникают трудовые конфликты? Отвечают: потому,
что в природе человека заложено подсознательное агрессивное
начало. Или почему, скажем, люди работают <спустя рукава>, даже
если это грозит им явными материальными потерями? Опять же

' Например, еще А. Смит приписывал человеческой природе <склонность к
мене, торговле, к обмену одного предмета на другой> (Смит А. Исследование о
природе и причинах богатства народов. Т. 1. М.: Соцэкгиз, 1935. С. 16).

50

есть объяснение: потому что человек по натуре ленив и испорчен.
Но по крайней мере один порок подобного рода объяснений бро-
сается в глаза даже после минимального раздумья: не учитывается
то, что в поведении людей бесспорно происходят серьезные изме-
нения. Каков же их источник, коль скоро основные движущие
силы изначально заданы природой человека? Известно, например,
что столетиями существовало определенное жесткое разделение
хозяйственных ролей в домашнем хозяйстве между мужчиной и
женщиной, и оно считайтесь <естественным>. А потом <вдруг> дало
множество трещин, и роли начали интенсивно перемешиваться.
Куда же девалась <естественность>?

В этом пункте необходима изначальная ясность: социология не
занимается тем, что называют <человеческой натурой>. Ее интере-
суют действия людей как членов общества, обучающих друг друга
социальным нормам поведения, входящих в состав определенных
социальных групп и организационных структур. Фигура человека,
принимающего независимые рациональные решения, исторична
и предполагает наличие гражданской свободы и элементарных прав
частной собственности на ресурсы. Таким образом, рационализм
и эгоизм в той же мере являются продуктом окружающих человека
сложных социальных условий, не сводимых к его <природе> или
<здравому смыслу>. Причем, сами эти условия не остаются неиз-
менными. Они постоянно воспроизводятся как результат соци-
альных взаимодействий. И то, что мы сегодня считаем обыден-
ным, когда-то попросту не существовало.

Итак, где же пролегают границы между двумя дисциплинами?
Быть может, различен объект исследования? Отчасти это верно.
Экономическая теория в значительно большей степени изучает
отношения, овеществленные в потоках материальных, финансо-
вых, информационных ресурсов, готовой продукции и услуг. Со-
циология же более ориентирована непосредственно на человечес-
кое поведение и социальные связи как таковые. Но пересечение
объектов исследования у них все же довольно велико.

Может быть, главное отличие коренится в методах сбора и ана-
лиза данных, применяемых экономической теорией и экономи-
ческой социологией? И такие различия имеются. Экономисты в
большей степени стремятся к улучшению предсказательных воз-
можностей своих моделей, облачая их в строгие математические
формы. Они могут вовсе не обращаться к эмпирическому мате-
риалу, а если и обращаются, то чаще всего используют готовые
агрегированные показатели национальной статистики. Социологи
же, как правило, делают упор на дескриптивный (описательный)
анализ. Их модели менее строги в формальном отношении, но

51

чаще подвергаются проверке на конкретных эмпирических дан-
ных, которые имеют выборочный характер и черпаются из специ-
ально организованных источников. Главным среди социологичес-
ких методов сбора данных считаются опросы^. Но в целом социо-
логи демонстрируют большее, по сравнению с экономистами, раз-
нообразие этих методов, охватывающих также включенное наблю-
дение, углубленные интервью, биографический метод, контент-
анализ^.

Несмотря на традиционно сложившиеся различия применяе-
мых методов, все-таки не здесь следует искать основной междис-
циплинарный водораздел. Конечно, экономисты реже прибегают
к опросным методам и менее искушены в технике опросов. Но
путь этот им отнюдь не заказан. И многие экономисты сегодня все
активнее привлекают опросные данные (особенно это характерно
для России с хроническими слабостями ее официальной статисти-
ки, где специальный опрос часто оказывается единственным ис-
точником необходимых данных). В свою очередь, многие социо-
логи не чураются статистической информации. Не следует также
далеко заходить в противопоставлениях экономистов и социоло-
гов, считая что первые оперируют <чистыми моделями>, а вторые
<роются в эмпирике>. Среди экономистов есть немало скрупулез-
ных эмпириков, а многие социологи смотрят на землю с высоты
<птичьего полета>. Иными словами, разница в техниках сбора и
анализа данных второстепенна, она скрывает более глубокое и су-
щественное различие - в общеметодологических предпосылках
анализа, в подходах к моделированию человеческого действия,
проистекающих из совершенно разнородных оснований.

Таким образом, говоря об экономической социологии, мы в
дальнейшем будем иметь в виду нечто, принципиально проти-

^ В обыденном сознании социология нередко отождествляется с опросами
общественного мнения. Между тем последние образуют особую, <публичную> часть
социологии, которая, кстати, далеко не всегда связана с научными исследованиями.

" <Когда экономисты действительно обращаются к эмпирике, они главным
образом тяготеют к данным, поставляемым самими экономическими процессами
(например, агрегированным показателям рыночного поведения и операций фон-
дового рынка, официальной экономической статистике, собираемой правительст-
венными органами). Выборочные обследования используются время от времени,
особенно в экономике потребления; к архивным материалам, за исключением
экономических историков, обращаются редко; этнографических исследований
фактически нет. В противоположность этому, социологи в сильной степени опи-
раются на широкое разнообразие методов, включая анализ переписей, самостоя-
тельные опросы, включенное наблюдение и полевые исследования, анализ каче-
ственных исторических и сравнительных данных> (Smelser N., Swedberg R. The
Sociological Perspective oil the Economy / Smelser N., Swedberg R. (eds.) The Hand-
book of Economic Sociology. Princeton, Princeton University Press, 1994. P. 7).

52

востоящее экономическому подходу даже в случаях совпадения
исследовательского объекта и методов сбора данных. Речь пойдет
о <социологии экономического действия> (М.Вебер) или <социо-
логии экономической жизни> (Н.Смелсер), т.е. об использовании
основных понятий социологической теории для анализа хозяйствен-
ных отношений.

Предмет экономической социологии. Попробуем теперь дать
исходную формулировку предмета экономической социологии. Мы
определяем его в духе М.Вебера: экономическая социология изучает
экономическое действие как форму социального действия*. <Эконо-
мическое действие> представляет собой осуществление контроля
над ограниченными ресурсами ненасильственными методами в
целях удовлетворения своих потребностей. А <социальное дейст-
вие> - это форма деятельности, которая, во-первых, содержит в
себе внутреннее субъективное смысловое единство; во-вторых, по
этому смыслу соотносится с действиями других людей и ориенти-
руется на эти действия. Иными словами, с социальным действием
мы имеем дело тогда (и только тогда), когда оно внутренне моти-
вировано, а его субъект ожидает от других людей определенной
ответной реакции (последнее выражается не только в наблюдае-
мом поведении, но и в мысленной деятельности или даже в отказе
от всякого действия)^. Социальное действие в данной трактовке
выступает основанием и одновременно внутренним элементом
экономического действия.

Когда уличный торговец раскладывает на лотке свой нехитрый
товар, он ожидает, что подходящие к нему люди осведомлены о
функциях денег и структуре цен, о качестве и свойствах предлага-
емых товаров, о формах цивилизованного обмена, в частности, о
допустимости лоточной торговли. Все это позволяет торговцу ожи-
дать, что его деятельность будет признана, и он удостоится не <по-
бития камнями>, а адекватного материального вознаграждения.
Подобно упомянутому торговцу, мы все, как правило, ориентиру-
емся на действия других людей и сверяемся с нормами того сооб-
щества, в котором в данное время пребываем, ожидая заранее из-
вестной реакции на свои поступки. Если в крупном супермаркете
не принято торговаться, мы этого и не делаем; если в данной про-
фессиональной группе не принято <халтурить>, то жесткий кон-

* Наше определение предмета экономической социологии не является един-
ственно возможным. Марксистская, структурно-функционалистская или феноме-
нологическая традиции вправе претендовать на свои особые формулировки.

' См.: Бебер М. Основные социологические понятия / Вебер М. Избранные
произведения. М.: Прогресс, 1990. С. 602-603, 625-626.

53

троль над работой ее членов, по-видимому, излишен, и т.д. Мы
настолько <впитываем> эти нормы, что не задумываясь, автомати-
чески продолжаем им следовать даже тогда, когда не рискуем ока-
заться в поле зрения тех, кто мог бы нас осудить за нарушения.

Раскрытие предмета экономической социологии через веберов-
ские категории экономического и социального действия опреде-
ляет этот предмет с позиций методологического индивидуализма.
И важно сразу же оговориться, что последний резко отличается от
методологического индивидуализма, принятого в экономической
теории. Индивидуализм homo economicus непосредственно сопря-
жен с его атомизмом, с относительной независимостью принима-
емых решений и установлением опосредованной социальной свя-
зи - преимущественно через соотнесение результатов действия.
Социологический индивидуализм - явление другого методологи-
ческого порядка. Индивид рассматривается здесь в совокупности
своих социальных связей и включенности в разнородные социаль-
ные структуры. Общество в данном случае не просто витает как
абстрактная предпосылка, но зримо присутствует в ткани индиви-
дуального действия. Всякий социологический индивидуализм, та-
ким образом, в сильной степени относителен. И веберовский под-
ход правомерно называть индивидуализмом в противовес, скажем,
холизму Э. Дюрктейма. На фоне же учений экономистов-неоклас-
сиков такое определение оказывается очень условным.

Признание социальной укорененности экономического дейст-
вия означает, во-первых, что его мотивы выходят за пределы эконо-
мических целей, а во-вторых, что эти мотивы - продукт функцио-
нирования социальной общности, а не предпочтений изолирован-
ного индивида'. На их основе к социальным общностям относятся:

 сети межличностного общения;

 организационные структуры;

 социальные группы;

 национальные общности.

Социальное действие реализуется в трех ключевых типах отно-
шений: экономических, культурных, властных. Каждая общность
может строиться на любом из них, а чаще всего включает в себя
все три типа отношений, ни один из которых не имеет заведомого
приоритета, будь то рыночный обмен, единые нормы и ценности
или властные взаимозависимости.

' CM.: GranovetterM., SwedbergR. (eds.) The Sociology of Economic Life. Boulder,
Westview Press, 1992. P. 6.

54

Наша дальнейшая задача - показать, во-первых, что экономи-
ческие отношения вбирают в себя культурные и властные элемен-
ты; и во-вторых, что способы хозяйственной деятельности челове-
ка, его экономические ожидания и ориентации во многом опреде-
ляются его принадлежностью к разным социальным общностям.
Данная задача будет решаться на протяжении всей книги. В следу-
ющих разделах мы встретим фигуры предпринимателя и менедже-
ра, наемного рабочего и домашнего работника, тех, кто создает
организации и входит в готовые структуры, образует социальные
группы и является частью национальных сообществ. Все они не
только производят и потребляют экономические блага, но и ищут
информацию, передают накопленный опыт, зарабатывают авто-
ритет и конструируют новые значения хозяйственного процесса.
Их действия порождаются социальными структурами и сами, в
свою очередь, <творят> эти структуры. В первом же разделе мы не
претендуем на полное раскрытие предмета экономической социо-
логии (без содержательного изложения ключевых тем это вряд ли
возможно). Скорее, речь идет о наброске предметного поля, даю-
щем первое понимание его границ^.

Построение экономико-социологической модели. Какие прин-
ципы могут быть заложены в основу построения социологической
модели экономического действия? Экономисты имеют свое реше-
ние данной проблемы. Особенно важна в этом случае позиция
В. Парето, который <развел> экономическую теорию и социоло-
гию, предложив первой заниматься изучением <логических дейст-
вий>, а второй - <логическим исследованием нелогических дейст-
вий>^. П. Самуэльсон придал этому различию канонический ха-
рактер. А закреплено оно в остроумном афоризме экономиста
Дж. Дьюзенберри: <Вся экономическая теория посвящена тому,
как люди делают выбор; а вся социология посвящена тому, почему
люди не имеют никакого выбора>^.

' На этих границах экономическая социология вплотную смыкается не только
с экономической теорией, но с целым рядом других дисциплин, таких как: соци-
ология культуры и социология знания (культурные отношения), политическая
социология и политическая экономия (властные отношения). Перечисленные со-
циальные общности изучаются в рамках структурного подхода, анализирующего
сетевые связи (network approach), теорий организаций, стратификационных тео-
рий, разного рода кросскультурных исследований и др.

* См.: Арон Р. Этапы развития социологической мысли. М.: Прогресс, 1993.
С. 408.

' CM.: Duesenberry J. Comment on  /Demographic
and Economic Change in Developed Countries, ed. by the Universities-National Bureau
Committee for Economic Research. Princeton. Princeton University Press, 1960. P. 233.

55

Как при таком подходе выглядит <социологический человек>?
Его рассматривают как полного антипода homo economicus. Если
последний, скажем, - это человек независимый, эгоистичный,
рациональный и компетентный, то homo sociologicus оказывается
человеком, который подчиняется общественным нормам и альт-
руистичен, ведет себя иррационально и непоследовательно, слабо
информирован и не способен к калькуляции выгод и издержек.
Посмотрим вариант подобного сопоставления двух моделей. Homo
economicus представлен экономистами К. Бруннером и У. Меклин-
гом: это <человек изобретательный, оценивающий, максимизирую-
щий полезность> (Resorceful, Evaluating, Maximizing Man, или мо-
дель REMM)'". А <социологический человек> описывается моде-
лью, предложенной С. Линденбергом: это <человек социализиро-
ванный, исполняющий роли, поведение которого санкционирова-
но обществом> (Socialized, Role-Playing, Sanctioned Man, или мо-
дель SRSM)".

Избрав указанный путь, остается формализовать социологи-
ческую модель, чтобы придать ей более <рабочий> вид. Например,
можно применить те же маржиналистские подходы и представить
homo sociologicus как максимизатора степени собственной социа-
лизации и минимизатора неопределенности, связанной с его не-
полной включенностью в социальные нормы. Довести такую мо-
дель до количественной определенности, конечно, непросто. Но в
случае успеха у экономической модели появится родственная кон-
струкция, обрастающая собственным математическим аппаратом.
В итоге, наряду с <экономическим автоматом>, мы получим еще
один - <социологический автомат>, причем, более диковинный
и, пожалуй, менее привлекательный - туповатый и пассивный.
Не мудрено, что возникает соблазн отсечь социологический по-
люс (например, К. Бруннер уверен, что <модель REMM обеспе-
чивает единый подход для социальных наук>) ^.

Возможен ли синтез <полярных> моделей, вправе ли мы наде-
яться на появление некоего <социально-экономического челове-

'° См.: Бруннер К. Представление о человеке и концепция социума: два
подхода к пониманию общества // Thesis, 1993. Т. 1. Вып. 3. С. 55-58. У. Меклинг
добавлял еще две характеристики: <человек, действующий в условиях ограниче-
ний (Restricted)> и <человек ожидающий (Expecting)> (модель RREEMM).

" Для эмпирической социологии С. Линденберг вводит еще одну модель:
<человек, имеющий собственное мнение, восприимчивый, действующий> (Opin-
ionated, Sensitive, Acting Man, или модель OSAM) (Lindenberg S. An Assessment of
the New Political Economy: Its Potential for the Social Sciences and for Sociology in
Particular//Sociological Theory. Spring 1985. P. 99-113).
" CM.: Бруннер К. Указ. соч. С. 71.

56

ка>? Ведь если две модели принципиально несопоставимы, если
homo economicus и homo sociologicus двигаются строго параллель-
ными курсами, то само существование экономической социоло-
гии оказывается под вопросом.

Допустим, что расположение двух этих моделей на общей оси
или нескольких общих осях возможно. Первый способ их синте-
за - простое сложение (в той или иной комбинации) приписыва-
емых человеку противоположных качеств. Подобное механичес-
кое сложение приводит к <схлопыванию> полюсов. Второй, более
тонкий логический ход, - методом взаимного сближения и усту-
пок найти компромиссную точку на оси между двумя полюсами.
Именно эта точка в данном случае и должна указать адрес <соци-
ально-экономического человека>, обретающего в силу своего про-
межуточного положения некие дополнительные качества (напри-
мер, возможность не просто принимать волевые решения или без-
вольно следовать сложившимся нормам, а согласовывать свои дей-
ствия с действиями других)". Действительно, методологическая
рефлексия невольно влечет экономистов и социологов к такому
сближению. Тем не менее, мы не считаем этот путь особенно пер-
спективным, ибо сама проблема, на наш взгляд, должна быть по-
ставлена иначе.

Как и большинство социологов, мы не в состоянии раскрыть
объятия пересоциализированному антиподу <экономического че-
ловека>. И потому исходим из предположения, что homo sociologi-
cus не стоит в крайней противостоящей точке, но <плавает> в кон-
тинууме между двумя полюсами, один из которых уже назван <че-
ловеком экономическим>, а другой можно условно назвать <чело-
веком социальным>. Но если социология ищет человека не в ка-
кой-то отдельной точке, а на протяжении всего континуума, то
это означает, что <социологический человек> может быть пред-
ставлен лишь в виде целой галереи фигур, через ряд типов дейст-
вия. В этом смысле homo economicus и homo sociologicus не явля-

" <Экономический анализ, основанный на фигуре homo economicus, и соци-
ологический анализ, который исходит из существования homo sociotogicus, дейст-
вительно являются двумя противоположными точками зрения. В то время как
первая сводит все социальные явления к действиям как бы изолированных инди-
видов и не учитывает других социальных взаимосвязей, вторая объясняет инди-
видуальные действия давлением социальной взаимозависимости, не допуская, что
последняя, в свою очередь, возникает из общения между отдельными людьми. По-
чему бы не изобразить человеческий тип, охватывающий оба этих крайних типа в
качестве специальных случаев, как например, homo socioeconomicus?> (Вайзе П.
Homo economicus и homo sociologicus: монстры социальных наук // Thesis, 1993.
Т. 1. Вып. 3. С. 121).

57

ют два рядоположенных типа действия. Homo sociologicus охваты-
вает более широкий класс моделей, в котором <человек экономи-
ческий> и <человек социальный> становятся крайними случаями.

Помещение человека в континуум между крайними, радикаль-
ными позициями не только предполагает снятие жесткого проти-
вопоставления этих двух типов действия, но и придает ему более
активное субъектное начало. Речь заходит о человеке не просто
информированном, но познающем; не просто следующем нормам,
но социализирующемся. И дело даже не в том (точнее, не только в
том), что человек как активный субъект может в одних случаях
вести себя рационально, независимо или эгоистично, а в других -
проявлять альтруизм или следовать традиционным нормам. Чело-
век способен поступать вопреки (to do otherwise) очевидной раци-
ональности или устоявшимся нормам, <переключаться> с одного
режима на другой (спонтанно или в результате волевых усилий),
переходя от логики экономически ориентированного к логике со-
циально ориентированного действия, и обратно.

В результате перед экономической социологией встают как
минимум две методологические задачи. Первая - построение, вмес-
то единой модели, типологий (таксономий) по целому ряду шкал,
связывающих (и одновременно противопоставляющих) экономи-
чески и социально ориентированные действия. Таким образом,
модель homo economicus не отвергается экономической социоло-
гией. Напротив, она берется в качестве одной из ключевых рабо-
чих моделей для типологических построений, но при этом не рас-
сматривается как единственная или господствующая.

Вторая методологическая задача экономической социологии
заключается в определении и раскрытии социальных и эконо-
мических условий, при которых осуществляется взаимопереход эко-
номически и социально ориентированных действий. Например, что
побуждает предпринимателя, зарабатывающего деньги любыми
доступными и недоступными способами, впоследствии перечис-
лять их на нужды детского дома? Или почему работник, которого
все считали <душой коллектива>, преступает всякие нормы при-
личия при дележе дефицитного блага (премии, более высокой
должности)?

История междисциплинарных отношений. Теперь перейдем к
вопросу о взаимоотношениях между экономической теорией и
экономической социологией в историческом аспекте. Развитие
смежных дисциплин вовсе не обязательно происходит синхронно.
И можно выдвинуть следующую важную гипотезу: экономическая
теория и экономическая социология проходят через сходные периоды
(этапы), однако вторая отстает от первой на один условный шаг,

58

т.е. каждый раз находится на предшествующем этапе. Если данная
гипотеза основательна, то это помогло бы объяснить, почему во
множестве случаев первоначальные методологические импульсы
исходят из недр экономической теории, а экономико-социологи-
ческие ходы скорее выглядят как ответные реакции. В историчес-
ком аспекте, со всеми неизбежными упрощениями, картина взаи-
моотношений двух дисциплин выглядит следующим образом.

1. Период первоначального синтеза (конец XVIII - середи-
на XIX вв.)'". Классический этап в политической экономии
(от А. Смита до Дж.С. Милля) сопровождается с первой полови-
ны XIX в. первоначальным оформлением социологии как <пози-
тивной науки> (О. Конт). Социология предъявляет первые пре-
тензии на интегрирующую роль, но экономические вопросы ею
всерьез не рассматриваются. На поле будущей экономической со-
циологии пока работают экономисты альтернативного по отно-
шению к либеральной политической экономии толка (социалис-
ты, старая немецкая историческая школа, Ф. Лист). Между двумя
дисциплинами еще отсутствуют сколько-нибудь четкие границы,
осуществляются произвольные междисциплинарные переходы и
заимствования.

2. Период взаимного обособления (конец XIX - начало XX вв).
Начинается неоклассический этап в экономической теории: мар-
жиналистская революция (У. Джевонс, Л. Вальрас, К. Менгер),
австрийская школа, А. Маршалл. Происходит обособление эко-
номике как профессиональной отрасли знания, создание ее рабо-
чего аппарата. Одновременно закладываются классические осно-
вы экономической социологии (К. Маркс, Э. Дюркгейм, М. Ве-
бер). Несмотря на усилия по наведению мостов (М.Вебер со сто-
роны социологии, И. Шумпетер со стороны экономической тео-
рии), элементы параллельности в движении двух дисциплин уси-
ливаются. Тенденция к специализации, методологическому и про-
фессиональному размежеванию оказывается сильнее всех попы-
ток синтеза.

3. Период взаимного игнорирования (30-е - середина 60-х годов
XX в.). Наблюдается этап зрелости экономической теории с разде-
лением ее основных отраслей (макро- и микроэкономика) и тео-
ретических направлений (либерального и кейнсианского, бихеви-
ористского и институционального). В это же время развертывает-
ся неоклассический этап в развитии экономической социологии и
ее оформление как профессиональной отрасли с особым концеп-

'* Мы вновь опускаем доклассический этап в политической экономии, ибо о
социологии как особой дисциплине в эту пору речь еще не идет.

59

туальным и методическим аппаратом (теоретическая ветвь пред-
ставлена Т. Парсонсом и другими функционалистами, эмпири-
ческая - индустриальной социологией). Ни экономисты, ни со-
циологи по большому счету не интересуются тем, что происходит
в <соседнем лагере> и редко вторгаются в чужие области^.

4. Период <экономического империализма> (середина 60-х -
80-е годы). Экономическая теория переживает кризис, связанный
с частичным пересмотром предпосылок (теории рационального вы-
бора, новая институциональная теория). Одновременно осущест-
вляются попытки широкой экспансии в смежные области соци-
альных наук (Г. Беккер, Дж. Бьюкенен, К. Эрроу и др.). Между
тем экономическая социология вступает в период профессиональ-
ной зрелости. На почве противостояния функционалистской гран-
теории и взаимного отталкивания происходит развитие <несколь-
ких социологий> - неомарксистской, неовеберианской, феноме-
нологической. Появляются <новая экономическая социология>
(М. Грановеттер) и <социо-экономика> (А. Этциони) как ответ-
ная реакция на сначала беспорядочное, а затем все более органи-
зованное наступление экономистов.

5. Этап <социологического империализма> (90-е годы). Происхо-
дит определенная фрагментация и переоформление экономичес-
кой теории. Одновременно организуется массированный удар со
стороны экономической социологии, покушающейся на реинтер-
претацию экономических концепций и категорий во все возраста-
ющем количестве исследовательских областей.

Конечно, в приведенной картине (как и во всякой общей схе-
ме) немало огрублений и небесспорных вещей. При более деталь-
ном рассмотрении нетрудно выявить массу хронологических пере-
хлестов. В каждый период возникают боковые ветви, усложняю-
щие общую картину (например, молодая немецкая историческая
школа, первые американские институционалисты и т.д.). Присво-
енные нами названия не исчерпывают содержания каждого этапа.

" Вот что пишут Т. Парсонс и Н. Смелсер об этом периоде: <С начала столе-
тия экономике и социология разошлись далеко в разные стороны... В действи-
тельности, с обеих сторон взаимный интерес в основном был потерян> (Parsons Т.,
Smelser N. Economy and Society. London. Routledge and Kegan Paul, 1966. P. 309).
А вот авторитетное мнение И.Шумпетера: <В наше время средний экономист и
средний социолог совершенно безразличны друг к другу и предпочитают пользо-
ваться соответственно примитивной социологией и примитивной экономической
наукой собственного производства вместо того, чтобы применить научные резуль-
таты, полученные соседом, причем ситуация усугубляется взаимной перебранкой>
(Шумпетер И. История экономического анализа / Истоки. Вып. 1. М.: Экономи-
ка, 1989. С. 267).

60

Многие суждения требуют конкретного обоснования. Тем не ме-
нее, не претендуя на абсолютную точность, предложенная схема
все же в состоянии, на наш взгляд, отразить определенные тен-
денции в развитии как экономической теории, так и экономичес-
кой социологии, а также стимулировать наше понимание их взаи-
моотношений в тот или иной период (см. таблицу 1).

А как складывались взаимоотношения между экономистами и
социологами? По свидетельству Р. Сведберга, они всегда были
очень непросты". Взаимное игнорирование, доходящее до непри-
язни, а в лучшем случае полемическая борьба с претензиями на
приоритетную роль фактически никогда не прекращались. Есть
здесь причины методологического свойства, вызванные прямыми
предметными пересечениями. Но дело, конечно, не только в этом.
Ведется борьба за <место под солнцем> - за престиж в сообщест-
ве, за то, чтобы считаться <главной> объясняющей и предсказы-
вающей наукой, а в итоге, не в последнюю очередь, за объемы
финансирования и количество мест в университетах.

Социологи не раз сами развязывали споры с экономистами
(О. Конт в середине XIX в., А. Смолл-на рубеже веков, Т. Пар-
сонс - в середине двадцатого столетия). Однако нужно сказать,
что в подобных спорах, с точки зрения научного сообщества, со-
циология, как правило, проигрывала экономической теории. И
не только потому, что как самостоятельная дисциплина социоло-
гия более молода. Основная причина, нам кажется, коренится в
устойчивом воспроизводстве позитивистских стандартов того, что
можно и нужно считать <наукой>. С точки зрения требований
оценочной нейтральности и строгости эмпирической верифика-
ции суждений, использования сложных математических и статис-
тических моделей, экономическая теория, бесспорно, имела и
имеет больше шансов на то, чтобы представлять себя в роли <ис-
тинной науки>.

Сыграли свою роль, вдобавок, и политико-идеологические
факторы. Считается, что среди социологов слишком много людей
<левых> убеждений. И действительно, неомарксизм разного толка
сохраняет в социологии достаточно прочные позиции. Отношение
же к <левым> сдержанное даже на европейском континенте, а в
университетах Соединенных Штатов их попросту третировали. Так
что чисто научными дебатами дело не ограничивается. И сегодня

" CM.: Swedberg R. Economic Sociology: Past and Present // Current Sociology.
Spring 1987. Vol. 35. No. 1.; Granovetter M., Swedberg R. (eds.). The Sociology of
Economic Life. P. 1-19.

Таблица

Сравнительное историческое развитие экономической теории
и экономической социологии

Условные периоды	Этапы экономической теории	Этапы экономической социологии	Взаимные отношения
Начало XVI-конец XVIII вв.	Доклассический (меркантилизм, физиократы и др.)	-	-
Конец XVIII-конец XIX вв.	Классический (классическая политическая экономия)	Доклассический (социалисты, немецкая историческая школа и др.)	Первоначальный синтез
Конец XIX-начало XX вв.	Неоклассический (маржинализм)	Классический (немецкая классическая социология)	Взаимное обособление
30-е годы - начало 60-х годов XX в.	Профессиональная зрелость (кейнсианство, либеральный эволюционизм, бихевиоризм, институционализм)	Неоклассический (социальная антропология, функционализм, индустриальная социология, теории обмена и др.)	Взаимное игнорирование
Конец 60-х - начало 90-х годов XX в.	Кризис и экспансия (теории рационального выбора, новая институциональная теория и др.)	Профессиональная зрелость (индустриальная социология, новая экономическая социология, социоэкономика, социология рационального выбора и др.)	Экономический империализм
Начало 90-х годов - ?	Нарастающая фрагментация (математические, социальные, политические экономии и др.)	Кризис и экспансия (социология рынков, социология экономических институтов и др.)	Социологический империализм

призывы к единению лучших экономических и социологических
сил пока во многом остаются благими пожеланиями.

Заключение. Научное сообщество экономистов, несмотря на
проявившиеся тенденции к фрагментации экономической теории,
продолжает оставаться более мощной и сплоченной корпорацией
по сравнению с социологами. Наблюдаемое же интенсивное раз-
витие экономико-социологических исследований во многом вы-
ступает как критическая реакция на предложенные экономистами
схемы. Социологические подходы значительно расширяют и обо-
гащают наше видение хозяйственных процессов. Однако это про-
исходит ценою частичной потери точности и определенности.
И сами модели поведения <социологического человека> в хозяй-
ственной жизни формулируются пока весьма нечетко.

СОЦИАЛЬНЫЕ ОСНОВЫ
ЭКОНОМИЧЕСКОГО ДЕЙСТВИЯ

<Значение и цель всех предпринимае-
мых усилий состоит в том, чтобы про-
чертить линию, ведущую от поверхнос-
ти экономических явлений к основным
ценностям и вещам, наиболее значимым
в человеческой жизни>

Георг Зиммель, <философия денег>

Лекция 4. ХОЗЯЙСТВЕННАЯ МОТИВАЦИЯ
И ТИПЫ РАЦИОНАЛЬНОСТИ

После определения сравнительных контуров экономико-тео-
ретического и экономико-социологического подходов следует по-
дробнее остановиться на одном из наиболее сложных вопросов -
характере мотивации поведения человека в экономике.

Основы хозяйственной мотивации. Начнем с нескольких ввод-
ных определений. Всякая экономическая активность людей осу-
ществляется в конечном счете во имя реализации их потребнос-
тей, которые можно определить как необходимость и возмож-
ность приобретения, сохранения и использования различных
благ - экономических и неэкономических, материальных и не-
материальных. Если некое благо оказывается значимым, желае-
мым для человека, то оно превращается в стимул - внешний объ-
ект стремления, актуализированную потребность. Когда же им-
пульс стремления к этому объекту проходит через сознание чело-
века, стимул перерастает в мотив - внутреннее побуждение к
действию.

С точки зрения экономиста, хозяйственное действие мотиви-
ровано интересом. При возникновении стимула в виде натураль-
ного или денежного блага, человек просчитывает возможные пос-
ледствия предполагаемого действия, оценивая прежде всего два
фактора:

относительную полезность получаемого блага, настоятель-
ность своей потребности в нем;

масштаб издержек (затрат времени и других ресурсов), необ-
ходимых для получения блага.

64

Взвешивая два рода оценок, хозяйствующий субъект определя-
ет эффективность действия. Его интерес состоит в максимизации
полезности или минимизации издержек для получения оптималь-
ного набора благ.

Следование интересу предполагает, что человек обладает из-
вестной свободой выбора между способами своего поведения. Но
часто возникают ситуации, когда у человека эта свобода отсутству-
ет или существенно ограничена. При жестких ограничениях инте-
рес замещается принуждением - безальтернативным подчинением
человека внешним по отношению к нему условиям'.

Можно выделить по меньшей мере четыре формы принужде-
ния к хозяйственной деятельности. Первая - внеэкономическое
принуждение - выражает отношения непосредственного господ-
ства и подчинения, личной зависимости человека от других лю-
дей, административных, политических или военных органов.
В условиях внеэкономического принуждения человеком движет
страх - перед возможным физическим насилием (вплоть до унич-
тожения), перед лишением юридического, гражданского или со-
циального статуса - быть избитым, посаженным за решетку, уво-
ленным с работы.

Вторая форма - экономическое принуждение, под которым по-
нимается односторонняя зависимость человека от материальных
условий его существования. Когда не обеспечен минимум базовых
потребностей, у человека фактически отсутствует выбор: им также
руководит страх - перед голодом, нищетой, деградацией. При-
чем, речь идет не только о физиологическом, но и о социальном
минимуме, определяемом принадлежностью к какому-то сообще-
ству или конкретным группам. <Достойно содержать> себя и свою
семью, быть <не хуже других> - в этом содержится немало прину-
дительных элементов.

Третья форма - технологическое принуждение - выражает одно-
стороннюю зависимость человека от условий труда и производст-
ва, порождаемую его узкой профессиональной квалификацией,

' Вправе ли мы относить принуждение к мотивам, если последние определе-
ны как внутренние побуждения человека? Думаем, что логического противоречия
здесь нет. Принуждение тоже вызывает свои особые внутренние побуждения. Ос-
новой мотива в данном случае становится страх - древнейшее чувство и одно из
основных психических состояний человека. То, что принуждение базируется на
страхе, не превращает его в чистое насилие. Это достаточно сложная система мо-
билизации человеческих способностей и ресурсов, граничащая с реализацией ин-
тереса. В целом принудительным мотивам уделяется, на наш взгляд, неоправдан-
но малое исследовательское внимание.

65

прикреплением к рабочему месту. Наглядный пример - <моноза-
водские> города, где наиболее вероятным исходом для большинст-
ва трудоспособного населения является работа на единственном
предприятии. В результате закрепления несложных узкопрофес-
сиональных навыков, покинуть свое место с годами становится
все труднее, да и уходить особенно некуда. Люди становятся при-
датками конкретного технологического процесса.

Четвертая форма - идеологическое принуждение - наиболее
тонкая из перечисленных форм воздействия. Она возникает как
продукт манипулирования личным интересом: используется страх
Божьей кары, потери жизненных ориентиров, разрыва социаль-
ных связей с референтной группой. И без того условная грань
между негативной и позитивной мотивацией здесь практически
стирается^

Особым источником мотивации выступают социальные нормы,
которые не являются для хозяйствующего субъекта сводом чисто
внешних ограничений. Они успешно осваиваются и становятся
внутренними элементами его личных побуждений. Возникает воп-
рос, не выступает ли следование норме проявлением эгоистичес-
кого интереса. Ведь для экономиста социальные институты
возникают как продукт <естественного> отбора наиболее эффек-
тивных правил взаимодействия. Мы солидарны с иной точкой
зрения: в основе своей социальные нормы отбираются вовсе не
потому, что они полезны для большинства членов сообщества, и
соблюдаются не потому, что это выгодно (хотя нередко это дей-
ствительно так). Суть нормы в ином. Близким друзьям не платят
за их услуги и не дают деньги под проценты, хотя во многих случаях
это было бы удобно и позволило бы эффективнее использовать

^ Проблематика принудительных средств хозяйственной мобилизации тесно
связана с концепциями социально-экономического отчуждения - воспроизводства
человеком внешних, порабощающих его хозяйственных условий (см., например:
Кузьминов Я.И., Набиуллина Э.С., Радаев В.В., Субботина Т.П. Отчуждение труда:
история и современность. М.: Экономика, 1989. Гл. 1, 5). На основе этих концеп-
ций строятся разные мотивационные модели. Например, в соответствии с <ком-
пенсаторной> моделью (Ж. Фридманн) при неблагоприятных условиях труда и от-
сутствии внутреннего интереса к нему человек получает удовлетворение и занима-
ется творческой самореализацией в основном вне трудового процесса. А согласно
<инерционной> модели (Ш. Дюмазедье), те, кто отчужден в самом процессе труда,
как правило, и вне его не вовлечены в процесс творческой активности, а в основ-
ном заняты пассивным времяпрепровождением. Отчужденный труд в последнем
случае не компенсируется жизненным богатством вне работы, а наоборот, порож-
дает всеобщее самоотчуждение условий жизни. (О дискуссии сторонников двух
моделей см.: Ядов В.А. Мотивация труда: проблемы и пути развития исследова-
ний / Советская социология. Т. 2. М.: Наука, 1982. С. 36-37).

66

ресурсы. Решает здесь, однако, другое: так <не принято>, и все^
(подробнее на роли норм мы остановимся в следующей лекции).

Итак, человек побуждается к хозяйственному действию це-
лыми комплексами мотивов. Они берут свое начало из трех ос-
новных источников: интереса, социальной нормы и принуждения.
Причем, содержимое из этих источников перемешивается самым
сложным образом: следование социальной норме может соответ-
ствовать рациональному выбору, последний может обладать при-
нудительной силой и т.д". Поэтому мы предпочитаем использо-
вать термин <хозяйственная мотивация> (а не, скажем, <трудо-
вая> или <экономическая> мотивация), чтобы подчеркнуть ука-
зан-ную полноту содержания по сравнению с чистым экономи-
ческим интересом.

Совокупность хозяйственных стимулов, таким образом, не сво-
дится к получению материального вознаграждения. Здесь можно об-
наружить стремление к улучшению условий работы (безопасности,
комфортности) и обогащению содержания труда (разнообразию
операций и творческому характеру деятельности), к профессио-
нальному росту и достижению относительной автономности в труде.
Более того, эти стимулы выходят далеко за пределы собственно
экономических благ. Человек тянется к общению и соревнователь-
ности, обуреваем жаждой власти и социального престижа, спосо-
бен подчинять себя нравственным, религиозным и идейно-патри-

' <Социальная норма - это не такси, из которого можно выйти, когда захо-
чется. Те, кто следуют социальной норме, связаны ею и тогда, когда она не в их
интересах. В конкретной ситуации придерживаться нормы может быть полезно,
но это не значит, что так будет всегда. Более того, не следует думать, что сущест-
вование той или иной нормы можно объяснить ее потенциальной полезностью>
Ольстер Ю. Социальные нормы и экономическая теория // Thesis, 1993. Т. 1.
Вып. 3. С. 80). Конечно, социальные нормы и структуры авторитета не лишены
целесообразности, но она - иного качества, сплошь и рядом противоречащая
непосредственному расчету. Если, скажем, люди исходят из того, что земля есть
<творение Божье>, то частная собственность на землю вызывает их неприятие
независимо от того, насколько она экономически эффективна или неэффективна.
Если люди считают земельные угодья национальным достоянием, то они проти-
вятся продаже земли иностранным компаниям.

* <Существует эклектическая точка зрения, согласно которой одни действия
рациональны, а другие - обусловлены нормами. Более точная и адекватная фор-
мулировка гласит, что обычно действия предпринимаются под влиянием инте-
ресов и норм... Иногда рациональность блокирует социальную норму... И наобо-
рот, социальные нормы могут блокировать рациональный выбор> (Эльстер Ю.
Социальные нормы и экономическая теория // Thesis, 1993. Т. 1. Вып. 3. С. 76).
<Я считаю, - заключает Ю.Эльстер, - что действия непосредственно обуслов-
лены и нормами, и интересами> (там же. С. 89).

67

отическим канонам^. И весь этот сложный мотивационный ком-
плекс привносится им в сферу хозяйственных отношений.

Мотивация <экономического человека>. Нельзя сказать, что ос-
новоположники экономической теории не видели проблемы много-
образия реальных хозяйственных мотивов. Напротив, они не раз
подчеркивали, что невозможно свести их к голому экономическо-
му интересу. Вот один из многих характерных выводов: <Из всего
сказанного нами следует, что отдавать свое сочувствие другим и
забывать самого себя, ограничивать, насколько возможно, личный
эгоизм, и отдаваться сладостной, снисходительной симпатии к
другим представляет высшую степень нравственного совершенст-
ва, к какой только способна человеческая природа>. Трудно пове-
рить, что эти слова принадлежат родоначальнику экономической
теории. А между тем таково одно из принципиальных заключений
А. Смита, сделанных им в <Теории нравственных чувств> - объ-
емном труде, забытом после выхода в свет <Богатства народов>'.
Лидер австрийской школы К. Менгер также прекрасно понимает,
что кроме своекорыстия в хозяйственной жизни немало других
побудительных мотивов - любовь к ближнему, обычай, правовое
чувство^. Наконец, А. Маршалл полностью отдает себе отчет в том,
что приобретательство не является единственной целью человека,
что религия, например, оказывает на него даже более сильное и
глубокое воздействие, нежели экономика, и что строгой линии,
отграничивающей экономические мотивы от неэкономических в
реальной жизни провести не удастся^.

Так в чем же дело? Почему в итоге <экономический человек>
оказывается своекорыстен и автономен, т.е. свободен от принуж-

' <Нужно понять, что и хозяйственная деятельность может быть обществен-
ным служением и исполнением нравственного долга> (Булгаков С.Н. Народное хо-
зяйство и религиозная личность / Булгаков С.Н. Соч. Т. 2. М.: Наука, 1993. С. 366).

' Смит А. Теория нравственных чувств, или опыт исследования о законах,
управляющих суждениями, естественно составляемыми нами, сначала о поступ-
ках прочих людей, а затем о наших собственных. СПб.: Глазунов, 1868. С. 37.

" См.: Менгер К. Исследования о методах социальных наук и политической
экономии в особенности. СПб.: Цезерлинг, 1894. С. 68-69, 75. А вот еще более
определенное высказывание Е. Бем-Баверка: <Очень часто, даже в большинстве
случаев, мы действуем под одновременным влиянием нескольких или даже мно-
гих перекрещивающихся между собой мотивов, и вдобавок комбинация мотивов,
действующих в том или ином случае, в свою очередь подвергается изменениям в
зависимости как от числа и характера, так и от относительной силы сталкиваю-
щихся побуждений> (Бем-Баверк Е. Основы теории ценности хозяйственных благ /
Австрийская школа в политической экономии: К. Менгер, Е. Бем-Баверк, Ф. Ви-
зер. М.: Экономика, 1992. С. 355).

* См.: Маршам А. Принципы экономической науки. Т. 1. М.: Прогресс-Уни-
верс, 1993. С. 56, 83.

68

дения и социальных норм? Более того, он ведь еще и всеведущ,
т.е. знает собственные потребности, выстраивает их в иерархичес-
ком порядке и удовлетворяет самым рациональным способом, пере-
ходя от более важных к менее важным.

Не будем торопиться, обвиняя основоположников экономи-
ческой науки в том, что они нарисовали карикатуру на живого
человека. Просто живому хозяйствующему субъекту сознательно
противопоставлена сконструированная абстрактная модель. Так,
по мнению К. Менгера, если мы будем пытаться охватить челове-
ческое действие во всем многообразии его характеристик, то мы
никогда не получим никаких законов, и <национальная эконо-
мия> как теоретическая дисциплина окажется обречена. Для того
чтобы выделить желанную причинную связь и выявить экономи-
ческие законы, нужно взять один главный мотив и очистить его от
наслоений. На эту роль и претендует своекорыстие, эгоизм.

Почему из всего многообразия мотивов хозяйствующего субъ-
екта экономистами выбирается эгоизм? Дело в том, что по бытую-
щему и по сей день мнению, альтруизм по сравнению с эгоиз-
мом - чувство крайне непостоянное. Экономическая же теория
отбирает <нормальные> формы хозяйственных действий, которые
отождествляются с их устойчивыми формами. В свою очередь, ус-
тойчивость и повторяемость нужны для того, чтобы наблюдать и,
главное, измерять исследуемые явления. А то, что не поддается
измерению (любовь и долг, нравственные и политические ориен-
тации человека) оставляется за рамками предмета - это сфера
догадок, удел философов.

Таким образом, <экономический человек> появился на свет как
сознательная абстракция, без которой, казалось, становление эко-
номической теории как науки было бы решительно невозможно.
Но построением аналитической модели дело, увы, не заканчива-
ется. Потихоньку начинается тонкое подмешивание к реальности
только что выведенных теоретических построений, производится
редукция действительности к абстрактной модели. Это виртуозно
проделано Е.Бем-Баверком, который рассуждает так: <Хотя в дей-
ствительной жизни названный основной мотив осложняется дей-
ствием целых сотен совершенно другого рода мотивов - гуман-
ности, привычки, влияния специальных государственных законов
и т.д., однако же фактически совершающееся образование цен да-
леко не так сильно уклоняется от того направления, которое опре-
деляется исключительно действием основного мотива - стремле-
ния получить непосредственную выгоду от обмена>^.

Бем-Баверк Е. Основы теории ценности хозяйственных благ. С. 361.

69

Для преодоления противоречий вводится особый персонаж
<рассудительного практика>, в роли которого очень скоро оказы-
вается так называемый <простой человек>. Способен ли послед-
ний на сложные соображения, необходимые для рационального сле-
дования собственной выгоде? По мнению австрийцев, вполне спо-
собен'". К тому же в сложных калькуляциях нет особой нужды. На
помощь спешат свой и чужой опыт, память подсказывает готовые
решения, разделение труда снимает весомую часть обязанностей.

Внезапно выясняется, что абстракция <экономического чело-
века> соответствует некоему <здравому смыслу>. Утверждается, что
<простой народ> и без всякой теории умеет неплохо улавливать
собственные экономические интересы и следовать им на практике
(теория тем самым только фиксирует <нормальное> состояние дел).
Отсюда уже недалеко до следующего шага: <экономический чело-
век> ведет себя как фактический <средний> (нормальный) чело-
век. Редукция завершена. И если великие экономисты помнили о
совершенной логической операции, и их не оставляла смутная тяга
к последующей <реабилитации> человека, то многие их последо-
ватели предпочитали <забывать> об этом, совершая произвольные
подстановки графических линий на место полнокровного субъекта.

Экономические взгляды на природу интереса эволюциониро-
вали и порою разбегались с течением времени. Условные логичес-
кие этапы можно представить следующим образом.

1. В классической политической экономии интерес индивида
реализуется в его эгоистических побуждениях. Индивид достигает
общей пользы путем преследования собственной выгоды, состоя-
щей в получении наслаждения и избежании страданий.

2. В неоклассической парадигме происходит вымывание гедо-
нистического элемента. В основе эгоистического интереса оказы-
вается рациональность, понимаемая как максимизация полезнос-
ти компетентным субъектом в условиях ограниченности ресурсов
(вариант австрийской школы). "При этом рационализм постепенно
выдвигается на роль ключевой поведенческой характеристики, ото-
двигающей своекорыстие (А. Маршалл)".

'° <Где дело идет о собственной выгоде,.., становится сообразительным и са-
мый простой человек> (там же. С. 340-341). Е. Бем-Баверку вторит и Ф. Визер:
<Ежедневно повторяемый опыт в миллионах случаев доказывает, что потребители
оценивают все единицы запаса, которые они покупают, по предельной полезнос-
ти... Такие расчеты делает не только опытный коммерсант, но и любой человек
без исключения, даже жена пролетария> (Визер Ф. Теория общественного хозяй-
ства / Австрийская школа в политической экономии. С. 432).

" <Именно трезвый расчет, - указывает А.Маршалл, - а не корыстолюбие
составляет особенность современной эпохи> {Маршалл А. Принципы экономичес-
кой науки. Т. 1. М.: Прогресс-Универс, 1993. С. 60-61).

70

3. Оптимизация полезности объявляется необязательным при-
знаком реализации интереса, ограниченного более скромными
рамками. Например, в концепции <выявленных предпочтений>
рационализм экономического действия предстает как осуществле-
ние последовательного (непротиворечивого) выбора, являющего
устойчивость предпочтений (П. Самуэльсон).

4. Возникает сомнение в информированности <экономическо-
го человека> относительно содержания собственных интересов и
путей их реализации. Вводится фактор неопределенности, при-
дающий рациональным решениям вероятностный характер (И. Фи-
шер, Ф. Найт). Разделяются <объективная> рациональность ин-
формированного наблюдателя и <субъективная> рациональность
хозяйствующего субъекта (Ф. Хайек, И. Шумпетер).

5. Подвергается сомнению интеллектуальная и волевая спо-
собность <экономического человека> к последовательно рациональ-
ным действиям. Принимается бихевиористская предпосылка <ог-
раниченной рациональности> (bounded rationality), рисующая че-
ловека, который просто ищет некий первый удовлетворительный
для него вариант экономического поведения, а потом бросает вся-
кие поиски (Г. Саймон). Предлагается концепция <переменной
рациональности>, учитывающая физиологические стремления че-
ловека к экономии собственных усилий (X. Лайбенстайн). Экспе-
риментально показываются системные отклонения от рациональ-
ных расчетов в человеческом выборе (Д. Канеман, А. Тверски).

6. Наряду с рационально преследуемым интересом вводятся
дополнительные (вспомогательные) мотивационные переменные,
связанные с существованием социальных норм и принуждения
(М. Олсон, А. Сен, Ю. Эльстер). Одновременно понятие рацио-
нальности выводится за пределы максимизации полезности. Вся-
кое последовательное (согласованное) действие интерпретируется
как рациональное, и следование принуждению или социальным
нормам тоже подводится под рациональные схемы. Одновремен-
но это служит неплохим способом раздвижения границ экономичес-
кого подхода и вторжения в ранее недоступные для него области.

Экономический подход к рациональности. Какой общий вывод
следует из анализа разных взглядов на природу интереса? Понима-
ние рациональности и фиксация ее пределов стали ключевыми пред-
посылками, на базе которых определяется характер экономических
действий. Человек, согласно современной экономической теории,
волен отречься от максимизации полезности, способен следовать
альтруистическим мотивам, может оказаться профаном, ошибаю-
щимся на каждом шагу. Но для того чтобы его действие считалось
<экономическим>, он обязан вести себя рационально. С тех пор,

71

как В. Парето разделил логические и нелогические действия, ра-
циональность по существу превратилась в основной критерий, от-
деляющий для большинства исследователей экономическое от не-
экономического. В конечном счете экономическое попросту ото-
ждествляется с рациональным. Так, по убеждению Л. Мизеса, <сфе-
ры рациональной и экономической деятельности... совпадают.
Всякое разумное действие есть одновременно и действие эконо-
мическое. Всякая экономическая деятельность рациональна>". Этим
отождествлением достигается логическая ясность и решается про-
блема количественного измерения, столь выгодно отличающая
экономическую теорию от социальных дисциплин. Имея в виду
особую важность проблемы рациональности для объяснения эко-
номических и социологических подходов к мотивации хозяйст-
венной деятельности, мы уделим ей далее особое внимание.

Прежде всего дадим исходное определение рациональности -
в духе теоретиков социального выбора - как последовательного
отбора лучших вариантов на пути к достижению поставленной
цели". Определение это только кажется элементарным. На самом
же деле оно, напротив, таит в себе массу методологических труд-
ностей. На наш взгляд, принципиальный водораздел между пози-
циями эконом-социолога и традиционного экономиста проходит
в данном случае по следующим логическим линиям:

 Рациональность теоретических построений не может непо-
средственно вменяться субъектам хозяйствования.

 Рациональность следует считать не константой человеческо-
го поведения в экономике, а скорее переменной величиной.

 Рациональность не исчерпывается следованием экономичес-
кому интересу.

 Рациональность не имеет универсального внесоциального со-
держания.

" Михс Л. Социализм. Экономический и социологический анализ. М.: Catalaxy,
1994. С. 77. Л.Мизес не раз возвращается к этой мысли: <Ясно, что область <эконо-
мического> есть то же, что область рационального, а <чисто экономическое> - это
всего лишь область, в которой возможны денежные вычисления> (там же. С. 85).

" С точки зрения данного определения, человек способен допускать ошибки,
приходить к неоптимальному результату и даже вредить самому себе. Но если он
последователен в своих заблуждениях, то это не мешает ему быть рациональным.
Иррациональным считается непоследовательность, намеренное и осознанное дей-
ствие вопреки своим влечениям и интересам по причине слабости воли или нали-
чия нелепых предубеждений. Иррационально также следовать сиюминутным ув-
лечениям в ущерб собственному будущему. Таким образом, рациональность не
гарантирует успеха, ибо она относится к предполагаемому, а не фактическому
результату (см.: ElsterJ. Nuts and Bolts for the Social Sciences. Cambridge, Cambridge
University Press, 1989. P. 30-41).

72

Начнем с первой проблемы. О чьей рациональности собствен-
но идет речь в экономической теории - внешнего наблюдателя
(экономиста, социолога), обладающего полнотой информации и
исследующего внешние проявления хозяйственного поведения, или
самого хозяйствующего субъекта? Ясно, что последний чаще всего
не обладает полной информацией, не стремится к ее получению,
не всегда последователен в своих поступках, наконец, часто быва-
ет мотивируем чем-то иным, нежели чисто экономическим инте-
ресом. С позиции наблюдателя, сплошь и рядом хозяйственник
ведет себя крайне нерационально. Но мы забываем, что он может
следовать иной логике"*.

Экономист выбирает логику <объективной рациональности>. Он
признается в том, что не знает, рационально ли поведение хозяй-
ствующих субъектов в действительности, но оценивает его так,
будто оно рационально (предпосылка ). По мнению
Й.Шумпетера, во множестве случаев экономист вполне способен
обойтись без <субъективной рациональности>, особенно если в его
распоряжении имеются полные данные о поведении людей и фирм.
Но если таких данных не хватает, то <субъективная рациональ-
ность> может оказаться весьма полезной^.

Социологи, наоборот, зачастую склонны дискриминировать
<объективную рациональность>, считая, что, во-первых, сама по-
зиция исследователя во многом субъективна, а во-вторых, нет
принципиального разрыва между обыденным и экспертным зна-
нием. Признавая, что разделение на <объективную> и <субъектив-
ную> рациональность выглядит довольно грубо, мы все же при-
держиваемся мнения о нетождественности теоретического и обы-
денного уровней рационализации. И проблема соотнесения ра-
циональностей хозяйствующего субъекта и интерпретатора для нас
сохраняет свое значение.
Теперь перейдем к анализу теоретических схем. Для эконо-

'* Здесь уместно привести высказывание одного из героев Ф.М, Достоевского
(<Записки из подполья>): <Человек, всегда и везде, кто бы он ни был, любил
действовать так, как он хотел, а вовсе не так, как повелевали ему разум и выгода;
хотеть же можно и против собственной выгоды, а иногда и положительно должно>.

" <Еще более ясной необходимость привлечения субъективной рациональ-
ности к анализу в социальных науках становится в тех случаях, когда рациональ-
ные схемы оказываются неадекватными... Во-первых, недостаток субъективной
рациональности может быть непосредственной причиной или одной из причин,
которые мы ищем... Во-вторых, исследование субъективной рациональности спо-
собно вывести нас на след других причин и даже помочь идентифицировать более
верную <объективно рациональную модель> (Schumpeter J. The Meaning of Ra-
tionality in Social Sciences / Schumpeter J. The Economics and Sociology of Capitalism
(ed. by R.Swedberg). Priiiceton, Princeton University Press, 1991. P. 328-329.

73

миста фиксированная степень рациональности чаще всего стано-
вится априорным предположением. А проблема <преодоления>
многообразия хозяйственных мотивов решается путем отбора ос-
новного мотива и конструирования иерархий, где <экономическое>
оказывается выше <неэкономического>, а <рациональное> - выше
<иррационального>. Подобный подход открывает возможность
построения единой шкалы конфликтных целей". Самая известная
мотивационная модель ранжирования потребностей человека пред-
ложена психологом А. Маслоу. Как ведет себя в ее рамках рацио-
нально организованный индивид? Потребности более высокого
порядка становятся актуальными для него лишь после того, как
удовлетворяются потребности более низкого порядка. Иными сло-
вами, пока человек голоден, его особенно не заботят трудности
социализации, повышения престижа и т.п. Когда он, наконец,
получает свой кусок хлеба, он начинает задумываться над тем, как
его себе гарантировать и обрести уверенность в завтрашнем дне.
Если такая уверенность появилась, то актуализируется потребность
в общении. Затем приходит жажда уважения, а уж напоследок на-
ступает черед возвышенных духовных потребностей".

Утверждают, что эта схема никогда не находила достаточно
обстоятельного эмпирического подтверждения. Потребности че-
ловека, судя по всему, организованы несколько более сложным
образом: он способен в принципе пренебрегать заботами о хлебе
насущном ради потребностей более высокого уровня. Тем не ме-
нее, модель А. Маслоу приобрела огромную популярность. И по
своей идеологии она вполне устраивает экономистов, ибо предла-
гает логически простую и в то же время универсальную схему объ-
яснения последовательности человеческих действий. Однако, вво-
дя однозначную устойчивость предпочтений, она чудовищно обед-
няет социальный мир хозяйствующего человека и выражает, пря-
мо скажем, невысокое мнение о его способностях. Ведь помимо
ранжирования своих предпочтений, человек способен и на более

" <Желание и действие в сущности едины. Все цели конфликтуют между
собой и в результате этого взаимоупорядочиваются на одной шкале> {Мизес Л.
Социализм. С. 84).

" Потребности человека у А. Маслоу организованы в виде пятиуровневой
системы. Первый уровень составляют простейшие физиологические и сексуаль-
ные потребности. Это первичные, врожденные потребности. К ним относится и
второй уровень - экзистенциальные потребности в безопасности, стабильности,
уверенности. Третий уровень образуется социальными потребностями - в обще-
нии, в коллективизме. Четвертый уровень - потребности в уважении, признании,
престиже. А пятый, самый высокий уровень - духовные потребности, удовлетво-
ряемые путем самовыражения через творчество (см.: Maslow А.Н. Motivation and
Personality. N.Y., Harper and Row, 1970. P. 35-51).

74

сложный выбор - между разными иерархиями или, говоря слова-
ми А. Сена, на <ранжирование ранжирования>^.

Социологический подход к рациональности. В противополож-
ность иерархическим моделям мы придерживаемся принципиаль-
ного положения о рядоположенности типов действия с точки зре-
ния их мотивационной обусловленности. Это, разумеется, не оз-
начает, что все мотивы равны по силе и частоте проявления. Про-
сто в иерархии предпочтений они могут оказываться на самых раз-
ных местах. Из этого следуют как минимум три методологических
вывода. Во-первых, рациональность действия (как, впрочем, и его
нерациональность) является вариативным, а не постоянным при-
знаком. Во-вторых, рациональности противостоит не <иррацио-
нальность>, а <нерациональность>, которая ничуть не хуже и не
лучше рациональности". И в-третьих, интенсивность действия каж-
дого типа не может измеряться только степенью его рациональ-
ности, и в каждом случае следует использовать относительно само-
стоятельные шкалы.

К данному разговору небесполезно привлечь классическую ти-
пологию М. Вебера, представившего четыре <идеальных типа> со-
циального действия, различающихся по способу их мотивации:

 целерациональное действие - продуманное использование ус-
ловий и средств для достижения поставленной цели;

 ценностно-рациональное действие - основанное на вере в

самодовлеющие ценности (религиозные, эстетические);

 аффективное действие - обусловленное эмоциональным со-
стоянием индивида, его непосредственными чувствами, ощу-
щениями;

 традиционное действие - основанное на длительной при-
вычке или обычае^.

" <Традиционная (экономическая. - В.Р.) теория слишком слабо структури-
рована. Человеку приписывается всего одна шкала предпочтений (preference or-
dering)... Описанный подобным образом человек вполне может быть <рациона-
лен> в том смысле, что он не проявляет непоследовательности в поведенческом
выборе. Но если он не в состоянии разделять совершенно различные концепции
выбора, он явно смахивает на дурака... Экономическая теория оказалась уж слиш-
ком поглощена этим расфуфыренным рациональным недоумком, с его единст-
венной на все случаи жизни шкалой предпочтений> (Sen A. Rational Fools: A Cri-
tique of the Behavioural Foundations of Economic Theory / Hahn F., Hollis M (eds.)
Philosophy and Economic Theory. N.Y., Oxford University Press, 1979. P. 102).

'" О важности систематического рассмотрения нерационального действия в
противоположность иррациональному см., напр.: Lockwood D. The Weakest Link in
the Chain? Some Comments on the Marxist Theory of Action / Rose D. (ed.) Social
Stratification and Economic Change. London, Hutchinson, 1988. P. 71.
^ CM.: Вебер M. Избр. произв. С. 628-629.

75

Предположим, есть четыре предпринимателя, решивших уве-
личить производство своего продукта. Один провел детальный рас-
чет, показавший выгодность дополнительных вложений. Второй
ничего не считал, а просто поддался мимолетному увлечению но-
вым проектом. Третий был убежден, что должен выполнить ка-
кие-то моральные обязательства. А четвертый вот уже двадцать лет
производит именно этот продукт, потихоньку расширяя масшта-
бы предприятия, что и определило его решение. С точки зрения
внешнего, непосредственного понимания, к которому тяготеют боль-
шинство экономистов, действия всех этих четырех предпринима-
телей одинаковы: они вкладывают определенную сумму денег и
увеличивают на несколько процентов объем производства. Эконо-
мисту нет никакой нужды вдаваться в истинные мотивы поведе-
ния хозяйствующих субъектов. Он прослеживает цепочки внеш-
них связей: осязаемый стимул - наблюдаемое действие - полу-
ченный результат - наличие и характер повторного действия. Про-
блема мотивации как таковая здесь по существу снимается. Соци-
ологу же нужно <объясняющее понимание>, раскрывающее мотивы
происходящих действий. А с этих позиций перед нами четыре со-
вершенно разных случая.

При освоении веберовской трактовки возникают три серьез-
ных вопроса, требующие уточнения ее содержания:

 Не отождествляет ли М. Бебер экономическое действие с
целерациональным действием?

 Не пытается ли он построить единую поведенческую шкалу,
расположив свои четыре типа в порядке убывающей рацио-
нальности?

 Не является ли указание М. Бебера на всеобщую тенден-
цию к рационализации отношений в современном мире
полаганием грядущей универсальности рационального дей-
ствия?

Попробуем последовательно ответить на эти вопросы. Первое'.
целерациональное действие в веберовском понимании действи-
тельно ближе всего к чисто экономическому действию. Но все же
оно не полностью исчерпывает его содержания, ибо существуют
еще <экономически ориентированные> действия, которые вклю-
чают в себя использование экономических соображений в пресле-
довании неэкономических целей или утилизацию неэкономичес-
ких средств в достижении целей экономического характера. Вто-
-^е^иерархичностьчетырехтиповдействия по степени рациональ-
ности М. Бебер относит не к самому субъекту действия, а к внеш-

76

нему наблюдателю. Речь идет о степени доступности смысла дейст-
вия нашему объясняющему пониманию. Рациональное действие
не является чем-то наиболее желательным или чаще всего встре-
чающимся, просто оно более понятно исследователю. Наконец,
третье', фиксирование М. Бебером исторической тенденции к ра-
ционализации опирается преимущественно на материал западной
цивилизации, но даже при таком уточнении не содержит явного
долженствования или указания на универсальность и однолиней-
ность этого процесса. Скорее всего мы имеем здесь дело лишь с
одной из наиболее важных тенденций современности.

Понятие рациональности у М. Бебера может заключать раз-
личное содержание. Так, наряду с так называемой формальной (ин-
струментальной) рациональностью как совокупностью стандартных
способов калькуляции, он выделяет иную, субстантивную рацио-
нальность, связанную с ориентацией на конечные ценности^. Бо-
лее того, само существование формальной рациональности ста-
вится в зависимость от действующих в данном сообществе инсти-
туционализированных норм и правил. Принятие предпосылки о
существовании субстантивной рациональности чрезвычайно важ-
но для социологического подхода". Оно означает включение в по-
нятие рациональности <чужеродных> элементов: ценностно-нор-
мативного, когнитивного, эстетического. Речь идет уже о выборе
не только средств достижения конечных целей, но и самих этих
целей (ценностей). Предполагается наличие неограниченного числа
ценностных шкал, которые тесными узами связаны с конкретным
социокультурным контекстом.

Логика в данном случае такова. Чтобы вести себя рациональ-
но, индивид вынужден учитывать возможную реакцию на свои
действия со стороны других индивидов. Но характер этой ответ-
ной реакции во многом зависит от социальных условий (представ-
лений, традиций, норм), специфических для данного конкретного

" CM.: Weber М. Economy and Society. Vol. 1. Berkeley, University of California
Press, 1978. P. 85-86. О веберовском понятии рациональности см.: Гайденко П.П.,
Давыдов Ю.Н. История и рациональность: социология Макса Бебера и веберов-
ский ренессанс. М.: Политиздат, 1991; Гудков Л.Д. Метафора и рациональность.
М.: Русина, 1994. С. 69-135.

" Данное разделение нашло место и в современной экономической теории
(как водится, в иной терминологии). Так, у А. Хиршмана наряду с предпочтения-
ми, определяемыми изменением вкусов и интересов, мы обнаруживаем метапред-
почтения (metapreferences), связанные с изменением ценностей (см.: Hirschman А.О.
Against Parsimony: Three Ways of Complicating Some Categories of Economic Dis-
course //American Economic Review. Papers and Proceedings. May 1984.Vol. 74, No. 2.
P. 89-90.

77

сообщества. И то, что выглядит рациональным в одной среде, в
других обстоятельствах может оказаться нелепостью". Таким об-
разом, принятие значимости исторического и культурного кон-
текста неумолимо подталкивает нас к признанию не одного, а це-
лого множества способов рациональности^. Экономисты (как, впро-
чем, и многие социологи) пытаются обойти эти подводные куль-
турологические камни. Они упрощают свои модели посредством
допущений о существовании иерархии между разными культура-
ми. Предполагается, что общества делятся на современные (раци-
оналистические) и традиционные. Причем первые заведомо выше
вторых по уровню экономического развития, а вторые эволюцио-
нируют в сторону первых. По существу за универсалистским зана-
весом здесь скрывается один из ликов этноцентризма: рациональ-
но только то, что считается таковым в контексте конкретной куль-
туры. Остальное объявляется иррациональным (к теориям модер-
низации и прочим западоцентристским построениям мы вернемся
в разделе 8).

Демон культурного иерархизирования способен сыграть не одну
злую шутку. Так случилось, например, с тем, что сегодня называ-
ют <японским чудом>. Долгое время Япония в глазах американцев
казалась оплотом экономического традиционализма. Когда же она
совершила гигантский рывок в социально-экономическом разви-
тии, начали склоняться к тому, что, быть может, именно Япония с
ее патернализмом, <кружками качества> и являет образец <истин-
ного> рационализма^. Если в Вашем распоряжении только одна
линейка, то самое большее, что Вы можете себе позволить, это
перевернуть ее на 180 градусов.

" Например, рационально ли давать беспроцентный кредит на длительные
сроки, пусть даже при умеренной инфляции? А ведь для множества относительно
замкнутых клановых общностей это нормальная практика (разумеется, только для
<своих>).

" <Доступные агентам формы экономического измерения испытывают глубо-
кое влияние таких специфических национальных институтов, как режимы нало-
гообложения, нормы бухгалтерского учета, религиозные верования, политика в
отношении половой дискриминации, равенства возможностей, отраслевая и реги-
ональная политика и т.п. и отчасти конституируются ими. Рассматривая все это в
целом, мы вправе использовать термин <способы рациональности> () для обозначения попыток агентов осмыслить допускающую неоднознач-
ные толкования, противоречивую и неопределенную природу этих отношений>
( Clegg S. Modern Organizations: Organizational Studies in the Postmodem World. Lon-
don, Sage, 1990. P. 7).

" CM.: Lincoln J.R., KallebergA.L. Culture, Control and Commitment: A Study of
Work Organization and Work Attitudes in the United States and Japan. Cambridge,
Cambridge University Press, 1992. P. 248.

78

Позиция социолога, исходящего из специфичности культур,
должна принципиально отличаться. Для него разделение рацио-
нального и нерационального действия относительно, границы меж-
ду ними подвижны и способны со временем радикально изме-
няться в рамках одной культуры. Хозяйственное действие высту-
пает в итоге как сложное сочетание рациональности и нерацио-
нальности, при этом и та, и другая обладают специфическим со-
циально обусловленным характером. И вместо одной линейки нам
необходим сложный набор измерительных инструментов.

Но если каждый раз требуется содержательное определение
границ рациональности, упрощает ли это наши мотивационные
построения? Нет, напротив, мотивация оказывается еще более
сложной и тонкой материей. Тем более, что денежный измеритель
может помочь уже далеко не во всех случаях, зачастую необходимо
прибегать к более каверзному социологическому способу - изме-
рению установок.

Заключение. Социологический подход к хозяйственной моти-
вации сталкивается с рядом неизбежных трудностей. Оказывается,
что наряду с идеальным (ценностным) уровнем мотивации, свя-
занным с более глубокими и устойчивыми предпочтениями, суще-
ствует ее практический уровень, который выражается в требова-
ниях, предъявляемых людьми в конкретной ситуации. Выясняется
также, что мотивация как внутреннее побуждение человека не тож-
дественна его мотивации-суждению - вербальному объяснению
собственных поступков. Человек может не осознавать свои побуж-
дения или быть неискренним. Помимо этого, он склонен к психо-
логическому самооправданию и последующей рационализации
совершенных действий, к защите собственной позиции и стремле-
нию произвести более благоприятное впечатление.

Возникают и разного рода <спецэффекты> вроде так называе-
мой асимметрии приписывания: человек склонен объяснять свое
собственное поведение более благородными и альтруистическими
мотивами, приписывая другим мотивы относительно более эгоис-
тические, приземленные. Если экономист может позволить себе
абстрагироваться от всех этих сложностей, сосредоточившись на
вещных формах хозяйственной активности, то социологу прихо-
дится, жертвуя изрядной долей определенности, выбирать более
трудный путь, ведущий от непосредственного понимания хозяйст-
венных действий к их объясняющему пониманию. Именно при
таком подходе хозяйственная мотивация превращается в социоло-
гическую проблему, и на карте хозяйственных взаимодействий
проступают контуры <социологического человека>.

79

Лекция S. ЧЕЛОВЕК В КУЛЬТУРНЫХ И ВЛАСТНЫХ

ОТНОШЕНИЯХ

Нами уже формулировался вывод о том, что хозяйственные
действия человека не ограничены рамками чисто экономических
отношений. В данной лекции мы рассмотрим проблему культур-
ной и властной укорененности этих действий.

Хозяйственная культура и хозяйственная власть. Сложный ха-
рактер хозяйственных мотивов человека вызывается тем, что вы-
полняя, казалось бы, чисто экономические функции, он выступа-
ет одновременно как продукт, носитель и творец культуры. Пос-
ледняя является интегративным понятием, включающим как ми-
нимум три аспекта:

 когнитивный - приобретаемые знания и навыки;

 ценностный - осваиваемые роли, нормы и ценности;

 символический - вырабатываемые способы идентификации.

Соответственно, под <хозяйственной культурой> правомерно
понимать совокупность профессиональных знаний и навыков, хо-
зяйственных норм, ценностей и символов, необходимых для само-
идентификации и выполнения хозяйственных ролей',

Культура реализует функции двух основных типов. Во-первых,
это регулятивные функции, осуществляемые с помощью готовых
концептуальных схем и накопленных информационных баз, об-
щепринятых конвенций и норм, наборов устойчивых ритуалов и
символов, с которыми должно соотноситься всякое, в том числе
экономическое, действие. Во-вторых, это конституирующие функ-
ции, реализуемые через познавательные практики и способы транс-
ляции информации, разыгрывание ролей и переопределение си-
туаций в процессе экономического действия^.

Коль скоро в одно определение введены сразу несколько не-
простых понятий, нужно дать их краткие дефиниции. В отличие
от экономических знаний как совокупности представлений о хо-
зяйственном процессе, профессиональные навыки определяются

' Другие толкования хозяйственной (экономической) культуры в отечествен-
ной литературе см., напр.: Заславская Т.П., Рывкина Р.В. Социология экономичес-
кой жизни. Новосибирск: Наука, 1991, С. 1 10-1 II; Кузшмнов Я. Советская эконо-
мическая культура: наследие и пути модернизации // Вопросы экономики, 1992.
№ 3. С. 45.

" CM.: DiAfaggio P. Culture and Economy / Smelser N., Swedberg R. (eds.) The
Handbook of Economic Sociology. P. 27.

80

умением воспроизводить хозяйственные действия, т.е. умением,
позволяющим стать непосредственным участником этого процес-
са. Хозяйственная роль есть набор требований, предъявляемых к
определенной группе, а также способы их выполнения. Напри-
мер, выбирая роль банкира, человек должен не только знать бан-
ковское дело, но и соответствовать вполне определенным ожида-
ниям, осуществлять ряд специфических социально-экономичес-
ких функций. В свою очередь, исполнение любой роли становится
возможным благодаря тому, что существуют общественные нор-
мы - формы идеального поведения, общезначимые правила, ог-
раничивающие действия каждого индивида. Если, например, бе-
решь деньги в кредит, то обязан вернуть их кредитору, причем, с
оговоренным процентом. <Отдавать долги> - одна из обществен-
ных норм хозяйственного поведения. За нормами скрываются явле-
ния более высокого порядка - общественные ценности', высшие прин-
ципы, общие стандарты поведения, уже не связанные с конкретны-
ми профессиональными ролями. Скажем, заповедь <не убий> обра-
щена не только к должнику в его отношениях с кредитором, но
вообще к каждому человеку, безотносительно к его многочислен-
ным профессиональным и внепрофессиональным ролям. Наконец,
символы представляют собой многозначные образы, с помощью ко-
торых человек определяет свое место в хозяйственном процессе.

Освоение всего <багажа> знаний и символов, норм и ценнос-
тей называют процессом социализации. Приобщение к элементам
трудового воспитания, к отношениям возмездного обмена или
простым ценовым пропорциям начинается с самого детства. Се-
мья, школа, затем регулярная работа (плюс для кого-то - армия, а
для кого-то - тюрьма) вносят свой вклад в процесс освоения хо-
зяйственных норм. К этому следует добавить непрестанное обу-
чающее воздействие средств массовой информации, небезуспеш-
но влияющих на формирование у населения образцов трудового и
потребительского поведения. Общество вырабатывает также сис-
тему санкций - вознаграждений и наказаний, подкрепляющих вы-
полнение общественных норм. Применяемые в хозяйственной
сфере санкции могут реализовываться как в экономических (опла-
та труда, прибыль, штрафы, налоговые льготы), так и в неэконо-
мических формах (утверждение власти, повышение престижа, член-
ство в закрытой организации). Благодаря успешной социализации
и эффективному применению санкций, становится возможной бо-
лее или менее слаженная деятельность хозяйственного организма.

Наличие общих норм и ценностей, значений и интерпретаций
не уничтожает почвы для возникновения конфликтов. Что ее фор-
мирует? В любом обществе воспроизводятся неравные стартовые

81

условия для хозяйственной деятельности, сохраняется неравномер-
ное распределение хозяйственных ресурсов и вознаграждений.
Следовательно, существуют и разные, часто противоположные,
групповые интересы. В борьбе за ресурсы одни группы пытаются
подчинить себе другие и добиться господства над ними. В этом
случае мы говорим об отношениях хозяйственной власти, или о
возможности субъекта (индивида, группы) реализовать свои хо-
зяйственные интересы независимо от интересов других субъектов
(не суть важно, совпадают интересы <властвующих> и <подчинен-
ных> или не совпадают)^ Власть включает следующие элементы:

 право на истолкование событий и выдвижение целей раз-
вития;

 особые позиции в распределении ресурсов, готовой продук-
ции, доходов;

 контроль за доступом к информации как особому ресурсу;

 возможность диктовать правила деятельности, запрещать те
или иные ее виды;

 способность оказывать личное влияние на людей.

Власть реализуется путем прямого насилия, экономического
принуждения или легитимного господства посредством утвержде-
ния авторитета. Последний в свою очередь может опираться на
силу закона или обычая, апеллировать к особым личным качест-
вам власть имущего или к абстрактным высшим ценностям. Власть
как социальное отношение трудно поддается формализации и про-
являет себя скорее опосредованно, через косвенные признаки.
К такого рода признакам относятся формальные и неформальные
статусы (ранги) и сопряженные с ними привилегии. Первые опре-
деляются местом субъектов в общественных иерархиях, вторые же
представляют их исключительные права на доступ к ограничен-
ным ресурсам и вознаграждениям. В целом властные отношения
пронизывают всю хозяйственную систем/*.

Вооружившись исходными определениями, попробуем далее
на примере ряда ключевых экономических понятий продемонстри-
ровать в серии фрагментов социальный характер экономического
действия.

'CM.: Weber М. The Theory of Social and Economic Organization. N.Y., Glencoe,
Free Press, 1947. P. 152.

" <Включение критерия властного контроля и распоряжения (Verfugungsge-
walt) в социологическую концепцию экономического действия носит существен-
ный характер> ( Weber М. Economy and Society. Vol. 1. Berkeley, University of Califor-
nia Press, 1978. P. 67).

82

Собственность и власть. Экономистам так и не удалось в пол-
ной мере избавиться от юридического толкования собственности
в духе Римского права - через категории владения, распоряжения
и пользования. Безусловно, юридическая сторона собственности
имеет принципиальное значение. К примеру, одно только измене-
ние закона о наследовании в пользу права первородства или, на-
против, равного раздела имущества, введение запретительного или
льготного налога на его передачу способны, по справедливому за-
мечанию А. Токвиля, за пару поколений в корне изменить всю
структуру хозяйства. Но А. Токвиль говорил и о том, что <зако-
ны... суть продолжение обычаев>^.

Для нас собственность выступает, во-первых, как совокупность
социальных норм, санкционирующих те или иные экономические
действия. Причем, эти нормы вовсе не обязательно фиксируются
в законах или контрактах. Более того, правовое закрепление от-
нюдь не отменяет необходимости социального признания норм.
Например, закон может разрешить фермерскую деятельность. Но
нужно еще, чтобы вас признали <фермером> и не сожгли ваше
хозяйство. Во-вторых, собственность представляет собой непосред-
ственное выражение хозяйственной власти и контроля за ресурса-
ми в обществе, где субъекты обладают разным <потенциалом на-
силия>. Мобилизация этого потенциала резко сужает и доброволь-
ность, и рациональность выбора вариантов.

Исторически всякая частная собственность вытекала из источ-
ника власти как постепенное узурпирование особых прав жреца-
ми и военачальниками - субъектами насилия и толкователями
сакральных (священных) смыслов. Но и в дальнейшем собствен-
ность остается прямым порождением и оформлением полномочий
власти и авторитета^ Особенно ярко это проявлялось в древних
обществах <азиатского деспотизма>, а в XX столетии - в общест-
вах советского типа. Здесь реальные отношения собственности,
относительно независимо от их законодательного оформления,
остаются подвижной рамкой, которая постоянно реконструирует-
ся политической и символической властью^. Таким образом, власть
выступает как узурпирование деятельностных ресурсов, ограничи-
вающее права других субъектов на эти ресурсы. А собственность

' Токвиль А. Демократия в Америке. М.: Прогресс, 1992. С. 57-59, 77.
* <Собственность имела всегда своим основанием силу. за которою стояло и
нравственное право> {Столыпин П.А. Нам нужна великая Россия. М.: Молодая
гвардия. 1991. С. 89).

'Эти отношения так и принято называть - <власть-собственность> (см., напр.:
Васильев Л.С. История Востока. Т. 1. М.: Высшая школа, 1994. С. 66-70).

83

становится структурным оформлением властных отношений, рам-
кой легитимной хозяйственной деятельности.

Труд и социализация. С технико-экономической точки зрения
труд выступает как целесообразная деятельность человека, при-
спосабливающая вещество природы к его потребностям. Эконо-
мическая сторона труда раскрывается в использовании рабочей силы
(в том числе посредством ее купли-продажи) как ограниченного
ресурса в соединении с другими ресурсами или факторами произ-
водства с целью получения вознаграждения. Экономист может
обратить внимание на процесс принятия решений или размеры
привлекаемого <человеческого капитала>, но этим его интерес в
основном и ограничивается.

Между тем существует иная, социологическая сторона труда,
где он выступает как процесс социализации. Трудовой процесс
становится организационной рамкой, посредством которой про-
исходит вхождение человека в коллектив, характеризующийся сво-
ими группами интересов и относительно закрытыми коалициями,
особыми ритуалами и стратегиями взаимодействия. Здесь человек
приобщается к установленному порядку и становится объектом
наблюдения, контроля и дисциплинарного воздействия. Превра-
щаясь в работника, он осваивает отнюдь не одни только профес-
сиональные роли. Он узнает, что значит быть <начальником> или
<подчиненным>, <лидером> или <аутсайдером>, <товарищем> или
<коллегой>, <передовиком> или <отстающим>.

В процессе труда человек учится получать и передавать инфор-
мацию, реагировать на давление извне и разрешать конфликтные
ситуации, дозировать собственные усилия и изображать усердие,
устанавливать связи и нарабатывать авторитет. В этом процессе
обнаруживается когнитивный элемент, связанный с получением
новых навыков и познанием предметной стороны мира, а также
эстетический элемент, выражающийся в придании продукту не-
кой законченной формы. Труд является обменом деятельностью в
самом широком смысле слова. И даже индивидуальный труд во-
площает интернализованные нормы, выработанные в процессе
такого обмена. Труд - это школа социализации, в которой прохо-
дит весомая часть всей нашей жизни. И наряду с производством
продуктов и услуг, труд выступает как производство и воспроиз-
водство самого человека.

Воспроизводство человека в труде не всегда происходит благо-
получно. В одних случаях человек, принудительно или доброволь-
но, включается в трудовой процесс, зажатый в тиски социальных
условий, которые являются внешними и чуждыми для него, более
того, порабощают человека, делают его труд бессмысленным, уроду-

84

ющим морально и физически. Причем человек своими собствен-
ными руками и мыслями продолжает воспроизводить эти соци-
альные условия. К. Маркс называл такое состояние отчуждением
труда. В других случаях человек выполняет трудовые функции,
вступая в отношения, неурегулированные социальными нормами:
правила и предписания в данной области еще не выработаны, или
они существуют, но отвергаются определенными группами. Здесь
на поверхность нередко прорываются не лучшие человеческие ка-
чества - в виде безудержной алчности или безжалостной конку-
ренции. Подобные выпадения из нормативной среды были назва-
ны Э. Дюркгеймом состоянием аномш*. Оба состояния указыва-
ют на принципиальное значение социальных условий трудовой
деятельности и на различия ролей, которые они играют в трудо-
вом процессе.

Распределение и справедливость. Нормы распределения ресур-
сов складываются не просто из калькуляции затрат и максимиза-
ции чистой выгоды. Они испытывают сильное воздействие суще-
ствующих представлений о справедливости и выражают принци-
пы, несводимые к текущим экономическим интересам, ибо за ними
стоят нравы и обычаи данного народа^. <Справедлива> ли установ-
ленная цена, <справедлива> ли взимаемая норма процента, <спра-
ведлива> ли оплата затраченных трудовых усилий? Игнорировать
эти вопросы не рекомендуется, даже если здесь усматривается про-
тиворечие рациональным экономическим расчетам.

За устойчивыми представлениями о так называемой справедли-
вой цене могут скрываться самые разные вещи: традиция (<мы всегда
платили за этот товар именно такую цену>); представления о про-
изводственных издержках (<этот товар не может стоить столько>);
знание аналогичных цен других продавцов (<здесь совсем другие
цены>); наконец, просто возможность заплатить предложенную
цену (<мы всегда могли это купить>). Полагаем, что <справедливая
цена> является относительно независимым центром, вокруг кото-
рого происходят ценовые колебания. Этот центр принципиально
отличен от стоимостной основы цен независимо от того, измеря-

* Сопоставление двух классических концепций отчуждения и аномии см.:
Lukes S. Alienation and Anomie / Finifter A.W. (ed.). Alienation and the Social System.
N.Y., John Wiley and Sons, 1971. P. 24-32.

' <Политико-экономическая доктрина обязана включать интерпретацию об-
щественного блага, исходящую из концепции справедливости... Справедливость,
определяемая как честность, не находится, так сказать, на милости существующих
потребностей и интересов> (Rawls J. The Concept of Justice in Political Economy /
Hahn F., ffollis M (eds.). Philosophy and Economic Theory. N.Y., Oxford University
Press, 1979. P. 164, 166).

85

ется последняя затратами производителя или сравнительной цен-
ностью для покупателя. Возникновение второго центра указывает
на более сложный характер ценообразования по сравнению с тем,
который рисуется механизмом предельных издержек'".

Подобные замечания относятся и к представлениям о <спра-
ведливой плате за труд>. Работники соотносят уровень текущей
оплаты со множеством параметров: с прошлым уровнем оплаты;
оплатой на других предприятиях и даже в других городах; с ростом
цен на предметы потребления; с доходами предприятия. При этом
представления о справедливости очень часто оказываются важнее
чисто экономических расчетов. Так, мизерная недоплата по срав-
нению с коллегами по работе, не играющая решительно никакой
роли с точки зрения покупательной способности, способна вы-
звать сильное социальное раздражение и породить конфликт (ко-
торый, возможно, обойдется конфликтующим сторонам намного
дороже).

Древнейшее требование распределения по труду невозможно
свести к техническому принципу калькуляции затрат. Более того,
с расчетной точки зрения распределение по количеству и качеству
труда - принцип весьма противоречивый (какие затраты труда
следует брать в расчет, в какой мере учитывать результаты, как
определить его <качество> и т.п.)". Но главное, распределение по
труду - это этико-экономическое требование, которое находится
в зависимости от представлений о <справедливой оплате> и, в част-
ности, от того, что в данном сообществе считается <производи-
тельным трудом>. Известно, например, что в нашей стране и при
советском, и при постсоветском режимах базовые ставки заработ-
ной платы рядовых научных работников значительно ниже, чем
водителей автобусов. Объясняется это, полагаем, не столько сооб-
ражениями функциональной целесообразности, сколько укоренен-
ным представлением об умственной работе как <игре>, не могу-
щей считаться <настоящим трудом>.

Обмен и самоутверждение. Экономическое действие можно
представить как обмен деятельностью, осуществляемый на нача-
лах возмездности и эквивалентности в целях максимизации по-

'" Апелляция хозяйственных субъектов к <справедливой цене> иногда вос-
принимается как отживающая архаическая форма. Но не следует забывать о том,
что последняя сама является результатом достаточно развитых экономических от-
ношений и коммуникативных связей. При системе случайного обмена сколько-
нибудь устойчивая <справедливая цена> вообще возникнуть не может.

" Подробнее о внутренних противоречиях принципа распределения по труду
см.: Радаев Вад.В. Закон распределения по труду и формы его реализации // Вест-
ник Московского университета. Сер. 6. Экономика, 1988. № 4. С. 3-13.

86

лезности хотя бы для одного, а в идеале для всех участников этого
обмена. Но нельзя не обратить внимание на то, что, во-первых,
эквивалентность есть лишь частный случай возмездности; а во-
вторых, множество хозяйственных обменов совершается с целями
неутилитарного характера.

По свидетельствам антропологов, обмен в примитивных обще-
ствах возник как взаимное приношение даров и взаимное угоще-
ние, которые являются не экономическими, а преимущественно
социальными актами^. Цель их - не достижение экономической
выгоды, а утверждение соседских и дружеских связей. С чисто же
экономических позиций такого рода акты не только не приносят
выигрыша, но, напротив, означают затрату изрядной части общего
богатства (то же, к слову, относится к сохранившейся поныне тра-
диции обмена подарками на Рождество и в прочие праздники).
Конечно, взаимный обмен выполняет и экономические функции -
взаимного хозяйственного страхования и поддержки, быстрой моби-
лизации ресурсов в экстремальных ситуациях. Но механизм реали-
зации этих функций лежит за пределами экономики как таковой.

Обмен дарами обходится без торговли, без выяснения полез-
ности преподносимого для его получателя, без гарантий эквива-
лентного возмещения затрат. В принципе предполагается, что се-
годняшний получатель в будущем должен ответить тем же. Но за-
частую не преследуется даже и эта цель. Если инициатор дарения
преподносит другому такой дар, что тот по экономическим при-
чинам не сможет <отдариться>, то он (инициатор) укрепляет свое
социальное положение в сообществе. В данной ситуации не на-
копление имущества, а его публичная раздача в большей степени
повышает престиж дарителя.

Замечу, что и чисто рыночный обмен нельзя совершенно без-
оговорочно свести лишь к экономическим элементам. Значитель-
ная часть цен, как известно, по-прежнему устанавливается гиб-
ко - в результате неформального торга. И веками сохраняющий-
ся обычай торговаться едва ли можно рассматривать исключитель-
но как проявление жадности или способ установления равновес-
ной цены. Здесь часто присутствует и другое: <торг> - это и спо-
соб общения, установления социальных контактов, в которых эко-
номический расчет сочетается с ритуальной игрой и борьбой за

"CM.: Malinowski В. The Principle of Give and Take / Coser L., Rosenberg B.(eds.)
Sociological Theory: A Book of Readings. N.Y., Macrnillan, 1966. P. 71-74; Levi-
Strauss C. The Principle of Reciprocity / Coser L., Rosenberg B.(eds.) Op.cit. P.74-84;
Polanyi K., Arenberg C.M., Peorson H.W. (eds.) Trade and Market in Early Empires.
Glencoe, The Free Press, 1957.

87

социальное признание (когда, например, мы отказываемся торго-
ваться с <чужаком> и теряем какие-то деньги, то тем самым как
бы подчеркиваем социальную дистанцию между нами). Да и сам
экономический расчет далеко не одномерен. Так, установление
уровня цены сообразно с внешним видом покупателя есть прояв-
ление экономического расчета, с которым совмещается, однако,
комплекс социальных оценок. И никакая стандартизация качест-
ва продукции и цен не может помешать тому, что к своим посто-
янным клиентам или приятелям, землякам или единоверцам от-
носятся иначе, нежели к просто зашедшим с улицы, незнакомым,
<чужим>.

Потребление и соучастие. Широко распространенное представ-
ление о том, что люди осуществляют свой потребительский вы-
бор, исходя из оптимального использования ограниченных ресур-
сов, тоже требует существенных оговорок. Почему, скажем, в со-
временной России быстро раскупаются не просто дорогие, но са-
мые дорогие автомашины, да еще с длинным шлейфом повышен-
ных рисков - угона, аварий, преждевременного износа? Описан-
ное еще в начале века Т. Бебленом престижное потребление во
множестве случаев является <нерациональной> тратой средств, ибо
связано с приобретением более дорогих и <ненужных> вещей вместо
<нужных> и более дешевых. При этом, однако, подобное поддер-
жание престижа - не прихоть, а довольно жесткая социальная
норма для определенной группы населения, нередко весьма обре-
менительная экономически, по крайней мере для ее менее обеспе-
ченной части. <Оставаться голодным, но прилично одетым> - по-
добный выбор можно счесть рациональным, но его связь с мерка-
ми индивидуальной или общественной полезности окажется не
столь очевидной.

Различия в стилях потребления зачастую невозможно объяс-
нить толщиною кошельков. Почему, например, в одну и ту же
эпоху в странах Восточной Европы можно узнать профессиональ-
ную (классовую) принадлежность человека по стилю носимой одеж-
ды, а в Соединенных Штатах это сделать намного труднее?^ По-
тому что в национальной культуре и в культуре разных социаль-
ных слоев складываются свои особые устои. По мнению француз-
ского социолога П. Бурдье, действиям, из которых складывается
стиль жизни, предшествует совокупность вкусов (tastes). Вкусы, в
свою очередь, базируются на <хабитусе> (habitus) - совокупности
диспозиций мышления, восприятия и оценивания, - на который

"См.: Бурстин Д. Д.ж. Сообщества потребления // Thesis, 1993. Т. \. Вып. 3.
С. 232.

88

оказывают существенное влияние прежде всего такие факторы, как
социальное происхождение и образование^.

В свою очередь потребительский выбор становится стратегией
социальной самоидентификации. В чем сила рекламы, быстро за-
полонившей наш видео и радиоэфир? Она нужна не столько как
ориентир для выбора товаров получше и подешевле, сколько как
средство присоединения к определенному <сообществу потребле-
ния>^. Следуя рекламным объявлениям, люди стремятся покупать
<то же, что и все> (а точнее, то, что покупает выбранная ими в
качестве ориентира референтная группа).

Доходы и статус. Если деньги - это лишь количественное вы-
ражение покупательной способности, то почему человек придает
такое значение надбавке к зарплате, которой хватит разве что на
пару поездок на такси? Почему предприниматель тратит лучшие
годы жизни на реализацию рисковых проектов? Неужели для того
только, чтобы получить лишний десяток или сотню тысяч? Види-
мо, дело тут не в деньгах как таковых. Доход - это больше чем
просто денежная сумма или мера покупательной способности. Это
также претензия на определенный статус. Деньги оказываются зна-
ком (маркером), позволяющим отнести человека к определенному
рангу. Специалист первой категории хочет отделить себя от спе-
циалистов второй категории, старший экономист - от просто эко-
номистов и т.д. Повышение дохода не всегда является достаточ-
ным условием достижения новых статусных позиций (ибо статус-
ные претензии не всегда адекватно воспринимаются другими чле-
нами общества), но порой это - необходимое условие.

Доходы играют еще и важную символическую роль. Высокий
доход символизирует благополучие, высокую профессиональную
квалификацию и хорошие деловые способности. Низкий доход тоже
часто становится знаком особого статуса (например, неангажиро-
ванности, некоммерческого характера деятельности). Помимо этого
доход выступает как статусная привилегия, продукт властных пол-
номочий. Он часто является <автоматическим приложением> к
рабочему месту и никак не связан с эффективностью работы. Пре-
вращение дохода в привилегию сегодня более характерно для бю-
рократических систем, но встречается практически повсеместно.

На статусную окраску дохода существенно влияет характер его
источников. Экономисту в общем безразлично, каким путем до-
быты используемые денежные средства - благородным или низ-

'"См.: Bourdieu P. Distinction: A Social Critique of the Judgement of Taste. Lon-
don. Routledge and Kegan Paul, 1984. P. 101, 171.
" CM.: Бурстин Д. Дж. Указ. соч. С. 247-248.

89

менным, законным или криминальным. В глазах же общества воз-
можна серьезная девальвация <грязных денег>. Мы вынуждены
также мириться с тем, что один и тот же доход воспринимается
по-разному в зависимости от способа его получения: одно дело,
если он заработан собственным физическим трудом; другое - если
обеспечен путем организации труда других людей; третье - если
получен в результате перепродажи готовых продуктов или предо-
ставления денежных ссуд под проценты. Отношение к этим видам
дохода различно в разные исторические периоды, зависит от на-
циональной культуры, принадлежности к той или иной социаль-
ной группе. И оно никогда не было и не будет одинаковым, сколь-
ко бы ни толковали об общественной полезности каждого из ука-
занных видов деятельности.

Производство благ и производство знаков. Понятие производ-
ства ассоциируется у нас в первую очередь с изготовлением мате-
риальных продуктов. Между тем доля материального производст-
ва во всех ведущих странах в течение десятилетий устойчиво сни-
жается, уступая место сфере услуг. А в этой сфере ширятся отрас-
ли, производящие разного рода символы и путеводители в мире
символов. Средства массовой коммуникации вырабатывают огром-
ное количество информации; заполонившая все и вся реклама
предлагает образы продуктов, не слишком жестко связанные с их
материальными свойствами; мощная индустрия развлечений при-
глашает нас в бесчисленные искусственные миры - игровые, ту-
ристические, кинематографические.

Исследовательские и изобретательские работы уже не просто
предшествуют производственному процессу, но непрерывно со-
провождают этот процесс, становятся его неотъемлемой частью в
условиях постоянного обновления и гибкого приспособления к
запросам рынка. Дизайнеры <упаковывают> ваш продукт, специа-
листы в области <паблик рилейшнз> работают над созданием ва-
шего имиджа. Культурные учреждения превращаются в сферу де-
ловых услуг, их <продукция> ставится на поток. И сегодня факти-
чески любой продукт помимо изначальных потребительских свойств
несет в себе массу закодированной информации и нагружен воро-
хом смыслов и образов, символизирующих успех или здоровый
образ жизни, идеологические пристрастия или принадлежность к
этнической группе. Все труднее становится отделить <производст-
во> от <непроизводства>.

Фиксация данной тенденции позволила британским социоло-
гам С. Лэшу и Дж. Урри назвать современную экономическую
систему <экономикой знаков и пространства>. По их мнению,
наряду с ускоряющимися потоками капитала, труда и товаров,

90

неизмеримо возрастает роль <рефлексивного накопления> инфор-
мации и образов. Происходит выхолащивание материальных хо-
зяйственных объектов, а социальные структуры уступают место
информационным и коммуникационным структурам. Производ-
ство теперь не просто базируется на исследованиях и освоении
культурных образцов, но само во многом превращается в иссле-
довательский и дизайнерский процесс, в сферу когнитивной и
эстетической рефлексивности, где человек погружен в создание и
интерпретацию знаков^.

Множественность денег. Из экономической теории нам хоро-
шо известно, что деньги выполняют роль всеобщего эквивалента и
универсального измерителя. Эти качества не вытекают из приро-
ды денег как таковых, а являются продуктом исторического разви-
тия их функций. Для примитивных обществ были характерны не
только множественность натуральных форм денег (металлы, скот,
раковины и пр.), но и несоразмерность оценок в зависимости от
<качества> денег, а также сословные и гендерные различия во вла-
дении деньгами^. Многие из них исчезли задолго до наших дней.
И когда заходит речь о современных деньгах, они рассматривают-
ся как продукт последовательной рационализации, в процессе ко-
торой деньги превратились во внекачественную субстанцию и все-
общего уравнителя, универсального посредника и чистую симво-
лизацию обмена, воплощение абстрактной покупательной способ-
ности и абсолютно деперсонифицированную силу. Об этом писа-
ли едва ли не все ведущие социологи эпохи современности
(К. Маркс и Г. Зиммель, М. Бебер и позднее Т. Парсонс), кото-
рые в своих оценках сущности и роли денег оказались едины с
экономистами^.

" <Что производится во все возрастающей мере, так это не материальные
объекты, но знаки. И знаки эти делятся на два типа. Либо они имеют преимуще-
ственно когнитивное содержание и являются постиндустриальными или инфор-
мационными продуктами. Либо им присуще преимущественно эстетическое со-
держание, и они является тем, что мы называем постмодернистскими продукта-
ми> (Lash S., Urry J. Economies of Signs and Space. London, Sage, 1994. P. 4).

"<На первобытных ступенях развития деньги дифференцированы, смотря по
полу обладателя, так как женщина не может владеть тем же денежным благом, как
мужчина... Далее встречается сословное разделение денежного имущества на деньги,
употребляемые вождем, с одной стороны, и обыкновенными членами племени, с
другой> (Вебер М. История хозяйства. Петроград: Наука и школа, 1924. С. 155).

" Деньги представляют собой <чистое взаимодействие в его наичистейшей
форме>. Они обращают мир в <огромную арифметическую проблему>, а качест-
венные различия вещей - в <систему цифр> (Simme! G. The Philosophy of Money.
London, Routledge and Kegan Paul, 1990. P. 129, 444). Обзор классических взглядов
на природу денег см.: Zeliwr V. The Social Meaning of Money. N.Y., Basic Books,
1994. P. 6-12.

91

Трудно отрицать силу тенденции к унификации экономичес-
ких форм. Тем не менее и сегодня благополучно сохраняется и
порою даже развивается множественность денег, связанная с оби-
лием их натуральных и экономических форм, покупательной спо-
собности, а также с различиями в значениях, придаваемых денеж-
ным суммам. Начнем с того, что единая национальная валюта -
не столь давнее завоевание. В США она была утверждена лишь в
1863 г., когда в обращении находилось не менее пяти тысяч раз-
ных банкнот, а окончательная стандартизация произошла только
в 1933 г. Вытеснив благородные металлы, деньги облачились в сотни
национальных мундиров. Но помимо обычных бумажных денег,
государством и сотнями негосударственных учреждений выпуска-
ется масса разных кредитных денег в виде государственных казна-
чейских обязательств и налоговых освобождений, акций и вексе-
лей. Они настолько разнообразны и многочисленны, что учет и
контроль за совокупной денежной массой в современном хозяйст-
ве, да и само определение того, что следует относить к <деньгам>,
представляются весьма затруднительными".

В повседневной жизни мы нередко используем заместители
денег - талоны и жетоны, чеки и расписки. Чем жестче монетар-
ная политика, тем больше денежных суррогатов возникает на фи-
нансовом рынке и тем чаще функции денег присваиваются <ино-
родным> материальным объектам. Предприятия прибегают к бар-
терному обмену. Односельчане расплачиваются друг с другом про-
стейшими спиртными напитками. Причем, дело не только в не-
хватке денег в обращении, но и, скажем, в попытках предприятий
уйти от налогов или в желании людей обойти стесняющие соци-
альные нормы (неудобно брать деньги <со своих>).

Денежные единицы обладают разной покупательной способнос-
тью. Безналичные деньги во многих ситуациях оказываются де-
шевле наличных (устанавливаются особые цены за обналичивание
средств). Рыночная стоимость ценных бумаг может весьма далеко
отклоняться от номинала. В целом покупательная способность
разных денежных единиц формируется в подвижных рамках пра-
вовых и институциональных ограничений, общего социокультур-
ного контекста. Например, власти вправе запретить свободное хож-
дение иностранных валют и их покупку вне лицензированных уч-
реждений. Из сфер, доступных для денежных платежей, могут
выводиться земля и недвижимость, покупка высококачественных
услуг может перекрываться воротами ведомственных учреждений.

"CM.: Mi^ruchi М., Steams L.B. Money, Banking and Financial Markets / Smelser
N., Swedberg R. (eds.) The Handbook of Economic Sociology. P. 318.

92

Сплошь и рядом выдаются <связанные> деньги, предназначенные
на строго определенные цели (гранты на исследования, частный
потребительский и строительный кредит). В свою очередь, не каж-
дый волен обладать любыми денежными единицами. Некоторые
ценные бумаги выпускаются, скажем, только для ограниченного
круга юридических лиц. Одни и те же денежные единицы порою
не подлежат взаимному обмену. Например, в советской производ-
ственной системе деньги представляли собой целый ряд учетных
единиц с ограниченной покупательной способностью, предписы-
ваемой их целевым назначением: деньги, выделенные на капи-
тальные вложения и на заработную плату, были разными деньга-
ми, и их реальная ценность существенно различалась.

Но это еще далеко не все. Многочисленные перегородки вы-
страиваются самим отношением людей, которые своими действия-
ми плодят различия между видами денег - в зависимости от спо-
собов получения и использования средств^. С экономической точки
зрения это выглядит абсурдно, но наше отношение к одной и той
же сумме денег во многом определено тем, как она нам досталась:
выиграна в лотерею или получена в подарок, положена в карман в
качестве обычного месячного жалования или заработана какими-
то сверхусилиями. Для каждого вида <легких> и <трудных> денег
есть свои наиболее вероятные способы трат. Отношение к деньгам
зависит и от их наличной формы. Например, невидимые <электрон-
ные> деньги с кредитной карточки тратятся легче, чем наличные.

Таким образом, в семейном бюджете нет <одного кошелька>.
Бюджет изборожден многочисленными межевыми линиями, раз-
деляющими сегменты <целевых денег> (термин К. Поланьи). Есть
деньги, предназначенные для текущих хозяйственных нужд и от-
ложенные на крупные покупки, карманные деньги мужчин или
детей и неприкосновенный запас на <черный день>. Полной сво-
боды перелива средств между статьями семейного бюджета, ско-
рее всего, нет. И храниться <разные> деньги часто могут в разных
местах. Экономист, как правило, интересуется масштабами лич-
ных сбережений и безразличен к их мотивам. Но именно эти мо-
тивы, будь то откладывание денег на образование детей или на
собственные похороны, на покупку машины или в целях страхова-
ния от инфляции, во многом определяют то, как и при каких ус-
ловиях сбережения будут потрачены или сменят свою форму, как
зависит склонность к сбережению от динамики нормы процента

""
(Zeliwr V. Ор. cit. P. 5).

93

или изменений в текущих доходах населения. Причем речь идет
не об индивидуально-психологических предпочтениях. Например,
понимание того, что значит <хорошо потратить> или <хорошо вло-
жить> свои деньги, различается по социальным группам (у одних
это могут быть книги, у других - машина или бытовая техника, у
третьих - развлекательные поездки).

Деньги способны выполнять особые символические роли.
Юбилейные монеты становятся предметом коллекционирования
и имеют одновременно две рыночных цены (номинал для всех и
повышенную цену для знатоков). В определенных социальных груп-
пах деньги преподносятся в качестве подарка на свадьбу или в
день рождения. Важно то, что всевозможные функции денег фор-
мируются не только в рамках, поставленных социальной средой,
но и в самой этой среде. Так, допустимость взяток, наличие и
размер <чаевых> за услуги во многом вытекают из правовых норм,
национальной традиции и порядка, установленного в данном типе
учреждений. Тем самым пониманию современных денег как уни-
версального выражения чисто инструментальной рациональности
противостоит менее привычный и менее разработанный взгляд на
деньги как на подлинно культурный феномен^.

Альтернативы экономической теории (заключение). Завершая
серию картин-иллюстраций, отметим, что сама область исследо-
ваний культуры и властных отношений имеет достаточно фраг-
ментарный характер. Обобщая, можно сказать, что культурные
отношения устанавливают то, какие ресурсы могут использоваться
как факторы производства, а властные отношения устанавливают,
кто волен распоряжаться этими ресурсами.

Экономическая теория постоянно сталкивается с выбором от-
носительно указанных проблем. Можно насчитать как минимум
пять альтернативных подходов.

1. Ни культурные, ни властные факторы не имеют к экономи-
ке никакого отношения, последняя управляется экономическим
интересом. Само существование проблемы в данном случае отри-
цается.

2. Культурные и властные факторы играют определенную роль
в хозяйственной деятельности, но не являются предметом эконо-

" <Деньги не являются ни нейтральными по отношению к культуре, ни со-
циально анонимными. Они способны низводить ценности и социальные связи до
уровня цифр, но ценности и социальные отношения взаимно трансформируют
деньги, наделяя их значениями и социальными формами> (Zeiizer V. Making Mul-
tiple Money/ SwedbergR. (ed.) Explorations in Economic Sociology. N.Y., Russel Sage
Foundations, 1993. P. 193-212).

94

мического анализа, не входят в экономическую модель в силу ее
неизбежной абстрактности. Проблема, таким образом, признает-
ся, но выносится за рамки дисциплины, оставляется философам,
социологам, психологам.

3. Культурные и властные факторы в экономике реальны, но
представляют собой совокупность инвариантов и потому не на-
столько важны, чтобы уделять им особое внимание. В лучшем слу-
чае они допускаются как необязательная, <факультативная> часть
предмета.

4. Культурные и властные факторы важны и являются предме-
том экономической теории. Но в культурной среде и властных
взаимодействиях человек столь же рационально преследует свои
интересы. Это вариант тихого поглощения <неэкономических>
мотивов путем их выхолащивания и редукции.

5. Культурные и властные факторы входят в предмет экономи-
ческой теории как самостоятельные элементы. Это влечет за со-
бой признание не только самой проблемы, но и неполноты исход-
ной экономической модели.

Выбирая из предъявленных альтернатив, экономическая тео-
рия в своем стремлении снискать лавры общей социальной тео-
рии, не потеряв при этом статуса позитивной науки, вновь и вновь
сталкивается с вековой дилеммой: чистота модели или полнота
описания, точность или реалистичность анализа. Ныне же пока
господствует <остаточный> подход к культуре - как набору задан-
ных ограничений или полей неопределенности, которых по мере
экономического развития должно становиться все меньше и мень-
ше. Культура как бы <усыхает> на ветру экономической свободы".
Сказаннное относится и к оценке влияния властных отношений.
В следующих разделах мы попытаемся показать, что подобная точка
зрения по меньшей мере сомнительна.

" <Экономисты рассматривают культуру так, как будто она сконцентрирова-
на в определенных местах и относится к определенным эпохам. Организации за-
ключают больше культуры, чем рынки... В прошлом очевидно содержится больше
культуры, чем в настоящем... Наконец, в менее развитых обществах культуры
больше, чем в обществах с развитой рыночной экономикой> (DiMaggio P. Ор. cit.
P. 29-30).


ЧЕЛОВЕК В РОЛИ
ПРЕДПРИНИМАТЕЛЯ

<Вопрос о движущих силах экспансии со-
временного капитализма не сводится к
вопросу об источнике используемых ка-
питалистом денежных ресурсов. Это в
первую очередь вопрос о развитии ка-
питалистического духа>

Макс Вебер, <Протестантская этика
и дух капитализма>

Лекция 6. ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВО КАК ЭКОНОМИЧЕСКАЯ
____________ФУНКЦИЯ И ИСТОРИЧЕСКИЙ ФЕНОМЕН________

<Экономический человек> в политической экономии впервые
появляется в качестве предпринимателя, и под ним подразумева-
ется отнюдь не <средний> человек, а именно предприниматель.
Поэтому мы переходим к рассмотрению предпринимательства. Тем
более, что последнее относится к числу понятий, чрезвычайно
богатых по своему содержанию, и заслуженно привлекает внима-
ние целого ряда исследовательских дисциплин. В этом понятии
обнаруживается множество слоев, в каждом из которых должно
применять свои методологические подходы. Задача данной и пос-
ледующей лекций - определить предпринимательство как эконо-
мическую функцию и психологический тип, составляющую капи-
талистического духа и набор исторических типов хозяйствования,
совокупность социальных групп и идеологическую систему.

Предпринимательство как функция. Первоначально проблема
предпринимательства была поставлена политической экономией
как проблема объяснения источников экономического роста и
природы прибыли (термин <предпринимательство> введен Р. Кан-
тильоном в XVIII в.)'. С тех пор сформировалось несколько прин-
ципиально различных подходов к предпринимательской функции.
Первая трактовка господствует в трудах классиков политической
экономии (Ф. Кенэ, А. Смит), которые видят в предпринимателе
собственника капитала. При этом у Ж. Тюрго, а позднее у немец-

' Обзору экономических теорий предпринимательства посвящено немало спе-
циальных работ. Пожалуй, наиболее полное изложение см.: Heherf R., Link A.N.
The Entrepreneur: Mainstream Views and Radical Critiques. N.Y.. Praeger, 1988.

96

ких историков (В. Рошер, Б. Гильдебранд) он не только управля-
ет своим капиталом, но и совмещает собственнические функции с
личным производительным трудом.

Со временем предпринимателя все реже отождествляют с ка-
питалистом. И во второй трактовке он рассматривается как орга-
низатор производства, вовсе не обязательно отягощенный права-
ми собственности. Подобного взгляда придерживаются Ж. Б. Сэй
и Дж.С. Милль^ Функциональное разграничение между собствен-
ником и предпринимателем проводит К. Маркс. Определение пред-
принимателя как менеджера прочно утверждается в работах нео-
классиков (А. Маршалл, Л. Вальрас, К. Менгер, Ф. Визер). И с
тех пор нейтральность по отношению к обладанию собственнос-
тью становится обычным элементом большинства теорий пред-
принимательства - классических (И. Шумпетер) и современных
(А. Коул, П. Дракер)^

Что же касается содержания предпринимательской функции,
то для неоклассиков оно заключено в приспособлении производ-
ства к изменяющимся условиям рынка, восстановлении нарушен-
ного равновесия, более эффективном использовании имеющихся
ресурсов и удовлетворении возникающего спроса. Организация
объявляется <четвертым фактором пpoизвoдcтвa>'*, а предприни-
мательство служит по существу неким встроенным элементом само-
регулирующегося механизма цен.

Третья трактовка предпринимательской функции связывает
ее с несением бремени риска и неопределенности в процессе эко-
номического развития (Р. Кантильон, Дж. Тюнен, Д. де Трэси,
Г. Мангольт и др.). Этот элемент становится центральным в кон-
цепции предпринимательства Ф. Найта. С его точки зрения, люди,
берущие на себя бремя просчитываемого риска и непросчитывае-
мой неопределенности, а также гарантирующие большинству их
заработную плату, получают право управлять деятельностью этого
большинства и присваивать соответствующую часть дохода^

^ Обстоятельное описание предпринимательских функций и качеств, необхо-
димых предпринимателю (промышленнику, купцу, фермеру) впервые в класси-
ческой школе появляется у Ж.Б. Сэя (см.: Сэй Ж.Б. Трактат политической эконо-
мии. М.: Солдатенков, 1896. С. 60-62).

' Движение экономической мысли идет во многом параллельно тому, как
изменяется фигура реального предпринимателя. Вначале он сочетал в себе каче-
ства владельца и управляющего. А на рубеже XIX-XX вв. <предпринимательская
фирма> уступает свое место корпорации, и во главе предприятия становится ме-
неджер - <бюрократ от экономики>,

* См., напр.: Маршалл А. Принципы экономической науки. Т. 1. М.: Про-
гресс-Универс, 1993. С. 208-213.
' См.: Найт Ф. Понятие риска и неопределенности //Thesis, 1994. Вып. 5. С. 26-27.

97

Четвертую трактовку предпринимательская функция получа-
ет в рамках институциональной экономической теории (Р. Коуз,
О. Уильямсон), в которой предприниматель становится субъек-
том, совершающим выбор между контрактными отношениями сво-
бодного рынка и организацией фирмы в целях экономии трансак-
ционных издержек. Предпринимательство оказывается особым ре-
гулирующим механизмом, отличным от ценового механизма и ме-
ханизма государственного регулирования, а в чем-то альтернатив-
ным им обоим^.

Если маршалловский предприниматель-менеджер обладает всей
полнотой необходимой информации, то в видении представите-
лей новой австрийской школы (Л. Мизес, Ф. Хайек) предприни-
матель действует в условиях принципиальной неполноты этой ин-
формации. Он, тем самым, выступает уже не просто как <баланси-
ровщик> рынков, но как их активный преобразователь и созида-
тель. Таким образом, в пятой трактовке (помимо упомянутых уче-
ных, ее придерживаются Г. Шмоллер, Ф. Тоссиг, И. Шумпетер,
П. Дракер и др.) подчеркивается активный, инновационный ха-
рактер предпринимательства не только в выборе из имеющихся
альтернатив распределения ресурсов, но и в создании новых ры-
ночных возможностей^

Стержнем последнего направления стала концепция И. Шум-
петера, на которой мы остановимся несколько подробнее ввиду ее
особой популярности среди экономистов и социологов. Объясняя
источники экономического развития, И. Шумпетер противопостав-
ляет себя неоклассикам, выводя из процесса кругооборота капита-
ла принципиальную необходимость особой предпринимательской
функции, которая состоит в осуществлении организационно-хо-
зяйственной инновации или, дословно, <новых комбинаций факто-
ров производства> (функции несения риска Шумпетер особого зна-
чения не придает)*. Предприниматели, по Шумпетеру, не образу-
ют особой профессии или отдельного класса. Речь идет именно о
функции, осуществляемой периодически разными субъектами.
В каждой-хозяйственной сфере она то появляется, то затухает, сме-
няясь более рутинными действиями. При этом предприниматель
не обязательно сам изобретает <новые комбинации>. Он осущест-

' См.: Коуз Р. Фирма, рынок и право. М.: Дело, 1993. С. 36.
" Иногда <инновационное> предпринимательство противопоставляется <ру-
тинному> предпринимательству (CM.: Leibenstein J^.Entrepreneurship and Develop-
ment / The Collected Essays of H.Leibenstein. Vol. 1. Ed. by K.Button. Hants, Elgar
Publ, 1989. P. 247).

* CM.: Шумпетер И. Теория экономического развития. М.: Прогресс, 1982.
С. 169-170.

вляет их практически, зачастую имитируя при этом чужой хозяй-
ственный опыт.

Следуя за И. Шумпетером, сформулируем общее определение
предпринимательства: это осуществление организационной иннова-
ции в целях извлечения прибыли (другого дополнительного дохода).
Предпринимательство, таким образом, конституируют три необ-
ходимых элемента:

 организационное действие;

 инициирование изменений;

 денежный доход как цель и критерий успеха^

Существуют еще полтора-два десятка переменных, которые
обозначают многообразные видовые различия предпринимательской
деятельности. Так, предпринимательство может быть связано или
не связано с собственностью на капитал, сопровождаться или не
сопровождаться трудовой (управленческой или исполнительской)
активностью. Предпринимательские акции могут проводиться
сверху по существующим административным каналам или иници-
ироваться снизу неформальными лидерами. А в качестве предпри-
нимателей могут выступать как специально обученные професси-
оналы (выпускники элитарных бизнес-школ), так и <любители>,
не имеющие никакой профессиональной подготовки. Предпри-
нимательские действия могут основываться на дотошных расчетах
и на чистой интуиции. Одни из них направлены на эффективное
приспособление, имитацию имеющихся образцов организации в
новых условиях; другие - на познание скрытых от большинства
людей хозяйственных возможностей; третьи - на активное фор-
мирование этих новых условий, в том числе изобретение совер-
шенно новых организационных форм.

В одних случаях предпринимательские действия связаны с яв-
ным риском (потерей доходов и имущества, статуса и времени); в
других - этот риск просчитан, но остается место для неопреде-
ленности (uncertainty); в третьих - риска может не существовать и
вовсе (кроме, пожалуй, неизбежной при любом исходе потери вре-
мени). Характер организационно-хозяйственных действий зави-

' Организационная инновация может реализовываться как путем создания
совершенно новых, так и путем качественного преобразования существующих
предприятий - их дробления и слияния; переоформления собственности; корен-
ного изменения организационной структуры. Осуществление подобных иннова-
ций отличает предпринимателя от <чистого> рантье или <чистого> спекулянта-
посредника.

99

сит от размеров вовлеченных ресурсов и сфер (отраслей) их освое-
ния. Эти действия могут выходить за пределы собственно произ-
водства, например, в сферы политики, науки, искусства, если они
ориентированы на извлечение прибыли. Наконец, предпринима-
тельство может быть индивидуальным или групповым по испол-
нению, успешным или неуспешным по результату.

Во всех этих случаях сохраняется понимание предприниматель-
ства как функции, которая возникает и исчезает по мере необхо-
димости, может бесконечно дробиться и интегрироваться. Эта функ-
ция присуща любой хозяйственной системе, по крайней мере с
момента ее вступления в стадию индустриализации. Она вполне
может реализовываться и в государственном, и в негосударственном
секторах, существовать при самых разных политических режимах.

Психологический портрет предпринимателя. Какими же личны-
ми качествами должны обладать люди, способные выполнять не-
простую предпринимательскую функцию? Экономисты в первую
очередь обращают внимание на психологический склад человека,
тип характера. При этом подчеркиваются очень разные свойства:

 интеллект и нацеленность на новое знание (И. Кирцнер);

 воображение и изобретательность (Дж. Шэкль);

 личная энергия и воля к действию (И. Шумпетер, Ф. Визер);

 сочетание ума и фантазии (В. Зомбарт).

Шумпетеровский предприниматель как наиболее популярный
идеальный тип представляет человека, находящегося в непрерыв-
ном движении. Он не только не является собственником данного
предприятия, но и, как правило, не связан с ним какими-то дру-
гими более или менее постоянными узами. В случае успеха он
оставляет свое детище и начинает разворачивать новые проекты.
Привязанность к конкретному предприятию даже вредна для реа-
лизации предпринимательской функции. Предприниматель дол-
жен быть свободен, и в этом смысле он является полной противо-
положностью менеджеру современной корпорации. Среди личных
качеств ему необходимы, во-первых, интуиция и чутье, требую-
щиеся для обнаружения новых нестандартных путей; во-вторых,
энергия и воля для того, чтобы отказаться от устоявшихся поряд-
ков, преодолевать сильную инерцию экономических и социаль-
ных процессов.

Какие мотивы движут предпринимателем на этом тернистом
пути? Мотив прибыли, как мы уже говорили, обязателен. Но при-
быль не является самоцелью и не рассматривается как источник
личного потребления. Напротив, предпринимательская деятель-

100

ность вырабатывает неприязнь ко всякого рода гедонизму. При-
быль важна в первую очередь как критерий успеха: заработанные
деньги показывают, насколько хорошо реализован задуманный
предпринимательский проект. Сам же предприниматель, по Шум-
петеру, стремится, в конечном счете, к свободе и самореализации".

В шумпетеровских описаниях предпринимательство выступает
как акт творческой деятельности, а облик предпринимателя не чужд
отчаянного героизма. Он несет в себе черты гумилевского пассио-
нария. И точно также необъясненными оказываются истоки этого
особого психологического типа, если не относить к таковым воз-
действие космической энергии. На помощь призывается понятие
биологической предрасположенности отдельных индивидов и групп:
через ссылки на генетический код снимаются проблемы воздейст-
вия социальной среды, а социальные проблемы сводятся к разли-
чию психологических качеств.

В этом с экономистами солидаризируются профессиональные
психологи. Среди психологических объяснений наибольшую по-
пулярность приобрела концепция Д.Макклелланда, связывающе-
го феномен предпринимателя с повышенной потребностью в до-
стижении (need for achievement). Это <нечто в крови>, оказываю-
щееся сильнее природной лени и важнее простой жажды наживы
и общественного признания". В числе прочих психологических
качеств, располагающих к предпринимательству, чаще всего фик-
сируются повышенная склонность к риску и внутренний локус
контроля по шкале Роттера (полагание на собственные силы в про-
тивовес влиянию внешних обстоятельств)^.

Постепенно, впрочем, в психологические объяснения вводятся
социальные параметры. Подмечается, что предприниматели отно-
сительно чаще являются выходцами из больших семей. Играет роль
и характер самой семьи. Например, довольно оригинальный по-
ртрет предпринимателя как маргинала и нон-конформиста нари-
сован в <реактивной модели> психодинамических сил, складываю-
щих личность предпринимателя. Многие из этих сил - родом из
детства, они рождаются в результате подавления личностных на-

'° См.: Шумпетер И. Указ. соч. С. 169-194.

" <Удовлетворение от достигнутого порождается скорее самим успехом ини-
циированного действия, нежели общественным признанием индивидуального до-
стижения... Жажда наживы не внесла серьезного вклада в экономическое разви-
тие, а вклад жажды достижения действительно велик> (McCleUand D. С. The Achieving
Society. Princeton, New Jersey, Princeton University Press, 1961. P. 230, 391).

"- CM.: Brockhaus R.H. The Psychology of the Entrepreneur /Kent C.A. et al. (eds.)
EncyclopediaofEntrepreneurship. Prentice-Hall, Englewood Cliffs, New Jersey, 1982.
P. 43-49.

101

чал подростка авторитарным отцом. Жесткий внешний контроль
постепенно вырабатывает неприятие всякой власти и организа-
ции, затрудняет социальную адаптацию. Предпринимательский
порыв есть импульсивная реакция, взрыв подавленных эмоций.
Трудности встраивания в устоявшуюся социальную структуру по-
буждают потенциального предпринимателя к созданию собствен-
ного мира, в котором компенсируются детские фрустрации и вы-
нужденный инфантилизм. По этим же социопсихологическим при-
чинам предприниматель оказывается плохим менеджером, склон-
ным к авторитаризму, нетерпимости, потере четких ориентиров.
И если он не оставляет вовремя созданное им детище, его ожидает
почти неминуемый крах".

Итак, экономические модели предпринимательства достраива-
ются <психологизмами>. Но остается открытым вопрос о том, как
же возник современный (буржуазный) предприниматель, откуда
взялся новый предпринимательский тип? Создается впечатление,
будто он существовал вечно. Откуда, наконец, берется критичес-
кая масса людей, склонных к подобному типу? На эти вопросы
ответа, как правило, не дается. Портрет предпринимателя оказы-
вается принципиально внеисторичным.

Составляющие капиталистического духа. На исторические и со-
циальные корни предпринимательства обращают внимание немец-
кие историки и социологи, особенно М. Бебер и В. Зомбарт, Они
показывают становление предпринимательского духа как составляю-
щей духа капиталистического. При этом <дух> рассматривается не
как сугубо философское понятие или чисто психологическая чер-
та, но как экономико-социологическое явление. Дух - это сово-
купность устойчивых психических черт, присущих хозяйствующе-
му субъекту в данном сообществе на определенной стадии его раз-
вития, это, говоря словами Бебера, <исторический индивидуум>'".

Чрезвычайно важная черта предпринимательского духа заклю-
чается в том, что он историчен. В своем знаменитом труде <Про-
тестантская этика и дух капитализма> М. Вебер противопоставля-
ет простой жажде наживы и авантюризму - чертам, унаследован-

" CM.: Kets de Vries M.F.R. The Entrepreneurial Personality: A Person at the Cross-
roads // The Journal of Management Studies. February 1977. P. 34-57.

'* <Хозяйственный дух - это совокупность душевных свойств и функций,
сопровождающих хозяйствование> {Зомбарт В. Буржуа. Этюды по истории духов-
ного развития современного экономического человека. М.: Наука, 1994. С. б).
В.Зомбарт не отвергает биологической предрасположенности к предприниматель-
ству. Более того, он распространяет ее на целые народы (см.: там же. С. 159-168).
Но биологическое и психическое ставятся у него на конкретную историческую и
социологическую основу.

102

ным от средневековья, - иное, капиталистическое предпринима-
тельство, связанное с рациональной организацией свободного труда
и использованием возможностей обмена для ненасильственного
приобретательства. Этот новый предпринимательский дух, на ко-
тором вознесся капитализм Нового времени, имеет, по его мне-
нию, религиозную основу. Он вырос из недр протестантизма".

В кальвинистской версии протестантизма гармонично соеди-
нились истовая набожность и экономический материализм. В ней
культивируется крайний индивидуализм. В прямом общении с
Богом без помощи посредников, с расчетом прежде всего на свои
собственные силы человек сам создает пути к своему спасению,
причем совершает это в посюсторонней, мирской жизни. Не рас-
считывая на индульгенцию, он вынужден осуществлять строгий
самоконтроль. В результате твердость веры становится могучим
орудием систематизации, упорядочения хозяйственной жизни.
И человек, и капитал не должны пребывать в праздности, они
должны работать, приумножая богатство. Само же богатство, по-
мимо материального достатка, приносит чувство достигнутого и,
более того, является свидетельством избранности человека. Идея
избранничества, таким образом, напрямую увязывается с испол-
нением профессионального долга, которое становится исполне-
нием долга перед Богом. Так религиозная этика способствует фор-
мированию особой хозяйственной этики. Во главу угла ставятся
не жажда наживы, а добропорядочность, кредитоспособность и
умеренность; не авантюризм, а стабильное развитие и рост. Ин-
струментом утверждения стабильности становятся возрастающая
рационализация способов ведения хозяйства и упорядоченная от-
четность, неведомая в средневековом хозяйстве".

Не следует, впрочем, упрощать дело, сводя все до уровня при-
чинной связи, заявляя, что капиталистический дух рожден про-
тестантизмом (сам М. Вебер столь упрощенные связи, бесспорно,
отвергал). Этот дух возникает из сложной исторической совокуп-
ности вещественных условий и нравственных сил, важное влия-
ние на его формирование оказывают государство, массовые пере-
селения, технические усовершенствования - все это многообра-

'' См.: Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма /М. Вебер Избр.
произв. М.: Прогресс, 1990. С. 61-272.

" В России роль своеобразных <протестантов> сыграли старообрядцы. При-
чем две секты - скопцы и хлысты - достигли на предпринимательском поприще
наибольших успехов (См., напр.: Blackwell W.L. The Beginnings of Russian Industri-
alization, 1800-1860. Princeton, New Jersey, Princeton University Press, 1968. P. 213-
229, 237-239; Richer A.J. Merchants and Entrepreneurs in Imperial Russia. Chapel Hill.
University of North Carolina Press, 1982. P. 139-148).

103

зие источников капиталистического духа хорошо показано в тру-
дах В. Зомбарта.

В. Зомбарт тоже исходит из принципиальной историчности ка-
питалистического хозяйственного духа. Докапиталистический че-
ловек был, по его мнению, <естественным>, близким к природе,
озабоченным, в первую очередь, идеей пропитания и выживания,
человеком, которому было свойственно качественное отношение
к миру. Такой человек ничего не исчисляет, но воспринимает мир
как целое. И в своих хозяйственных делах он следует прежде всего
опыту, традиции.

Капиталистический человек несет в себе дух предприниматель-
ства и дух мещанства. <Предпринимательский дух это синтез жажды
денег, страсти к приключениям, изобретательности и многого дру-
гого; мещанский дух состоит из склонности к счету и осмотри-
тельности, из благоразумия и хозяйственности>". Предпринима-
тель, по Зомбарту, должен быть триедин, обладая качествами:

 завоевателя (духовная свобода, позволяющая планировать
свои действия; воля и энергия; упорство и постоянство);

 организатора (способность правильно оценивать людей, за-
ставлять их работать, координируя их действия);

 торговца (способность вербовать людей без принуждения, воз-
буждать в них интерес к своей продукции, внушать доверие).

Мещанину требуются иные качества:

 хозяйственность, связанная с рациональным ведением дел,
разумной экономией и бережливостью;

 деловая мораль, являемая коммерческой солидностью и бла-
гонадежностью, верностью договору и строгим ведением от-
четности.

Заметно, что мещанский дух во многом противоположен пред-
принимательскому. Но вместе они как раз и образуют противоре-
чивое единство развертывающегося капиталистического духа.

В прямой полемике с М. Вебером В. Зомбарт утверждает, что
все основы предпринимательского духа были заложены уже дис-
циплинарными практиками католичества, а протестантизм чуть ли
не препятствовал его зарождению. Но наиболее благоприятные
основы для развития предпринимательства содержались в иудаиз-
ме. Религия Талмуда, по мнению В. Зомбарта, - единственная

" Зомбарт В. Указ. соч. С. 19.
104

среди мировых религий - никогда не выдвигала идеала бедности,
а, напротив, проповедовала идеал торговой свободы. Развитию ев-
рейского предпринимательства способствовало также то, что ев-
реи на протяжении столетий изгонялись из многих европейских
стран и отлучались от наиболее престижных занятий, подвергаясь
социальной и хозяйственной дискриминации. В результате они
заполняли такие запретные хозяйственные зоны как взимание про-
центов, из которого впоследствии выросло банковское дело".

Итак, по М. Веберу, новый капиталистический дух формиру-
ется с развитием предпринимательства и бюрократической орга-
низации. А с точки зрения В. Зомбарта он оказывается переплете-
нием предпринимательского и мещанского духа. На наш взгляд,
эти позиции взаимно дополняют друг друга. <Предприниматель>,
<мещанин> и <бюрократ> оказываются тремя исторически обуслов-
ленными идеальными типами, тремя составляющими капиталис-
тического духа, по-разному представляющими хозяйственного ор-
ганизатора индустриального периода^.

Неумолимая жажда денег - этого универсального воплощения
и обеспеченности, и респектабельности - характерна для зомбар-
товского мещанина (речь идет, напомним, о типе действия, а не о
городском сословии). Экономический расчет и бережливость, упор-
ный труд и накопление капитала, безопасность и устойчивый рост
личных активов - из этого складываются рациональные основы
его поведения. Ценностное же ядро мещанства выражается в пер-
вую очередь в служении интересам своей семьи. Причем идеалы
семейных, патримониальных отношений переносятся и в бизнес,
воспринимаемый как глубоко личное дело, часто неотделимое от
прочих сторон этой жизни^. Стремление к формальной независи-
мости, индивидуализм, граничащий с замкнутостью в своем ло-
кальном микросоциуме, довершают характеристику мещанина.
Ближе всех к нему из реальных организаторов производства стоят
мелкий буржуа, городской лавочник, сельский фермер.

" М.Вебер оспаривал ведущую роль евреев в становлении промышленного
капитализма. <Капитализм париев>, по его мнению, распространялся преимуще-
ственно на торговлю деньгами. Фабричное же производство строилось первона-
чально в большинстве стран национальной буржуазией (см.: Вебер М. Развитие
капиталистического мировоззрения // Вопросы экономики, 1993. № 8. С. 154-155).

'" Термины <мещанство> и <бюрократизм> не несут для нас никакого негатив-
ного смысла. Мы воспринимаем их столь же нейтрально, как и термин <предпри-
нимательство>.

" <Собственник мелкого бизнеса... воспринимает этот бизнес как продолже-
ние своих личностных свойств, внутренне связанное с семейными потребностями
и нуждами> (Biriey S. The Start-Lips. /Burns P., Dewhursl J. (eds.) Small Business and
Entrepreneurship. London, Macrnillan, 1989. P. 11).

105

Носителем иного духа является бюрократ, для которого работа
ради прибыли фирмы - это способ личного карьерного продви-
жения вверх по лестницам иерархических организаций. Служение
корпорации (<корпорация превыше всего>), лояльность и предан-
ность этой корпорации, поддержание благоприятного впечатле-
ния о себе - вот чем проникнута вся деятельность бюрократа. Это
человек коллективного интереса и жесткой дисциплины, четкого
и безличного администрирования и формальной инструкции,
выполняющий заранее известный и закрепленный за ним выше-
стоящими лицами набор функций. В хозяйственной среде ближе
всего к данному типу стоит менеджер крупной корпорации.

Конституирующая черта предпринимателя, отделяющая его от
мещанина и бюрократа, состоит, как мы уже говорили, в его наце-
ленности на инновацию. Предпринимателем движут прежде всего
не мотив извлечения устойчивого дохода и не карьерные сообра-
жения, но стремление к самореализации посредством осуществле-
ния некоего организационного прибыльного проекта. Ему прису-
щи относительно большее желание славы и успеха (<памятника
при жизни>) и значительно меньшая склонность к мещанской или
бюрократической умеренности.

Предпринимательское действие характеризует особая рацио-
нальность, связанная с работой в условиях заведомо неполного
знания и активного освоения новой информации, тесно перепле-
тенная с интуитивными началами. Предприниматель менее дру-
гих склонен к бережливости, к точности в калькулировании при-
хода и расхода и более склонен к размаху (новое не дается дешево
и часто противится стандартной калькуляции). Здесь меньше фор-
мализма, регламентации и больше организационного творчества.
Предпринимателя выделяет также более спокойное отношение к
риску. Вознаграждение его трудов менее гарантировано, более под-
вержено колебаниям в зависимости от успеха или неуспеха начи-
наний, зачастую отодвинуто во времени - к сроку реализации
организационного проекта. Вместо служения семье или корпора-
ции предприниматель ставит себя на службу Идее, подвергая, слу-
чается, существенному риску и семью, и вовлеченную в дело кор-
порацию. Предпринимательская натура не только более мобиль-
на, но и более холодна, а порою не слишком строга в отношении
деловой морали.

Исторические типы предпринимательства. Для экономиста пред-
принимательство существует чуть ли не как универсальный тип
деятельности. Между тем, по свидетельствам историков, средневе-
ковый предприниматель довольно сильно отличался от современ-
ного, причем не только по характеру своих предприятий, но и по

106

типу хозяйственных действий. Средневековое предприниматель-
ство представлено целой галереей весьма колоритных фигур. Это
воинствующие торговцы наподобие не расстававшихся с мечом
варяжских купцов. Это рыцари, кормившиеся <из стремени>, и
аристократы, промышлявшие морским разбоем, пиратствовавшие
первооткрыватели типа сэра Уолтера Рейли или Френсиса Дрей-
ка, миссионеры и искатели несметных богатств. К крупнейшим
<мирным> предприятиям в ту пору следует отнести подряды на
строительство государственных и культовых учреждений. Средне-
вековый архитектор, как правило, занимался не только проектом,
но и организацией всей работы, неся перед заказчиком полную
ответственность за готовый объект. Другого рода крупный пред-
принимательский подряд был связан с откупом налоговых сборов.
Среди фигур помельче находим разного рода сомнительный люд -
полубродячих торговцев и ремесленников, изобретателей и аван-
тюристов, первых биржевых спекулянтов, увлекаемых с XVII в.
волнами грюндерских лихорадок. Родоначальник теории предпри-
нимательства Р. Кантильон, например, вообще включал в число
предпринимателей бродяг и разбойников^. Все эти фигуры с со-
временной точки зрения трудно отнести к <чистому> предприни-
мательскому типу.

В период средневековья предпринимательство оставалось на
обочине основной экономики. Базовые потребности большинства
населения удовлетворялись без помощи рынка. Сколько-нибудь
крупные купцы специализировались на поставках предметов рос-
коши высшим общественным классам. А сколотив состояние, мно-
гие из них оставляли хозяйственное поприще". Прожектерство,
игорно-спекулятивная страсть, жажда быстрого обогащения непо-
средственно еще не были обращены на практику хозяйственной
деятельности. И если кто и проявлял устойчивую предпринима-
тельскую наклонность, так это крупнейший распорядитель ресур-
сов - государство.

Силуэт современного предпринимателя начал вырисовываться в
Новое время с появлением экономических субъектов, у которых
древняя жажда богатства соединяется с предприятием, принимая
форму непреодолимого стремления к прибыли на вкладываемый
капитал как универсальной хозяйственной стратегии. В противо-

" Классификацию групп предпринимателей по типам первоначального на-
копления капитала см.: Зомбарт В. Указ. соч. Гл. IV, VII.

" См.: Ле Гофф Ж. Цивилизация средневекового Запада. М.: Прогресс-Акаде-
мия, 1992. С. 236-237.

107

положность традиционным добуржуазным субъектам они облада-
ют не только личной независимостью, но также законодательно
подкрепленными возможностями капитализации собственности.

Вместе с достижением институциональной стабильности и
юридической защищенности предпринимательство все более спе-
циализируется и одновременно обретает цивилизованное обли-
чие. Дух риска и авантюризма, который ранее требовался даже
для обычного торгового дела, теснится духом устойчивого разви-
тия и рационального использования возможностей рынка. Сре-
дневековый торговец - вечный странник, путешественник, по-
груженный в мир случайного". Новое время приносит ему разви-
тую систему коммуникаций, позволяя перейти к оседлой жизни,
вести дела <из дома> или из конторы. А вместе с оседлостью появ-
ляется и забота о репутации. Бродячий торговец пребывает в веч-
ном движении, он сегодня здесь, а завтра там; он не стеснен мест-
ными нормами и зачастую избегает расплаты за невыполненные
обязательства. Оседлому предпринимателю приходится сторонить-
ся явно неприглядных сделок; опасаясь последующего раскрытия
обмана, он вынужден становиться более <консервативным>. Рис-
ковые (а то и авантюрные) формы предпринимательства тоже со-
храняются, но переносятся больше в сферу финансовых манипу-
ляций и <фиктивного капитала> (фигуры таких предпринимате-
лей предстают в рельефных образах Ф. Каупервуда у Т. Драйзера
или Саккара у Э.Золя).

Сам предпринимательский тип тоже не остается неизменным.
По свидетельству В. Зомбарта, раннекапиталистический предпри-
ниматель еще соразмеряет свою активность с удовлетворением ес-
тественных человеческих потребностей. Он дорожит спокойстви-
ем и далек от того, чтобы убивать себя работой. Начатки конку-
ренции подавляются, коммерческая реклама под строгим запре-
том. И только у современного предпринимателя дело способно
полностью поглотить жизнь, обратив все окружающее в инстру-
мент приращения капитала^.

По мере завоевания хозяйственного и социального простран-
ства происходят серьезные сдвиги в социальной базе предпринима-
тельства. В раннебуржуазных обществах большинство создателей
новых предприятий не только были собственниками этих пред-
приятий, но частенько и сами трудились на них своими собст-

" См.: Февр Л. Торговец XVI столетия / Февр Л. Бои за историю. М.: Наука,
1991. С. 217-220.
> См.: Зомбарт В. Указ. соч. С. 118-131, 137.

108

венными руками". То был своего рода <золотой век> для <старого
среднего класса>, когда в весьма обширных предпринимательских
слоях более или менее гармонично сочетались разные статусные
позиции: наличие собственности и уровень дохода, профессио-
нальная квалификация и социальный престиж, организационно-
хозяйственные полномочия и политическое влияние.

Но если такой <золотой век> когда-либо и существовал, то он
остался в далеком прошлом. Нарастающее акционирование капи-
тала, ведущее отсчет со времен Ост-Индской Компании, а затем
появление в середине XIX столетия обществ с ограниченной от-
ветственностью подготавливают почву для перелома, который про-
исходит в ведущих западных странах (где-то раньше, где-то поз-
же) в первой трети XX века. Семейные фирмы все более уступают
место корпорациям, собственность которых распылена среди ты-
сяч и сотен тысяч вкладчиков. Начиная с 30-40-х годов эта собст-
венность все более обезличивается и концентрируется в руках раз-
ного рода юридических лиц. Наблюдается уменьшение числа и
доли независимых собственников. Пропасть между крупным и
мелким бизнесом неумолимо расширяется. Одновременно <раска-
лывается> и фигура молодого буржуазного предпринимателя^.

В итоге на одной стороне оказывается основатель мелкой фир-
мы, формально сохраняющий за собой позиции независимого соб-
ственника. Его предприятие сталкивается с жесткими проблема-
ми выживания; свобода принятия хозяйственных решений на по-
верку оказывается весьма ограниченной; инновации же - часто
просто не под силу из-за нехватки ресурсов. К тому же в этой
сфере концентрируются далеко не самые образованные слои, по
крайней мере, до всплеска технологического предпринимательст-
ва в 70-х годах. Будучи зажатой между тремя крупными силами -

" В конце XVII в. свободные фермеры, фригольдеры и пожизненные арен-
даторы со своими семьями составляли в Англии около 30% населения, а вместе
с лавочниками и мелкими тоговцами - 40% (рассчитано по: Trevelyan G.M. Eng-
lish Social History. London. Longman Green, 1945. P. 277). В США конца XVIII сто-
летия группы независимых мелких фермеров охватывали до 40%, превышая вместе
с ремесленниками и мелкими торговцами половину всего населения (в Новой
Англии - до трех четвертей) (см.: Main J.T. The Class Structure of Revolutionary
America / Bendix R., Lipset S.M. (eds.) Class, Status and Power. London, Routledge
and Kegan Paul, 1966. P. 112, 116). И, быть может, справедливо будет назвать
Англию XVI-XVII вв. <страной лавочников и фермеров> (понимая всю услов-
ность такого названия). А для США столетие спустя не слишком вольным ока-
зывается метафорический символ <страны фермеров и предпринимателей>.

" Этот расцвет и распад <старых> средних классов на примере США хорошо
показан Р.Миллсом (см.: Mills C.W. White Collar: The American Middle Classes.
N.Y., Oxford, Galaxy Book, 1956. P. 3-59).

109

государством, крупным капиталом и организованным наемным
трудом, эта <стесненная группа> () мелких собст-
венников (городских и сельских) становится на все более консер-
вативные политические позиции". И даже если присущие им в
этой борьбе на три фронта вспышки отчаянного радикализма при-
нимают облик революционности, то нацелены они бывают не на
социальные изменения, а скорее на сохранение <статус кво>.

На другой стороне мы обнаруживаем организаторов крупного
производства. Владельцы крупных капиталов (не говоря уже об
основной массе мелких рантье - держателей одной-двух стодол-
ларовых акций) <освобождаются> от проблем реальной организа-
ции. Многие прерогативы в принятии хозяйственных решений
переходят в руки менеджеров, которые, занимая свое место в ра-
ционально выстроенной бюрократической иерархии, вынуждены
подчиняться корпоративному интересу. Персональная ответствен-
ность менеджера в значительной степени размывается бюрократи-
ческой коллегиальностью, а мотив извлечения прибыли отступает
перед мотивами устойчивости финансовых показателей и личного
карьерного продвижения. Вслед за мелким собственником, орга-
низатор крупного производства начинает утрачивать подлинно
предпринимательские черты.

Помимо изменений в социальной базе предпринимательства
происходит также расчленение предпринимательской функции. Вместо
одной фигуры появляются несколько:

 финансист (поставщик капитала);

 <изобретатель> технической или маркетинговой идеи (постав-
щик нового знания);

 эксперт с юридическим или экономическим образованием,
предлагающий организационно-правовые формы для созда-
ния или трансформации предприятия (поставщик организа-
ционной схемы);

 менеджер, выстраивающий структуру внутренних и внеш-
них связей нового предприятия (поставщик управленческих
технологий).

Конечно, возможно совмещение некоторых функций. Так, ме-
ханик-изобретатель Г. Форд смог когда-то вырасти в основателя
автомобильной империи. Но с течением времени такое совмеще-
ние ролей все более затрудняется даже для организаторов не слиш-
ком крупных предприятий. Функция предпринимателя расщепля-

" CM.: Bechhofer F., Elliot В. (eds.) The Petite Bourgeoisie: Comparative Studies of
the Uneasy Stratum. London, Macrnillan, 1981.

110

ется на специальные сферы деятельности, труднее становится об-
наружить действительного лидера и инициатора инноваций. По-
рою он и вовсе не показывается на поверхности.

Заключение. Предпринимательство относится к числу сложных
понятий, подвергнутых множественным интерпретациям. Оно ока-
залось предметом непосредственного интереса самых разных дис-
циплин: экономических теории и психологии, истории и социо-
логии. На социологических аспектах предпринимательской дея-
тельности мы остановимся подробнее в следующей лекции.

Лекция 7. ПРЕДПРИНИМАТЕЛИ КАК СОВОКУПНОСТЬ

СОЦИАЛЬНЫХ ГРУПП

Начав с функционального определения предпринимательства,
мы обрисовали психологические черты, необходимые для выпол-
нения этой функции, затем перешли к исторической обусловлен-
ности данных черт. Это неизбежно подталкивает к анализу соци-
альных отношений, в рамках которых формируется предпринима-
тельское действие, к исследованию той среды, из которой выходят
предпринимательские группы.

Структурный подход. Не станем отрицать существования <при-
родных> (<психологических>) предпринимателей - этих неуем-
ных энтузиастов, постоянно генерирующих организационные про-
екты; начинающих новое предприятие, еще не успев реализовать
предыдущую идею, и оставляющих свое детище на чужое попече-
ние в случае его успеха. Однако число таких людей все же мини-
мально по сравнению с массой хозяйственников, обычно причис-
ляемых к предпринимателям. Чем обусловлены взлеты и падения
предпринимательской активности? Понятно, что есть колебания
экономической конъюнктуры. Но ими всего не объяснишь.

Экономисты, напомним, как правило определяют предприни-
мательство достаточно безлично - как функцию, необходимую
для успешного экономического развития, будь то образование но-
вых предприятий или несение риска, осуществление инноваций
или экономия трансакционных издержек. В такой интерпретации
предпринимательство выступает как подчиненный четвертый ор-
ганизационный фактор производства или как автономный регуля-
тивный механизм. Фигура самого предпринимателя остается рас-
плывчатой. Функция реализуется с изрядной долей автоматизма'.

' CM.: Granoveffer М. The Social Construction of Economic Institutions /Ekioni A.,
Lawrence P.R. (eds.) Socio-Economics: Toward a New Synthesis. Armonk, N.Y.,
M.E.Sharpe, 1992. P. 78.

Ill

В противовес функциональному подходу социологи чаще опи-
раются на структурный подход, выделяя предпринимателей как
социальный слой^. В эмпирических исследованиях обычно к это-
му слою относят создателей и руководителей новых, в первую оче-
редь негосударственных, хозяйственных структур. К ним примы-
кает периферия в виде массовых групп самостоятельных работни-
ков-индивидуалов, которые, однако, к собственно предпринима-
телям уже не относятся. Сами предприниматели тоже образуют
совокупность разнородных групп. Так, в их рядах оказываются
директор приватизированного промышленного гиганта и распо-
рядитель мелкой коммерческой конторы, председатель правления
крупного банка и главный врач медицинского кооператива. Прин-
ципиальные различия между группами предпринимателей связа-
ны с масштабами и сферой Хозяйствования, его техническим и
организационным уровнем, происхождением капитала и характе-
ром опорных воспроизводственных связей. Крупный бизнес, как
правило, более стабилен, теснее связан с государственными струк-
турами, несет бремя скорее политического, нежели экономичес-
кого риска, выходит за национальные границы. Все это резко отли-
чает его от основной массы мелких и средних предпринимателей.

Социальные позиции предпринимательских групп. Как можно
охарактеризовать хозяйственные и статусные позиции типичного
предпринимателя? Они отличаются заметной неустойчивостью.
Экономически - это долги и жизнь в ожидании лучшего будуще-
го, большой разрыв между прогнозируемыми и текущими дохода-
ми. Психологически - это зависимость от массы внешних факто-
ров и не просчитываемая до конца возможность провала (данные
по доле банкротств среди вновь образованных фирм расходятся
довольно сильно, но маленькой эту долю никто не назовет^).

Но успех тоже не снимает всех противоречий. Предпринима-
тель постоянно испытывает давление, а то и плохо скрываемую

" Иногда эти подходы различают как <функциональный> и <индикативный>
(см.: Casson М. The Entrepreneur: An Economic Theory. Oxford, Martin Roberts, 1982. P. 22).

" По некоторым оценкам, в США в ходе начавшейся в 70-е годы XX в. пред-
принимательской <волны> в первые два года разоряются до 75-80% новых малых
предприятий. При этом 70% всех банкротств происходило в таких сферах, как
торговля, услуги и строительство. В высокотехнологичном венчурном бизнесе доля
банкротств была несколько меньше. Но и здесь не менее половины начинаний в
конце концов оказывались убыточными (см.: Bannock G. The Economics of Small
Firms: Return From the Wilderness. Oxford, Basil Blackwell, 1981. P. 9; Timmons J.A.
Growing Up Big: Entrepreneurship and the Creation of High-Potential Ventures /
Sexton D.L., Smilor R.W. (eds.) The Art and Science of Entrepreneurship. Cambridge,
Ballinger Publishing Comp, 1986. P. 225: Малый бизнес: перспективы развития. М.:
ИНИОН АН СССР, 1991. С. 16).

112

враждебность со стороны как традиционных, так и новых инсти-
тутов. В традиционных обществах предпринимательство факти-
чески никогда не относилось к числу благородных занятий. На-
против, предприниматели располагались ближе к нижним ступе-
ням социальной лестницы. В современных индустриальных обще-
ствах положение меняется. Но и здесь все не так уж гладко. Биз-
нес как сфера занятий часто выбирается в большей степени по
иным мотивам, нежели престижность".

Даже в Англии Нового времени, которая в Европе наиболее
мощно продемонстрировала силу индустриализма и наименее бо-
лезненную, казалось бы, адаптацию традиционных институтов к
разворачивавшемуся предпринимательскому духу, последний так
и не завоевал господствующих социокультурных позиций. Земле-
владелец-аристократ и джентльмен, стоящие выше культа чистой
прибыли и наживы, - вот кто по-прежнему определяет круг наи-
более важных ценностей, вот с кем соотносятся нормы поведения,
даже когда численное представительство этих групп на социаль-
ной арене ограничено несколькими процентами^

Аристократия с ее идеалами консерватизма, стабильности и
пассивного использования наследуемой собственности постепен-
но теряет свои позиции, но вырождается чаще в мещанские, не-
жели в предпринимательские типы. При этом в Англии аристо-
кратия все же приняла и признала предпринимательские занятия,
чему немало способствовал обычай первородства, который вытал-
кивал младших сыновей из благородных семей в коммерческую
среду. Во Франции же подобные занятия надолго остались делом
не вполне благородным, причем даже в глазах низших слоев. Не
слишком привлекательное политическое лицо буржуазии, явлен-
ное ею в периоды революционных и военных потрясений, также
сказалось на общей антипредпринимательской атмосфере^ Ста-

* CM.: ShHs Е. The Concentration and Dispersion of Charisma: Their Bearing on
Economic Policy in Underdeveloped Countries //World Politics, 1958. No. II. P. 10;
McClelland D.C. The Achieving Society. Princeton, New Jersey, Princeton University
Press, 1961. P. 246.

' Традиционный романтизм <южной> Англии не уступил деловому расчету
<северных> графств. А то, что понимается под <английским образом жизни>, со-
храняет черты сельского стиля и лишено выраженных предпринимательских свойств
(см.: Wiener M.J. English Culture and The Decline of the Industrial Spirit, 1850-1980.
Harmondsworth. Penguin Books, 1981. P. 6-13).

' <Зажатый между сходящим со сцены дворянством и поднимающимся проле-
тариатом, французский патронат так и не смог выработать специфически пред-
принимательскую систему ценностей и тем более внедрить ее в массовое созна-
ние> (Бунин И.М. Буржуазия в современном французском обществе: структура,
психология, политические позиции. М.: Наука, 1978. С. 12).

113

8-1841

тусные позиции остаются здесь важнее рыночного успеха, а <стриж-
ка купонов> - выше работы на потребителя. Пытающийся сохра-
нить свои позиции семейный бизнес закономерно связан с анти-
конкурентными установками, со стремлением к безопасности и
государственной протекции, изредка нарушаемым вспышками
крайнего авантюризма.

Влияние аристократизма, дополняемое сильными постфеодаль-
ными корпоративными устоями, ярко проявляется и в Германии.
В Японии роль иерархических отношений в бизнесе, унаследо-
ванных от феодальных структур после революции Мэйдзи, счита-
ется еще более явной. А приниженное положение основной массы
предпринимателей в дореволюционной России - явление общеи-
звестное. Во всех этих странах позиции государственного чинов-
ника оказываются более предпочтительными. И практически по-
всеместно за вспышками предпринимательского духа следует его
частичное угасание под напором новой <феодализации>.

Своего рода исключением можно считать США - общество,
кажется, целиком захваченное предпринимательским духом. Од-
нако не забудем, что речь идет о стране, освоенной в результате
нашествия маргиналов^ Притесняемые религиозные меньшинст-
ва, носители пуританских идеалов; обездоленные крестьяне, рас-
считывавшие на получение куска земли; квалифицированные ре-
месленники, чьим амбициям становилось тесно в рамках цеховой
регламентации; узники гражданской войны, надеявшиеся зарабо-
тать себе свободу; не говоря уже о всяких искателях приключений
и авантюристах, - вот кто, в первую очередь, покидал Старый
Свет в поисках лучшей доли. Сама широта почти неосвоенных
пространств Нового Света поощряла дух фронтьерства - этого
яркого проявления маргинальности, буквально выраженное в са-
мом слове <фронтир> (крайний рубеж).

На земле фронтьеров с ее непрекращавшимся <двойным пото-
ком эмигрантов> - из Европы на Атлантическое побережье, а с
побережья дальше на Запад - активность сама по себе приобрета-
ла символическое значение. Взлеты и падения рассматривались
как норма, а неудачник не подвергался столь суровому осужде-
нию, как в странах Старого Света. Неукорененность и мобиль-
ность, повышенная склонность к миграции, отличавшие не толь-

' В данном случае маргинальность рассматривается нами не как принадлеж-
ность к социальному <дну>, но как состояние <статусного несоответствия> или
<декомпозиции статусов> (см.: Lenski G. Status Consistency And Inconsistency /
C.S.Heller (ed.) Structured Social Inequality. N.Y., Macrnillan, 1969. P. 204-206; Beco-
ловски В. Классы, слои и власть. М.: Прогресс, 1981. С. 160).

114

ко рабочих, но и управляющих, становились факторами динамич-
ного развития. Тылы же обеспечивались концентрацией местного
управления в руках граждан-собственников, относительной сла-
бостью централизованной административной власти и системным
сдвигом в законодательстве, поощрявшем активное, предприни-
мательское отношение к собственности^. Однако и на этой земле
махина крупных корпораций со временем не только отодвинула в
тень <старый> средний класс, но и бросила американским ценнос-
тям и предпринимательскому духу серьезный вызов, ответ на ко-
торый находился далеко не всегда. Ни в одном социуме предпри-
нимательский дух не способен одержать полной и безоговорочной
победы. И во многих отношениях предприниматели оказываются
маргиналами в указанном нами широком смысле этого слова.

Сопротивление нововведениям возникает почти неизбежно. Лю-
бое общество строится на более или менее стабильной системе
норм и традиций. В качестве первой реакции ему свойственно не
приятие, а отторжение нововведений^. Предпринимателем стано-
вится тот, кто отваживается на слом устоявшихся рутинных по-
рядков. Если при этом человек разделяет ценности данного сооб-
щества, то он чувствует себя достаточно неуютно, поскольку воз-
никает разрыв между ценностными ориентирами и нормами хо-
зяйственной практики. Вот почему очень часто в качестве пред-
принимателей выступают, по словам И. Шумпетера, <выскочки>
или <чужаки>, не связанные господствующими традициями или
попросту о них не осведомленные. Предприниматель шумпете-
ровского типа - это эгоист, который служит Идее и ощущает внут-
ренний долг скорее перед самим собой, нежели перед окружаю-
щими его людьми, привыкшими чаще всего к спокойной, разме-
ренной жизни, даже если они и постоянно разглагольствуют о ре-
формах'".

Предприниматель менее встроен в местное сообщество, не осо-
бенно приспособлен к обычной <светской> жизни. Ему часто не-
достает скромной респектабельности и благонадежности мещани-
на, равно как представительности и образованности бюрократа.

* См.: Тонешь А. Демократия в Америке. М.: Прогресс, 1992. С. 45-46, 216;
Trevelyan G.M. English Social History. London, Longmaiis Green, 1945. P. 208; Co-
chran T. Challenges to American Values. N.Y., Oxford, Oxford University Press, 1985.
P. 13-29.

" <Бездна недоверия, подчас ненависти, прежде всего морального возмущения
всегда встречала сторонника новых веяний> (См.: Вебер М. Протестантская этика
и дух капитализма /Вебер М. Избр. произв. М.: Прогресс, 1990. С. 88).

'° См.: Шумпетер И. Теория экономического развития. М.: Прогресс, 1982.
С. 170, 180-3, 187, 191.

115

Успешный предприниматель - это новый конкурент для собра-
тьев по цеху, а на долю неудачника выпадают презрение и недове-
рие". В результате людям, не слишком глубоко укорененным в
данной социальной среде, зачастую проще проявить себя в пред-
принимательских занятиях. В отличие от мещанства, покоящегося
на сплетении постоянных и тесных внутрисемейных и локальных
связей, предпринимательство более успешно взрастает именно на
менее постоянных, <слабых связях> ()'^.

По крупицам собранная репутация открывает двери кредит-
ных контор, но и сковывает в не меньшей степени, предписывая,
чем пристойно, а чем зазорно заниматься человеку данного круга,
какими методами ему дозволено пользоваться, дабы не уронить
свое реноме под пристальными взглядами соседей или начальни-
ков. Предпринимательство же граничит если не с подрывом об-
щепринятых норм, то с некоторыми отклонениями от них. И че-
ловеку, внутренне не связанному этими нормами, действовать не-
сколько легче - нарушать их в случае необходимости или просто
игнорировать по незнанию. Это тот самый случай, когда <послу-
шание не ведет к успеху> () ".

В свою очередь, предпринимательство открывает каналы вер-
тикальной социальной мобильности для тех, кто <добивается статуса>
(), кому затруднены традиционные карьерные пути
через наследование имущества и титулов, государственную и воен-
ную службу"*. Впрочем, успех может приносить предпринимателю
и новые огорчения. По сравнению с другими, более <гармоничны-
ми> субъектами, вырвавшись наверх в материальном плане, он часто
остается приниженным в социальном отношении, превращается в
маргинала, растягиваемого разными социальными структурами.

" Инноваторы оказываются маргиналами, ибо они <настолько не подчиняют-
ся нормам, что воспринимаются как субъекты в высшей степени девиантного
поведения> (Rogers Е. Diffusion of Innovation. N.Y., Free Press, 1962. P. 197).

" <Маргинальность важна как характеристика социальной структуры, а не
как личностная характеристика предпринимателей. Маргинальность относится к
характеристике тех слабых связей, через которые потенциальные предпринимате-
ли выходят на различные источники информации и потенциальных покупателей>
(AldrichH., Zwi/nerC.Entrepreneurship Through Social Networks /Sexton D., SmilorR.
(eds.) The Art and Science of Entrepreneurship. P. 19).

" CM.: Col/ins O.F., Moore D.G., Unwalla D.B. The Enterprising Man. Michigan
State University, 1964. P. 244. О социальной маргинальности предпринимателей
как людей, плохо вписанных в структуру традиционных социальных ролей, см.:
Sfanworth J., Curran J. Growth and the Small Firm - An Alternative View /Journal of
Management Studies. 1976. Vol. 13. May No. 2. P. 102-103.

" CM.: Hagen Е. The Entrepreneur as Rebel Against Traditional Society. Human
Organization // Winter 1960-1961.

116

Этническое предпринимательство. Ярким примером маргиналь-
ной среды, постоянно исторгающей из себя все новые и новые
группы предпринимателей в самых разных странах, служат этни-
ческие меньшинства. Широко известны многочисленные приме-
ры успешного этнического предпринимательства в разных частях
света: китайцы, корейцы и кубинцы в США; выходцы из Индии,
Пакистана и Бангладеш в Великобритании; североафриканцы (из
Алжира, Туниса, Марокко) во Франции; турки в Германии; сури-
намцы в Голландии и т.д^.

Важнейшие причины расцвета этнического предприниматель-
ства как раз и объясняются тесной связью маргинальности соци-
ального положения и склонности к предпринимательству. Дело не
только в том, что тяготы миграции становятся фильтрами, через
которые проходят люди наиболее деятельные (большинство из
покинувших Родину не отличались там особыми предпринима-
тельскими талантами), но и в положении этих людей в их новой
среде - дискриминации на рынке труда и затрудненности про-
фессиональной карьеры, а часто неготовности к массовым инду-
стриальным типам занятий; ограниченных возможностях дости-
жения более высокого социального статуса и вхождения в пре-
стижные круги принимающего общества. Чужая культурная сре-
да, языковые барьеры, прохладное отношение коренного населе-
ния, а для большинства вчерашних иммигрантов и беженцев не-
легкая смена занятий, - все это закрепляет маргинальный статус.

Как выразился В. Зомбарт: <Чужбина пуста>. Оставаясь во мно-
гих отношениях <чужаками>, представители пришлых этносов,
<еретики> и <иноверцы> менее дорожат господствующими в дан-
ном обществе статусными позициями (по крайней мере, матери-

^ В Великобритании, например, в период предпринимательской волны 70-х го-
дов доля <самозанятых> среди представителей этнических меньшинств возросла
наполовину и составила к 1982 г. 18% среди мужчин - выходцев из Южной Азии
(Индии, Пакистана, Бангладеш) против 14% среди белого мужского населения.
По другим источникам, в 1984 г. эта доля среди индусов и пакистанцев-мужчин
составляла около 25%. Еще более разителен контраст в сфере занятости женщин:
к самозанятым относились 12,1% женщин индийского, 20,4% пакистано-бангла-
дешского происхождения и только 6,6% женщин белого населения. В США в
1972-1982 гг. негритянский бизнес в сфере услуг возрос на 81%. В 1973-1979 гг.
с 8 до 21% увеличилась доля вовлеченных в бизнес кубинских беженцев. В дело-
вую среду было вовлечено до 40% американских китайцев и японцев. И позиции
этнического бизнеса продолжают укрепляться (см.: Shapero A., Sokol L. The Social
Dimensions of Entrepreneurship /Kent C.A. et al. Encyclopedia of Entrepreneurship.
Englewood Cliffs, Prentice-Hall, 1982. P. 85; Ward R. Ethnic Entrepreneurs in Britain and
Europe /R.Coffee, R.Scase(eds.) Entrepreneurship in Europe: The Social Processes. Lon-
don. Croom Helm, 1987. P. 84-85; Waldinger R., Aldrich H.. Ward R. Ethnic Entrepreneurs:
Immigrant Business in Industrial Societies. London. Sage Publications, 1990. P. 61, 76, 86).

117

альное положение, как правило, заботит их больше, нежели соци-
альный статус). Они менее стеснены поведенческими нормами,
цементирующими местное сообщество, и поэтому оказываются,
во-первых, более открытыми для всякого рода инноваций, а во-
вторых, более свободными в выборе наступательных стратегий по
отношению к представителям господствующего этноса (которые,
со своей стороны, считают это проявлением <беспринципности>).
Сохраняющаяся же относительная обособленность этнических
коммун и <внутренних городов>, с одной стороны, рождает спрос
на традиционные для данного этноса товары, а с другой - форми-
рует сети деловой поддержки - капиталом и информацией, рабо-
чими руками и заказами.

При этом представители этнических меньшинств, по крайней
мере поначалу, ограничены в выборе рыночных ниш. Большинст-
во из них открывают дело в розничной торговле и сфере услуг
(кафе, рестораны). И лишь незначительная часть оказывается в
производственных отраслях (исключая, пожалуй, строительство).
Труднодоступными, как правило, остаются такие сферы, как фи-
нансы, крупная оптовая торговля".

Не все этносы в равной мере успешно проявляют себя на пред-
принимательской стезе. Например, представители афрокарибских
народностей (за исключением Кубы), латиноамериканцы (мекси-
канцы, пуэрториканцы), а среди выходцев из Европы ирландцы
сильно уступают по своей активности прочим этносам. Но, дума-
ется, коренная причина лежит не в расово-биологических особен-
ностях, а скорее в характере социальных отношений, вырабатыва-
емых в процессе исторического развития того или иного этноса.
Так, явно преуспевают этнические меньшинства, для которых ха-
рактерны высокая интенсивность внутренних связей и коллектив-
ная поддержка соплеменников и их предпринимательских начи-
наний".

Структура личных связей имеет значение не только для этни-
ческого, но и вообще для всякого предпринимательства. Так, в
соответствии с сетевым подходом (network approach) предпринима-
тель выступает как посредник, использующий в качестве основ-
ных ресурсов свои личные связи и чужие структурные пустоты
(structural holes)".

i< CM.: Ward R.. Op. cit. P. 85; Waldinger R. et al. Op. cit. P. 25, 57.
" Подробнее см.: Радаев В.В. Этническое предпринимательство: Мировой опыт

и Россия //Полис, 1993. № 5.
" См., напр.: Burt R.S. Structural Holes: Tlie Social Structure of Competition.

Cambridge, Harvard University Press, 1995. P. 34-38.

118

Вынужденное предпринимательство. Итак, большинство людей
не являются <прирожденными> предпринимателями. Для многих из
них уход в предпринимательство оказывается вынужденным. Час-
то приходится менять не только место работы и жительства, но и
профессии, порывать с накопленным дорогою ценой опытом. Масса
<вынужденных> предпринимателей подталкивается к этому стиму-
лами негативного свойства. Не последнюю роль среди них играют
неудовлетворенность своей прежней работой, ее содержанием и
связанными с ней перспективами или просто угроза ее потери.
В ряде американских эмпирических исследований было отмече-
но, что предпринимателей, имеющих ясную идею продукта или
услуги до того, как они решили создать свой бизнес, в четыре раза
меньше, чем тех, кто принимается за дело, не имея подобной идеи.
И вообще для двух третей организаторов новых фирм побудитель-
ной причиной становятся именно негативные стимулы - уволь-
нение, фрустрация, вызванная прежней работой, и т.д. Особенно
это характерно для высокотехнологичных венчурных фирм, где
такие негативы могут обусловливать более 80% всех случаев ухода
специалистов в начинающие бизнесмены, что почти в четыре раза
больше соответствующей доли среди предпринимателей нетехни-
ческого плана. Любопытно, что по данным Р. Брокгауза, преус-
певшие предприниматели в большей степени не удовлетворены
прежней работой, чем предприниматели-неудачники".

Одной из причин массового ухода в предприниматели, во мно-
гом объясняющей возникновение его новой волны в 70-80-х годах
XX в. в западном мире, стала <теснота>, возникшая в определенных
сегментах рынка труда^. Она подталкивала высококвалифициро-
ванных специалистов к созданию собственных технологических,
информационных и консультативных фирм, а малоквалифициро-
ванных работников - к открытию своего небольшого дела в сфере
торговли и бытового обслуживания. Влияла на этот процесс и уг-
роза безработицы. Исследование Д. Стори, например, показало,
что около четверти основателей новых малых фирм были безра-
ботными. Даже если не принимать во внимание потенциальную

" CM.: Brockhaus R.H. The Psychology of the Entrepreneur /Kent C.A., Sexton D.L.,
Vesper K.H. (eds.) Encyclopedia of Entrepreneurship. P. 51; Shapero A., Sokol L.
Op. cit.P,79; Cooper A.C. Entrepreneurship and High Technology /D.L.Sexton,
R.W.Smilor(eds.) The Art and Science ofEntrepreneurship.P.159; Oloffson C., Peters-
son G., Wahibin C. Opportunities and Obstacles: A Study of Start-Ups and Their Dew\-
opment/RonstadlR.eta.\ (eds.) Frontiers of Entrepreneurship Research.Welesley, Bab-
son College, 1986. P. 499.

"° CM., напр.: Стьютвилл Дж. Новая волна предпринимательства //США:
Экономика, политика, идеология, 1988. № б, С. 73-74.

119

безработицу, доля предпринимателей, рекрутированных из безра-
ботных, значительно превысила саму долю безработных в занятом
населении обследованного района^. Так что, можно сказать, мно-
гие из сегодняшних предпринимателей начинали поиск новых путей
приложения своих сил, увы, не от хорошей жизни.

Как повелось, рост предпринимательства ассоциируется с ди-
намичным развитием и расцветом. А между тем всплеск предпри-
нимательства куда чаще оказывается проявлением кризиса. В самом
деле, в современной экономике, в период ее устойчивого роста и
освоения обильных ресурсов, львиную долю последних захватыва-
ют крупные бюрократические организации. Потребность в людях
с предпринимательскими наклонностями здесь ограничена, ибо
обеспечение устойчивого роста в принципе - функция менедже-
ров. Инновации перестают быть острой проблемой, когда дела идут
хорошо. А поскольку в период подъема, как правило, происходит
и общее улучшение условий занятости, постольку большинство
тех, кто близок бюрократическому или мещанскому типу, склон-
ны сохранять стабильное положение в качестве организаторов или
исполнителей на существующих предприятиях, не желая риско-
вать устойчивыми заработками и увесистыми добавками в виде
социальных льгот из фондов предприятий. Конечно, энтузиасты
находятся в любое время. Но в периоды экономического подъема
основная масса более <гармоничных> субъектов испытывает куда
меньшую склонность к риску, и проникающее влияние предпри-
нимательской дрожжевой закваски снижается^.

Другое дело - периоды экономического спада и кризиса. Де-
формация рынка, ухудшение конъюнктуры понуждают к поиску
новых хозяйственных возможностей. Крупные организации ока-
зываются перед необходимостью технологического и структурно-
го обновления. Одновременно удешевляется часть ресурсов, ко-
торые становятся доступными для вновь созданных предприятий
малого и среднего бизнеса. В этот период <природные> предпри-
ниматели, проявляющие свои лучшие качества именно в худших
условиях, способны потеснить часть бюрократов. Многие просто
подталкиваются к предпринимательским занятиям ухудшением

" CM.: Storey D.J. Entrepreneurship and the New Firm. London, Routledge, 1988.
P. 117.

" <Исторически администраторы редко изменяли позиции, если только не
понуждались к тому сильным давлением>, - таков один из основных выводов
А.Чандлера, наиболее известного исследователя стратегии и организационной струк-
туры крупнейших североамериканских корпораций в первой половине двадцатого
столетия (см.: Chandler A. Strategy and Structure: Chapters in the History of the Amer-
ican Industrial Enterprise. Cambridge. MIT Press, 1990. P. 2).

120

условий трудового найма, угрозой нависшей или уже ставшей ре-
альностью безработицы.

Все это подтверждается рядом эмпирических исследований
(Дж. Бэннок, М. Бинкс, А. Дженингс), показывающих, что в ус-
ловиях экономического спада растет количество новых малых фирм,
создающих в этот период до двух третей новых рабочих мест и
привлекающих тех, кто выталкивается из крупного производства.
Такая тенденция была характерна и для рубежа 30-х, и для середи-
ны 70-х годов, в то время как в период между этими двумя Вели-
кими потрясениями доля занятых на малых предприятиях сокра-
тилась вдвое. Существуют расчеты (С. Прейс.П. Джонсон, А. Дар-
нелл), в соответствии с которыми доля малого бизнеса в занятости
и объемах производства негативно связана с устойчивым эконо-
мическим ростом и позитивно коррелирует с уровнем безработи-
цы. Это отнюдь не означает, что именно безработные образуют
основной отряд <вынужденных> предпринимателей - многие ведь
не дожидаются, пока <гром грянет>".

Подобные выводы для ведущих западных стран - положитель-
ная связь с уровнем безработицы, отрицательная связь с экономи-
ческим ростом - делаются на основе как статистических данных,
так и социологических опросов и в отношении динамики само-
стоятельной занятости - сферы, исторгающей из себя новых пред-
принимателей^. Так что в периоды устойчивого экономического
роста вновь созданные предприятия нуждаются, возможно, даже в
большей внешней помощи и поддержке государства и общества,
нежели в периоды спада.

Утверждение о <кризисном происхождении> предприниматель-
ства помогает лучше объяснить и <новую предпринимательскую вол-
ну> 70-80-х годов, вылившуюся в массовое создание новых пред-
приятий практически во всех ведущих западных странах. Струк-
турный кризис середины 70-х годов породил в них немало про-
блем на рынке труда. Эффект послевоенного <бэби-бума> и поощ-
рявшийся на первых порах наплыв иммигрантов обеспечили бы-
стрый прирост рабочих рук. А образовательный бум повлек за со-

" CM.: Bannock G. The Economics of Small Firms: Return From the Wilderness.
P. 1: Мелкий бизнес в Западной Европе. М.: ИНИОН АН СССР, 1991. С. 11-12;
Малый бизнес: перспективы развития. С. 53-54.

" <Возрождение самостоятельной занятости в целом совпадает с периодом
экономического упадка, начавшегося в середине 70-х годов и характеризуемого
медленными темпами экономического роста (относительно темпов послевоенно-
го периода), растущим уровнем безработицы и неполной занятости, распростра-
нением различных форм случайной и нестандартной занятости> (Staber U., Bogen-
hold D. The Decline and Rise of Self-Employment // Work, Employment and Society.
June 1991. Vol. 5. No. 2. P. 227),

121

бой возрастающую напряженность на рынке квалифицированного
труда. Теснота же в сфере занятости заставляет искать новые ниши,
в первую очередь, в растущей опережающими темпами и менее
централизованной сфере услуг.

Предпринимательство как идеология. Но если предпринимате-
ли рождаются из пены кризиса, то зачем понадобилось возрож-
дать героику предпринимательства? Дело в том, что помимо про-
блем деиндустриализации и структурных кризисов большинство
привыкших к своему лидерству западных стран столкнулось с про-
блемами поддержания падающей конкурентоспособности многих
отраслей национальных экономик. Проблемы эти напрямую увя-
зывались с кризисом государственного регулирования и кризисом
бюрократической организации корпоративного хозяйства в целом.
Потребность повышения конкурентоспособности автомобилестрое-
ния и электроники, черной металлургии и текстильной промыш-
ленности стала предметом озабоченности правительственных и
деловых кругов, что в немалой степени и заставило заговорить о
необходимости возрождения предпринимательского духа.

Возвеличивание предпринимательства таит явные политичес-
кие примеси, нечто от сознательно культивируемой мифологии.
Это связано не только с межпартийной борьбой за поддержку пред-
ставителей <средних классов> (политики, кстати, борются скорее
за голоса не предпринимателей, а мещан, наделяемых чертами
предпринимателя), и не только с демагогией, придуманной для
защиты интересов крупного бизнеса - реальных творцов эконо-
мической политики (хотя это тоже играет свою роль"). За полити-
ческим фасадом скрываются и более глубокие идеологические сдви-
ги. В попытках реставрации старого аграрного мифа, подновления
облика отважного фронтьера, свободного фермера, трудолюбиво-
го иомена заключено стремление подновить и отстоять либераль-
ные, индивидуалистические ценности - этот оплот западного ра-
ционализма - перед лицом наступающей корпоративности, в том
числе корпоративности чуждой - восточной, азиатской. Пропа-
ганда <стремления к достижению> выражает ностальгию по <фаус-
товскому духу>. Это лекарство для <усталых наций>. И свидетель-
ства торжества предпринимательского духа не должны затенять
для нас тот факт, что <предпринимательство>, помимо прочего, -
еще и мобилизующая идеологическая схема, значение которой выхо-
дит далеко за рамки формальных приватизационных процессов.

" <Образы маленького человека обычно возникают и широко распространя-
ются только потому, что большие люди находят им нужное применение> (Mills
С. W. White Collar: The American Middle Classes. P. 44).

122

Предпринимательство обладает практически всеми необходи-
мыми чертами идеологии как системного мировоззрения. Оно со-
держит набор рационализирующих схем, относящихся как к ин-
дивидуальному действию, так и к общественному развитию, пове-
дению фирмы и кругообороту национального капитала. Предпри-
нимательство предлагает относительно замкнутую систему ценност-
ных ориентиров, таких, как независимость, самореализация, стрем-
ление к индивидуальному успеху в осязаемых материальных фор-
мах^. Идеология раскрепощенного предпринимательского духа про-
кламирует право каждого на хозяйственную инициативу, осущест-
вляемую в целях своего материального благосостояния.

Вброшенная в российское символическое пространство идео-
логическая схема, превозносящая предпринимателя-<фронтьера>,
безусловно, заимствована из западного арсенала, где она периоди-
чески задействуется для выполнения особых мобилизационных
функций. Как и все прочие мобилизационные схемы, заимство-
ванные из прошлого или вырванные из чужого контекста, пред-
принимательство является для нас структурой мифологической.
Но это миф, активно и пока успешно работающий, в том числе и
в сфере хозяйственной жизни. Не составит труда зафиксировать
множество примеров выплеска предпринимательского духа, затро-
нувшего буквально все социальные слои, включая и население за
пределами трудоспособного возраста.

Заключение. Осталось сделать заключительное замечание о пред-
мете социологии предпринимательства. Разработку этой темы нача-
ли экономисты. Позднее выпущенный ими из рук предмет был
подхвачен психологами и социологами, для которых отправной
точкой становятся действия индивидов с присущей им сложной, в
том числе не экономической, мотивацией. Помимо экономичес-
ких функций в сферу исследований социологами вовлекаются:

 элементы предпринимательской культуры, охватывающей спо-
собы ведения хозяйства и этику деловых взаимоотношений;

 социальный состав предпринимательских групп, каналы их
рекрутирования и место в структурах межличностных связей;

 ценностно-нормативные основы хозяйственных действий;

" Данную идеологию не следует считать разновидностью чистого либерализ-
ма. В своих основных течениях либерализм заботится об общих принципах и
правилах обеспечения социального и экономического порядка, будь то достиже-
ние равенства стартовых возможностей или расширение границ свободы действия
индивидов. Предпринимательская же идеология, напротив, нацеливает на отвое-
вание индивидуального жизненного пространства <снизу> - при любых правилах
и независимо от этих правил.

123

 выполняемые предпринимательством символические роли,
складывающийся вокруг него общественный климат;

 способы самоидентификации различных предприниматель-
ских групп.

Социологию предпринимательства сегодня, зачастую неосознан-
но, смешивают с теорией управления (менеджмента). Однако пер-
вую отличает, как минимум, то, что она не дает рецептов по созда-
нию эффективной организации, не обучает составлению бизнес-
плана, не занимается выявлением факторов конкурентоспособности
предприятия. Социология рассматривает предпринимательство не
как свод абстрактных принципов, а как составляющую конкрет-
ных культурно-исторических типов. Последние для социолога раз-
личаются по хозяйственным эпохам и специфичны для разных
сообществ, будь то Россия или Китай, Германия или Англия, в
пространстве которых разворачивается свой особый хозяйствен-
ный дух.

ЧЕЛОВЕК В ХОЗЯЙСТВЕННОЙ
ОРГАНИЗАЦИИ

<Если революции восемнадцатого столе-
тия утверждали индивидуализм, то ре-
волюции девятнадцатого столетия про-
кладывали путь господству корпораций>

АЖОН Коммонс, <Экономика коллек-
тивного действия>

Лекция 8. ХОЗЯЙСТВЕННАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ:
ПОНЯТИЕ И ПРИЗНАКИ

Венцом предпринимательских творений становится хозяйст-
венная организация. И задачей данной лекции является опреде-
ление ее ключевых признаков, рассмотрение основных эконо-
мических и социологических подходов к хозяйственной орга-
низации.

Экономику завершающегося XX столетия называют по-разно-
му. Очевидно, справедливо назвать ее и <экономикой юридичес-
ких лиц>. Доля индивидуальных активов в собственности на ре-
сурсы неуклонно уменьшается, сужаются реальные права <физи-
ческих лиц> по управлению этой собственностью. На передний
план выходит деятельность крупных компаний, уже не связанных
с именами конкретных владельцев или семейных кланов. В итоге
поистине огромные средства оказываются в распоряжении безлич-
ных субъектов - организаций, которые нельзя отождествлять^
вовлеченными в них коллективами людей: со временем и акцио-
неры, и наемные работники сменятся на все 100%, а организация
будет жить.

<Обезличение> собственности и хозяйственного функциони-
рования сильно изменяет всю систему экономических взаимодей-
ствий. Одно дело иметь отношения с конкретным хозяином, и
совсем другое - с мощной бестелесной силой, где все работаю-
щие, включая высших управляющих, - лишь <скромные> пред-
ставители единой коллективной воли. Особенно ярко такие изме-
нения демонстрирует современная Япония, где корпорации стали
по существу ведущей силой не только экономической, но и обще-

125

ственной жизни, и где статус человека определяется в первую оче-
редь его работой на ту или иную корпорацию, с которой часто
связана вся его жизнь'. Но относится это, хотя и в разной степени,
отнюдь не к одной Японии. Будучи продуктом социального и эко-
номического действия индивидов, организации обретают особую,
ранее не существовавшую независимость и образуют те структур-
ные рамки, в которых теперь развивается весомая часть всякой
хозяйственной деятельности. Более того, действия отдельного че-
ловека по существу деперсонифицируются, поскольку им утрачи-
ваются многие функции контроля за этими действиями^

Экономические теории фирмы. Несмотря на важность органи-
зационного переустройства экономики, вклад экономистов основ-
ного потока в теорию организации оказался достаточно скром-
ным, ибо их главной заботой было создание теории рынков. Тра-
диционный экономист, как правило, рассматривает фирму как
целостную единицу, не вникая в хитросплетения ее внутренней
структуры и абстрагируясь от взаимодействующих в ее пределах
групп интересов. С точки зрения классической политической эко-
номии фирма - это, самое большее, сфера полномочных реше-
ний индивида, а <экономический человек> - персонификация
фирмы. Неоклассики уделяют последней много больше внима-
ния, но для них фирма становится своего рода деперсонифициро-
ванным <экономическим человеком>, на которого переносятся вве-
денные ранее предпосылки^ Более того, неявно предпосылка о
рациональности экономических действий даже укрепилась. Ведь
если индивид может ошибаться, проявлять леность в поиске ин-
формации или не иметь на это достаточных средств, то организа-
ция с ее мощным техническим аппаратом и огромными ресурс-
ными возможностями в деле поиска и анализа информации начи-
нает видеться как сверхрациональный субъект: <корпорация не
ошибается>! Правда, что происходит у нее внутри, остается загад-

' <Если дух раннего капитализма - это индивидуализм, то дух современного
капитализма - корпоративизм, как раз и выражаемый словами <корпорация пре-
выше всего>> (Окумура X. Корпоративный капитализм в Японии. М.: Мысль.
1986. С. 27).

^ <Передавая свои ресурсы корпоративному субъекту, индивид уже не облада-
ет полным контролем за использованием этих ресурсов> (Coleman J.S. Power and
the Structure of Society. N.Y., Norton and Company, 1974. P. 39).

' Подобный экономический подход, отождествлявший индивидуального и
корпоративного субъекта, подпитывался юридической практикой, в соответствии
с которой в духе Римского права корпорации поначалу рассматривались судами
как подобие индивида и наделялись совокупностью прав, которые ранее принад-
лежали индивиду (см.: Commons J. The Economics of Collective Action. Madison,
University of Wisconsin Press, 1970 (1950). P. 66).

126

кой. Организационный механизм редуцируется к точке на карте
рыночных взаимодействий^.

Внимание к сложной внутренней структуре фирмы привлече-
но еще в межвоенный период в работах основателей институцио-
нальной экономической теории (Р. Коуз, Дж. Коммонс). Но, по
печальному признанию Р. Коуза, идеи его основной работы <При-
рода фирмы> и спустя 50 лет не стали неотъемлемой частью ин-
струментария экономистов^. Новая институциональная экономи-
ческая теория предлагает как минимум два подхода к исследова-
нию фирмы: теорию агентских отношений (agency theory) и тео-
рию трансакционных издержек (transaction cost economics)'.

Теория агентских отношений, которую представили активные
разработчики теории прав собственности А. Алчян и Г. Демсец,
по существу отрицает наличие каких бы то ни было властных струк-
тур. Они рассматривают фирму как подобие <рынка, присвоенно-
го в частную собственность>. В ее рамках отношения управляюще-
го и исполнителя представляют собой контракт, который факти-
чески ничем не отличается, скажем, от взаимодействия между по-
купателем и продавцом в овощной лавке. Фирма по существу ос-
тается фикцией, набором ограничений для самостоятельно дейст-
вующих индивидов^.

В теории трансакционных издержек фирма выступает как ин-
струмент экономии средств на поиск информации, специфика-

* <Традиционная теория рассматривает фирму как <черный ящик>, не касаясь
внутреннего механизма принятия решений> (Блауг М. Несложный урок экономи-
ческой методологии //Thesis, 1994. Т. 2. Вып. 4. С. 65). Это касается, впрочем, и
многих экономистов нетрадиционного профиля. Например, из рассуждений Г.Сай-
мона о целях фирмы, мотивации и принятии решений совершенно невозможно
понять, идет речь об организации или индивиде (см., напр.: Саймон Г. Теория
принятия решения в экономической теории и науке о поведении /Теория фирмы.
СПб.: Экономическая школа, 1995. С. 54-72).

' <Почему существуют фирмы, что определяет число фирм и их специализа-
цию... эти вопросы не интересуют большинство экономистов> (Коуз Р. Фирма,
рынок и право. М.: Дело, 1993. С. 8).

' CM.: Perrow С. Economic Theories of Organization // Theory and Society, 1986.
Vol. 15. P. 11-45.

" В радикальной форме эта позиция выражена так: <Весьма распространен
взгляд на фирму, характеризующий ее с властных позиций - как инструмент
разрешения проблем посредством приказаний, авторитета и дисциплинарных воз-
действий, превосходящих средства, доступные для обычного рынка. Это заблуж-
дение. Ничего подобного в фирме нет. В ней не содержится ни директивной
власти, ни авторитета, ни дисциплинарного воздействия, которые хотя бы в малой
степени отличались от обычного рыночного контрактного взаимодействия между
двумя людьми> (Alchian А.А., Demsen Н. Production, Information Costs, and Economic
Organization // American Economic Review, 1972. Vol. 62. No. 5. P. 777).

127

цию прав собственности, заключение договоров и поддержание их
дееспособности. Важную роль здесь играют труды О. Уильямсона
(последователя Р. Коуза), попытавшегося представить новую ин-
тегральную теорию фирмы. В этой теории О. Уильямсон учитыва-
ет наличие асимметричных отношений власти и авторитета, отде-
ляющих иерархически выстроенные фирмы от горизонтальных
рыночных отношений. Им активно используются такие термины,
как <вертикальная интеграция> и <ресурсная зависимость>. Но более
важно то, что, во-первых, Уильямсон признает наличие <провалов
рынка> (market failures), вызываемых так называемым оппортуниз-
мом субъектов, преследующих свои личные интересы. Фирма, та-
ким образом, становится средством установления более надежно-
го порядка, способом дисциплинирования эгоистов. Во-вторых,
Уильямсон принимает предпосылку Г. Саймона об ограниченности
рационального действия рыночных <акторов>. И с этой точки зре-
ния фирма оказывается стабилизирующей структурой, помогаю-
щей справляться с неожиданностями, которые порождаются от-
клонением отдельных субъектов от рациональной линии поведе-
ния^. Заметим, однако, что и в таком подходе экономические от-
ношения представляются в форме контрактного взаимодействия
сторон, каждая из которых, согласно зову своей вечной природы,
настойчиво преследует собственные интересы. Вдобавок, интере-
сы управляющих отождествляются с целями фирмы и целиком по-
глощены заботой о повышении экономической эффективности
предприятия.

Указанным концепциям противостоит эволюционная теория
фирмы А. Чандлера, который утверждает, что <единицей анализа
должна быть сама фирма, а не трансакции или контрактные отно-
шения, в которые она вступает>^ Чандлер делает акцент на непре-
рывном динамическом процессе приспособления фирмы к меня-
ющимся условиям через реорганизацию собственных ресурсов. Но и
в этой теории фирмам (их менеджерам) присущ неизбывный раци-
онализм, помогающий формировать рыночные стратегии и пере-
страивать структуру предприятия. Между тем современные фир-

* <Таким образом, преимущества интеграции состоят не в том, что неинтегри-
рованные фирмы лишены возможности технологической экономии (на организа-
ции поточного производства), а в том, что интеграция гармонизирует интересы
(примиряет различия, часто в приказном порядке) и позволяет пользоваться эф-
фективным (адаптивным, последовательным) процессом принятия решений> (Уи-
льямсон О.И. Вертикальная интеграция производства: соображения по поводу не-
удач рынка /Теория фирмы. С. 411-412).

' Chandler A.D. Organizational Capabilities and the Economic History of the Indus-
trial Enterprise //Journal of Economic Perspectives. Summer 1992. Vol. 6. No. 3. P. 99.

128

мы зачастую не выступают как рациональные рыночные агенты, а
попросту имитируют структуру успешных предприятий-лидеров в
процессе так называемого институционального изоморфизма'".

Основные признаки организации. Нужно отметить, что во мно-
гих аспектах теории организаций социологи оказались впереди
экономистов. Особую роль сыграла послевоенная волна американ-
ских, а затем европейских исследований в области социологии
организаций, во многом обязанная своим рождением индустри-
альной социологии". Попытаемся далее раскрыть общее социоло-
гическое понятие <организации> и охарактеризовать основные
подходы к ее рассмотрению.

Итак, какие же черты определяют понятие <организации>". Со-
гласно М. Веберу, <организацией называется совокупность соци-
альных отношений - закрытых, либо с ограниченным доступом
извне, - в которой регулирование осуществляется особой груп-
пой людей: руководителем и, возможно, административным ап-
паратом, обладающими обычно представительской властью>^. В со-
ответствии с другим определением, принадлежащим современно-
му теоретику социологии организаций А. Стинчкомбу, организа-
ция выступает как <система устойчивых социальных отношений, со-
знательно формируемых с ясно выраженной и непрерывной устрем-
ленностью к достижению некоторых специфических целей и задач>".

Если М. Бебер подчеркивает закрытость и иерархичность ор-
ганизационного устройства, то А. Стинчкомб указывает на то, что
организация - искусственное образование, создаваемое под опре-
деленные цели"*. На обязательное присутствие инструментальной

'° CM.: DiMaggio P., Powell W. The Iron Cage Revisited: Institutional Isomorphism
and Collective Rationality in Organizational Fields // American Sociological Review.
April 1983. Vol. 48. P. 147-160.

" Среди наиболее известных работ по социологии организаций см.: Blau P.
Bureaucracy in Modern Society. N.Y., Random House, 1956; Et^ioni A. The Compara-
tive Analysis of Complex Organizations. N.Y., Free Press, 1961; Merton R.K. Bureaucrat-
ic Structure and Personality // Social Forces. 1940. Vol. 18. P. 560-568; Se^nick P.
Leadership in Administration.N.Y., Harper and Row, 1957.

^ Weber М. Economy and Society. Vol. 1. Berkeley, University of California Press,
1978. P. 48. М.Вебер разделял организации на <автономные>, в которых порядок
утверждается самими членами организации, и <гетерономные>, в которых поря-
док утверждается извне; а также на <автокефальные>, где руководители и их аппа-
рат отбираются в соответствии с внутренними правилами организации, и <гетеро-
кефальные>, где они назначаются извне (Ор. cit. P. 49-50).

" Stinchcombe A. Social Structure and Organizations / March J. (ed.) Handbook of
Organizations. Chicago, Rand McNally Company, 1965. P. 142.

" Позднее А. Стинчкомб рассматривает организации как специализирован-
ные структуры по обработке информации в условиях неопределенности (см.: Sfinch-
сотЬе A. Information and Organizatioiis. Berkeley. University of California Press, 1990).

129

9 1Х41

функции, связанной с достижением особых целей, указывает и
российский исследователь А.И. Пригожин, <достраивающий> по-
нятие организации с помощью двух дополнительных признаков:
организация, по его мнению, представляет также особую челове-
ческую общность, социальную среду и, кроме того, безличную сис-
тему связей и норм, детерминированную административными и
культурными факторами".

Теперь обобщим приведенные определения. Любая организа-
ция обладает, как мы полагаем, следующим комплексом обяза-
тельных признаков:

 выраженная общая цель, не сводимая к индивидуальным це-
лям ее членов;

 набор ресурсов и определенный способ их защиты (начиная
с заборов и службы охраны и кончая способами оправдания
правомочности своего существования);

 система официально утвержденных норм поведения и форм
контроля за их соблюдением;

 структура устойчиво воспроизводимых статусов (организа-
ция должна иметь относительно постоянное формальное ру-
ководство или, по крайней мере, устойчивую лидерскую груп-
пу);

 специфическое разделение труда между своими членами (фор-
мальное или неформальное);

 наличие вознаграждений и наказаний за участие (неучастие)
в делах организации.

Таким образом, под организацией следует понимать систему со-
циальных отношений, ориентированную на достижение общих целей,
обладающую собственными ресурсами, внутренней нормативной и
статусной структурами, в рамках которых члены организации за
соответствующие вознаграждения выполняют отведенные им функ-
циональные роли.

Социологические теории организации. Ключевые социологичес-
кие подходы к анализу организации в конечном счете служат вы-
ражением основных течений социологической теории. В одних мо-
делях подчеркивается роль структурных составляющих организа-
ции, в других моделях делается акцент на системах действия.

'" См.: Пригожин А.И. Социология организаций. М.: Наука, 1980. С. 15. Крат-
кий обзор отечественных работ, посвященных в той или иной степени проблема-
тике социологии организаций, см.: Пригожин А.И. Современная социология орга-
низаций. М.: Интерпракс, 1995. С. 33-42.

130

Структурный подход предлагает как минимум две модели -
функциональную и конфликтную. В первой организация представ-
лена как адаптивная социальная система. Наличие коллективной
цели вызывает необходимость устойчивых структурных порядков,
которые воплощаются в сетях взаимосвязанных ролей и системах
поведенческих ожиданий и норм, ограничивающих деятельность
индивидов. При этом организация формируется в сильной зави-
симости от внешней среды и служит инструментом адаптации к ее
изменениям.

Вторая модель описывает организацию кякструктуру власти и
господства. Организационная структура фирмы определяется в
конечном счете характером властных структур на макроуровне. Как
правило, она служит интересам господствующих групп. При этом
в самой структуре заложены источники внутреннего конфликта,
проявлением которого становится борьба групп за свои интересы.
Сопротивление побуждает господствующие группы вырабатывать
стратегии регулирования конфликта, опирающиеся как на мате-
риальные, так и на идеологические ресурсы. В итоге складывается
сложный баланс сил между господствующими и подчиненными груп-
пами как двумя источниками неравных властных возможностей.

Теория действия также воплощается в разных моделях. Одна из
них представляет организацию как систему согласуемого порядка
(negotiated order). Здесь организация выступает в виде подвижной
системы взаимодействий и согласований, которые приводят к вре-
менным соглашениям и кристаллизуются в конвенциях и прави-
лах как ее относительно устойчивых элементах. В процессе торгов
и взаимных согласований между действующими субъектами скла-
дываются сложные <констелляции интересов>. Но рамки соглаше-
ний постоянно пересматриваются, и организация предстает как
продукт непрерывного созидания. Ее структура постоянно рекон-
струируется в процессе живого социального действия.

В другой модели, опирающейся на сходные принципы, орга-
низация выступает как символическая конструкция, как <культур-
ный артефакт>, результат символических интерпретаций, в про-
цессе которых происходит генерирование ценностей, норм и идео-
логий. Она становится средством социализации индивидов, их
включения в институционализированные рамки мышления и дей-
ствия. А поскольку разные группы внутри организации вырабаты-
вают свои понимания и значения происходящего, эффективный
внутрифирменный контроль ограничен. Организация складывает-
ся из множества реальностей и множества рациональностей, в ней
наблюдается сложное взаимодействие культур (господствующей
культуре неизбежно противостоят контр-культуры и т.п.).

131

9*

Наконец, аспект действия в противовес структурному аспекту
подчеркивается в модели, характеризующей организацию как со-
вокупность управленческих практик. Существуют разные админи-
стративные механизмы и техники, связанные с построением ие-
рархий, утверждением правил, распространением информации.
Разные группы делают свой <стратегический выбор>, исходя из
которого они борются за осуществление тех или иных механизмов
контроля. При этом монополию на эффективный контроль никто
обеспечить себе не в состоянии^.

При всем многообразии моделей нетрудно выделить специфи-
ческие черты, объединяющие социологические подходы к теории
организаций в противовес сугубо экономическим подходам. Со-
циологи не только активно обращаются к анализу внутренней струк-
туры организации, в рамках которой разворачиваются действия
агентов, имеющих собственные интересы. Они также подчеркива-
ют значение социальных связей и культурно-символических фак-
торов, опосредующих эти действия, порождающих множествен-
ность рациональных схем, которые в итоге воплощаются в разных
видах организационного устройства. Если для экономиста организа-
ция суть образование, максимизирующее прибыль или обществен-
ное благо, а также инструмент согласования интересов различных
субъектов в зоне, отгороженной от конкурентного рынка, то для
социолога важно также то, что организация представляет собой мик-
росообщество, в котором воспроизводятся относительно устойчи-
вые системы социального действия. Здесь человек не только реали-
зует свои интересы, но и включается в процесс социализации, при-
общается к определенному кругу ценностей и норм, получает необ-
ходимую защиту, находит полезный или приятный круг общения.

Основные черты хозяйственной организации. Рассмотрим далее
более подробно специфические черты хозяйственной организации с
социологической точки зрения, а именно: тенденция к монополиз-
му; стремление к замкнутости; построение позиционной иерархии;
подчинение индивидов коллективным интересам; превращение воз-
награждений в привилегии; стратификация индивидов и групп".

" Подробное описание основных подходов см.: Reed М. The Sociology of Or-
ganizations: Themes, Perspectives and Prospects. N.Y., London, Harvester Wheatsheaf,
1992. Parts 3-5.

" Существуют иные трактовки хозяйственной организации. Например, по
мнению А.Стинчкомба, решающими в ней являются три элемента: <Комбинация
легитимной власти над людьми и права собственности на ресурсы образуют нор-
мативное ядро экономической организации... а энергией, которая движет этот
нормативный механизм, является распределение благ> (Slinchcombe A. Economic
Sociology. N.Y., Academic Press, 1983. P.131).

132

Стремление к монополизму. Все хозяйственные организации стре-
мятся к монополизации ресурсов или отвоеванию определенной
экономической ниши и пытаются не допустить к ним прочих хозяй-
ствующих субъектов. Если мы, вслед за многими экономистами,
исходим из предпосылки об однородности рынка, то экономичес-
кой монополией для нас становится лишь организация, контроли-
рующая производство или реализацию подавляющей массы товаров
или услуг данного вида. Если же учитывается, что реальный рынок
данного продукта разделен многочисленными, в том числе неэконо-
мическими, барьерами и представляет собой совокупность относи-
тельно обособленных рынков, то оказывается, что стать монополией
проще. Для этого организации достаточно жестко закрепить за со-
бою набор дефицитных ресурсов и определенных рыночных нищ.
Например, фактически любое советское предприятие приобретало
монопольные черты просто потому, что его ресурсы и сбыт про-
дукции были гарантированы независимо от результатов хозяйст-
венной деятельности.

Стремление к замкнутости. Относительная закрытость для по-
сторонних агентов рынка капитала или труда, эксклюзивность член-
ства служат наиболее надежным инструментом защиты ресурсов
хозяйственной организации. Затрудненность входа означает не-
возможность вступления в организацию только по желанию, без
специальных усилий по завоеванию места. Затрудненность выхода
выражается в невозможности свободно покинуть организацию без
серьезных экономических или статусных потерь. Например, за-
числение в советский профсоюз стало с определенного времени
чисто формальным актом; в то же время попытка выхода из проф-
союза грозила немалыми неприятностями. Зато выход, скажем, из
жилищно-строительного кооператива никак не сказывался на про-
чих сферах деятельности, но попасть в такой кооператив было
обычно далеко не просто.

Построение иерархии. Всякая хозяйственная организация имеет
более или менее выраженную иерархическую структуру, но сами
иерархии по характеру не одинаковы. Распределение мест и вер-
тикальная мобильность осуществляются на трех основаниях: на-
следственности; назначения сверху; выдвижения снизу. Сами же
места в иерархии могут принимать облик формальных рангов и
неформальных позиций.

В представленной таблице 2 показано, что места в организа-
ции могут наследоваться по формальным сословным и кастовым
признакам и распределяться на основе унаследованных демогра-
фических признаков - например, половой и расовой дискрими-
нации, принципы которой нигде формально не закреплены.

133

Таблица 2
Основные способы построения организационной иерархии

Способы	Характер пс	ззиций
заполнения позиций	Формальный	Неформальный
Наследование Назначение Выдвижение	Сословно-кастовый Бюрократический Демократический	Дискриминационный Деспотический Лидерский
Назначение и снятие сверху при соблюдении формальных
процедур, общая строгость иерархической структуры - принци-
пиальные признаки бюрократической системы. Деспотический же
тип отражает более традиционный порядок, при котором границы
между рангами подвижнее, а высшая власть свободно, следуя сво-
им прихотям и не заботясь о формальных процедурах, приближает
или отдаляет подчиненных и подданных. Если сравнивать, напри-
мер, крупные государственные предприятия и небольшие частные
фирмы, то окажется, что первые являют больше бюрократических
черт, тогда как вторые дают широкий простор для деспотического
регулирования.

Когда происходит выдвижение снизу, то в случае формальных
демократических выборов за избранником (например, профсоюз-
ным лидером) закрепляется ряд делегированных ему полномочий.
В случае же неформального лидерства выдвиженец (например,
делегат от рабочих на собрание трудового коллектива) каждый раз
должен узурпировать полномочия заново.

Стремление к подчинению индивида коллективным интересам.
Хозяйственные организации (хотя и в неодинаковой степени) тя-
готеют к возможно более полному подчинению членов своим об-
щим целям. Причем субординация человека или группы начина-
ется порой еще до вступления в организацию. Приходится <заслу-
живать> членство посредством протекции, через ученичество (хож-
дение в кандидатах и стажерах), отработки за половину оплаты,
демонстрацию преданности, дисциплинированности, профессио-
нальной пригодности. И лишь после этого тебя допускают в ряды
организации.

Превращение вознаграждений в привилегии. Подчиняя своих чле-
нов, организации взамен обеспечивают последним доступ к опре-
деленному набору вознаграждений, приобретающих черты приви-
легий. Под привилегиями имеются в виду не одни только атрибу-

134

ты высшей власти (бронированные машины, <кремлевские пай-
ки>). Привилегии в более широком смысле представляют собой
специфический способ распределения вознаграждений за сам факт
членства в организации, безотносительно к начальному и текуще-
му экономическому или трудовому вкладу. Как бы низок ни был
статус члена хозяйственной организации, последний может быть
причастен к некоторым благам или приобщен к каналам распре-
деления, недоступным для <человека с улицы>. На советском пред-
приятии перечень таких привилегий простирался от продуктового
заказа до бесплатной путевки в <свой> санаторий и приема детей в
<свой> детский сад. Любой крупный советский завод был не толь-
ко производственной единицей, но также и каналом распределе-
ния ведомственного жилья и прочих социальных благ, не связан-
ных непосредственно с оплатой труда.

Стратификация индивидов и групп. Практически всякая хозяйст-
венная организация производит ранжирование своих членов.
Внутри нее можно обнаружить как минимум три социальных
слоя:

1. управляющие, имеющие власть и все доступные для органи-
зации привилегии;

2. полноправные исполнители (основная масса работающих),
не располагающие формальной властью, но имеющие до-
ступ к какому-то ограниченному кругу привилегий;

3. депривилегированные исполнители, не обладающие ни влас-
тью, ни привилегиями.

Для того чтобы стать полноправным исполнителем в хозяйст-
венной организации, нужно отвечать трем необходимым услови-
ям: а) постоянное членство в организации (иногда требуется опре-
деленный стаж работы); б) послушание и личная лояльность по
отношению к непосредственному руководству; в) выражение ло-
яльности коллективным целям и ценностям. Таким образом, по-
мимо нахождения в штате, следует еще соблюдать трудовую дис-
циплину, обеспечивать заданную выработку, не вступать в кон-
фликты с начальством, демонстрировать преданность организа-
ции. Те, кто не удовлетворяет хотя бы одному из названных требо-
ваний, вливаются в прослойку депривилегированных исполните-
лей, к которым относятся:

 проходящие предварительную подготовку (ученики, ста-
жеры);

 нештатные работники (совместители, временно занятые);

135

 маргиналы (принятые без надлежащих документов или про-
писки в данной местности, ранее судимые или деквалифи-
цированные).

Все эти <слабые> группы администрация может задействовать
в полной мере, но при этом они подвергаются дискриминации в
оплате, не имеют многих сопутствующих льгот, их увольнение
может быть осуществлено управляющими практически в любое
время и без каких-либо особых хлопот (к этой теме мы вернемся в
лекции 12).

Итак, мы видим, что хозяйственная организация тяготеет к
закрытости троякого рода - относительно используемых ресур-
сов, членства и производимых благ. Но достигает ее в разной сте-
пени. Например, профсоюз может стремиться к тому, чтобы пло-
ды его усилий доставались только его членам. Если распределение
благ удается ограничить именно таким образом, то возникает тен-
денция регулировать и число членов профсоюза. Если же плоды
профсоюзной активности (улучшение условий, оплаты труда) яв-
ляются коллективным благом, потребляемым независимо от того,
вносились ли профсоюзные взносы, то профсоюз скорее откроет
свои ряды, но попытается ограничить доступ к ресурсам, требуя,
чтобы работа предоставлялась только его официальным членам.

Бюрократическая организация. Историческое значение эволю-
ции хозяйственно-организационных структур чрезвычайно вели-
ко. Мы вправе говорить о том, что масштабный экономический
рост и быстрый технический прогресс, характерные для современ-
ности (modernity), во многом явились продуктом нового типа хо-
зяйственной организации. Резко увеличились ее размеры и услож-
нилась формально-иерархическая структура. Все более рациональ-
ным становилось ее построение, все более эффективным - внут-
реннее разделение труда, все изощреннее - бухгалтерская отчет-
ность. Новая организация соединила экономическое принужде-
ние к <свободному> труду с техниками надзора и контроля за этим
трудом, породив интернализацию норм трудовой дисциплины. Она
деперсонифицировала отношения, и человек оказался в подчине-
нии не другому человеку, а безличной системе единых норм и
правил. Новая организация сформировала особую культурную сре-
ду, в которой господствует анонимность производства и потребле-
ния, а также утвердила особую мораль, отвергающую прямую дис-
криминацию работников, если она непосредственно не связана со
статусом члена организации. Все перечисленные черты - суть ха-
рактеристики бюрократической организации, ставшей одним из
главных <локомотивов модернизации>.

136

В обыденном значении <бюрократизм> прочно ассоциируется
с чиновничьей рутиной и волокитой, формализмом и канцеляр-
щиной, неизбежно сопутствующими большинству распорядитель-
ских учреждений. Он воспринимается попросту как негодный спо-
соб ведения дел. Однако наряду с обыденным значением, для ко-
торого в английском языке существует особый термин - ,
существует теория бюрократической организации, разработка ко-
торой обычно связывается с именем М. Бебера. Последний и пред-
ставил бюрократизацию как господствующую тенденцию разви-
тия современных организаций^.

В период <перестройки> в России произошло столкновение
двух взглядов на природу бюрократизма. Первый исходил из тру-
дов молодого К. Маркса (скорее из общей методологии его ран-
них работ, нежели из какой-либо особой теории бюрократизма).
В соответствии с таким подходом бюрократизм - это форма уп-
равления, при которой функции последнего отчуждаются от боль-
шинства населения слоем профессиональных чиновников, посте-
пенно подменяющих общественные интересы своими групповы-
ми интересами^. <Младомарксистское> толкование, весьма попу-
лярное на первых порах, впоследствии постепенно вытеснялось
классическим пониманием бюрократизма, выработанным М. Ве-
бером^. Здесь бюрократизм предстает как рациональная форма
управления современной иерархической организацией и описы-
вается как чисто научное понятие. Покажем его основные черты.

 Бюрократическая организация имеет строго иерархическую
структуру, в которой четко разделены сферы компетенции
чиновников.

" Следуя веберовской трактовке, <в бюрократических организациях в первую
очередь видели институциональное выражение когнитивного господства инстру-
ментальной рациональности в современных обществах... Казалось, что бюрокра-
тические организации обеспечивают правильное сочетание когнитивной инстру-
ментальности, моральной анонимности и технической эффективности, которое
создает необходимые предпосылки для успешного перехода от социального по-
рядка, основанного на привычке и традиции, к социальному порядку, в основе
которого лежат рациональные способы калькуляции и контроля> (Reed М. The
Sociology of Organizations. P. 2).

'" <Бюрократия считает самое себя конечной целью государства... Государст-
венные задачи превращаются в канцелярские задачи, или канцелярские задачи в
государственные> (Маркс К., Энгиьс Ф. Соч. 2-е изд. Т. 1. С. 271). О развитии этого
подхода см., например: Радаев В.В. Социально-экономический механизм воспроиз-
водства бюрократической системы управления / Бюрократизм в экономике социа-
лизма. (Отв. Ред. Л.И. Абалкин) М.: Ин-т экономики АН СССР, 1988. С. 2-27.

^ Историю развития этих концепций в отечественной литературе см.: Левин-
сон А.Г. Термин бюрократии в российских контекстах // Вопросы философии,
1994. № 7-8. С. 241-248.

137

 Управление осуществляется путем письменных предписаний
по общим правилам, освоение которых часто требует особой
подготовки. Кандидаты отбираются по профессиональной
квалификации и образовательным дипломам, а затем назна-
чаются распоряжением сверху.

 Денежное жалованье и пенсионные права фиксированы и
находятся в строгом соответствии с местом чиновника в ие-
рархии. Его продвижение связывается с выслугой лет, но в
сильной степени зависит от оценок вышестоящих лиц.

 Чиновники, расположенные на низшей ступени иерархии,
подчиняются находящимся на высшей ступени только в рам-
ках предписанных им обязанностей. От них требуется пре-
данность скорее служебному долгу, чем конкретному началь-
ственному лицу.

 Места в аппарате распределяются на свободной контракт-
ной основе с заранее оговоренными условиями, при несо-
блюдении которых от этой работы в принципе можно отка-
заться. Существует и право ухода в отставку.

 Офис и частное хозяйство строго разделены. Чиновник не мо-
жет присвоить как свою частную собственность ни занимае-
мый пост, ни связанные с ним источники вознаграждений.

 Чиновник подчиняется единой дисциплине и подвержен уни-
фицированной системе контроля путем постоянной отчет-
ности о проделываемой работе.

 Служба в аппарате для чиновника является единственным
или, по меньшей мере, основным местом работы^.

Необходимо подчеркнуть, что М. Бебер отнюдь не считал бю-
рократизм идеальной формой организационного устройства. На-
против, он рассматривал утверждение бюрократизма, его проник-
новение во все важнейшие области жизни с позиций <культурного
пессимизма>. Впоследствии выяснилось, что пессимизм Бебера во
многом не оправдался. Бюрократизм не сумел утвердить не только

" CM.: From Мах Weber: Essays in Sociology. N.Y,, Oxford University Press, 1946.
P. 199-204; Weber М. Economy and Society. Vol. 1. P. 220-221. В изложенном пони-
мании, нетрудно, думается, заметить отсутствие обращенного к деятельности чи-
новника негативного подтекста, который столь обычен для нас, привыкших к
систематическим призывам к борьбе с бюрократизмом путем сокращения управ-
ленческого аппарата. Известно, что призывы эти, как правило, в конце концов
оказываются безрезультатными, и это закономерно: в любой сколько-нибудь круп-
ной современной политической или хозяйственной организации бюрократизм в
изложенном выше понимании широко распространен и в общем <нормален>. Бо-
лее того, оправданно утверждать, что в данном понимании бюрократизм и в совет-
ском, и в постсоветском строе отнюдь не чрезмерен, скорее он недостаточно развит.

138

моральное, но и абсолютное техническое превосходство, оставив
достаточно места для других организационных тенденций. Он также
оказался сопряжен со многими <дисфункциями>. Марксисты свя-
зывают их в первую очередь с массовым воспроизводством отчуж-
дения, под которым понимаются обособление от работников ус-
ловий и результатов их собственной деятельности и порабощение
работников этими условиями. Функционалисты указывают на рас-
пространение аномии - <выпадение> работников из системы кон-
венциональных норм и правил. Поверхностными проявлениями
<дисфункций> становятся формализация делопроизводства и раз-
бухание чиновничьего аппарата".

Справедливости ради отметим, что у М. Вебера господству-
ющая тенденция к распространению бюрократизма не превраща-
ется в безусловный закон. И в дальнейшем мы будем рассматри-
вать бюрократизм как один из способов построения организации,
сопоставляя его с другими способами. Из веберовской теории со
временем выросло множество различных концепций бюрократи-
ческой системы. Иногда под ней понимают правление чиновни-
ков, иногда - всякую рациональную организацию; в одних случа-
ях речь идет о государственном управлении, в других - о любой
формально-иерархической хозяйственной организации".

Усложнение организационных границ. Бюрократические порядки
нашли отчетливое воплощение в менеджериальной модели корпо-
ративной организации, постулировавшей отделение собственнос-
ти от управления^. Эта модель господствовала почти половину
двадцатого столетия, начиная с 30-х годов, пока не была поставле-
на под сомнение новыми теориями финансового капитала. Возник-
ли концепции <переплетенного директората> (interlocking director-
ships) и <ресурсной зависимости> (resource dependency), указываю-
щие на серьезную зависимость корпоративных стратегий от отно-
шений с банками и другими финансовыми институтами". Другим

" Если верить остроумному <первому закону Паркинсона>, то <количество
служащих и объем работы совершенно не связаны между собой> (Паркинсон С.Н.
Законы Паркинсона. М.: Прогресс, 1989. С. 12).

" Довольно представительный обзор концепций бюрократизма см., напр.: А1-
brow М. Bureaucracy. London, Macrnillaii, 1970. P. 84-105.

" Классической работой о <революции менеджеров> считается: Berle А.А., Means
G.C. The Modern Corporation and Private Property. Chicago, Macrnillan, 1932.

" CM.: Zeitlin М. Corporate Ownership and Control: The Large Corporation and the
Capitalist Class /Giddens A., Held D. (eds.) Classes, Power, and Conflict: Classical and
Contemporary Debates. London, Macrnillan, 1982. P. 196-223; Mintz B., SchwarK М.
The Power Structure of American Business. Chicago. University of Chicago Press, 1985;
Steams L.B., Mivuchi М. Corporate Financing: Social and Economic Determinants /
Swedberg R. (erf.) Explorations in Economic Sociology. N.Y., Russel Sage Foundations,
1993. P. 279-307.

139

источником хозяйственной власти стала определенная консолида-
ция акционеров, частично подрывающая гегемонию управляющих^.

Формирование моделей хозяйственной организации в послед-
ние десятилетия происходит на фоне преобразования привычных
для первой половины XX столетия схем вертикальной организа-
ции. Былая иерархическая структура предприятия сегодня стано-
вится все более сложной. Крупные корпорации перешли от гос-
подствовавшей в начале века централизованной функционально
ориентированной структуры (U-форма) к многодивизионной струк-
туре (М-форма)". Этот процесс идет и дальше - к образованию
горизонтальных сетей как более гибкой системе организации по
сравнению с рынком или административной иерархией^. Хозяй-
ственная организация предстает как все более сложное социаль-
ное образование.

Вторая половина 80-х годов ознаменовалась также обсуждени-
ем более радикальной проблематики <постмодернистской органи-
зации>. Понятие это выглядит несколько парадоксальным, если
учесть, что постмодернизм провозглашает всеобщую дезорганиза-
цию и снятие жестких границ. Речь идет о новых типах организа-
ционного устройства, о дедифференциации в производстве и по-
треблении или о <дезорганизованном капитализме>, если пользо-
ваться терминами К. Оффе, С. Лэша и Дж. Урри^ (подробнее см.
в лекции 17).

В этот период наблюдаются децентрализация хозяйственного
управления и фрагментация крупных организаций; разделение труда
становится более гибким, а управленческие модели более эклек-
тичными, размывается однозначность организационных правил^.

"CM.: Useem М. Shareholder Power and the Struggle for Corporate Control /Swed-
berg R. (ed.) Explorations in Economic Sociology. P. 308-334.

" CM.: Chandler A. Strategy and Structure: Chapters in the History of the American
Industrial Enterprise. Cambridge, MIT Press, 1990.

" <Нет и тени сомнения в том, что во всех странах и регионах среди частных
фирм наблюдается тенденция к образованию сетей децентрализованного произ-
водства или инкорпорированию в подобные сети... Образование сетей как форма
организации замещает вертикальную интеграцию> (Powell W., Smith-Doerr L. Net-
works and Economic Life /Smeker N., Swedberg R. (eds.) The Handbook of Economic
Sociology, 1994. P. 381-382).

" CM.: Lash S., Uny S. The End of Organised Capitalism. Cambridge, Polity Press, 1987.
"° <Там, где модернистская организация показывала жесткость, постмодер-
нистская являет гибкость. Где модернистское потребление покоилось на массо-
вости, постмодернистское опирается на компактные ниши. Где модернистская
организация основывалась на технологическом детерминизме, постмодернистская
предполагает технологический выбор, возможный благодаря деспециализирован-
ному электронному оборудованию> (Clegg S. Modern Organizations: Organizational
Studies in the Postmodem World. London, Sage, 1990. P. 181).

140

При этом хозяйственная организация становится более открытой.
Рядом с ее <ядром> расширяется <периферийный пояс>, где эко-
номических агентов объединяет не формальное членство, а слож-
ные сети правовых отношений и социального обмена. Все труднее
определить пределы фирмы. В самом деле, где кончается ее собст-
венность в системе перекрестного владения акциями или ее про-
изводство при развитой субконтрактной системе и франчайзинге?
Размываются строгие границы между <фирмой> и <рынком>, ши-
рятся зоны гибридных взаимодействий^.

Означает ли эта <гибкая специализация> неотвратимое разру-
шение основ организации в ее традиционном понимании? Если
рассматривать <дезорганизацию> как особый этап в развитии со-
циально-экономической системы, то это может привести к пе-
чальному исходу - своего рода детерминизму наоборот. Если же
определять ее как одну из противоборствующих тенденций, то
несомненно удастся зафиксировать немало ценных наблюдений.

Заключение. Экономическая теория проявляет возрастающий
интерес к структуре и функционированию хозяйственных орга-
низаций, служившим объектом длительных социологических изыс-
каний. При этом над большинством исследователей в стане эко-
номистов и социологов продолжает господствовать классическое
понимание хозяйственной организации как бюрократической
структуры. Таким образом, основная проблема сегодня состоит
в переходе к анализу более сложных и гибких форм, характерных
для современной организации. Сосуществованию разнообраз-
ных организационных форм будет посвящена наша следующая
лекция.

Лекция 9. ОСНОВНЫЕ ТИПЫ ХОЗЯЙСТВЕННЫХ
__________ОРГАНИЗАЦИЙ_________________________________

Предыдущая лекция была посвящена общим подходам к хо-
зяйственной организации. Теперь мы обратимся к разнообразию
типов организационного устройства и способов утверждения внут-
рифирменного авторитета.

Способы построения организаций. Начнем с общей типологии,
предложенной А. Этциони, который выделяет три основных вида

" О размывании границ и преодолении классического видения фирмы, см.:
Badaracco J.L. The Boundaries of the Firm / Et^ioni A., Lawrence P.R. (eds.). Socio-
Economics: Toward a New Synthesis. Armonk, N.Y., M.E.Sharpe, 199). P. 293-328.

141

организации по способам подчинения своих членов и утверждения
внутреннего контроля:

 принудительные (coercive);

 утилитаристские (utilitarian);

 символические (symbolic, identitive).

Предполагается, что каждая организация, как правило, сочета-
ет в себе все три вида контроля, но в сильно различающихся про-
порциях'. Принудительные организации опираются на прямое (фи-
зическое, военное) насилие над человеком или угрозу применения
насилия (его отсутствие становится здесь формой вознаграждения).
Наиболее ярким примером служат тюрьмы и армейские подразде-
ления, которые, помимо прочего, превращены и в крупные хозяй-
ственные организации. Утилитаристские организации объединяют
своих членов на базе материального интереса. Современные хо-
зяйственные предприятия наиболее близки именно к этому виду.
Символические организации апеллируют к солидарности, вырастаю-
щей из общего морального или идеологического корня. К таким
организациям относятся церковь и политические партии (напри-
мер, монашеская община может выполнять функции хозяйствен-
ной организации, но материальные интересы играют в ней подчи-
ненную роль с точки зрения механизмов ее интеграции).

Круг хозяйственных (<экономически ориентированных>) орга-
низаций весьма широк. К ним, вслед за М. Бебером, можно от-
нести:

 собственно <экономические организации>, регулируемые ма-
териальным интересом;

 неэкономические организации, выполняющие экономичес-
кие функции (<экономически активные>), например, госу-
дарство или церковь;

 экономические организации, регулируемые неэкономичес-
кими способами (<экономически регулятивные>), наподобие
земельных общин, профессиональных цехов или гильдий;

 организации, <утверждающие формальный порядок>, осу-
ществляющие неэкономический контроль за условиями эко-
номической деятельности (например, правоохранительные
органы)^

' CM.: Etuoni A. Organizational Control Structure /March S. (ed.). Handbook of
Organizations. Chicago, Rand McNally Company, 1965. P. 651.
^ CM.: Weber М. Economy and Society. Vol. 1. P. 74-75.

142

Далее переходим к классификации исторических форм хозяй-
ственных организаций. Обычно здесь применяют двоичные типо-
логии, восходящие к классическим разделениям форм социаль-
ных связей на Gemeinschaft и Gesellschaft (Ф. Теннис) или на ме-
ханическую и органическую солидарность (Э. Дюрктейм). Мы счи-
таем целесообразным в данном случае, преодолевая эту <двоич-
ность>, выделить три идешьных типа хозяйственной организации'.
общину, корпорацию и ассоциацию^.

Под общиной понимается общность, построенная на тесных
внутренних связях, зачастую объединенная по территориальному
или кровнородственному признакам. Для нее характерны: фор-
мальное равенство (каждый полноправный член имеет один ре-
шающий голос); общая собственность, которая может использо-
ваться отдельными членами, но при этом им не принадлежит; не-
расчлененность многих внутрихозяйственных функций (большин-
ство членов занимаются одним и тем же); всеобщее подчинение
неформальному традиционному порядку, распространяющемуся на
большую часть сторон труда и жизни. Историческим примером
может послужить традиционная крестьянская община.

Корпорация - относительно замкнутая организация, построен-
ная на менее тесных и более профессиональных связях. Она обла-
дает более узкой, нежели община, функциональной нацеленнос-
тью, выраженной многоступенчатой иерархией и жестким разде-
лением внутренних обязанностей, а также в большей степени опи-
рается на формальный административный порядок. Корпоратив-
ные черты с легкостью обнаруживаются в строе средневекового
профессионального цеха и в офисе ультрасовременного банка.

Ассоциация, в отличие от первых двух типов, - это относитель-
но свободное объединение индивидов и групп, сохраняющих свои
личные права и частную собственность. Ассоциация создается под
специальные задачи, и ее деятельность как правило не выходит за
их рамки, не посягает на свободу и частную жизнь индивида. Не-
плохим примером ассоциации могут послужить современные об-
щества потребителей. (Не к корпорациям, а именно к этому типу
хозяйственных организаций следует, с социологической точки зре-
ния, отнести и современное акционерное общество как специали-
зированную ассоциацию свободных частных собственников, кото-
рые могут покупать и продавать свои права на участие в деле на
открытом фондовом рынке).

" Классификация предложена Я.И Кузьминовым (см.: Громковский В.В., Кузь-
минов Я.И., Радам В.В., Сухо.шинова 0.0. Гражданское общество: социальные и
экономические основы, пути формирования. М.: Ин-т экономики АН СССР,
1990. С. 2-6).

143

Рассмотрим далее специфические черты, отличающие указан-
ные формы хозяйственной организации. Присущие им монополь-
ные устремления проявляются в разных стратегиях: община скорее
заботится об охране собственных ресурсов; корпорация и ассоциа-
ция более склонны к экспансии.

Степень и формы закрытости трех типов организаций тоже
различны. Так, максимальной закрытостью характеризуется общи-
на, страдающая как правило общей ограниченностью ресурсов. Для
своего <ограждения> община активно прибегает к неэкономичес-
ким средствам как формального, так и неформального свойства
(например, от будущего члена общины могут потребоваться не
только официальный вид на жительство в данной местности, но и
завоевание личных симпатий других членов).

Корпорация также склонна <закрываться>, используя неэко-
номические меры, например, административные разрешения, рамки
штатного расписания^ Важно также то, что разные уровни корпо-
ративной иерархии демонстрируют и разную степень закрытости
(так, исполнителей могут отбирать <с улицы>, производя отсев по
профессиональным критериям, а в число управляющих новичков
могут не допускать вообще).

Самая открытая из трех хозяйственных форм, - несомненно,
ассоциация. Здесь дело может ограничиваться чисто функциональ-
ным соответствием (занимаешься конкретным видом деятельнос-
ти - можешь вступить в объединение) или соблюдением чисто
экономических условий (заплатил взносы - автоматически стал
полноправным членом)^. Помимо этого, в отличие от общины
и корпорации, ассоциация не понуждает к объединению и не удер-
живает в своих рядах, если хозяйствующий субъект оказался в по-
ле ее деятельности. Хотя община и корпорация тоже могут предо-
ставить <свободу> выхода, но за это придется заплатить отнюдь не
символически - потерей собственности или права на профессию.

Максимально строгую иерархическую структуру среди трех пред-
ложенных нами типов представляет собой корпоративное устрой-
ство. Распределение мест здесь чаше производится в виде назначе-
ния. В общине и ассоциации элементы иерархии тоже присутству-
ют, но имеют более сглаженный характер. При этом общинным

" Корпоративную группу, по мнению М.Вебера, образуют <социальные отно-
шения, которые по определенным правилам закрывают или ограничивают прием
посторонних> ( Weber М. The Theory of Social and Economic Organization. N.Y., Free
Press of Glencoe, 1947. P. 145).

^ Правда, экономические условия способны перерастать в запреты. Скажем,
формально банк открыт для частных вкладов, но минимальная сумма остатка на
счете установлена так, что оказывается недоступной для большинства населения.

144

структурам более свойственны механизмы наследования или не-
формального лидерства, а для ассоциативных структур - меха-
низмы формально-демократического выдвижения.

Ассоциация ограничивает подчинение индивидов и групп кол-
лективным целям фиксированной узкофункциональной ролью,
за пределами которой начинается поле свободы (внес положен-
ную сумму или отработал положенное количество часов, и никто
не заставит тебя идти на субботник или на политическую демон-
страцию).

Корпорация уже имеет явную тенденцию выйти за пределы
чисто профессионального контроля^ Зависимость от корпорации
простирается на многие функции, формально вроде бы к ее це-
лям не относящиеся. Здесь могут учитываться политические при-
страстия или конфессиональная принадлежность. Например, в
Англии XVIII столетия нельзя было поступить в Оксфордский
или Кембриджский университеты, не принадлежа к официальной
церкви. А в советский период от допуска в члены такой <эконо-
мически ориентированной> организации, как коммунистическая
партия, серьезно зависели возможности профессиональной карье-
ры: право преподавать общественные науки, претендовать на ру-
ководящую должность.

Наконец, вознаграждение услуг в форме привилегий, связан-
ных с самой принадлежностью к организации, более характерно
для общины и корпорации. В ассоциации оно чаще сопряжено с
размером вложенной собственности или оценкой трудового вклада.

Отметим, что с помощью введенной типологии (община -
корпорация - ассоциация) можно анализировать любые хозяйст-
венные системы, но, конечно, удельный вес указанных форм в
них будет различаться^. Происходит изменение их относительной
значимости и в современном хозяйстве: например, можно гово-
рить о снижении роли общинной и усилении роли ассоциатив-
ных форм организации (особенно там, где речь идет о крупных
хозяйственных образованиях). Но, конечно, история хозяйствен-
ных процессов не укладывается в простую смену форм. Все они
продолжают воспроизводиться, образуя причудливые сплетения
социальных и экономических отношений.

' Корпорация, по выражению М.Вебера, есть <принудительная ассоциация>
(см.: Weber М. The Theory of Social and Economic Organization. P. 151).

" В целом для характеристики хозяйственных организаций наиболее важен,
пожалуй, тип корпоративного устройства. Можно утверждать, что большинство
организаций во все исторические периоды в той или иной мере имели и имеют
выраженные черты корпоративности.

145
10 1Я41

Способы утверждения авторитета. Организации не только об-
разуют внешние рамки, в которых развертывается хозяйственная
деятельность их участников, но сами выступают продуктом фор-
мирующего действия групп, реализующих свои властные ресур-
сы. В экономике или в любой другой сфере власть ищет способы
своей легитимации, удесятеряющей ее начальные силы. Она жаж-
дет морального оправдания, доверия и лояльности, принятия и
поддержки. В силу этого власть имущие вынуждены использовать
стратегии и практики утверждения собственного авторитета. На
этой почве складываются более или менее целостные системы дей-
ствия, обеспечивающие воспроизводство отношений субордина-
ции. В соответствии с ними и строятся отношения внутри любой
фирмы.

Мы уже указывали на то, что исходим из априорного предпо-
ложения о непременном существовании иерархии (формальной
или неформальной) внутри хозяйственного предприятия. Без это-
го хозяйственное предприятие вряд ли жизнеспособно. Даже ра-
бочие кооперативы, пытающиеся поддерживать принципиально
неиерархическую структуру отношений, нельзя считать чистым
исключением, да и распространены они не слишком широкой

Однако если само наличие иерархии следует воспринимать как
норму, то различия в конкретных способах ее оформления могут
быть достаточно велики. Отношения субординации всегда облека-
ются в какие-то <одежды>, по которым мы собственно и познаем
<стиль> организации. Мы предлагаем типологию, включающую
четыре модели отношений между руководителями и подчиненны-
ми: бюрократизм, патернализм, фратернализм и партнерство'.

Бюрократизм. В основе взаимодействия в рамках данного типа
отношений лежит административная иерархия. За каждым работ-
ником жестко закреплены его функциональные обязанности. На-
чальникам положено принимать решения, подчиненным - их ис-
полнять, строго следуя букве распоряжений. Контроль за работой

* Об организационных основах кооперативной формы см., напр.: Brown 1.Т.,
Jr. Sustaining the Entrepreneurial Vision in Cooperative Firms / Ronstadt R. et al. (eds.)
Frontiers of Enterpreneurship Research.Wetesley, Babson College, 1986.P. 361-364.

* Каждое из этих понятий в обыденном сознании несет определенную оце-
ночную нагрузку. Так, <бюрократизм> имеет негативную коннотацию (сразу ви-
дится <бумагопроизводитель> в нарукавниках, зажимающий всякое здоровое на-
чинание). <Патернализм> воспринимается как <отжившая>, <дорыночная> форма
отношений. <Фратериализм>, если его перевести как <братство>, смутно напоми-
нает социалистические лозунги. <Партнерство> же, напротив, ассоциируется с чем-
то передовым и эффективным. Нам хотелось бы освободить эти понятия от по-
добных оценочных элементов.

146

представляет отлаженную процедуру текущих проверок. Ответст-
венность за провалы несет соответствующий исполнитель. Соблю-
дается строгий график выходов на работу. Контакты между на-
чальниками и подчиненными в основном формальны (деперсони-
фицированы) и ограничены делами чисто служебного свойства.

Патернализм. Иерархичность отношений четко выражена, и
права <хозяина> неоспоримы. Он обычно принимает единолич-
ные решения и бдительно контролирует действия своих работни-
ков. От подчиненных ожидается лояльность по отношению к ру-
ководителю; вдаваться в смысл тех или иных решений и обладать
сколько-нибудь полной информацией о предприятии им не обя-
зательно. Организация труда имеет достаточно гибкий характер,
исполнители могут периодически замещать друг друга в напря-
женных ситуациях. Ответственность за провалы - общая, коллек-
тивная. <Хозяин> поддерживает единство организации, но не пу-
тем формальной регламентации, а благодаря своему личному вли-
янию. Несмотря на строгую иерархию, взаимоотношениям прида-
ется личностный характер, выходящий за чисто служебные рамки.
Внерабочие проблемы подчиненных также становятся предметом
непосредственной заботы и опеки со стороны руководителя.

Фратернализм. Иерархия в отношениях старательно сглажива-
ется. Отчетливо выражено стремление принимать решения колле-
гиально. Руководитель считает необходимым обсуждать их содер-
жание, разъяснять подчиненным заложенный в них смысл, делиться
с ними информацией и на этой основе заручиться их осознанной
поддержкой. Подчиненным предоставляется достаточная самосто-
ятельность, дело во многом строится на доверии. Работа организо-
вана гибко, предполагается взаимная помощь и поддержка как со
стороны лидера, так и рядовых участников. Любой неуспех есть
общая беда всего коллектива. Отношения имеют подчеркнуто не-
формальный характер. Строгого деления проблем подчиненных
на <рабочие> и <внерабочие> нет.

Партнерство. Иерархические отношения явно не выражены.
Решения принимаются на основе общего обсуждения, где каждый
вносит предложения в соответствии со своей квалификацией и
сферой компетенции. Подчиненные должны понимать смысл ре-
шений и выполнять их в ходе самостоятельной работы. Основные
параметры работы заранее оговорены. Руководитель не приказы-
вает, а <координирует> общие действия. За каждым четко закреп-
лены соответствующие функции, причем наниматель в них не
вмешивается, текущий контроль, как правило, не предусмотрен.
Но конечная ответственность за отведенный участок работы воз-
лагается на конкретного исполнителя. Отношения деперсонифи-

147

цированы, переведены на служебно-контрактную основу. Никто
не считает необходимым налаживание внеслужебных связей или
вникать в чьи-то личные дела. Никто не обязан также проявлять
особую преданность предприятию, достаточно исполнения пря-
мых профессиональных обязанностей.

Итак, в бюрократических отношениях руководитель принима-
ет на себя роль <начальника>, в патерналистских - ведет себя, ско-
рее, как <хозяин>, при реализации фратерналистских стратегий он
претендует на роль <лидера>, а в отношениях партнерства стано-
вится <координатором>. Бюрократическая система в идеале напо-
минает машину с хорошо отлаженными функциональными меха-
низмами. Патернализм противостоит <механицизму>, перенося в
хозяйственную среду отношения семейного характера, когда <хо-
зяин> становится мастером, а младшие члены семьи выполняют
роль учеников и подмастерьев. Фратернализм возникает из ар-
тельных, общинных, товарищеских отношений, в которых <братья
по классу> следуют за своим <лидером>, <старшим братом>. Парт-
нерство же отличается формальным демократизмом - самостоя-
тельные индивиды объединяются для работы по свободному кон-
тракту, а верховный <координатор> распределяет подряды и кон-
тролирует соблюдение оговоренных условий.

В упрощенном виде нашу типологию можно представить как
пересечение двух шкал, измеряющих относительную строгость ие-
рархии и степень формальности отношений (см. табл. 3). Шкалы
эти относительно самостоятельны. Так, подчеркнутая неформаль-
ность отношений вовсе не означает ослабления контроля. Напро-
тив, там, где стираются грани между служебным и личным, кон-
троль часто становится плотнее, централизация выше, а дистан-
ция, разделяющая руководителя и его подчиненных значительнее.
Это хорошо видно как на примере японской корпорации, так и в
совершенно другой среде - в калифорнийских фирмах с их актив-
но демонстрируемой демократичностью (все обращаются к <бос-
су> по имени, вместе проводят уик-енды и т.п.)'".

Методологическая работа с данной и подобными типологиями
предполагает несколько последовательных шагов. Первый шаг за-
ключается в разработке <идеальных типов>; второй - в соотнесе-
нии <идеальных типов> с эмпирическими данными, определении
их <удельного веса>; третий - в описании эмпирических типов
действия, каждый из которых есть сложная комбинация <идеаль-
ных> ориентаций, вбирающая их в качестве своих элементов; на-

'° CM.: Kirp D.L., Rice D.S. Fast Forward - Styles of California Management //
Harvard Business Review, 1988. Vol. 66. No. 1. P. 79-80.

148

Таблица 3
Основные способы организации внутрифирменных отношений

		Тип ие	рархии
		Сглаженный	Выраженный
Характер	Неформальные	Фратернализм	Патернализм
отношении	Формальные	Партнерство	Бюрократизм
конец, четвертый шаг - в выявлении разнородных факторов, сто-
ящих за выбором того или иного типа действия.

Идеальные типы, таким образом, только растягивают некий
<экран>, на котором высвечиваются системы действия разной кон-
фигурации. Идеальный тип (чистая ориентация) подобен вектору
(оси координат), а эмпирический тип (деловая стратегия и прак-
тика) образует подобие геометрической фигуры. И нет, скажем,
предпринимателей-<бюрократов> или предпринимателей-<фратер-
налистов>".

Строительный материал для наших типов черпается из разных
теоретических источников. О классических описаниях бюрократи-
ческой системы мы уже говорили в предыдущей лекции. О патер-
нализме написано, пожалуй, не меньше, например, теоретиками
<моральной экономики>^. Несколько более непривычно понятие
фратернализма, введенное в активный оборот исследователями
проблем малого и среднего бизнеса Р. Скэйсом и Р. Коффи". Парт-
нерство же более других форм напоминает экономическое поведе-
ние в духе упоминавшейся ранее теории агентских отношений (см.
лекции 1 и 8).

" Мы не претендуем на то, что преложенная нами типология - наилучшая
или единственно возможная. Наша основная задача состояла в демонстрации са-
мих способов построения типологий, с помощью которых можно плодотворно
изучать характер и структуру хозяйственных организаций. Использование данной
типологии в эмпирическом исследовании на примере новых российских предпри-
нимателей см.: Радаев В. Четыре стратегии утверждения авторитета внутри фир-
мы: некоторые результаты обследований российских предпринимателей // Соци-
ологический журнал, 1994. № 2. С. 149-157.

" CM.: Scott J.C. The Moral Economy of the Peasant: Rebellion and Subsistence in
Southeast Asia. New Haven, Yale University Press, 1976: Thompson E.P. The Moral
Economy of the English Crowd in the Eighteenth Century // Past and Present, 1971,
Vol. 50. P. 76-136.

" CM.: Scase R., Coffee R. The Entrepreneurial Middle Class. London, Croom
Helm, 1982. P. 108-117.

149

Если речь идет о факторах выбора форм внутрифирменной ор-
ганизации, то к их числу несомненно относятся: размер предпри-
ятия, технология производства, сфера деятельности, форма соб-
ственности, социальный состав работающих и, наконец, личные
предпочтения менеджеров. Что касается размера организаций, то
мы вправе ожидать, что, скажем, ориентации на неформальные
отношения в большей степени присущи малым и средним пред-
приятиям или локальным (<тесным>) сообществам, и что круп-
ные современные фирмы нуждаются в более интенсивном бюро-
кратическом контроле"*. Но эту связь не стоит абсолютизировать.
Не менее важен профиль работы предприятия. Например, сама
идея фратернализма выросла из исследования строительных фирм,
где трудовые отношения обладают рядом особенностей, происте-
кающих из самой технологии подрядных работ^. Относительная
автономия квалифицированных исполнителей, кочующих с объ-
екта на объект, затрудненность контроля за текущей деятельнос-
тью, разбросанной по строительным площадкам, поощряет <ар-
тельный> тип отношений. В сельском хозяйстве с его характер-
ной <земельной зависимостью>, где предприятия зачастую явля-
ются прямым продолжением семейного круга, более укоренены
патерналистские отношения^. По контрасту, банковские опера-
ции требуют большей бюрократической жесткости и персональ-
ной ответственности. А в организации научных коллективов от-
носительно чаще прибегают к партнерским отношениям. Так что
<технологические> различия, безусловно, есть, но и здесь желез-
ной зависимости не наблюдается. Например, трудно отказаться
от конвейерных линий в автомобильной сборке. Но отношения
вокруг конвейера могут складываться самые разные (об этом в
следующей лекции).

Некоторые различия связаны с формой собственности хозяйств.
Государственные организации, при прочих равных условиях, яв-
ляют больший формализм и насаждают больше иерархических сту-
пеней по сравнению с частными предприятиями, где иерархия
имеет меньше ступеней и не столь подчеркивается. Оказывает вли-

" CM.: Stanworth J., Cuiran J. Employment Relations in the Small Firm /P.Burns,
J.Dewharst (eds.) Small Business and Entrepreneurship. London, Macrnillan,
1989. P. 473, 477-479; Ram M. Control and Autonomy in Small Firms: The Case of the
West Midlands Clothing Industry // Work, Employment and Society, 1991. Vol. 5.
P. 601-619.

'" CM.: Sense R., Coffee R. Op. cit. P. 54.

" CM.: Newby H., Bell C., Rose D., Sounders P. Property, Paternalism and Power:
Class and Control in Rural England. London, Hutchinson, 1978. P. 28-29.

150

яние социальный состав нанимателей и наемных работников. От-
ношения с представителями своей статусной или возрастной груп-
пы имеют менее формальный характер; с этническими группами
они складываются по-разному, в зависимости от <демократичнос-
ти> культуры.

Остается место и для личных предпочтений управляющих, кото-
рые не следует сводить к сугубо психологическим пристрастиям
или инстинктам, речь идет прежде всего о культурных ориента-
циях и традициях разных стран. Если в Японии, например, руко-
водитель печется о внеслужебных делах и моральном облике сво-
их подопечных как заботливый и уважаемый отец, то британ-
ская фирма более культивирует бюрократические или партне-
рские отношения: руководитель напоминает здесь офицера добро-
вольной армии, а рядовые работники - солдат, набранных по
срочному индивидуальному контракту^. Предпочтения управля-
ющих складываются в процессе выработки целенаправленных
стратегий и в следовании сложившимся практикам хозяйствен-
ной жизни. Формируя сценарии своих организующих действий в
первом случае, или не задумываясь о них во втором случае, пред-
приниматели переносят в сферу трудовых отношений более ши-
рокий социальный опыт, выстраивают своего рода общество в
миниатюре".

О <традиционных> и <современных> организационных формах.
В поиске исторических оснований перечисленных моделей утверж-
дения авторитета управляющих допускаются, на наш взгляд, се-
рьезные упрощения, свойственные прямолинейному историциз-
му. Рассмотрим их на примере патернализма, который нередко
представляется своего рода <рудиментом феодализма>, постепен-
но преодолеваемым индустриальным развитием и присущим, в
основном, малоразвитым странам (в первую очередь, странам
третьего мира). В такой упрощенной трактовке патерналистские
отношения также приписываются Восточной культуре. А Россия
видится как некая промежуточная система - <недомодернизиро-
ванный> социальный организм с неизлеченными до конца болез-
нями <азиатчины>. Патернализм зачастую связывается с доинду-
стриальными технологиями и идеологиями, сохраняющимися в
сравнительно отсталых хозяйственных сферах, прежде всего в сель-

" CM.: Don R. British Factory - Japanese Factory: the Origins of National Diver-
sity in Industrial Relations. London, George Alien and Unwin, 1973. P. 220, 234.

"Об исследованиях кросскультурных различий см., напр.: Weinshall T.D. (ed.)
Culture and Management: Selected Readings. Harmondsworth, Penguin Books, 1977.

151

ском хозяйстве. Речь идет о локальных, относительно замкнутых
территориальных общностях, мелких хозяйственных единицах, в
частности, семейных предприятиях. Конечная перспектива <тра-
диционных> отношений при такой трактовке ясна: рано или поздно
они падут под напором наступающей цивилизации, предстающей
в образе крупных рационально-организованных хозяйственных
систем.

История, однако, упрямо не укладывается в приведенную схе-
му. Сначала действительно казалось, что патернализм - не более
чем отголосок средневекового прошлого, проистекающий из тра-
диционалистской идеи безусловной гарантии прожиточного ми-
нимума, возложения на <хозяев> моральных обязанностей по эле-
ментарному <страхованию> жизни своих работников и прозябаю-
щего простого люда. Затем выяснилось, что многие черты, свой-
ственные, скажем, традиционной сельской общине в Юго-Вос-
точной Азии, проявлялись в относительно сходных формах в ста-
новившемся буржуазном английском обществе XVIII в. Во вто-
рой половине следующего столетия патерналистская практика за-
имствовалась промышленными капиталистами. В середине XX в.
многие считали, что с распадом большинства семейных фирм
и разрушением локальной замкнутости фабричных сообществ па-
тернализм ожидает крах". Тем не менее он не только по-прежне-
му остается стержнем воспроизводства социальных отношений
в сельском хозяйстве, но и проникает в <святая святых> - со-
временную хозяйственную корпорацию. На смену <личному>
патернализму приходит новый - <менеджерский> - патернализм^.
Роль <хозяина> берет на себя крупная фирма. Происходит свое-
го рода персонификация, одушевление безличного тела корпо-
рации.

Применительно к российскому обществу патернализм чаще
всего рассматривается в контексте отношений населения с госу-
дарством, но подобные отношения на уровне предприятия укоре-
нены у нас, пожалуй, в не меньшей степени. Привязанность лю-
дей к своему месту работы весьма высока, и социальный кон-
троль государства реализуется во многом именно через его ячей-
ки - предприятия.
Какие можно сделать выводы? Во-первых, <традиционные>

" CM.: Morris В., Smyth J. Paternalism as an Employer Strategy: 1800-1960 /Rubery
J., Wilkinson F. (erf?.) Employer Strategy and the Labour Market. Oxford, Oxford Uni-
versity Press, 1994. P. 220-224.

"° CM.: Dore R. British Factory - Japanese Factory: the Origins of National Diver-
sity in Industrial Relations. London, George Alien and Unwin, 1973. P. 274, 393.

152

формы хозяйства и жизни оказались более живучими, нежели это
предполагалось теоретиками прогрессизма. Какую бы страну мы
ни взяли, везде под модернистскими наслоениями проступают
силуэты <устаревших> укладов. Во-вторых, <традиционное> вби-
рается и осваивается новыми хозяйственными формами. Помимо
необходимости легитимации власти и поддержания устойчивости
социальной микросреды, патерналистские стратегии используют-
ся и в чисто <утилитарных> целях, например, для обеспечения
долгосрочных перспектив прибыльного развития предприятия (этот
тип отношений иногда называют <патерналистским капитализ-
мом>)". В-третьих, понятие <традиционности> многозначно. Ко-
рень <старого> патернализма, характерного для феодального ма-
нориального хозяйства или семейных компаний раннекапиталис-
тической стадии, - не в следовании <традиции>, а в служении
конкретному хозяину. Хозяин же подкрепляет свои позиции без-
возмездными дарениями, непременным оказанием помощи сво-
им подопечным <в трудную годину>, одновременно подпитывая
их преданность и поддерживая социальную дистанцию". А место
отдельной личности в роли <хозяина> в принципе могут со време-
нем занять семья, предприятие или государство. В-четвертых, преж-
ние стратегии и практики получают совершенно новые идеологи-
ческие основания. Современные социал-демократические идеи
стали постоянным вызовом технологии хозяйственного управле-
ния, основанной на формализме и административной иерархии.
Столкновение технократических и социал-демократических идеа-
лов на внутрихозяйственном уровне вряд ли будет преодолено в
сколько-нибудь обозримом будущем, и это заставит каждый раз
отыскивать новые решения, в том числе, вероятно, и <нерацио-
нального> свойства.

Общий вывод заключается в том, что перечисленные нами ба-
зовые способы утверждения авторитета представляют собой нечто
более устойчивое и фундаментальное, чем технологические спосо-
бы производства. Управленческие стратегии и практики, относи-
мые к <преодоленному> историческому прошлому, весьма дина-
мичны, активно приспосабливаются к изменяющимся хозяйствен-
ным условиям и соседствуют с более <современными> формами

" <На высшей ступени развития рационализм как бы из самого себя порожда-
ет вновь рол традиционализма> (Зомбарт В. Буржуа. Этюды по истории духовного
развития современного экономического человека. М.: Наука, 1994. С. 265).

" CM.: Noms G.M. Industrial Paternalist Capitalism and Local Labour Markets //
Sociology, 1978. Vol. 12, No. 3. P. 472-473.

153

поведения. Причем их нельзя уложить в простые дихотомии типа
<традиционное - модернизированное> (первое - со знаком <ми-
нус>, второе - со знаком <плюс>).

Заключение. Итак, по сравнению с экономической теорией
фирмы социология организаций движется с противоположного
конца - от внутренней структуры фирмы к внешним рынкам.
В отличие же от делового администрирования, социологическая
теория не создает универсальных моделей и не предписывает, что
следует считать самым эффективным поведением, а скорее опи-
сывает многообразие организационных форм. Мы продолжим да-
лее разговор о моделях организации, переведя его в плоскость тру-
довых отношений.

ЧЕЛОВЕК В ТРУДОВЫХ
ОТНОШЕНИЯХ

<Дисциплина достигается путем комбинации
формальных санкций (карательных и испра-
вительных) , экономических мотивов, попыток
культивировать чувство ответственности и при-
способления менеджеров к правилам в том
виде, как они определены самими рабочими>

Пол Эдварде и Комм Уитсон, <Выход на работу>

Лекция 10. КОНТРОЛЬ НАД ТРУДОВЫМ ПРОЦЕССОМ:
ДЕЙСТВИЯ УПРАВЛЯЮЩИХ

Охарактеризовав основные подходы к проблемам хозяйствен-
ной организации, мы переходим к более подробному анализу тру-
довых отношений. Социология труда в советский период претен-
довала на роль ведущей отрасли социологического знания. Более
того, проявилась тенденция выдвинуть <труд> на роль централь-
ной объясняющей категории и представить вообще всю социоло-
гию как социологию труда'. При этом, однако, по идеологическим
и цензурным причинам многие важные социологические и эконо-
мические проблемы трудовых отношений не подвергались содер-
жательному анализу или ставились в чисто технократическом ключе.

Трудовой контроль. Целесообразно разделить проблематику тру-
довых отношений как минимум на два больших блока: проблемы
трудового контроля (предмет данного раздела) и проблемы занятос-
ти (предмет следующего раздела). Действия по установлению тру-
дового контроля связаны с условиями распределения работы меж-
дутруппами занятых и воспроизводством специфического трудо-
вого порядка. К его основным элементам мы относим следующие:

 постановка целей;

 распределение функций между работниками;

' Работ, отражающих такую позицию, множество; сошлемся лишь на относи-
тельно недавно вышедший учебник <Социология труда> под ред. Н.И. Дряхлова и
др. (М.: МГУ, 1993. Разд. 1.). То же характерно и для советской политической
экономии социализма, которую некоторые исследователи рассматривали как <по-
литическую экономию труда> (см., напр.: Сорокин Г.М. Очерки политической эко-
номии социализма. Гл. 2. М.: Наука, 1984. С. 45-74).

155

 регулирование ритма и интенсивности труда;

 оценка объема и качества выполненных работ;

 дисциплинарные санкции;

 системы вознаграждения за труд.

Мы начнем с характеристики действий управляющих как до-
минирующей стороны трудовых отношений, а в следующей лек-
ции рассмотрим действия исполнителей.

Приверженцы традиционной экономической теории рассмат-
ривают фирму как целостную хозяйственную единицу. Цели уп-
равляющих обычно отождествляются с целями фирмы и связыва-
ются с максимизацией прибыли или повышением устойчивости
рыночных позиций предприятия^. В качестве средств предлагают-
ся снижение издержек производства или увеличение объемов вы-
пуска; технологическое обновление производства или улучшение
качества продукции; экономия трудовых затрат или интенсивные
вложения в человеческий капитал.

Но стратегии и практики управляющих складываются отнюдь
не из одних только экономических устремлений, а фирма предста-
ет как сложное сочетание разнородных интересов. Во-первых, ме-
неджерские группы в значительной мере отделены от собствен-
ности на ресурсы и зачастую преследуют особые персональные
или групповые цели, связанные с личным благосостоянием, ка-
рьерным продвижением и статусными предпочтениями. Во-вто-
рых, ориентации разных менеджерских групп тоже могут расхо-
диться между собой. В-третьих (и для нас в данном случае это
более важно), внутри фирмы без труда обнаруживаются принци-
пиальные различия интересов управляющих и исполнительских
групп, зоны непрекращающейся борьбы за установление контроля
над теми или иными элементами трудового процесса. И важная
часть поведения управляющего обусловлена необходимостью ут-
верждения своего внутрифирменного авторитета, выбором той
линии поведения в отношениях с подчиненными, которая стиму-
лировала бы их лояльность руководству и наибольшую производ-
ственную отдачу.

В предыдущей лекции мы показали, что одни управляющие
берут курс на более строгую иерархию, подчеркнутое дистанциро-
вание от подчиненных и плотный текущий контроль за их дейст-
виями. Другие предпочитают проявлять демократичность, сглажи-

^ <Мы... трактуем предпринимателя как целостную единицу управления, дви-
жимую определенным интересом> (Робинсон Дж. Экономическая теория несовер-
шенной конкуренции. М.: Прогресс, 1986. С. 63).

156

вать отношения субординации и полагаться на самостоятельность
исполнителей. Кто-то настаивает на формальной регламентации
трудовых функций, а кто-то ориентируется на более или менее
гибкую взаимозаменяемость работников. Можно делать упор на
меры материального стимулирования, а можно считать более эф-
фективным средством мобилизацию внутренней причастности
людей к выполняемой работе, к делам фирмы, к своему професси-
ональному делу. Одни управляющие предпочитают четко разде-
лять служебные и внеслужебные дела, другие не прочь поддержи-
вать приятельские отношения со своими подчиненными, считают
своим долгом оказывать помощь в их личных делах и т.д. В распо-
ряжении управляющих имеется широкий набор инструментов воз-
действия на исполнителей: административный приказ и экономи-
ческие стимулы, технологическое принуждение и идеологическое
манипулирование.

Прямая связь выбора способов трудового контроля с экономи-
ческим ттплпжением предприятия и рыночной конъюнктурой об-
наруживается далеко не всегда. Не все объясняется и психологи-
ческими предпочтениями менеджеров. В немалой степени они
коренятся в культуре, традициях, господствующей менеджерской
идеологии, определяющей <наиболее эффективные> и <наиболее
прогрессивные> методы руководства. Предпочтения, таким обра-
зом, формируются на фоне сложного комплекса технологических,
экономических и институциональных ограничений, которые, к тому
же, варьируют по типам обществ и изменяются по мере истори-
ческого развития. Далее мы посмотрим, как эволюционировали взгля-
ды на природу и функции управленческого контроля над трудом.

Научная теория управления. Принято считать, что заслуга со-
здания в начале XX в. первой научной теории управления принад-
лежит американскому инженеру и консультанту Фредерику Тейло-
ру, стоявшему у истоков систематического изучения трудового
процесса с целью совершенствования контроля управляющих над
этим процессом. Традиционная система управления страдала, по
мнению Тейлора, рядом недостатков. Во-первых, рабочие не за-
интересованы в том, чтобы проявлять накопленные трудовые уме-
ния и навыки; во-вторых, администрация, не зная этих умений и
навыков, не способна использовать их в достаточной мере; а в-
третьих, система материального поощрения не эффективна и не
стимулирует должной трудовой отдачи.

Ф. Тейлор считает, что администрация предприятия должна
занять намного более активную и <научную> позицию (следуя моде,
он всячески подчеркивает научность своей системы). Для этого
нужно досконально изучить производственный процесс и разбить

157

его на отдельные узкоспециализированные операции. На каждое
рабочее место наиболее подходящие кандидатуры подбирает ад-
министрация (раньше зачастую рабочие сами выбирали свое рабо-
чее место, теперь это считается нежелательным). Проводится хро-
нометраж всех основных операций. После необходимого обучения
трудовым приемам рабочему задается определенная норма выра-
ботки. Надзор за трудом становится более функциональным. Одно-
временно вводится система оплаты, поощряющая выполнение и
перевыполнение этих норм^. Тейлоризм, таким образом, покоится
на трех <китах>:

 авторитарном контроле;

 детальной специализации труда;

 сдельной оплате труда.

При этой системе все решающие функции по организации тру-
дового процесса передаются в ведение администрации. Планиро-
вание трудовых операций полностью отделяется от их исполне-
ния, рабочие превращаются в простой объект управления. Они
вольны, пожалуй, только увеличивать затраты физического труда
сверх усредненной нормы, если желают получить прибавку к зара-
ботной плате. Не случайно марксисты усмотрели в тейлоризме
сознательную политику ослабления позиций рабочего класса пу-
тем его деквалификации. Но эта система порождалась не классо-
вой политикой, а скорее определенным пониманием прогресса,
достигаемого через разделение труда. Такое понимание было по-
дробно изложено еще А. Смитом в конце XVIII столетия и сфор-
мулировано в 1830-х годах в <принципе Ч. Баббиджа> - одного из
<ранних научных менеджеров>.

Ф. Тейлор и его сподвижники пытались внедрить предложен-
ную систему на конкретных предприятиях и в ряде случаев доби-
лись желанного увеличения производительности. Но нельзя ска-
зать, что <научная система> Тейлора была встречена с бурным вос-
торгом. Не без <помощи> недружелюбных профсоюзов, он не раз
представал с объяснениями перед официальными комиссиями.
Компромисса с профсоюзами тейлористам удалось достичь уже

' См., напр.: Тейлор Ф.У. Принципы научного менеджмента. М.: Контрол-
линг, 1991. С. 24-35. Система <научного управления> Ф. Тейлора противостояла
сформулированным в тот же период принципам административной теории (А. Фай-
оль и др.), задававшим универсальные правила бюрократической организации как
целого. Тейлор же спускается на уровень рабочего места и занимается низшими
исполнителями, которые по многим параметрам не включены в бюрократическую
систему как таковую.

158

после смерти родоначальника системы. Что же касается менедже-
ров, то они так и остались холодны к ней (напомним, что Тейлор
исходил из предпосылки их принципиальной некомпетентности;
рабочие, по его схеме, действуют более рационально, нежели ме-
неджеры). Однако это ни в коей мере не означает, что тейлоризм
остался идеологией какого-то неуравновешенного выскочки-тех-
нократа. Он выразил ряд принципов, которые глубоко вошли в
ткань всей промышленной организации и применялись весьма
широко, хотя и не всегда проповедовались открыто.

Наилучшее практическое воплощение принципы тейлоризма
получили в деятельности создателя первой автомобильной импе-
рии Генри Форда. Накануне Первой мировой войны Г. Форд начи-
нает соединять идеологию авторитарного научного управления с
технологией массового конвейерного производства. Последнее стро-
ится на следующих принципах:

 детальная специализация трудовых операций;

 максимальная механизация этих операций;

 доставка работы к рабочему;

 технологически принудительный ритм работы.

Все эти составляющие позволили резко поднять производи-
тельность труда и улучшить качество продукции за счет ее стан-
дартизации. Одновременно новая технология и организация стали
инструментами деквалификации исполнителей, вытеснения ин-
дивидуальных навыков ремесленного труда. Как минимум девять
десятых рабочих поточного производства могут не иметь ни осо-
бой квалификации, ни специального образования^. Для этой рабо-
ты пригодны и иностранцы, не владеющие коренным языком. Более
того, для нее все менее требуются особые физические данные (сила,
ловкость), - выполнять в течение рабочего дня несколько прими-
тивных стандартных движений в принципе способен каждый, в
том числе, и физически неполноценный^

Г. Форд считает, что возросшая монотонность труда не вредит
здоровью людей. Главное - обеспечить надлежащую безопасность

* В этой системе наличие у рабочего образования часто только вредит. Форду
приписывают следующее изречение: <Тот, кто принимает на -работу, подобную

нашей, умного человека, напрашивается на беду> (см.: Веупоп Н. Working for Ford.
Wakefield, EP Publishing, 1975. P. 90).

' На фабриках Г. Форда проводились опыты с людьми, прикованными к боль-
ничной койке. И они выполняли норму на сто процентов, получая за это стопро-
центную зарплату.

159

производства, а рабочие постепенно привыкнут к повторяющимся
операциям. Необходимость мыслить для большинства из них яв-
ляется наказанием. Проблемы же неудовлетворенности трудом
снимаются его более высокой оплатой. По мнению Форда, - <ре-
шение вопроса о заработной плате устраняет девять десятых пси-
хических вопросов, а конструкционная техника разрешает осталь-
ные>*". И за этим стоит не дешевый цинизм, но определенная фи-
лософия. Форд был убежден в необходимости жесткого авторитар-
ного управления, в нежелательности вмешательства рабочих про-
фессиональных организаций (фордистский компромисс с проф-
союзами был достигнут, когда <глава империи> приблизился к
смертному одру). Он не поощрял личного общения между работ-
никами, утверждая, что <фабрика - не салон>; не видел особой
нужды в рабочих школах и вообще в специальном образовании,
считая, что лучшие знания приобретаются непосредственно на
рабочих местах.

Г. Форд выступает принципиальным противником всякой бла-
готворительности, считая последнюю не просто бесполезной, а еще
и безнравственной. Он считает, что его фабрики без всякой благо-
творительности способны вовлечь каждого в процесс труда, обу-
чить его пусть не сложной, но профессии, а вместе с нею не толь-
ко обеспечить полновесный кусок хлеба (знаменитые пять, а затем
шесть долларов в день), но и вернуть истинное самоуважение, дать
возможность стать полноценным, без всяких натяжек, членом об-
щества. Отличала Форда и забота о создании широкого потреби-
тельского рынка для массового производства, породившая новый
взгляд на рабочего: не только как на тягловую силу, но и как на
потенциального потребителя собственной продукции^

Эволюция управленческих парадигм. В период расцвета фор-
дизма в конце 20-х - начале 30-х годов неудовлетворенность <ин-
женерно-экономическим> пониманием человеческой природы и
характера трудового процесса приводит к возникновению в США
радикального альтернативного направления - концепции <чело-
веческих отношений>. Она выросла из экспериментов в компании
<Вестерн Электрик> близ Чикаго и связывается, как правило, с
именем Элтона Мэйо, хотя последний и не был главой единой
школы (подход развивался целым рядом направлений в Гарварде

' Форд Г. Моя жизнь, мои достижения. М.: Финансы и статистика, 1989. С. 98.
" <В обществе не может быть настоящего благосостояния, пока рабочие,
вырабатывающие предметы обиходного потребления, не могут их купить. Слу-
жащие - это часть клиентуры> (Форд Г. Сегодня и завтра. М.: Контроллинг,
1992. С. 120).

160

и Чикаго)*. Эксперименты прошли несколько этапов. Сначала ис-
следовалось (без особых успехов) биопсихологическое влияние про-
изводственной среды (в первую очередь освещения) на выработку .
Затем внимание было переключено на структуры общения в трудо-
вых группах и корректировку управленческого воздействия на них".

В рамках данного направления организация выступает как <со-
цио-техническая система>, где, наряду с технической, выделяется
особая социальная организация, которая, что более важно, состо-
ит из формальной и неформальной организаций. В противовес
формальной организации, где господствуют логика издержек и
логика эффективности, неформальная организация оказывается
сферой нелогического действия, где царствует <логика чувств>. Тем
самым промышленная организация из бюрократической машины
превращается в подобие живого организма с встроенными меха-
низмами адаптации'".

Концепция человеческих отношений предполагает, что испол-
нители в целом пассивны, находятся в моральной зависимости от
управляющих и должны быть склонены к сотрудничеству. Задача
менеджера - так организовать внутригрупповую структуру, чтобы
удовлетворить социальные потребности исполнителей в общении,
выработать их преданность и направить личные пристрастия в
продуктивное русло. Если Тейлор обещал управляющим повыше-
ние производительности, то Мэйо обещает им повышение пре-
стижа и преданность подчиненных".

* Несколько ранее в Великобритании возникло сходное направление <челове-
ческого фактора>, возглавлявшееся Ч.Майерсом - основателем Национального
Института индустриальной психологии. Однако их исследования природы и при-
чин усталости в трудовом процессе оказались менее влиятельными. (Об этой шко-
ле достаточно подробно см., напр.: Rose М. Industrial Behaviour: Theoretical Devel-
opment Since Taylor. Harmondsworth, Penguin Books, 1978. С. 65-100).

' Вопреки распространенным представлениям, Э.Мэйо никогда не был ни
руководителем, ни непосредственным частником Хоторнских экспериментов. Он
получил признание как наиболее влиятельный интерпретатор полученных резуль-
татов. (Наиболее обстоятельный отчет о самих экспериментах, см.: Roethlisberger F.J.,
Dickson W.S. Management and the Worker. Cambridge, Harvard University Press, 1939).

'" Если в ключевом разделении организации на формальную и неформальную
сказалось опосредованное влияние социологии В.Парето, то в системно-организ-
мическом подходе улавливается переплетение влияний функционализма Э.Дюрк-
гейма и кибернетических начинаний фон Берталанфи.

" Приведем заключение Э. Мэйо из его книги <Социальные проблемы инду-
стриальной цивилизации>: <Администратор будущего должен понимать действи-
тельную основу социальных человеческих отношений, не искаженных его эмо-
циями и предрассудками. Этой способности можно достичь только путем специ-
ального обучения и подготовки. Подготовки, которая должна включать в себя
надлежащие технические знания, знания по систематизации операций и по орга-
низации кооперации (сотрудничества). На протяжении всей этой книги я прово-

161

Интересно, что тейлористско-фордистская система организа-
ции труда исходила из понимания <человеческой природы>, очень
близкого радикальному экономизму: человек ленив, эгоистичен и
асоциален. Исполнители здесь нацелены преимущественно на из-
влечение материальных выгод, не заботятся об улучшениях, не
стремятся к ответственности и склонны к оппортунистическому
поведению. В этих условиях управляющий остается единственным
сколько-нибудь активным субъектом трудовой организации, при-
званным оптимизировать соотношение достигаемой выработки и
получаемого вознаграждения. Концепция человеческих отноше-
ний тоже безусловно оставляет за менеджментом его активную роль,
но представляет собой пример явного антиэкономизма, по край-
ней мере, в двух отношениях: в пренебрежении к материальным
мотивам в пользу социальных мотивов и отрицании индивидуа-
лизма в пользу группового взаимодействия.

В конце 40-х годов XX в., когда <Гарвардская традиция> стано-
вится объектом тотальной критики, а американская индустриальная
социология преобразуется в социологию организаций, в Лондоне,
сначала как продолжение традиции, возникает Тавистокский Ин-
ститут человеческих отношений. В его разработках фирма высту-
пает как <открытая социо-техническая система>, где психологичес-
кие характеристики работников рассматриваются как встроенные
элементы трудовых систем. Исследуются также психологические
последствия применения различных технологий, подчеркивается
связь между технологией и социальными отношениями. При этом,
впрочем, технологический и экономический уровень организации
берется в основном как некая данность, а социальную организа-
цию пытаются встроить в уже заданную конструкцию".

К исследованиям Тавистокской группы примыкают работы
Дж.Вудворд, объясняющие разнообразие организационных струк-
тур факторами технологического свойства, а также работы Р. Бла-
унера, вскрывающие технологические основы отчуждения труда.
И в том, и в другом случае демонстрируются варианты более или
менее явного технологического детерминизма и проповедуется отказ
от универсальных управленческих схем'".

дил мысль о том. что именно третье - кооперация - наиболее важна сегодня и
будет наиболее важна в ближайшем будущем> (Мауо Е. The Social Problems of an
Industrial Civilization. Boston, Harvard University Press, 1945. P. 122).

" Наиболее известным трудом данного направления является: Trist E.L. et al.
Organizational Choice. London. Tavistock, 1963.

" CM.: Woodward J. Management and Technology. London, HMSO, 1958; Blauner
R. Alienation and Freedom: The Factory Worker and His Industry. Chicago, University
of Chicago Press, 1964.

162

Действительной новацией Тавистокского направления счита-
ется выделение в качестве объекта управления полуавтономных
малых групп, способных к <ответственной самостоятельности> (). Групповая технология предполагает расши-
рение зоны трудового самоконтроля, получение исполнителями
удовлетворения от выполнения некой целостной трудовой задачи.
Помимо завершенности трудового процесса выдвигаются и такие
принципы, как:

 стимулирование в исполнителях чувства достижения и от-
ветственности за качество работы;

 разнообразие выполняемых задач;

 предоставление прав саморегулирования трудового ритма;

 расширение возможностей внутригруппового общения^.

Эта практика деспециализации и групповой работы как аль-
тернатива фордизму позднее внедряется на заводах <Вольво> в
Швеции.

Однако в целом исследования Тавистокского Института не
вышли далеко за пределы концепции человеческих отношений.
Мы сталкиваемся здесь с тем же непризнанием конфликтов, не-
дооценкой роли профсоюзов, излишним психологизмом базовых
предпосылок. С кризисом функционализма в 60-70-х годах насту-
пает эпоха методологического плюрализма, укрепляются альтер-
нативные социологические подходы. Важное место среди них при-
надлежит теории действия (акционизму), начинающей рассмат-
ривать индивидуального исполнителя как действительного субъ-
екта трудовых отношений. (К веберианскому и феноменологи-
ческому вариантам данной теории мы еще вернемся в следующей
лекции).

Теория действия формируется в противовес не только функци-
онализму, но и обновленной марксистской традиции, вокруг ко-
торой с середины 70-х годов разворачивается широкая дискуссия
о теории трудового процесса. Спровоцировал эту дискуссию X. Бра-
верман своей книгой <Труд и монополистический капитал>. Он
объявил тейлоризм неотъемлемым элементом самой логики капи-
талистического накопления, производящего, по его мнению, воз-
растающую деквалификацию основной массы работающих. Марк-
сизм традиционно увязывал стратегии капиталистических управ-
ляющих с целями эксплуатации трудящихся посредством присвое-

'* CM.: Watson T.J. Sociology, Work and Industry. London, Routledge and Kegan
Paul, 1987. P. 182.

163

ния плодов неоплаченного труда. X. Браверман смещает акцент с
отношений собственности в область разделения труда, контроля
за трудовым процессом и пытается доказать, что фундаменталь-
ные положения тейлоризма по-прежнему лежат в основе всей ор-
ганизации труда и в странах капитала, и в социалистических стра-
нах (последние его попросту унаследовали)".

Итак, к 90-м годам экономико-социологической мыслью прой-
ден долгий путь со множеством этапов, различавшихся характер-
ным для каждого из них теоретико-концептуальным содержани-
ем, а именно:

 научное управление;

 индустриальная психология человеческого фактора;

 индустриальная психология и социология человеческих от-
ношений;

 технологические приложения индустриальной социологии;

 неомарксистская теория трудового процесса;

 акционалистская индустриальная социология".

В предельных вариантах у тейлористов рабочий выступает как
ленивый эгоист, склонный к отлыниванию (soldiering) и оппорту-
низму, компенсируемым разве что его стремлением к материаль-
ному вознаграждению; у теоретиков человеческих отношений -
это субъект, жаждущий общения; Тавистокская группа видит в нем
человека, интересующегося самим трудом; неовеберианцы - че-
ловека, черпающего элементы своей трудовой ориентации из внеш-
ней социальной среды; феноменологи - человека, формирующе-
го значения и образы собственной работы. Позиции экономистов-
теоретиков, заметим, в данном ряду оказываются ближе всего к
тейлоризму. Что же касается практик управленческой работы, то
их совершенствование на протяжении столетия шло во многом
параллельно исследовательской работе (рекомендации любого толка
воспринимались практиками достаточно сдержанно). Исследова-
тельские школы улавливали и высвечивали важнейшие тенденции
в эволюции индустриальной организации, способствуя, опосредо-

" <Если тейлоризм и не существует сегодня как особая школа, то это потому,
что... его фундаментальные положения легли в основу всей организации труда>
(Braveman Н. Labor and Monopoly Capital: The Degradation of Work in the Twentieth
Century. N.Y., Monthly Review Press, 1974. P. 87).

" Все эти этапы последовательно рассмотрены в ряде изданий. См., напр.:
Rose М. Industrial Behaviour: Theoretical Development Since Taylor. Harmondsworth,
Penguin Books, 1978; Brown R. Understanding Industrial Organizations: Theoretical
Perspectives in Industrial Sociology. London, Routledge, 1992.

164

ванно, закреплению этих тенденций. Становилось ли исследова-
тельское направление основой организованного практического
движения, зависело во многом от наличия сильного лидера и про-
пагандиста, способного репрезентировать наработанные идеи. Так,
своей популярностью принципы научного управления и челове-
ческих отношений обязаны Ф. Тейлору и Э. Мэйо. Напротив, ис-
следования человеческого фактора и социо-технологический под-
ход не имели подобных ярких лидеров и потому не вышли далеко
за стены научных институтов.

Новая философия управления. В процессе сложного сочетания
вышеупомянутых подходов произошло оформление <новой фи-
лософии управления> (ее называют политикой постфордизма или
гибкой специализации), в ядре которой, на наш взгляд, различи-
мы три основных составляющих, привнесенных приверженцами
теории человеческих отношений, социо-технического подхода и
корпоративистскими концепциями. Это, во-первых, концепция
группового сотрудничества, нацеливающая на улучшение трудово-
го взаимодействия, создание благоприятной психологической
атмосферы в коллективе, содействие кооперации между испол-
нителями и сотрудничеству с администрацией. Это, во-вторых,
концепция гуманизации труда, связанная с выполнением эргоно-
мических требований, приспособлением техники к рабочему,
а также с преодолением отчуждения в трудовом процессе, его обо-
гащением, повышением в его содержании творческих элементов,
поощрением идентификации работников со своим трудом и
профессией. Наконец, в-третьих, это концепция демократиза-
ции управления, призывающая к слому жестких иерархических
структур и делегированию вниз части управленческих полномо-
чий, а на основе этого - к культивированию самостоятельности
и ответственности исполнителей за выполняемую работу. Закреп-
ляется эта демократизация применением более гибких и разнооб-
разных систем оплаты труда, а также форм участия в прибыли
предприятия.

Особое место в наступивший период отводится методу кросс-
культурных исследований. В то время как, например, в работах Та-
вистокского Института фактор культурных различий фактически
игнорируется, несмотря на выбор столь выгодных для сравнения
исследовательских объектов, как угольные шахты Дарема на севе-
ре Англии и текстильные фабрики в Индии, теперь же возрастает
популярность сравнений управленческой культуры американских
и европейских менеджеров. В частности выясняется, что францу-
зы тяготеют к поддержанию дистанции, авторитаризму и патерна-
лизму, а американцы более демократичны (по крайней мере, внеш-

165

не), большее внимание уделяют активным действиям, нежели их
планированию, и т.д^.

Но еще более популярными стали сопоставления западных и
японских управленческих схем". В японской практике фирма пред-
стает подобием большой семьи, как микросообщество, противо-
стоящее стихиям конкурентного рынка и классовой борьбы. Бла-
годаря японскому опыту европейцы <открыли> для себя систему
пожизненного найма с гарантией продвижения по мере выслуги
лет, начали пересматривать отношение к патернализму как фор-
ме субординации, при которой отеческая забота о своих подчи-
ненных сочетается с достаточно плотным контролем за их дейст-
виями. Они увидели, как сосуществуют строгая формальная ие-
рархия и децентрализация принятия решения, трудовой коллек-
тивизм и отсутствие выраженного демократизма. К начальнику в
японской корпорации, например, по имени не обращаются, дис-
танция между ними и подчиненными соблюдается весьма жестко.
Однако служащие крупной корпорации связывают с нею нечто
большее, нежели ежедневное отбывание времени на рабочем мес-
те. А начальники, в свою очередь, заботятся не только о нуждах
производства, но и о физическом здоровье, моральном облике
своих подчиненных, стараются быть в курсе всех их производст-
венных и личных проблем.

<Японское чудо> заставило пересмотреть отношение к тому,
что еще недавно считалось пережитками традиционализма и <ази-
атчины>. В США и европейских странах возник особый феномен,
прозванный <японизацией (тойотизацией) западного менеджмен-
та>. И трудно найти такую развитую западную страну, где бы не
пытались внедрить японские <кружки качества>".

Но дело, конечно, не в японском опыте как таковом, а в по-
пытках освоения новых форм трудового контроля, связанных с
более широкими основами социального устройства - стремлени-
ем к развитию внутреннего корпоративного духа, основанного от-

" См. один из сборников кросскультурных исследований: Weinshall T.D. (ed.)
Culture and Management: Selected Readings. Harmondsworth, Penguin Books, 1977.

" Классическое сравнение британской и японской индустриальных систем
см: Dore R. British Factory - Japanese Factory: The Origins of National Diversity in
Industrial Relations. London, George Alien and Unwin, 1973. Наиболее крупным
сравнительным исследованием американской и японской систем трудовой орга-
низации является: Lincoln J.R., Kalleberg A.L. Culture, Control and Commitment:
A Study of Work Organization and Work Attitudes in the United States and Japan.
Cambridge, Cambridge University Press, 1992.

'" CM., напр.: Wood S. Japanization and/or Toyotaism // Work. Employment and
Society, 1991. Vol. 5, No. 4. P. 567-600.

166

нюдь не только на копеечных надбавках. Причем, если установ-
лением <человеческих отношений> культивировалась личная ло-
яльность руководителю, то теперь речь идет о лояльности фирме
в целом^. Мода на японский стиль управления не прошла и по
сей день. Но наступил период некоторого отрезвления, ибо от-
четливо выявилась ограниченность механического перенесения
форм производственной организации на инородную почву. Япон-
ская система управления (впрочем, как и любая другая) выросла
из недр национальной культуры (во многом она воспроизводит
феодальные устои, пережившие революцию Мейдзи 1868 г.). Впро-
чем, вопрос о том, в какой степени японская специфика обуслов-
лена <поздней модернизацией>, а в какой - глубоко укорененны-
ми культурными ценностями, по-прежнему остается открытым -
противостояние конвергентных и культуралистских подходов со-
храняется.

В процессе выработки новой философии управления происхо-
дит качественный сдвиг в ориентациях современных управляю-
щих - от административного, технологического и экономическо-
го принуждения к управленческому манипулированию (сначала
бесхитростному и совершенно открытому, затем более замыслова-
тому). Осуществляется, в терминах Д.Макгрегора, переход от уп-
равленческой теории Х к теории Y: от применения угрозы наказа-
ний и санкций к активизации доверия, консультациям с персона-
лом, вовлечению работников в процесс принятия решений. Этот
сдвиг, разумеется, был не случаен. Значительно возросли слож-
ность производства и требования к качеству продукции, а следо-
вательно, к квалификации и самостоятельности исполнителей. С
повышением уровня образования работников, повысились их при-
тязания, предъявляемые к процессу труда. Низкая мотивирован-
ность производителей оборачивалась все большими потерями и
высокой текучестью кадров, а их неудовлетворенность содержани-
ем труда закладывала базу как для открытой конфронтации, так и
для скрытого уклонения в форме абсентеизма (невыхода на работу).

Впрочем, нередко высказывается мнение о том, что современ-
ная роль гибких постфордистских методов явно преувеличена.
Утверждается, что если и был достигнут значительный прогресс в
отношении функциональной гибкости и улучшения условий тру-
да, то успехи в деле его обогащения, а особенно, в совмещении
планирующих (концептуальных) и чисто исполнительских функ-
ций, намного скромнее. Более того, автоматизация и компьюте-

" Иногда это характеризуют как бюрократизацию трудового контроля (см.:
Edwards R. Contested Terrain. London, Heinemann, 1979).

167

ризация производства породили новые стратегии и практики уп-
равленческого контроля, которые получили название неофордиз-
ма. И большинство современных форм организации труда скорее
всего располагаются в пространстве между неофордизмом и пост-
фордизмом, между деквалификацией и гибкостью (японские ор-
ганизации, кстати, тоже не являются исключением и имеют гиб-
ридный характер)".

Выражением этой противоречивости форм трудового контроля
можно считать концепцию <управления человеческими ресурсами>
(Human Resource Management), мощной волной распространяю-
щуюся в 80-90 годах из США на европейский континент. Перед
нами не какая-то единая теория, а скорее течение, включающее
элементы новой философии управления, перенесенной в контекст
неофордистских схем. Речь идет об активной роли управляющих и
рассмотрении исполнителей как ресурса или <человеческого фак-
тора> (причем, одного из многих <ресурсов>-<факторов>), необхо-
димых для успешной и целостной деловой стратегии. Здесь отри-
цается эффективность профессиональных объединений исполни-
телей и делается попытка подменить систему институционального
представительства системой их регулируемого участия в управле-
нии. Вряд ли такой подход следует считать разработкой каких-то
поистине новых управленческих техник - это довольно эклекти-
ческое сочетание всевозможных принципов. Здесь мы встречаем и
<кружки качества>, и попытки более тесной привязки оплаты к
производительности. Но за всей эклектикой в управлении челове-
ческими ресурсами видится часть более широкого идеологическо-
го движения, нацеленного на возрождение Американской мечты,
превозношение символов предпринимательского успеха".

Заключение. Подытоживая изложенное, можно представить
эволюцию управленческих парадигм в более широком историчес-
ком контексте - в этом случае она выглядит как волнообразное
движение.

1. В первые годы XX столетия сложился технократический, а
точнее, инженерно-экономический подход к управлению в пери-
од развернутой индустриализации и построения крупных корпо-
ративно-бюрократических хозяйственных организаций. Этот под-
ход укрепился в 20-х годах, когда рабочие организации были вы-
нуждены занять преимущественно оборонительные позиции.

" См., напр.: WoodS. (erf.) The Transformation of Work? Skill. Flexibility and the
Labour Process. London, Unwin Hyman, 1989. P. 27-35.

" CM.: Edwards P., Whitson C. Attending to Work: The Management of Attendance
and Shopfloor Order. Oxford, Blackwell, 1993. P. 225.

168

2. В начале 30-х годов не без влияния Великой Депрессии и
активизации рабочего движения с помощью развивающихся при-
кладных социально-психологических методов, ведется поиск ин-
тегрирующих функционалистских механизмов достижения консен-
суса в промышленной организации, который можно считать свое-
го рода консервативной реакцией на Депрессию и ее последствия.

3. Эпоха технократического оптимизма 50-60-х годов выдвига-
ет на первый план социотехнический подход. В период устойчи-
вого экономического подъема и формирования государства благо-
состояния социальные проблемы на время как бы отходят в тень.

4. В конце 60-х - начале 70-х годов перед лицом структурного
кризиса и с появлением новых достаточно воинственных социаль-
ных движений наблюдается возвращение к социальным пробле-
мам (акционализм, неомарксизм). Интерес к кросскультурным
исследованиям порождается структурными сдвигами в мировой
хозяйственной системе, появлением новых центров мирового со-
перничества. Во всех этих направлениях технологическим факто-
рам отводится подчиненная роль.

5. Наконец, 80-е годы приносят новый консервативный сдвиг.
Стимулируется былая активная роль менеджмента с ориентацией
на национальную конкурентоспособность, инновационность, пред-
принимательство. Утверждается комплексный финансово-технок-
ратический подход к управленческому контролю, возникают по-
пытки интегрировать социальные проблемы как часть деловых
стратегий.

В каком направлении делается следующий шаг - ключевой
вопрос сегодняшнего исследования трудовых отношений.

Лекция II. КОНТРОЛЬ НАД ТРУДОВЫМ ПРОЦЕССОМ:
ДЕЙСТВИЯ ИСПОЛНИТЕЛЕЙ

При анализе трудовых отношений с точки зрения управляю-
щих они зачастую выглядят так, будто рядовые исполнители - не
более, чем простые объекты управления и манипулирования, ко-
торых следует понуждать и стимулировать, за которыми необходи-
мо следить и о которых нужно заботиться. А между тем исполни-
тели вырабатывают свои собственные, порою весьма успешные,
стратегии установления контроля над трудовым процессом и свои
практики поведения, которые зачастую не соответствуют интере-
сам управляющих. Эти стратегии и практики могут реализовы-
ваться в одиночку и коллективно, втихомолку или совершенно
открыто, стихийно и организованно. Даже, казалось бы, самые

169

безвластные имеют возможность регулировать объемы производ-
ства, использовать специфику своей квалификации в торге за луч-
шие условия труда, наконец, прибегать к средствам политической
организации'. И реакция на ухудшение условий труда вовсе не
обязательно воплощается в ожидаемой традиционными экономис-
тами стратегии <ухода> (смены места работы), много чаще - в
стратегии <голоса> (обсуждения ситуации и открытого сопротив-
ления) (терминология А. Хиршмана).

Институционализация индустриального конфликта. Марксизм
в доминировавшей у нас в советский период ортодоксальной вер-
сии тяготел к двум крайностям: применительно к странам <реаль-
ного социализма> проблема всячески обходилась, применительно
же к западным странам делался непременный акцент на конфликт-
ной стороне трудовых отношений, причем, подчеркивался откры-
тый и массовый характер трудовых конфликтов. В них усматрива-
лись проявления борьбы рабочего класса и ведомых им прочих
эксплуатируемых классов и слоев. Конечная цель классовой борьбы
виделась в коренном изменении экономического положения этих
классов через переустройство всей общественной системы, без
которого преобразование трудовых отношений считалось невоз-
можным. В качестве инструмента ортодоксальный марксизм
предлагал распространение передовой научной идеологии, помо-
гающей трудящимся осознать свои объективные интересы и осу-
ществить классовую самоорганизацию. Частью этой схемы явля-
ется примат политических требований над экономическими.
Экономическая же борьба рассматривается как способ выра-
ботки классовой солидарности. Провозглашается первенство
коллективных форм сопротивления эксплуататорам над инди-
видуальными, конфликтных забастовочных форм над перего-
ворным процессом.

Утверждение марксистов о том, что конфликт встроен в саму
ткань капиталистической индустриальной организации, в какой-
то степени соответствовало духу той эпохи, когда происходило
утверждение тейлоризма и фордизма. Сам Ф. Тейлор, напомним,
исходил из принципиальной противоположности интересов уп-
равляющих и исполнителей, закладывая конфронтационный стиль
трудовых отношений. Хотя при этом он ни в коем случае не при-
зывал к открытой конфронтации администрации с рабочими (на-
против, он постоянно говорил о необходимости сотрудничества и
дружеских отношений между ними)

' CM.: Baistone Е. The Frontier of Control /Gallie D. (ed.) Employment in Britain.
Oxford, Basil Blaekwell, 198S. P. 223.

170

Однако впоследствии ситуация изменилась. Вопреки ожида-
ниям, рост реальной организованности рабочего класса приводит
к обратному результату - непрерывного обострения классовой
борьбы не происходит. Напротив, возникавшие профессиональ-
ные союзы устанавливали новые защитные порядки на месте раз-
рушенных средневековых цехов. По мере их правового оформле-
ния и общественного признания происходит институционализа-
ция индустриального конфликта. Она достигается в немалой степе-
ни путем развития договорного процесса, перехода работодателей
и наемных работников к заключению коллективных соглашений -
на уровне предприятия, отрасли, на национальном уровней Воз-
никает система корпоратизма с участием крупных объединений
предпринимателей и рабочих при посредстве органов государст-
венного управления. В послевоенный период ориентация на пол-
ную занятость, развитие государства благосостояния, участие проф-
союзов в формировании трудовой политики стали характерными
отнюдь не для одной только Скандинавской модели. В результате
низшие слои сумели достичь многого, не прибегая к разрушитель-
ным методам борьбы.

Марксисты объясняли сложившуюся ситуацию успешным под-
купом <рабочей аристократии> и <обюрократившихся профсоюз-
ных боссов>, улучшением жизни квалифицированной части рабо-
чего класса за счет дискриминации социально уязвимых групп и
эксплуатации трудящихся стран третьего мира, идеологической
обработкой общественного сознания. Но оснований отрицать пло-
дотворные элементы так называемого социального партнерства
оставалось все меньше.

Сопротивление менеджменту. Итак, жаркое дыхание револю-
ции может не напоминать о себе в течение десятилетий. Но о
стирании всяких следов индустриального конфликта могут гово-
рить только безудержные оптимисты. Если же попытаться опреде-
лить зону этого конфликта, обобщить экономические требования,
выдвигаемые рядовыми исполнителями, то в большинстве случаев
они сводятся к следующему:

 гарантированная работа;

 регулярная оплата;

 ограничение роста норм выработки.

Нередко в этих требованиях присутствуют и посягательства на
автономность управленческого контроля, но сам авторитет ме-

" Первый шаг к <историческому компромиссу> в виде заключения коллектив-
ных договоров с работодателями был сделан в Дании еще в 1899 г.

171

неджмента как таковой (не говоря уже о социально-экономичес-
ком устройстве в целом) при этом под вопрос не ставится^.

Среди осуществляемых снизу санкций, связанных с открытой
демонстрацией силы, сохраняет свое значение забастовка - сти-
хийная или организованная коллективная остановка производст-
ва - как крайняя форма выражения трудового конфликта, свиде-
тельство периодических обострений трудовых отношений. Акти-
визация забастовочного движения в европейских странах проис-
ходила волнообразно и вызывалась в последний период двумя груп-
пами факторов: во-первых, подрывом гарантий полной занятости
и массовыми сокращениями, порожденными в немалой степени
процессом деиндустриализации (именно этим фактором, напри-
мер, была обусловлена в конечном счете крупнейшая волна вы-
ступлений шахтеров в Великобритании в 1984-1985 гг.); во-вто-
рых, изменением политических условий. Крушение ряда автори-
тарных режимов в середине 70-х годов (Греция, Испания, Порту-
галия) и распад социалистической системы в Центральной и Вос-
точной Европе в конце 80-х годов вызвали, помимо прочего, акти-
визацию забастовочных форм протеста (до той поры попросту за-
прещенных), в которых экономические требования зачастую ока-
зывались неотрывными от политических или просто облекались в
политическую форму.

В целом период 80-90-х годов ознаменовался явным снижени-
ем забастовочной активности по всем основным показателям:

 количеству остановок производства;

 количеству потерянных человеко-дней;

 числу вовлеченных рабочих.

Различия по странам, впрочем, достаточно велики: относи-
тельно <беспокойные> страны (Греция, Испания, Италия, Фин-
ляндия) соседствуют с очагами спокойствия (Австрия, Германия,
Нидерланды, Швейцария). Активность, как правило, концентри-
руется в небольшой группе отраслей (угольная, металлургичес-
кая, текстильная промышленность). Здесь влияют не только тя-
желые условия труда, но и его значительная однородность, невы-
сокий уровень квалификации. А нередко компактное расселение
рабочей силы в заводских поселках облегчает работу механизмов
солидарности. К тому же именно эти отрасли принимают на себя
основной удар деиндустриализации. Наконец, речь идет преиму-
щественно о частном секторе, поскольку государственным служа-

щем.: Нутап R. Strikes. Glasgow, Fontana, 1977. P. 138, 151.
172

щим обеспечено в среднем более спокойное существование, да и
их права на забастовки, по крайней мере до 80-х годов, были огра-
ничены (при формальном снятии юридических ограничений, от-
крытые конфликты в государственном секторе все равно возника-
ют относительно реже)".

Нужно отметить, что забастовка служит общим обозначением
для весьма разнородных действий. Она может выражать полити-
ческий протест или выдвигать конкретные экономические требо-
вания, иметь предупредительный характер или подкреплять пози-
ции в переговорах. Далеко не всегда забастовка преследует сугубо
экономические цели, она может быть инструментом самооргани-
зации и межпрофсоюзной борьбы, демонстрацией силы и спосо-
бом привлечения внимания общественности или государственных
органов. Впрочем, по свидетельству специалистов, основная часть
коллективных остановок производства имеет локальный характер
(чаще всего дело не выходит за ворота цеха или предприятия).
Более того, большинство забастовок проводятся неофициально, а
значительное их число вовсе не регистрируется". Такие забастовки
организуются выборными представителями или неформальными
лидерами на цеховом уровне, нередко без согласований с профсо-
юзными организациями, а иногда и вопреки указаниям профсо-
юзных руководителей. Наконец, часть забастовок не связаны с
предварительной подготовкой, они возникают спонтанно, неред-
ко по ничтожному, казалось бы, поводу - как выплеск накоплен-
ного раздражения, эмоциональная и социальная разрядка. Исто-
рия изобилует примерами стихийно-разрушительных коллектив-
ных выступлений: крестьян, сжигавших барские усадьбы; лудди-
тов, портивших новые станки, и т.д. Но и в наше время большин-
ство мелких конфликтов возникает как стихийная реакция на от-
дельные, не до конца продуманные решения руководства. Сколь-
ко-нибудь систематизированные требования у забастовщиков мо-
гут отсутствовать совсем или формулироваться уже после начала
самого выступления.

Забастовка, саботаж, пикетирование - не единственные и в
общем не главные формы борьбы исполнителей за свои интересы.
Существуют десятки способов невидимого, но не менее эффек-
тивного давления на администрацию <снизу> - формально не ор-
ганизованного, но, если потребуется, достаточно сплоченного.

* Подробно о последних сдвигах в трудовых отношениях по отдельным стра-
нам см., напр.: Femer А., Нутап R. (eds.) Industrial Relations in the New Europe.
Oxford, Blackwell, 1992.
" CM.: Нутап R. Strikes. P. 37.

173

Практически любые группы работников всегда имеют в своем ар-
сенале набор методов контроля за ситуацией и возможность, хотя
бы в некоторых отношениях, поступить по-своему. Эти методы
пассивного сопротивления применялись в течение столетий и <ап-
робированы> во всех сообществах'. К числу распространенных ин-
дивидуальных действий подобного рода относятся:

 абсентеизм, или невыход на работу по разным причинам;

 периодические отлучки с рабочего места;

 использование части рабочего дня для работы <на сторону>, в
том числе, с применением материалов и оборудования фирмы;

 мелкое воровство (воруют на производстве практически по-
всеместно, хотя и в разных масштабах);

 сознательно допускаемая халатность, небрежное отношение к
оборудованию при мнимом исполнении всех норм и правил;

 мелкий обман руководства;

 <забывчивость> и несообщение важной информации;

 <разыгрывание из себя дурака>, непонимание простых задач
или переиначивание правил;

 невыполнение приказов при мнимой покорности начальству;

 отказ обучать принятых на работу <новичков>;

 торможение нововведений^

В российский хозяйственный лексикон прочно вошли такие
<термины> как <халтура> (в одном значении - работа на стороне,
в другом - выполнение работ с заведомо низким качеством и от-
ступлением от стандартных норм) и <туфта> (завышение объема
выполненных работ путем приписывания)^

' <Большинство форм этой борьбы очень далеки от прямого коллективного
выступления. Здесь я имею в виду обычное оружие относительно бессильных групп:
волокиту, симулирование, дезертирство, притворную угодливость, воровство, мни-
мое неведение, клевету, поджоги, саботаж и т.п... Они вообще не требуют или тре-
буют незначительной координации или планирования; в них используются тай-
ные сговоры и скрытые сети информации; часто они представляют собой опреде-
ленную форму взаимопомощи; как правило, в такой борьбе избегают какого-либо
прямого, явного столкновения с властями... По моему мнению, именно такого
рода сопротивление в долгосрочном плане часто оказывается наиболее значитель-
ным и наиболее эффективным> (Скотт Дж. Оружие слабых: повседневное со-
противление и его значение / Великий незнакомец: крестьяне и фермеры в совре-
менном мире. Под ред. Т. Шанина М.: Прогресс-Академия, 1992. С. 285-286).

^ О подобных действиях см.: Edwards P.К. Patterns of Conflict and Accommoda-
tion /GalUe D. (erf.) Employment in Britain. P. 187-217.

* CM.: Советский простой человек: Опыт социального портрета на рубеже 90-х. /
Отв. ред. Ю.А. Левада. М.: Мировой океан, 1993. С. 72.

174

Пассивное сопротивление может быть и коллективным. Хрес-
томатийным примером в данном отношении служит так называе-
мый рестрикционизм. В отличие от забастовки (артикулированно-
го отказа от выполнения основных производственных требований)
и саботажа (невыполнения производственных требований при
формальном осуществлении трудовых операций), рестрикцио-
низм - наименее явная форма сопротивления. Это коллективное
ограничение норм выработки при формальном соблюдении всех
производственных требований. Оно достигается путем понижения
интенсивности труда до уровня наименее производительных рабо-
чих; уклонения от работы посредством затягивания перерывов и
создания <вынужденных простоев>. Перед нами оказываются до-
статочно сложные системы коллективного действия, требующие
подчас весьма высокой организованности и выходящие за рамки
простого лодырничества или круговой поруки. Здесь вырабатыва-
ются основы групповой солидарности, рассчитывается <нормаль-
ный>, приемлемый для большинства уровень выработки, испыты-
ваются формы группового давления на тех, кто вырывается вперед
или легко поддается увещеваниям администрации. Новичков вво-
дят в курс дела, <передовиков> подвергают коллективной обработ-
ке. <Рекордсменов>, как правило, не любят, считая <выскочками>,
они рискуют оказаться в моральной изоляции от своих собратьев
и вынуждены опираться на явную поддержку администрации, что
еще более увеличивает дистанцию с основной массой рабочих.

Феномен группового давления, проанализированный еще
Э. Мэйо, действует в защиту менее производительных рабочих,
отвращает угрозу повышения норм выработки или снижения рас-
ценок, заставляет руководителей смириться с неформальными
нормами^ Сказанное касается и работников умственного труда.
У них, разумеется, свои методы <притормаживания> работы, ко-
торые обычно квалифицируют как проявления бюрократизма: фор-
мализм, волокита, перекладывание ответственности.

Традиционные действия рядовых исполнителей - отлынива-
ние, обман, сдерживание производительности - совершенно не-
обязательно означают их принципиальную конфронтацию с руко-
водством. Чаще всего эти действия порождаются устоявшимися
трудовыми привычками людей, их нежеланием перерабатывать,
наконец, реакцией на решения, которые они считают несправед-
ливыми или затрагивающими их кровные интересы: пересмотр норм
выработки, замораживание заработной платы в период инфляции

_ _"_См.: Кравченко А.И. Социология труда в XX веке: историко-критический
очерк. М.: Наука, 1987. С. 142.

175

или излишнее ужесточение трудового ритма. И в большей части
случаев это реакция именно защитного, а не наступательного ха-
рактера. Наконец, вся эта совокупность действий выходит за пре-
делы дихотомии <уход> - <голос> (А. Хиршман),

Трудовой компромисс. Экономисты институционального толка
ищут объяснения оппортунистическому поведению исполнителей
в недостатке у руководителей надлежащей информации, что не
позволяет им эффективно контролировать это поведение. Не ду-
маем, что степень информированности играет в данном случае
решающую роль. С социологической точки зрения трудовые отно-
шения складываются как воспроизводство сложного компромисса,
в котором обеим сторонам известны общие правила игры, и они,
удерживаясь сами, пытаются удержать противоположную сторону
в пределах этих правил. Так, практика показывает, что большин-
ство <невинных хитростей>, при желании, легко вскрывается ру-
ководством. Но искоренить их куда труднее, если вообще возмож-
но. Кричать, угрожать, ужесточать меры административного кон-
троля, вводить штрафы, ловить людей на проходной в конечном
счете бесполезно. Нервов уходит много, а эффект достигается на
неделю-две. И все возвращается к прежнему состоянию'". Вот по-
чему разумный руководитель лишь время от времени поигрывает
мускулатурой, напоминая, кто является истинным хозяином, а
большей частью вынужден попросту закрывать на многое глаза".

Такое поведение, кстати, становится одной из форм смягче-
ния множества потенциальных и реальных конфликтов. Рядовым
работникам позволяют <выпускать пар> и одновременно решать
свои маленькие проблемы ценой некоторого снижения общей эко-
номической эффективности. Такова <плата за гармонию> на про-
изводстве. Допущение определенных вольностей также помогает
удерживать рабочую силу при весьма умеренном уровне оплаты
труда. Это можно назвать <скрытым контрактом> в экономичес-

"° Установление авторитарного контроля страдает, помимо быстро истощаю-
щегося эффекта, еще одним существенным недостатком: отсутствием надежной
обратной связи о происходящих процессах и переходом исполнителей к более
скрытым действиям. Поэтому, чтобы быть действенной, такая система предпола-
гает введение системы осведомительства и внутрифирменного шпионажа. И не
случайно крупнейшие автомобильные компании вынуждены были ежегодно тра-
тить на подобный внутренний шпионаж немалые средства (см.: Веупоп Н. Working
For Ford. Wakefield, EP Publishing, 1975. P. 31-33).

" Мы не говорим о тех случаях, когда руководители, спекулируя на возника-
ющих внутри предприятия конфликтах, прямо используют оппортунистическое
поведение исполнителей в своих отношениях с высшим руководством или помо-
гают исполнителям <накручивать> выполненные объемы, если это способствует
выполнению плана, заказа и т.п^

176

ких терминах или <потворством> (indulgency pattern) в терминах
социолога А. Гоулднера.

В трудовых отношениях, таким образом, наблюдается сложное
переплетение конфликта и подчинения. При этом, помимо админи-
стративных приказов, важная роль принадлежит разного рода не-
формальным переговорам. Требования <справедливой оплаты> могут
облекаться, например, в такие формулы как: <Мы сделаем чуть боль-
ше, чем могли бы; а вы заплатите чуть больше, нежели должны>.

Не случайно, развитие марксистской теории процесса труда
закономерно привело ее к более гибким выводам. Произошло при-
знание сложной природы трудового контроля, реализующегося в
своеобразном континууме между конфликтом и консенсусом. Об-
наружено, что исполнители сами вырабатывают структуры согла-
сия и условия своего подчинения. Например, с позиции П. Томп-
сона, выступившего десятилетие спустя в защиту теории процесса
труда X. Бравермана, это выглядит так: <Конфликт и сотрудниче-
ство не следует рассматривать как совершенно обособленные яв-
ления, одно из которых внутренне присуще капиталистическому
производству, а другое навязано извне в виде ложного сознания.
Отчасти они порождаются одним и тем же процессом>^

Трудовой компромисс в последние полтора десятилетия скла-
дывается на фоне определенной динамики трудовых отношений в
ведущих западных странах, 80-е годы принесли ослабление трудо-
вых позиций основных групп рабочих и специалистов. Оно выра-
зилось как минимум в трех тенденциях.

1. Наблюдалась децентрализация переговорного процесса с
переносом акцента на нижние хозяйственные уровни (в первую
очередь, на уровень фирмы). Причем политика микрокорпоратиз-
ма в основном инициировалась менеджментом, стремящимся к
использованию более гибких форм занятости, элиминированию
влияния крупных профсоюзных организаций, поощрению инди-
видуализма через систему оплаты труда.

" Thompson P. Crawling From the Wreckage: The Labour Process and the Politics of
Production /Knights D., WMmott H. (eds.) Labour Process Theory. London, Macrnillan,
1990. P. 101-102). CM. также: Burawoy M. Manufacturing Consent: Changes in the
Labor Process Under Monopoly Capitalism. Chicago, University of Chicago Press, 1979.
P. 30. При этом неомарксисты-трудовики не отказались ни от тезиса об эксплуа-
тации трудящихся, ни от практических задач изучения трудовых отношений. Их
сегодняшняя позиция достаточно точно характеризуется следующим признанием:
<Если быть честными, большинство из нас на данной стадии не знают, каковы
должны или могут быть природа и конечный итог освобождения рабочих. Тем не
менее политическая цель теории процесса труда заключается в том, что она долж-
на развивать идеи и практики, вооружающие рабочих и их организации> (Thomp-
son P. Ibid. P. 122).

177

2. Практически везде, кроме Скандинавских стран, произошло
снижение членства в профсоюзах. Последнее не всегда свидетель-
ствует об ослаблении их влияния, иногда институциональные по-
зиции профсоюзов делают их (как это произошло в Германии)
относительно независимыми от уровня членства. Но все же сни-
жение солидарности можно считать заметной тенденцией. В част-
ности, более сдержанно к профессиональным объединениям от-
носятся представители более молодых поколений. Это заставляет
профсоюзы приспосабливаться, видоизменять свою политику, в
частности, отходить от политических партий. Прямое участие в
профсоюзах все более заменяется их поддержкой в принципе, вче-
рашние активные члены превращаются в простых потребителей
профсоюзных услуг".

3. Произошло изменение политического климата, послужив-
шее относительному ухудшению рыночных позиций массовых групп
наемных работников. Это связано с кризисом социал-демократи-
ческих чаяний, в том числе, с кризисом <шведской модели>, на-
ступлением консерваторов на программы социальной поддержки,
с нередким самоустранением государства из переговорного про-
цесса, ослабляющим систему трипартизма"*.

Что лежит в основе изменившейся ситуации? Произошла струк-
турная перестройка, связанная с процессом деиндустриализации,
сопровождающейся резким снижением уровня занятости в тради-
ционных отраслях машиностроения, угольной и металлургичес-
кой промышленности - местах концентрации организованного и
наиболее воинственного пролетариата, занятого тяжелым и небез-
опасным для жизни и здоровья физическим трудом. Соответст-
венно выросла сфера услуг, разбросав часть былых пролетарских
масс и предоставив им иные условия труда. Параллельно растет
занятость в государственном секторе, традиционно обеспечиваю-
щем большую стабильность условий занятости.

Отмеченная структурная перестройка сопровождается перио-
дическими спадами (начало 80-х, начало 90-х годов). Возрастаю-
щая безработица ослабляет позиции профсоюзов, даже если и не
столь сильно бьет по их отдельным членам. При этом за периоди-
ческими колебаниями просматривается и долгосрочная тенденция,

" Об этой эволюции см., напр.: Неегу Е., КеНу J. Professional, Participative and
Managerial Unionism: An Interpretation of Change in Trade Unions // Work, Employ-
ment and Society. March 1994. Vol. 8, No. 1. P. 1-22.

" <На политическом уровне за последнее десятилетие баланс власти изменил-
ся в целом, хотя и не повсеместно, не в пользу наемных работников> (Femer А.,
Нутап R. (eds.) Industrial Relations in the New Europe. P. XIX).

178

подкрепляемая консервативным сдвигом в политике - со всеми
попытками относительного дерегулирования государством трудо-
вых отношений в целях поощрения рыночной инициативы.

Социальные основы действия работников. Каковы же мотивы,
которые движут исполнителями в коллективных действиях? Орто-
доксальные марксисты в любой забастовке видят в первую очередь
проявление коллективной солидарности рабочего класса, свиде-
тельство его <коллективной рациональности>. С точки зрения ор-
тодоксального экономиста-теоретика, забастовку трудно признать
рациональным действием. Рационально действующий и автоном-
ный индивид скорее должен уклоняться от участия в подобных
выступлениях и вообще в деятельности профсоюзов, если только
не подключаются механизмы его социального принуждения".
В действительности противопоставление индивидуалистической ра-
циональности и групповой солидарности следует признать слиш-
ком общим. Действия исполнителей определяются сложным ком-
плексом факторов, включающим их экономические интересы и
социальные ориентации.

При конкретном экономико-социологическом анализе просту-
пает неоднородность групп рабочих и специалистов, различия в их
стратегиях, их видении профессиональных и житейских перспек-
тив. Все эти группы по-своему проявляют и свою рациональность,
и свою сплоченность, имеют разные стратегии успеха и возмож-
ности контроля над собственным трудом. Одним из ключевых диф-
ференцирующих признаков служит уровень квалификации, ее уни-
версальность или специфичность, уровень и характер образова-
ния^. Рабочий, поднявшийся на уровень инженера после оконча-
ния вечерней школы, и инженер, пришедший на свое место с уни-
верситетской скамьи, имеют разные взгляды и разные претензии.
А рабочий, обладающий неким особым профессиональным опы-

^ Необходимость механизмов коллективного принуждения по отношению к
рациональному индивиду показана М.Одеоном: <Рационально мыслящий рабо-
чий не станет добровольно делать взносы в (крупный) профсоюз, обеспечивая
коллективную выгоду, поскольку он один не в состоянии заметно этот профсоюз
усилить и поскольку он в любом случае получит все льготы, обеспеченные в ре-
зультате профсоюзной деятельности, поддерживает он профсоюз или не поддер-
живает> (Obon М. The Logic of Collective Action: Public Goods and the Theory of
Groups. Cambridge, Harvard University Press, 1977. P. 88). Заключения М.Одеона
таковы: <Принудительное членство и пикетирование составляют, следовательно,
сущность юнионизма... Экономических стимулов для участия в классовых дейст-
виях не существует> (Ibid. P. 71, 108).

" <Квалифицированные и неквалифицированные рабочие в одной и той же
фирме принадлежат как бы к разным мирам> (Sabel C.F. Work and Politics: The
Division of Labor in Industry. Cambridge, Cambridge University Press, 1982. P. 48).

179

том, стремится дистанцироваться не только от представляющих
средний класс дипломированных специалистов, но и от массы
малоквалифицированных рабочих.

Другим важным дифференцирующим признаком выступают
социальные и этнические корни. В одних случаях мы имеем дело
с промышленными рабочими, не утратившими связи с землей и
сельскохозяйственными занятиями, рассматривающими свою за-
нятость чисто инструментально, как вынужденный приработок.
В другом случае перед нами иммигранты, <гастарбайтеры> (а в За-
падной Европе в среднем 4% рабочей силы составляют иностран-
цы), для которых их нынешняя работа является скорее всего де-
лом временным и служит источником накопления средств. Ни тех,
ни других может не интересовать профессиональный рост или
внутрифирменная карьера (впрочем, и шансов у них намного мень-
ше). Они отчасти остаются изолированными от кадровых и мест-
ных рабочих. Последние зачастую не поддерживают их-требова-
ний, не участвуют в их забастовках^. Еще более очевидны разли-
чия между <синими> и <белыми воротничками>, разделенными об-
разовательным уровнем и характером труда. Даже профсоюзы каж-
дая из этих групп традиционно организует свои". Таким образом,
трудовой конфликт не обязательно вырастает из отношений меж-
ду управляющими и исполнителями, но может возникать в рядах
самих исполнителей.

Когда в хозяйственной организации наблюдаемое поведение
работников рассматривают как их реакцию на объективные техно-
логические факторы и заданную систему стимулов, тогда рядовые
исполнители лишаются сколько-нибудь активной роли в трудо-
вом процессе. Эта активная роль подчеркивается в упоминавшей-
ся ранее теории действия. Классическое британское исследование
<преуспевающих рабочих> продемонстрировало, как происходит
формирование отношения к труду (трудовой ориентации), опре-
деляющей во многом поведение рабочих в трудовых отношениях.
Придаваемый труду смысл и характер вовлеченности в хозяйст-
венную организацию, важность трудовых интересов и степень обо-
собления труда от внетрудовой жизни - все эти элементы склады-
ваются не только под воздействием производственных условий,
но, может быть, даже в большей степени под влиянием внешней

" CM.: Sabe! C.F. Work and Politics. P. 135.

'" В России на рубеже 90-х годов новые рабочие профсоюзы типа Независи-
мого профсоюза горняков, как правило, изначально не допускали в свои ряды
даже рядовых инженерно-технических работников (См.: Гордон Л.А. и др. {ред.)
На пути к социальному партнерству. М., 1993. С. 50).

180

социальной среды - семьи, местного сообщества, господствующих
статусных ориентаций, характера социальной мобильности. В этих
условиях отказ от контроля над собственным трудом может в прин-
ципе порождаться инструментальным подходом к этому труду.
Причем, инструментализм в данном случае не тождествен эконо-
мическому материализму. Речь может идти о труде как способе
социального самоутверждения и самоидентификации ^.

Более радикально вопрос решается в феноменологической вер-
сии теории действия, в которой делается акцент на <внутреннюю
логику ситуации>. Работники в процессе выполнения трудовых
ролей специфическим образом интерпретируют свои и чужие дей-
ствия, приписывая им значения, укорененные в нормах и ценнос-
тях данного сообщества или группы. Они не только реагируют на
внешние стимулы, но и постоянно определяют и переопределяют
трудовую ситуацию^.

В зависимости от своего понимания отношений, сложившихся
в процессе исполнения профессиональных ролей, работники ос-
ваивают соответствующие социальные образы. Ощущающие свою
силу могут выступать в роли <борца за справедливость>, в то время
как лишенные средств контроля за ситуацией играют в <безразли-
чие>. Заинтересованные в карьере склонны представлять себя <ини-
циативными работниками> и <ответственными исполнителями>, а
незаинтересованные могут вести себя как <неразумное дитя>.

Теория действия, помимо прочего, означает отказ от приписы-
вания работникам универсальных потребностей и трудовых уста-
новок, не важно экономизированных или социологизированных,
отказ от абстрактных институциональных систем. Таким образом,
подвергается критике функционалистский системный подход к
организации трудовых отношений как сети безличных структур,
что однако не означает возврата к атомизму <экономического че-
ловека>.

Заключение. Итак, на данный момент мы имеем возможность
выбора из целого ряда методологических перспектив, по-своему
определяющих исходные рамки, в которых формируются страте-

'" CM.: Goldthorpe J., Lockwood D., Bechhofer F., Platt J. The Affluent Worker in the
Class Structure. Cambridge, Cambridge University Press, 1969. P. 3-27.

"" <Люди приписывают свои значения ситуации и действиям других, реагируя
в зависимости от интерпретации, выработанной с помощью этих значений. Так,
они могут реагировать разным образом на один и тот же объективно заданный
стимул: одно и то же управленческое поведение может быть истолковано опреде-
ленной группой рабочих как дружеский акт... или как нелегитимная попытка за-
воевать их расположение для достижения чуждых им целей> (Silverman D. The
Theory of Organizations. London, Heinemann, 1970. P. 130).

181

гии исполнителей. Марксисты исходят из того, что работники,
объективно и субъективно отчужденные от собственности и уп-
равления, тяготеют к групповому конфликту. С точки зрения функ-
ционалистов, они преследуют эгоистические (материальные и со-
циальные) интересы, допуская возможность манипулирования эти-
ми интересами в целях обеспечения общей гармонии. С позиции
институционалистов, исполнители тяготеют к исторически сло-
жившейся традиции, следуют устоявшимся нормам и обычаям,
принятым законам и господствующим идеологиям. А в теории дей-
ствия они выступают субъектами, активно структурирующими соб-
ственные отношения.

Мы наблюдаем также тенденции методологических сдвигов в
переходе:

 от выдержанных в позитивистском духе бихевиористских схем
в сторону <субъективно-объективной> теории действия;

 от вменения работникам грубого экономизма к изучению их
социальной психологии;

 от технологических факторов к социальным.

Расширяется и поле самой дискуссии, которое начинает все
более активно захватывать сферы политики, идеологии, культуры.
Нынешние дебаты по проблемам постфордизма вышли далеко за
пределы собственно трудовой организации - на социофилософ-
ский уровень. Их участники пытаются увязать модели экономи-
ческого роста и режимы накопления, технологические парадигмы
и способы организации трудового процесса, системы регулирую-
щих институтов и специфику международных хозяйственных от-
ношений^. В то же время <индустриальные отношения> и <трудо-
вые отношения> начинают претендовать на статус особых иссле-
довательских дисциплин. Делаются попытки слома привычных
междисциплинарных границ.

" См., напр.: Amin A. (ed.) Post-Fordism: A Reader. Oxford, Blackwell, 1994.
К. некоторым из этих вопросов мы вернемся в лекции 17.

ЧЕЛОВЕК В СФЕРЕ ЗАНЯТОСТИ

<Наниматели и наемные работники не
противостоят друг Другу как незнаком-
цы... Они часто многое знают друг о дру-
ге перед тем, как вступить в отношения
занятости>

Марк Трашветтер, <Социологические
и экономические подходы к анализу
рынка труда>

Лекция 12. ДЕЙСТВИЯ РАБОТОДАТЕЛЕЙ И СПРОС НА ТРУД

Мы переходим к анализу проблем занятости - обширной об-
ласти, притягивающей внимание таких дисциплин как социоло-
гия труда и индустриальная социология, трудовые отношения и
социология профессий. Этими проблемами занятости <ведает> и
особый раздел экономической теории - экономика труда ()'. В отличие, скажем, от теории организаций, сравни-
тельно недавно ставшей объектом пристального внимания эконо-
мистов, проблематика рынка труда, напротив, долгое время оста-
валась областью преимущественно экономического анализа, кото-
рую постепенно начала завоевывать и социология.

Занятость и рынок труда. Введем несколько исходных опреде-
лений. В отличие от отношений трудового контроля, связанных с
условиями распределения работы между группами занятых и вос-
производства особого трудового порядка, отношения занятости
выражают те условия, на которых происходит создание рабочих
мест и распределение работников по рабочим местам. Эти отно-
шения включают в себя следующий набор основных элементов:

 поиск работы и рабочей силы;

 порядок найма и высвобождения работников;

 условия и содержание труда;

 установление уровня его оплаты и формы сопутствующих
льгот;

' Не следует путать  с экономикой труда в ее советском по-
нимании, в котором она была, скорее, социоинженерной, нежели экономической
дисциплиной.

183

 обучение и подготовка кадров вне производства и на рабо-
чих местах;

 горизонтальная и вертикальная профессиональная мобиль-
ность (перемещение и продвижение).

Сфера оплачиваемой занятости характеризуется понятием <ры-
нок труда>. Он охватывает всех работников и претендующих на
рабочие места в рамках определенной территории, отрасли или
группы профессий. Исключение составляют категории вне рынка
труда, а именно:

 занятые в домашнем натуральном хозяйстве;

 занятые благотворительной работой без оплаты труда;

 занятые в государственных мобилизационных структурах (сол-
даты срочной службы, заключенные);

 учащиеся дневных отделений вузов.

Важно подчеркнуть, что занятость не просто выражает состоя-
ние соответствия предложения труда и спроса на труд. Это сово-
купность действий, связанных с формированием способов вовлечения
трудоспособных групп населения в хозяйственную деятельность. Сфера
занятости, следовательно, может быть представлена как плоскость
столкновения действий нанимателей и нанимающихся. Для того
чтобы посмотреть, в чем заключаются эти действия, начнем с во-
просов формирования спроса на труд, а в следующей лекции рас-
смотрим вопросы предложения труда.

Неоднородность рынка труда. Для экономиста неоклассическо-
го направления рынок труда подобен рынку всякого другого това-
ра и, следовательно, характеризуется тем, что продавец и покупа-
тель принимают если и не оптимальные, то вполне рациональные
решения. В условиях конкуренции заработная плата как цена тру-
да устанавливается в результате свободного перелива рабочей силы
под воздействием изменяющихся параметров спроса и предложе-
ния. Масштабы же привлеченного труда определяются его пре-
дельной производительностью^. От достигаемой производительнос-
ти зависит в конечном счете и карьера работников. Сам труд рас-
сматривается как обычный фактор производства, обладающий
признаками однородности (гомогенности) и делимости. Со вре-
менем в экономические модели включаются различия в условиях

^ <Исследования спроса на труд за прошедшие 50 лет концентрировались на
описании этого спроса во все сужающихся границах - как результата усилий
нанимателя минимизировать издержки и максимизировать прибыль> (Hamermesh
D.S. The Demand for Labor in the Long Run /Ashenfeher 0., Layard R. (eds.) Handbook
of Labor Economics, 1986. Vol. 1. Amsterdam, North-Holland. P. 466).

184

труда, и его оплата распадается на две принципиально разнород-
ные части: собственно оплату трудовых усилий и компенсации за
особые условия труда^. Системных нарушений идеального равно-
весного состояния в данном случае не возникает.

Тем не менее под воздействием критики предпосылка об одно-
родности рынка труда и открытости отношений занятости посте-
пенно размывается. Она ставится под сомнение еще в 40-х годах
<социальными экономистами> в рамках более <мягкого> по срав-
нению с неоклассикой институционального направления". Дж. Дан-
лоп развивает предположения о существовании на внутри- и меж-
фирменном уровнях параллельных структур, или кластеров, объ-
единяющих однородные рабочие места (job clusters); в каждом из
таких кластеров складывается свой уровень оплаты^. Появляются
рассуждения о <балканизации рынка труда> и <новом феодализ-
ме>'. Таким образом, начинается <отвоевывание> полей у конку-
рентного рынка. Исходные позиции ревизионистов сводятся к сле-
дующим положениям.

 Единого рынка труда со свободным переливом рабочей силы
и единой оплатой труда не существует.

 Воспроизводятся устойчивые различия в оплате труда между
профессиями, предприятиями, отраслями и регионами.

 Трудовая мотивация не исчерпывается материальным возна-
граждением, а включает также условия и содержание труда.

 Серьезное влияние на условия занятости оказывают дейст-
вия профсоюзов и вмешательство государства^.

" CM.: Rosen S. The Theory of Equalizing Differences /Ashenfelter 0., Layard R. (eds.)
Op. cit. P. 643. Интересно, что марксистский взгляд в данном случае развивался во
многом параллельно неоклассическому: первоначально труд (рабочая сила) вы-
ступал здесь как однородный товар, безразличный к сфере своего приложения
(сложный труд есть лишь помноженный простой).

' Отдельные положения о неоднородности рынка труда, различиях в оплате
квалифицированного и неквалифицированного, истощающего и щадящего труда,
несводимые к воздействию конкуренции, высказывались более чем за столетие до
этого Дж.С.Миллем (см.: МилчьДж.С. Основы политической экономии. М.: Про-
гресс, 1980. Т. 3. С. 102-106).

' CM.: Dunlop J. The Task of Contemporary Wage Theory / Taylor G., Pierson F. (eds.)
New Concepts in Wage Determination. N.Y., McGrow-Hill, 1957. P. 128-131.

' CM.: Kerr C. The Balkanization of Labor Markets / Bakke W. ef al. Labor Mobility
and Economic Opportunity. Cambridge, Technology-Press of MIT, 1954. P. 92-110;
Ross AM. Do We Have a New Industrial Feudalism? // American Economic Review,
December 1958. Vol. XLVIII, No. 5. P. 914-915.

" Полновесный обзор <ревизионистских> работ в области экономики труда см.:
Kerr С. The Social Economics Revisionists: The  Study of Labor Markets and
Institutions / Kerr C., Staudoha P.D. (eds.) Labor Economics and Industrial Relations:
Markets and Institutions. Cambridge, Harvard University Press, 1994. P. 66-108.

185

В начале 70-х годов такого рода идеи закрепляются в концеп-
ции П. Дерингера и М. Пиоре. Эти авторы выдвигают положение
о том, что наряду с неким внешним рынком труда, подобным рас-
сматриваемому экономической теорией конкурентному рынку,
крупные предприятия создают свои внутренние рынки труда. Пос-
ледние в значительной степени отгорожены от внешнего конку-
рентного рынка и не подвержены его спонтанным колебаниям.
В рамках этих внутренних рынков условия труда и оплаты регули-
руются достаточно устойчивыми административными правилами.
Здесь устанавливаются свои стандарты найма и увольнения, опла-
ты труда и должностного продвижения работников^ Часть этих
правил вовсе не связана с уровнем производительности работни-
ков (например, продвижение может ориентироваться на стаж ра-
боты на данном предприятии). Появление относительно обособ-
ленных внутренних рынков труда во многом вызывается, по П. Де-
рингеру и М. Пиоре, спецификой квалификации, требуемой для
данного производства, и необходимостью профессиональной под-
готовки непосредственно на рабочих местах. Оно связано также с
существованием неформальных внутрифирменных связей. В ре-
зультате в пределах каждого внутреннего рынка утверждаются свои
обычаи и неписаные нормы, свои представления о справедливос-
ти. И хотя последние не фиксируются никакими документами,
всякие попытки отхода от подобных норм и обычаев немедленно
ведут к весьма болезненным последствиям. Замечено, что подоб-
ные внутренние рынки создаются не только предприятиями, но и
профессиональными объединениями работников (craft markets)".

Возникла концепция <трудовой очереди> (labor queue), осно-
вывающаяся на предположении о том, что работодатели ранжи-
руют нанимаемых в соответствии с уровнем их профессиональ-
ной подготовки. Сравнительные же шансы стоящих рядом в этой
очереди определяются еще и вмешательством Его Величества Слу-
чая (т.е. действует своего рода лотерея)'".

Итак, если приверженцы неоклассического направления объ-
ясняют отклонения от рационального выбора в сфере занятости
психологическими предпочтениями атомизированных индивидов,
то институционалисты делают попытку включить в объяснение этих

* <На каждом данном предприятии эти стандарты могут модифицироваться,
но они не изменяются под простым воздействием внешних экономических усло-
вий или даже в ответ на колебания внутреннего спроса на труд и предложения
труда> (Doeringer P., Piore М. Internal Labor Markets and Manpower Analysis. Lexing-
ton, Heath Lexington Books, 1971. P. 3).
" CM.: Doeringer P., Piore М. Op. cit. P. 1-9, 13-28.
" CM.: Thurow L. Generating Inequality. N.Y., Basic Books, 1975. P. 92.

186

устойчивых отклонений действие социальных институтов, показав
их эффективность, функциональность. Особое внимание они при-
влекают к деятельности государства, которое прямо и косвенно
стимулирует создание рабочих мест или особые формы занятости
(включая частичную) - прямым администрированием или через
размещение выгодных заказов, изменением трудового законода-
тельства и масштабов социальной поддержки низших слоев. Рас-
ширение государственного сектора, усиление бюрократических
организаций все больше вырывает широкие группы занятых из
сферы свободного рынка, уменьшает эластичность спроса на труд
по его оплате".

Гибкая занятость. Значительная часть исследований рынка тру-
да концентрируется на уровне фирмы. Последняя должна при-
спосабливаться к изменениям рыночной конъюнктуры, проявляя
в сфере занятости известную гибкость. Стратегии поведения на-
нимателей могут сильно различаться. Самая простая форма адап-
тации - стратегия численной гибкости (numerical flexibility). При
снижении спроса на продукцию управляющие вынуждены сокра-
щать производство и, соответственно, уменьшать количество за-
нятых. При росте же спроса на продукцию производство расши-
ряется, и требуется привлечение новой рабочей силы, тем более,
что в безработных, стремящихся занять вакантные места, как пра-
вило, недостатка нет. Такая стратегия - с учетом принципиаль-
ной неоднородности труда и необходимости приспособления ис-
полнителей к рабочим местам - обнаруживает свою неэффектив-
ность даже с чисто экономической точки зрения, не говоря уже о
соображениях морального порядка. Прежде всего поиск, найм ра-
ботников, тестирование и профессиональное обучение требуют
немалых затрат, которые в современных условиях неуклонно воз-
растают. Но и это еще не все. Нужно ждать, пока работники осво-
ят технологический процесс, наладят связи в коллективе: без это-
го они не обеспечат необходимую производительность. И после
всех подобных затрат времени и средств не исключено, что весь-
ма скоро изменившаяся конъюнктура вынудит к увольнению этих
работников.

Сказанное заставляет обратиться к другому пути адаптации -
стратегии функциональной гибкости (functional flexibility). Смысл ее

" Существуют приближения к состоянию конкурентного рынка наподобие
рынка миграционной рабочей силы в Калифорнии. Но все же чисто конкурент-
ные, как и чисто регулируемые, рынки труда встречаются только в теоретических
моделях. Реальные рынки находятся в <промежутке> между этими двумя идеаль-
ными формами.

187

заключается в том, что она оперирует уже занятым контингентом
работающих. Если происходит падение производства, то либо
уменьшается количество рабочих часов (временное сокращение
рабочего дня, введение вынужденных отпусков), либо за счет фир-
мы работников переквалифицируют, обучают смежным профес-
сиям, перебрасывают на другие места. Устанавливается более уни-
версальное оборудование, позволяющее лучше маневрировать тех-
нологическими средствами.

Наконец, третью форму гибкой занятости представляет страте-
гия финансовой гибкости (financial flexibility), выражающаяся в ма-
нипулировании уровнем оплаты занятых или в переходе к иным
способам вознаграждения (замена сдельных форм оплаты на по-
временные, введение или отмена премиальных систем и т.п.).
Финансовая гибкость, в свою очередь, может порождать числен-
ную гибкость (например, снижение уровня заработной платы мо-
жет привести к оттоку предельной группы занятых, не удовлетво-
ренных этим снижением) или сопровождать мероприятия по обес-
печению функциональной гибкости^.

Сегментация рынка труда. Осуществление политики гибкой
занятости вынуждает руководителей <гибкой фирмы> ()
применять дифференцированные формы найма по отношению к
разным группам занятых, результатом чего становится <сегмента-
ция рынка труда>", о которой пойдет речь далее.

Фиксация различий внутреннего и внешнего рынков труда была
первым шагом на пути к анализу сегментов занятости. Делая вто-
рой шаг, П. Дерингер и М. Пиоре вводят концепцию двойствен-
ного рынка труда, выделяя его <первичный> и <вторичный> сег-
менты и описывая их следующим образом: <Рабочие места на пер-
вичном рынке обладают по крайней мере несколькими из пере-
численных характеристик: высокая зарплата, хорошие условия тру-
да, стабильная занятость, наличие шансов на продвижение, со-
блюдение справедливости и должный процесс в установлении тру-
довых правил. Рабочие места на вторичном рынке, как правило,
приносят низкий уровень заработной платы и сопутствующих льгот,
плохие условия труда, высокую текучесть кадров, слабые шансы
на продвижение и, зачастую, своевольное и переменчивое отно-

" Заметим, что неоклассическая экономическая теория предусматривала в
основном простейшую форму численной гибкости и финансовую гибкость, веду-
щую непосредственно к численным изменениям.

" О формах гибкой политики в области занятости см.: Atkinson J. Manpower
Strategies for Flexible Organisations //Personnel Management, August 1984. P. 28-29;
Wood S. (ed.) The Transformation of Work? Skill, Flexibility and the Labour Process.
London, Unwin Hyman, 1989. P. 1-9.

188

шение начальства. Наблюдаемые различия между занятыми в двух
секторах во многом параллельны различиям между рабочими мес-
тами: для занятых во вторичном секторе по сравнению с работни-
ками первичного сектора характерны повышенная текучесть, час-
тые опоздания и прогулы, неподчинение администрации и мелкое
воровство>"*.

Итак, группы, занятые в первичных секторах рынка труда,
имеют немало преимуществ. Среди них, помимо приведенных
выше, следует отметить: разнообразные премии, доплаты и фор-
мы участия в прибылях; установленные предприятием внепрои-
зводственные льготы (предоставление жилья, продуктов и услуг);
удобные часы и дни работы; стопроцентная оплата больничных
листов и отпусков; гарантированное пенсионное обеспечение; обу-
чение и переквалификация за счет предприятия (в частности и в
рабочее время); профессиональное и карьерное продвижение внутри
предприятия, занятие более высокооплачиваемых и престижных
постов; членство в профессиональных союзах, в подведомствен-
ных предприятию ассоциациях и клубах. В совершенно ином по-
ложении находятся депривилегированные группы, попадающие во
вторичные сегменты рынка труда. Часто они лишены многих (а
иногда и всех) перечисленных выше прав. Эти группы ожидает
простая и кратковременная подготовка, чаще всего непосредст-
венно на рабочих местах. На них стараются всячески экономить,
при случае ущемляют в правах, они же в первую очередь пополня-
ют ряды безработных. Таким образом, мы имеем дело с стратифи-
кацией занятых, при которой одни группы оказываются в лучшей
позиции, чем другие по целому набору показателей. Причем дело
не сводится к простому разделению работников умственного и
физического труда; разграничительные линии могут протягивать-
ся через все социально-профессиональные группы.

Вскоре теория сегментации рынка труда начинает активно за-
имствоваться социологами. Появляется также другое стратифика-
ционное членение рынка труда - на <ядро> (core) и <периферию>
(periphery), при котором главным критерием выступают уже не
условия труда и оплаты, а стабильность занятости. К <ядру> отно-
сятся постоянные (штатные) работники, занятые на условиях дли-
тельного или даже пожизненного найма, имеющие полный рабо-
чий день и полную рабочую неделю. <Периферию> же составляют
занятые по краткосрочным договорам и без договоров, работаю-
щие неполное время, без гарантий сохранения места в периоды
экономического спада.

" Doeringer P.. Рте М. Ор. cit. P. 165-166.

189

Приведем для примера краткое описание двух моделей сегмен-
тированного рынка труда. Первая принадлежит Ч. Лидбитеру. Ее
схема включает четыре концентрических круга:

1. Ядро - занятые полное рабочее время.

2. Периферия - занятые неполное рабочее время, самостоя-
тельные работники и занятые в домашнем хозяйстве.

3. Краткосрочные безработные (в пределах одного года).

4. Долгосрочные безработные (более одного года) ^
Упомянутая схема, стоит заметить, страдает неполнотой с точ-
ки зрения рассматриваемой теории: безработных тоже следовало
бы сегментировать в соответствии со структурой спроса на труд и
выстроить в несколько <очередей> в зависимости от того, к какому
сегменту рынка труда они тяготеют.

Несколько более сложную схему представил Дж. Аткинсон, ав-
тор одной из базовых моделей <гибкой фирмы>. Его схема вклю-
чает три концентрических круга:

1. Ядро.

2. Первая и вторая периферийные группы.

3. Внешняя периферия.

В ядре концентрируются постоянные работники, занятые пол-
ный рабочий день и полную неделю. Внутри него происходит только
функциональная адаптация: увольнения и дискриминация этих
групп фактически не касаются. Здесь, по мнению Дж. Аткинсона,
сосредоточены группы первичного рынка труда.

Второй (средний) круг разделен на два сегмента, в одном из
которых находится первая периферийная группа, где тоже распо-
лагаются постоянные работники, трудящиеся в режиме полной за-
нятости, но уже, в отличие от попавших в ядро, подверженные
численной адаптации. Их при неблагоприятных конъюнктурных
колебаниях могут уволить, а затем снова привлечь на работу. Они
представляют скорее вторичный рынок труда. В другом же сегменте
второго круга мы видим вторую периферийную группу, включаю-
щую в себя веер относительно менее обустроенных групп, а именно:

 работающих на краткосрочных контрактах;

 занятых неполное рабочее время;

^ В Великобритании середины 80-х годов XX в. картина выглядела так: из
почти 24 млн. занятых две трети, по мнению Ч. Лидбитера, относились к <ядру>
(из них, в свою очередь, две трети - мужчины); а к периферии - оставшаяся
треть (в ней более 60% - женщины); безработные составляли 1 1,6% трудоспособ-
ных, в том числе почти половина -долгосрочные безработные, т.е. находящиеся в
таком положении свыше года (см.: McDowell L. el at. (eds.) Divided Nation: Social
and Cultural Change in Britain. London, Hodder and Stoughtoii, 1989. P. 45).

190

 обучающихся за счет общественных субсидий, учеников, ста-
жеров;

 делящих с кем-то свое рабочее место (job sharing);

В третьем круге мы обнаруживаем своего рода внешнюю пери-
ферию (термин наш. - В.P.). Ее образуют группы работников,
большинство которых вовсе не числятся в списках занятых данной
фирмы и используются как внешняя дополнительная рабочая сила.
К таковой относятся:

 работающие по субподряду (субконтракту);

 нанятые через трудовые агентства временные работники;

 самостоятельные работники;

 привлеченные со стороны (outsourcing).

Многие из этих лиц привлекаются на сдельно-подрядную ра-
боту (на определенное количество дней или даже часов) и не мо-
гут претендовать на более продолжительную занятость. Таким об-
разом, первая и вторая периферийные группы образуют два сег-
мента вокруг внутреннего ядра. Внешняя периферия еще более
удалена от привилегированных групп и примыкает к ним с боков
в виде разорванных сегментов". С помощью периферийных групп
наниматели и балансируют общее количество занятых. Переливы
же рабочей силы между сегментами ограничены.

Масштабы периферийного (вторичного) рынка труда ныне до-
вольно велики. По данным Международной организации труда
(МОТ), в режиме неполного рабочего дня в развитых западных
странах в начале 90-х годов работал в среднем каждый четвертый.
Примечательно и то, что размеры вторичного рынка труда в пос-
ледние десятилетия не только не сокращаются, но даже возраста-
ют. Это относится в первую очередь к частично занятым, а также
к другим периферийным группам - временно занятым и самосто-
ятельным работникам^.

" CM.: Atkinson J. Manpower Strategies for Flexible Organisations. P. 29-31, см.
также: Atkinson J. Flexibility, Uncertainty and Manpower Management. Brighton.
Institute of Manpower Studies, 1985.

" В середине 80-х годов в Великобритании, напр., доля занятых неполное
рабочее время достигала почти четверти работающих (23%); самостоятельные ра-
ботники составляли 10-12. а временные - 6-8%. В Бельгии. Германии. Канаде,
США, Франции, Японии доля частично занятых составляла от 10 до 20% всех
занятых, а в Австралии, Великобритании. Дании, Норвегии и Швеции - более
20%. С 1979 по 1990 г. эта доля выросла фактически во всех странах, кроме Гре-
ции, Португалии и Швеции (см.: Alien J. Fragmented Firms, Disorganized Labour? /
Alien J., Massey D. (eds.). The Economy In Question. London. Sage, 1988. P. 202-209:
В центре внимания - неполная занятость // Трудовой мир, 1993. № 3. С. 6).

191

Таким образом, в нашем распоряжении оказываются минимум
три разных членения рынка труда.

1. Внутренний и внешний рынки труда, различающиеся по спо-
собам заполнения рабочих мест (изнутри предприятия по
административным стандартам или извне - по рыночным
ставкам).

2. Первичный и вторичный рынки труда, различающиеся по
степени привилегированности условий труда, уровню его
оплаты, престижности выполняемых работ.

3. <Ядро> и <периферия> рынка труда, различающиеся по ха-
рактеру занятости (в первую очередь, ее полноте, продолжи-
тельности и стабильности).
Три указанных типологии довольно сложно переплетаются
между собой. Так, в пределах внутренних рынков труда можно
обнаружить как первичные, так и вторичные сегменты. За счет
внешнего рынка труда, например, могут заполняться как <ядер-
ные>, так и <периферийные> зоны занятости любого предприятия.
А периферийные группы работников подчас способны выторго-
вать себе лучшие условия найма по сравнению с постоянно заня-
тыми. Хотя чаще первые все же находятся в депривилегированных
условиях и относятся ко вторичному рынку труда'*.

Факторы сегментации рынка труда. Каковы основные факто-
ры, объясняющие распределение занятых по сегментам рынка тру-
да? Первую группу таких факторов составляют образовательные и
профессиональные различия', у представителей более квалифициро-
ванных слоев больше шансов попасть в ядро. Спрос на разные
профессиональные группы также качественно неоднороден.

Вторая группа факторов связана с гендерной дискриминацией.
По данным МОТ, в 1990 г. в столь разных странах, как Греция,
Италия и США, две трети трудившихся на условиях неполного
рабочего дня составляли женщины, а в Бельгии и Германии их
доля достигала 80-90%'". Примеры гендерной дискриминации
широко известны. Ни в одной западной конституции не запи-
сано, что женщина должна получать за свой труд меньше мужчи-
ны. Однако и среди занятых полный рабочий день часовая зара-
ботная плата женщин составляла в странах Запада в 80-х годах в

'* По результатам обследований МОТ. в Великобритании конца 80-х годов
55% тех, кто трудился неполный рабочий день. не пользовался основными права-
ми трудового законодательства (см.: Трудовой мир. 1993. № 3. С. 6). Между тем
Великобритания в этом отношении, думается, отнюдь не худший вариант.
"> См.: Там же. С. 6.

192

среднем лишь три четверти <мужской>, а в США - и того ниже,
около 60%^.

Проблемы гендерной дискриминации, впрочем, проявляются
даже не столько в разнице ставок, сколько в характере рабочих мест.
Известно, что на руководящие и более квалифицированные долж-
ности берутся в первую очередь мужчины, а женщины привлекают-
ся для работ, менее престижных и квалифицированных, с более низ-
кой оплатой. Так, в Великобритании середины 80-х годов женщины
составляют три четверти клерков (служащих без высшего образо-
вания) и занятых в общественном питании, более половины заня-
тых в торговле, две трети специалистов в образовании и здравоо-
хранении^. Формируются <женские> профессии и даже <женские>
отрасли, по степени привлекательности явно уступающие другим.

Конечно, надо учитывать, что в значительной мере дискрими-
нация женщин вызвана их естественным отвлечением от трудово-
го процесса, связанным с рождением детей и уходом за ними. Та-
кое отвлечение не просто ведет к потере <карьерного темпа>, но и
грозит частичной деквалификацией. В результате по меньшей мере
30% женщин, возвращаясь на работу после перерыва, теряют в
профессиональном статусе. И все же данные обстоятельства - от-
нюдь не единственная причина их неравноправного положения.
В обществе сложился ряд устойчивых стереотипов, согласно ко-
торым женщины более пригодны к одним и менее пригодны к
другим видам трудовой деятельности.

Третья группа рассматриваемых факторов связана с этнической и
религиозной дискриминацией. Коренное население и группы, принад-
лежащие к официальной конфессии, как правило, находятся в более
привилегированном положении. А на менее удобных и престижных
рабочих местах чаще оказываются представители этнических и ре-
лигиозных меньшинств".

'-" CM.: Dex S. Gender and the Labour Market / Gallic D. (erf.) Employment in
Britain. Oxford. Basil Blackwell, 1988. P. 282, 293.
" Ibid. P. 293.

" В Великобритании середины 80-х годов среди всех белых занятых самосто-
ятельные работники составили 14%, в то время как среди выходцев из азиатских
стран (индусов, пакистанцев) - 21-24%. Среди <белых воротничков> соотноше-
ние оказалось обратным -23 и 13% соответственно. В рядах полуквалифициро-
ванной рабочей силы белое и цветное население составляло соответственно 13 и
34%, а среди неквалифицированных рабочих -3 и 6% (см.: Jenckins R. Discrimina-
tion and Equal Opportunity in Employment: Ethnicity and  in the United King-
dom / Gallic D. Op. cit. P. 313-314). Нечто подобное происходит и в сфере религи-
озной дискриминации. Скажем, в Северной Ирландии среди католиков-мужчин
все показатели занятости относительно хуже, чем среди протестантов: в их рядах
значительно больше безработных, меньше тех, кто занимает квалифицированные
и высокооплачиваемые посты (Ibid. Р. 317-319).

193

И 1Я41

В США, например, расовая дискриминация в сфере занятости
проводилась до 1964 г. совершенно открыто. Затем был принят
ряд антидискриминационных указов. Параллельно набрало силу и
феминистское движение. И ныне всерьез рассматриваются вари-
анты политики, которую можно было бы назвать <обратной дискри-
минацией>. Намереваясь уволить женщину или чернокожего работ-
ника, американский предприниматель сегодня должен подумать над
тем, как бы не столкнуться с обвинениями в расизме или сексизме.

Отдельным дискриминирующим фактором является возраст.
Особенно это касается молодежных групп, которые занимают бо-
лее низкие профессионально-должностные ступени и чаще ока-
зываются в рядах безработных, даже если начинают догонять стар-
ших по уровню квалификации. Наконец, распределение по сег-
ментам рынка труда во многом обусловливается способами терри-
ториального расселения. Жители сельской местности, малых моно-
заводских городов, бедных кварталов городских мегаполисов за-
частую обречены на худшие условия найма и негарантированную
занятость.

Социальные механизмы трудового найма. Сегментация, проис-
ходящая в сфере занятости, сегодня является предметом интереса
для разных теоретических направлений и трактуется по-разному.
Для приверженца экономике такая сегментация выражает функ-
циональное разделение трудовых ресурсов, способствующее их
более эффективному использованию. Для марксиста она означает
установление искусственных барьеров на пути объединения рабо-
чего класса. И при том, и при другом подходе структура занятости
определяется сегментированной структурой рабочих мест, а мас-
штабы и характер безработицы обусловливаются структурой заня-
тости (для марксиста существование безработных - продукт вос-
производства капитала и неравномерности спроса на труд); запол-
няют же рабочие места так, чтобы достичь максимальной произ-
водительности и рационализировать издержки.

Для социолога указанный подход оказывается слишком узким".
И дело даже не в том, что минимум каждое пятое рабочее место,

" В дальнейшем изложении социологической точки зрения на рассматривае-
мый предмет мы опираемся во многом на позицию М.Грановеттера, представив-
шего, на наш взгляд, наиболее обстоятельный критический разбор экономичес-
ких концепций формирования спроса на труд (см., напр.: Granovetter М. Toward а
Sociological Theory of Income Differences /Berg 1. (ed.) Sociological Perspectives on
Labor Markets. N.Y., Academic Press, 1981. P. 19-37; Granovetter М. The Sociological
Approaches to Labor Market Analysis: A Social Structural View /Granovetter М., Swed-
berg R. (eds.) The Sociology of Economic Life. Boulder. Westview Press, 1992. P. 233-
237,248-257).

194

по мнению М. Грановеттера, вообще не заполняется, а создается
для привлечения новых подходящих работников. Под сомнение
ставится само сведение мотивов нанимателя к ориентации на про-
изводительность. Прежде всего наниматель просто не знает про-
изводительных потенций вновь принимаемых работников (тести-
рование помогает только отчасти). Да и производительность тех,
кто уже давно работает, оценить на будущее весьма сложно. Осо-
бенно это относится к работникам умственного труда, вклад кото-
рых в принципе трудно поддается измерению. Но зачастую нелег-
ко вычленить и индивидуальный вклад работника физического
труда, поскольку производство - процесс коллективный. Вслед-
ствие этого, при найме на работу управляющие вынуждены пола-
гаться на так называемые сигналы и формальные индикаторы, в
качестве которых выступают образовательные и квалификацион-
ные дипломы. А сам по себе диплом, как известно, еще не гаран-
тирует более высокой реальной отдачи работника.

Но если бы даже индивидуальная производительность труда
была известна заранее, то она все равно является продуктом кол-
лективного действия - взаимного обучения, желания или нежела-
ния передавать опыт новичкам, готовности работать, скажем, с
представителями другой этнической группы или вероисповедания,
неформальных договоренностей по поводу <нормальной> выработки
и <справедливой> оплаты, социально-психологического климата в
коллективе. Производительность существенно зависит от характе-
ра коммуникационных связей работников внутри и вне предпри-
ятия, способностей к получению, восприятию и распространению
информации о хозяйственных возможностях и результатах. Она
формирует в процессе группового взаимодействия. И представляе-
мые в отчетах объемы производства - в немалой степени продукт
такого взаимодействия. Уровень производительности труда скла-
дывается под влиянием широкого набора социальных условий,
определяющих не только условия труда, но и структуру потреби-
тельских предпочтений, которая в свою очередь формирует спрос
на продукцию конкретных отраслей и предприятий.

Что же касается непосредственно нанимателя, то он при отбо-
ре кандидатов на рабочие места учитывает ряд социальных пара-
метров: пол, возраст, этническую и религиозную принадлежность.
И факторы, определяющие его выбор, выходят далеко за пределы
расчетов на максимальную производительность. Вряд ли также
стоит сводить дело к индивидуальным <вкусам> управляющего,
находящегося под неминуемым воздействием регулирующих норм
данного сообщества. Ситуация в области расовой и гендерной дис-
криминации изменилась ведь не в результате трансформации лич-

195

ных симпатий, а вследствие изменения социальных и юридичес-
ких норм, которые во многом специфичны для разных сообществ^.

Не следует обходить стороной и то, что спрос на труд удовлетво-
ряется через сложные сети межличностных отношений. Всем из-
вестно, какую важную роль играет при найме новых работников
механизм личных рекомендаций. В сфере должностного продвиже-
ния, помимо расчетов на прирост выработки, наниматель принима-
ет во внимание и совсем не экономические, но не менее важные
вещи: дружеские симпатии, степень личной лояльности кандида-
тов, расчет на их поддержку своей позиции внутри фирмы. Так
что отбор <своих> - это процесс тоже в большей степени социаль-
ный, нежели индивидуально-психологический, опирающийся на
коммуникативные структуры, статусные и властные соображения.

Превращение раннекапиталистической <предпринимательской
фирмы> в сложную бюрократическую хозяйственную организацию
приводит к выстраиванию в ней устойчивых внутренних иерар-
хий. В них технологическая взаимозависимость различных работ
дополняется социальными зависимостями. Если наниматель воз-
намерился повысить заработную плату работникам одной ступени
иерархии, ему придется решать вопросы изменения условий опла-
ты на <соседних> ступенях. Отношения занятости на внутреннем
рынке корпоративной организации становятся закрытыми. При
стабильности рабочих мест изменение уровня оплаты связывается
уже не с производительностью работников, а с наличием вакан-
сий. И конкуренция разворачивается теперь не за оплату, а за само
получение соответствующего рабочего места (vacancy competition)".
Появление по тем или иным причинам одной вакансии вызывает
ряд увязанных перемещений, создавая (в терминах X. Уайта) <цепи
вакансий> (vacancies chains). При этом спрос на наиболее квали-
фицированную рабочую силу может и не выплескиваться на внеш-
ний рынок, а вакантные места заполнятся путем должностного
продвижения по внутренним <карьерным лестницам> (job ladders).

Заключение. Теория сегментированного рынка труда, став важ-
ным шагом к лучшему пониманию отношений занятости, достиг-
ла своих пределов. Идея нескольких сегментов рынка труда, при-
вязанных к группам отраслей или профессий, сталкивается с
трудностями эмпирического обоснования. Весомая часть диффе-

" В сегодняшней России в новом коммерческом секторе экономики дискри-
минация женщин при приеме на работу зачастую проводится совершенно откры-
то; в США подобные случаи сразу стали бы объектом судебных разбирательств.

" CM.: Sorensen А.В., Kalleberg A.L. An Outline of a Theory of the Matching of
Persons to Jobs / Berg 1. {ed.) Sociological Perspectives on Labor Markets. P. 65-68.

196

ренциации в оплате внутри этих сегментов все равно остается не-
объясненной. Но главное заключается в том, что эта теория не
дает ответов на вопросы о способах фактического заполнения ры-
ночных сегментов (matching process), о том, как устанавливается
соответствие работников характеру рабочих мест. Не последняя
причина состоит в игнорировании роли социальных структур в
данном процессе.

С точки зрения экономиста, создание внутренних рынков труда
и отказ от численной гибкости в сфере занятости обусловлен возрас-
танием величины трансакционных издержек, связанных с поиском,
тестированием, приемом, обучением и переподготовкой рабочей силы.
Социолог же обращает внимание на систему формальных и нефор-
мальных связей в организации, препятствующих свободному уволь-
нению и найму работников, даже если того требует рыночная конъ-
юнктура. Трудно увольнять людей, не вызывая активного или пас-
сивного противодействия их сотоварищей. Это означает, что во-
прос переносится в плоскости реализации властных и культурных
взаимодействий. При попытках их анализа уже не обойтись без
учета другой стороны - предложения труда, - которая несколько
искусственно отделена в рамках экономической традиции.

Лекция 13. ДЕЙСТВИЯ НАЕМНЫХ РАБОТНИКОВ
____________И ПРЕДЛОЖЕНИЕ ТРУДА_______________________

Ранее мы рассматривали занятость со стороны работодателя.
Теперь подойдем к ней с другой стороны - с позиции тех, кто
предлагает свою рабочую силу. И вновь сопоставим экономичес-
кие и социологические подходы к проблеме.

Формы занятости и незанятости. Каждый трудоспособный инди-
вид принужден делать ступенчатый выбор, определяющий его место
по отношению к рынку труда. Прежде всего осуществляется выбор
между незанятостью и занятостью, когда на одной чаше весов ока-
зываются труд и его ожидаемая оплата, а на другой - свободное
время и социальное пособие. Отказ от работы, в свою очередь, мо-
жет быть кратковременным (желание найти другую работу), дли-
тельным (уход за ребенком) или окончательным (выход на пенсию).

Долгое время в экономической теории господствовало мнение
о добровольном характере безработицы как результате отказа тру-
диться за предложенный уровень оплаты. Дж.М. Кейнс обратил
внимание на то, что существует и вынужденная безработица, по-
рожденная невозможностью получить рабочее место даже при же-
лании работать за меньшую оплату, - вследствие низкого уровня

197

совокупного спроса на труд. Правда, и с расширением спроса оп-
ределенные сгустки безработицы никак не рассасываются. И тогда
уже приходится подключать к объяснению социальные факторы,
связанные с дискриминацией определенных групп (профессиональ-
ных, возрастных, этнических и др.).

Оказавшиеся в стане безработных не составляют однородной
массы. Одно дело, если человек уже имел работу ранее; другое -
если он был занят вне рынка труда (например, в домашнем хозяй-
стве); третье, если это новичок, впервые пришедший на него пос-
ле школы, армии или вуза. Весьма существенны и причины, вы-
звавшие потерю работы. Здесь нужно отличать: добровольный уход
<по собственному желанию> (quit); выход на пенсию (retirement);
или увольнение <по решению администрации> (firing). Последнее,
в свою очередь, может означать временное высвобождение без раз-
рыва трудовых отношений (layoff) и окончательное увольнение -
в результате сокращения самого рабочего места (termination) или с
целью привлечь на него другого работника (dismissal). Каждый
случай утраты работы приводит к специфическим последствиям с
точки зрения времени нахождения вне рынка труда и условий, на
которых происходит возвращение к занятости.

Сама занятость, напомним, может осуществляться не только
на рынке труда, где она имеет оплачиваемый характер. Многие
заняты получением образования или трудятся в домашнем хозяй-
стве (подробнее см. лекцию 14). А на рынке труда не обязательно
наниматься в какую-то организацию. Особое место принадлежит
группам, избравшим удел самостоятельных работников', которые
по существу сами создают свои рабочие места. Они плохо вписы-
ваются в схемы сегментированного рынка труда. И на первый взгляд
непонятно, почему их столь категорично относят к <периферии>
рынка труда. Объяснения же таковы: самостоятельность значитель-
ной части таких работников довольно формальна, и на деле они
нередко находятся в серьезной зависимости от своих более круп-
ных партнеров, являются занятыми лишь частично или временной

' Описание этих групп, см., напр.: Staber U., Bogenhold D. The Decline and Rise
of Self-Employment // Work, Employment and Society. June 1991. Vol. 5, No. 2. P.
223-239; Данишевская Г.А. <Самостоятельные работники> в Великобритании //
Социологические исследования. 1992. № 9. С. 124-133.

" В Великобритании середины 80-х годов около четверти самостоятельных
работников, не привлекавших наемного труда, работали не более 30 часов в неде-
лю (среди женщин таких было более половины). И каждый седьмой временный
работник принадлежал к числу самозанятых (см.: Casey В., Creigh S. Self-Employ-
ment in Great Britain: Its Definition in the Labour Force Survey, in Tax and Social
Security Law and in Labour Law // Work. Employment and Society. September 1988.
Vol. 2, No 3. P. 381, 388).

198

Наконец, происходит выбор сферы и конкретного места заня-
тости, а также форм найма - полного или частичного, временно-
го или постоянного. Иногда человек вынужден диверсифициро-
вать свою занятость, находя рабочие места одновременно в разных
сегментах рынка труда: где-то за ним сохраняется стабильное мес-
то как подстраховка на крайний случай; где-то реализуется воз-
можность подзаработать; одна работа привлекает лучшими усло-
виями для профессионального роста; другая - позволяет обзавес-
тись престижной визитной карточкой. Основной же вопрос состо-
ит в том, какие факторы скрываются за всеми этими актами выбо-
ра, что дифференцирует труд и его оплату.

Концепция <человеческого капитала>. Традиционная экономи-
ческая мысль, как мы уже говорили, с трудом выходила за пределы
предпосылки об однородности труда^ Второй серьезный поворот
в экономической теории предложения труда (вслед за теориями
<социальных экономистов> в 1940-1950 гг.), обусловливается по-
явлением в 60-х годах концепции <человеческого капитала>, связы-
ваемой прежде всего с именами Г. Беккера, Я. Минсера и Т. Шуль-
ца. Она знаменовала собой возврат от историко-описательного к
эконометрическому подходу, использующему новые компьютер-
ные возможности для эмпирической проверки аналитических схем.
Согласно данной концепции, работник пытается максимизировать
свои доходы за весь жизненный цикл, решая вопрос об инвести-
ровании времени и средств в повышение собственных производи-
тельных возможностей путем получения образования и накопле-
ния опыта. На первом этапе решившийся на такое инвестирова-
ние несет двойные потери: платит за обучение и временно теряет
доход. Впоследствии эти потери должны компенсироваться повы-
шенным вознаграждением благодаря накопленному <человеческо-
му капиталу>".

<Человеческий капитал>, отмечает Г. Беккер, неоднороден. Он
разделяется на общепрофессиональную квалификацию (general skills),
применимую и вне пределов данной фирмы, и специальную ква-

" <Несмотря на всю потенциальную значимость этой проблемы для анализа
предложения труда удивительно мало сделано, чтобы ввести в явном виде факто-
ры разнородности труда в формальные модели предложения труда> (Heckman J.J.
Female Labor Supply: A Survey / Ashenfeher 0., Layard R. (ed.) Handbook of Labor
Economics, Vol. 1. Amsterdam, North-Holland. 1986. P. 141).

* <Большая часть вложений в человеческий капитал - в формальное образо-
вание, подготовку на рабочем месте или миграцию - повышает доходы в более
зрелом возрасте, поскольку здесь вознаграждение прибавляется к доходам, и
снижает их в более молодом возрасте, ибо в это время издержки вычитаются из
доходов> (см.: Becker G.S. The Human Capital. Chicago, University of Chicago Press,
1964. P. 153).

199

лификацию (specific skills), пригодную лишь для занятия тех или
иных рабочих мест в данной фирме. Последняя обеспечивает ра-
ботнику лучшие перспективы в этой организации, но одновре-
менно привязывает к ней, ограничивает мобильность.

Размеры вложений индивида в свое образование определяются
его способностями и возможностями. Способности - дело инди-
видуальное, они измеряются стандартными тестами. Для объясне-
ния же возможностей вводится социальная категория классовой
принадлежности, измеряемая материальным благосостоянием ро-
дителей. Примерную схему <кругооборота человеческого капита-
ла> можно представить так:

Класс + способности :> Образование :> Производительность :> Оплата

После того, как занятость индивида становится фактом, перед
ним возникает проблема выбора между длительной работой на
одном месте и улучшением жизненных шансов путем постоянного
поиска и смены рабочих мест, причем этот поиск часто ведется в
условиях, когда люди уже имеют работу (особенно это относится к
группам специалистов и менеджеров). Меняющие рабочее место,
кстати, в среднем устраиваются лучше, чем вчерашние безработ-
ные. Установлено также, что мобильность в начале профессио-
нального пути приносит относительно более благоприятные мате-
риальные последствия, нежели в зрелом возрасте.

Откуда возникают различия в интенсивности перемещений?
Экономисты объясняют их двумя факторами. Первый вытекает из
индивидуальной психологической склонности (propensity) к труду
и к мобильности. Второй связан с накоплением профессиональ-
ного опыта (того же <человеческого капитала>). Причем, тот, кто
часто менял работу раньше, скорее других будет менять ее и впредь.
Работника ведет по жизни его же собственная трудовая история.
Психологический фактор перерастает в структурный. Капитал при-
тягивается к капиталу^ Причем общепрофессиональная подготов-
ка больше способствует трудовой мобильности, и потому фирмы,
как правило, не заинтересованы в ее оплате, предпочитая стиму-
лирование специальной подготовки.

' <Индивиды, пережившие событие (смену рабочего места. - В.Р.) в прошлом, с
большей вероятностью столкнутся с ним снова и в будущем, нежели те. кто не пере-
живал данного события> (Heckman J.J. Heterogeneity and State Dependence /Rosen S. (erf.)
Studies in Labor Markets. Chicago, University of Chicago Press, 1981. P. 91).

200

Таким образом, теория <человеческого капитала> объясняет раз-
личия не только в структуре оплаты труда, но и в интенсивности
трудовой мобильности. Воспитание ребенка, получение образова-
ния в школе и в университете, поиск информации о формах тру-
доустройства и обучение на рабочем месте - все это объединяется
понятием накопления <человеческого капитала>, осуществляемо-
го на всем протяжении жизненного цикла человека. Данная тео-
рия и заложила методологическую базу большинства современных
изысканий в области экономики труда^

Несмотря на шумный успех теории <человеческого капитала> в
западном научном сообществе, нужно отметить, что многие связи,
с помощью которых она объясняет распределение работников по
рабочим местам, могут быть поставлены под сомнение. <Инвести-
рование> в образование вызвано не только заботой о материаль-
ном благосостоянии, оно в сильной степени свидетельствует о
стремлении к повышению социального статуса, вхождению в со-
став определенных групп. Связь между вложением в <сигналы>
(дипломы, лицензии) и уровнем производительности далеко не
прямолинейна. Производительность, в свою очередь, не всегда
способна повлиять на оплату, которая все чаще фиксируется, при-
вязывается к данным рабочим местам. Наконец, само по себе об-
разование не гарантирует определенного уровня материального бла-
госостояния (так, женщины во многих сферах в среднем обладая
формальной квалификацией не ниже, чем у мужчин, в материаль-
ном возмещении ощутимо проигрывают <сильному полу>). Да и
степень дифференцирующего воздействия образования на полу-
чаемые доходы в принципе не так уж ясна. Обстоятельное иссле-
дование этого вопроса, проведенное в 60-х годах американской
группой К. Дженкса, показало, что образовательные различия ока-
зывают существенное воздействие на профессиональный статус
человека, тогда как широко распространенные оценки их влияния
на различия в доходах сильно завышены^. В то же время получе-
ние образования сопряжено с трудноизмеримыми неденежными
эффектами и наличием экстерналий (последствий для других субъ-
ектов), Нелегко также сопоставлять результирующее воздействие
разных видов обучения.

<Экономический человек> в отношениях занятости. Исследуя
поведение человека в отношениях занятости, экономический под-

' Обзор приложений теории <человеческого капитала> см.: Mincer J. Human
Capital: A Review /Kerr C., Slaudoha P.D. {eds.) Labor Economics and Industrial Rela-
tions: Markets and Institutions. Cambridge, Harvard University Press, 1994. P. 109-144.
" CM.: Jencks C. Inequality: A Reassessment of the Effect of Family and Schooling
in America. Harmondsworth. Penguin Books, 1975. P. 209-246.

201

ход неизбежно предусматривает попытки рационализации прини-
маемых решений. Как, например, происходит образование <жен-
ских профессий>? В поисках ответа экономисту сподручнее при-
влекать аргументы функционалистского толка: женщины не рас-
считывают на непрерывность своей занятости, поэтому сами ищут
работу, позволяющую относительно безболезненно прервать тру-
довой стаж. Социолог же скорее обратит внимание на изменяю-
щиеся представления о должном профессиональном положении
женщины - самостоятельности ее карьеры и степени материаль-
ной независимости, которые различаются по культурам, статус-
ным группам и изменяются с течением времени. Возрастающая в
наши дни частичная занятость, связанная с феминизацией рынка
труда, также объясняется экономистом с позиций рационализма -
тем, что она удобна для значительного количества женщин, кото-
рые добровольно выбирают неполный рабочий день. Это отчасти
верно, но лишь отчасти - как и любое одностороннее объясне-
ние. Так, согласно данным опроса в странах Европейского Сооб-
щества, на рубеже 90-х годов только 61% работающих неполный
рабочий день предпочли бы и дальше трудится в таком же режиме,
а для 37% (т.е. для весьма немалой доли) подобное положение
скорее вынужденное, и они предпочли бы работать полный рабо-
чий день^.

<Экономический человек> старательно освобождается от при-
нуждения и соображений престижа. Во всех своих решениях он
преследует (непосредственно или в конечном счете) цели макси-
мизации собственных доходов (текущих или перспективных). Но
известно, что принятие рациональных решений нуждается в на-
дежной информации, которая не всегда находится под рукою (что,
впрочем, показано самими экономистами - Дж. Стиглером,
К. Эрроу). И зачастую человек не тратит времени и сил на дли-
тельный поиск работы, соглашаясь на первое попавшееся пред-
ложение, не сравнивая варианты и не калькулируя альтернатив-
ные издержки.

Как объясняет экономист различия вложений в получение об-
разования и сбор информации, поиск более подходящих рабочих
мест? Для него основные факторы (помимо внешних ресурсных
ограничений) заключены в индивидул^ьных характеристиках чело-
века - его квалификационном уровне и психологических предпо-
чтениях. Например, неготовность к смене места жительства в по-
исках лучшей работы, помимо нехватки средств или неразвитости

* См.: В центре внимания - неполная занятость // Трудовой мир, 1993. № 3. С. 6.
202

рынка жилья, вызывается отсутствием психологических установок
на смену привычного жизненного уклада (боязнь риска, инерт-
ность). Подобно <человеческому капиталу>, классовое положение
или этническая принадлежность тоже рассматриваются экономис-
тами как атрибуты индивида, а не как выражение социальной свя-
зи с какой-то группой. Введение социальных переменных совер-
шается, таким образом, при разрыве социального контекста. Это
относится и к признанию существования <вкусов> (tastes), кото-
рые рассматриваются как нечто неизменное, раз и навсегда дан-
ное, приобретая тем самым своего рода мистический оттенок^.

Итак, для экономической теории поведение в сфере занятости
является продуктом рациональных решений, принимаемых авто-
номным и относительно информированным индивидом с целью
оптимизации трудовых усилий и получаемого вознаграждения.
Подобные представления вызывают ряд возражений. Во-первых,
действия людей совершаются под влиянием множества разнооб-
разных, в том числе не утилитарных, мотивов. Во-вторых, сделан-
ный ими выбор не столь рационален и последователен. В-тре-
тьих, - и это, пожалуй, главное, - в основе выбора мест и форм
занятости лежат не только индивидуальные характеристики, но и
социальные факторы и обстоятельства, связанные с укорененнос-
тью в местном сообществе, невозможностью разорвать сплетения
семейных и дружеских связей, пронизывающих повседневную
жизнь человека.

Социальные механизмы заполнения рабочих мест. Каковы же
дополнительные или альтернативные социальные механизмы, оп-
ределяющие способы заполнения рабочих мест? Один из них рас-
крывается М. Грановеттером в концепции социальных связей. Он
обращает внимание на те способы, с помощью которых распро-
страняется информация о рабочих местах и которые играют с точки
зрения предложения труда роль не меньшую, чем сами характе-
ристики этих рабочих мест. Получение информации - процесс
отнюдь не технический, он сопряжен с действиями не чисто ин-
дивидуального свойства. Эмпирические исследования показыва-
ют, что более половины тех, кто нашел и сменил место работы,
пользовались информацией, полученной из личных неформаль-

' <Подход экономистов к анализу вкусов, однако, весьма ограничен. Вкусы в
основном берутся как некая данность. Объяснение их истоков и того, как они
могут изменяться, обыкновенно оставляется на долю других социальных наук.
Вместо этого, в качестве основной цели экономистами ставится определение по-
веденческих проявлений как следствия этих вкусов> ( Cain G. G. The Economic Analysis
of Labor Market Discrimination: A Survey / Ashenfeller 0., Layard R. (erf.) Handbook of
Labor Economics. Vol. 1. P. 697-698).

203

ных источников. Персональные контакты (дома, на работе или в
пивной) оказались значительно важнее формальных объявлений о
наличии мест и прямых обращений к работодателю. Более того, и
формальные объявления (например, в средствах массовой инфор-
мации) пропускаются через фильтры неформального обсуждения
и часто воспринимаются только после подобной <обработки>.

Выявлено, что люди, опиравшиеся именно на неформальные
источники информации, добиваются относительно большего ус-
пеха с точки зрения уровня доходов и удовлетворенности новым
местом работы. Интересно, что чем выше профессиональный ста-
тус группы, тем чаще ее представители прибегают к сети нефор-
мальных социальных контактов'". Причем так называемые слабые
связи, т.е. с дальними знакомыми и коллегами, более эффектив-
ны, нежели <сильные связи> - с близкими друзьями и родствен-
никами. Первые значительно расширяют масштабы привлекаемой
информации. Но зато тесные (в частности, семейные) контакты
лучше выручают в экстремальных случаях, например, когда нет
запаса времени на поиск работы". Успех поиска, таким образом,
тесно связан с положением в социальной структуре. И при всей
важности вложений в <человеческий капитал>, требуются также
иные <вложения> - в свою репутацию, в развитие контактов. Ак-
кумулирование связей и контактов, наряду с накоплением про-
фессионального стажа, становится важным неэкономическим фак-
тором продвижения на рынке труда. Чем больше таких связей,
чем выше их <качество>, тем большими возможностями обладает
работник с точки зрения горизонтальной и вертикальной мобиль-
ности. Хотя сама по себе частая смена мест работы, разумеется,
может не только формировать впечатляющий послужной список,
но и создавать дурную репутацию ненадежного (или неуживчиво-
го) сотрудника.

Неформальные информационные сети играют важную роль в
процессе сегментации работодателей. Человек, ищущий работу,
не только сам встает в условную <очередь>. В другую <очередь> он
выстраивает своих потенциальных нанимателей. Сегментация про-
изводится не только по качеству предлагаемых рабочих мест, но и
по совокупности характеристик фирмы, включая ее репутацию,
устойчивость, надежность. Работа на корпорацию (юридическое

лицо) обычно считается более надежной, чем наем к конкретному

'° CM.: Granovetter М. Getting a Job: A Study of Contacts and Careers. Cambridge,
Harvard University Press, 1974. P. 11-22.

" CM.: Granovetter М. The Strength of Weak Ties // American Journal of Sociology.
May 1973. Vol. 78. P. 1360-1380.

204

частному хозяину (если, впрочем, он не относится к числу лич-
ных знакомых). А в целом родственники и знакомые закономер-
но ставятся на первые места в списке предполагаемых работода-
телей. Неизвестно, кто больше от подобного найма выигрывает
(в разных случаях это складывается по-разному), но выигрыш
в надежности здесь, как правило, несомненен, ибо рыночные по-
зиции в таких вариантах получают социальное подкрепление.
Но даже не будучи связаны личными узами и даже на весьма круп-
ных предприятиях, наниматели и нанимаемые не встречаются как
абсолютные незнакомцы^. Их <встрече> предшествует сложный
обмен накопленной информацией, выявляющей надежность
контрагентов.

Помимо различий в квалификации и силе социальных связей,
действуют и другие механизмы структурирования предложения
труда. Мощный фактор сегментации рынка труда связан с образо-
ванием коллективных организаций и лицензированием деятельности.
Профессиональные союзы, артели, ассоциации берут на себя функ-
ции регулирования потока рабочей силы: например, пытаются ввес-
ти ограничения на субконтрактные работы или привлечение ино-
странных рабочих, не позволяют нанимателю брать <не соответст-
вующие кадры>, а новичкам - сбивать уровень оплаты. Профсо-
юзы ограничивают трудовую мобильность; оказывают давление на
повышение заработной платы, выталкивая ее из равновесной точ-
ки; добиваются дополнительных сопутствующих льгот; сокраща-
ют индивидуальные различия в оплате труда работников разной
производительности. Но даже при отсутствии коллективных орга-
низаций заключаются так называемые скрытые контракты (im-
plicit contracts), по которым обеспечение стабильного и долгосроч-
ного найма позволяет, начав с оплаты труда ниже среднего рыноч-
ного уровня, впоследствии его превысить^. Работники тем самым
не только максимизируют доход, но и пытаются минимизировать
потенциальный риск, связанный с колебаниями доходов и воз-
можной потерей занятости в перспективе. Когда же и скрытые
контракты отсутствуют, работники все равно находят возможнос-
ти хотя бы частичного гарантирования условий занятости путем
тихого сопротивления и саботажа (см. лекцию II). Хотя при этом
позиции нанимателей и наемных работников в переговорах и тор-

'" Granovetter М. The Sociological Approaches to Labor Market Analysis: A Social
Structural View / Granovetter М., Swedberg R. (eds.) The Sociology of Economic Life.
Boulder, Westview Press, 1992. P. 244-245.

" CM., напр.: Auriadis C. Implicit Contracts and Unemployment Equilibria //
Journal of Political Economy. December 1975. Vol. 83. P. 1183-1202.

205

гах по поводу условий занятости остаются неравными, силы при-
тяжения наемных работников, как правило, оказываются слабее
сил отталкивания^.

Наличие армии безработных вовсе не означает, что последние
толпятся у входных ворот предприятия, пытаются любой ценой в
них войти и могут спокойно это сделать, если предложат работо-
дателю свои услуги на более выгодных для него экономических
условиях. Отсутствие открытого рынка и свободной конкуренции
за рабочие места вызывается существованием не только организа-
ционных структур, но и регулирующих норм. Так, по заключению
Р.Солоу, <безработные редко пытаются сместить своих занятых
собратьев, предлагая свои услуги за более низкую оплату... Само-
уважение и существующие нравы удерживают уволенных работ-
ников от попыток срезать уровень оплаты своих еще занятых кол-
лег, сместив их с рабочих мест>. Они проявляют скорее <готов-
ность согласиться работать на хуже оплачиваемых рабочих местах,
нежели стремление к <бескомпромиссной конкуренции> за обыч-
ную работу>^. Нити социальных отношений протягиваются, та-
ким образом, и через барьеры занятости.

Особый фактор структурирования предложения труда связан с
так называемой культурой труда. Представители неоклассической
теории относятся к нему весьма презрительно и предпочитают
исходить из предпосылки о том, что представители всех этничес-
ких групп при равных исходных условиях одинаково производи-
тельны и имеют одинаковую склонность к труду. Действительно,
нет оснований утверждать, что по природе та или иная группа
более трудолюбива, нежели другие. Но правомерно предположить,
что разные этнические группы неодинаково адаптируются к од-
ним и тем же условиям труда. Известно, что, скажем, выходцам с
мусульманского Востока труднее приспосабливаться к жесткому
ритму промышленного конвейерного производства, но зато мно-
гие из них при первой же возможности стремятся завести свое
маленькое дело (торговое, ремесленное) и избавить себя таким
способом от тисков индустриальной дисциплины. По сути речь
здесь идет о том, что очень трудно, порою, пожалуй, даже невоз-
можно резко порвать с традиционными занятиями, с выработан-
ными столетиями трудовыми обычаями и ритмами: они не вы-

'* CM.: Keir С. The Social Economics Revisionists: The  Study of
Labor Markets and Institutions / Kerr C., Sfaudoha P.D. (eds.) Labor Economics and
Industrial Relations. P. 72, 78.

" Solow R.M. On Theories of Unemployment // The American Economic Review.
March 1980. Vol. 70, No. 1. P. 5, 8.

206

ветриваются в одночасье даже при лобовом столкновении с други-
ми культурами^. Не случайно в чужой стране иммигранты пред-
почитают устраиваться на работу к <своим>. Это облегчает кон-
такт, повышает доверие, улучшает профессиональные перспекти-
вы. Результатом становится создание целых этнических секторов
хозяйства, фактически означающее попытку путем сегрегации (обо-
собления) уйти от дискриминации на рынке труда.

Различия трудовой культуры связаны, разумеется, не только с
этнической или религиозной принадлежностью, но и с классовы-
ми и статусными позициями, приверженностью устоям местных
сообществ и т.д. Понимание того, что есть <пристойное занятие>
и <достаточная оплата>, где проходят грани между <грязной> и
<чистой> работой, выходит далеко за рамки экономических оценок.

Кого считать безработным. Если экономическая теория во
многом по-прежнему находится под влиянием рикардианской тео-
рии факторов производства, то социология подчеркивает специ-
фику рынка труда как особого фактора производства и в принци-
пе исходит из того, что рыночные механизмы не универсальны^.
<Человеческий фактор> оказывается весьма строптивым, он спо-
собен поступать вопреки однозначно определенной логике, может
сознательно регулировать свой трудовой вклад. Наличие субъек-
тивного начала, необычность труда по сравнению с прочими фак-
торами производства вносят дополнительные трудности в реше-
ние ряда категориальных проблем. Рассмотрим некоторые из них
на примере понятия <безработный>. Кого относить к безработ-
ным, - вопрос этот не так прост, как кажется на первый взгляд.
Предположим, у человека есть работа, но от силы на десять часов
в неделю. Или он высвобожден на неопределенный срок. Или ему
предложена работа по специальности, но она его уже не устраива-
ет. Или он ищет работу, но до того опустился, что работать уже не
в состоянии. Или же он не может найти место, но прошел всего

" <Иммигранты приносят с собой различное понимание труда и того, что
является подходящей и желаемой работой; разные трудовые мотивы и ценности;
разные ориентации по отношению ко времени, к оценке будущего, к уровню
производительности; целостную систему значений и трудовых диспозиций, т.е.
совершенно различную культуру труда> (Miller R.K., Jr. Patterns of Employment
Difficulty among European Immigrant Workers during the Great Depression: Local Op-
portunity and Cultural Heritage / Berg 1. (ed.) Sociological Perspectives on Labor Mar-
kets. N.Y., Academic Press, 1981. P. 298).

" <Несовершенство рынков разнится не только по степени, но и по социоло-
гическому типу. Рынок потребительских товаров отличается от рынка труда, так
же как оба они отличаются от рынка капитала. Эти рынки различаются прежде
всего в силу того, что они соединяют экономику с различными секторами обще-
ства> (Parsons Т., Smelser N. Economy and Society: A Study in the Integration of
Economic and Social Theory. London, Routledge and Kegan Paul, 1966. P. 3).

207

месяц, как он закончил школу. Безработные ли эти люди? При
любом безоговорочном ответе - положительном или отрицатель-
ном - не избежать очевидных условностей.

По методологии Международной организации труда, безработ-
ным считается тот, кто в настоящий момент не имеет работы, ищет
ее и готов к ней приступить^. Было бы неплохо, если бы Россий-
ский Госкомстат ввел подобное определение с самого начала дея-
тельности служб занятости, а не в 1994 г. Не следует, однако, рас-
считывать на то, что существуют какие-либо определения безра-
ботицы, снимающие все проблемы. Например, по методологии
МОТ за чертою групп, признаваемых безработными, оказываются
<отчаявшиеся>, или <обескураженные> (discouraged) работники, т.е.
те, кто пробовал найти подходящую работу, но, столкнувшись с
серией неудач, отчаялся и прекратил дальнейшие поиски. Доста-
точны ли принятые основания для того, чтобы вычеркивать <отча-
явшихся> из числа безработных?

Более важный момент: признание за человеком статуса безра-
ботного неизбежно содержит в себе сильный субъективный эле-
мент. Например, невозможно совершенно объективно установить,
ищет или не ищет человек работу, что для него означает <работа,
соответствующая квалификации>. Наконец, требуется, чтобы субъ-
ект признал себя безработным, т.е. самоопределился как <изгой>.
Иногда подобная самоидентификация может быть частью рацио-
нальной стратегии, когда, скажем, человек довольствуется стату-
сом безработного или даже прикрывается им, занимаясь в это вре-
мя <теневыми> или чисто криминальными операциями. Но для
большинства людей признать себя безработным, принять этот осо-
бый статус - дело отнюдь не простое (особенно, если в стране,-
как, например, у нас в России, долгое время не было официаль-
ной безработицы). <Субъективизм>, таким образом, имеет соци-
альную подоплеку.

Конечная причина заключается в том, что труд - не просто
способ получения заработка. В действительности это средство

" Конкретизация данного определения позволяет разделить трудоспособное
население как минимум на пять категорий: занятые (employed) - имеют работу и
заняты полный рабочий день и неделю; <частично занятые> (underemployed) -
имеют работу, но заняты неполное рабочее время, а хотели бы быть заняты пол-
ностью; безработные (unemployed) - не имеют работы, но ищут ее, готовы при-
ступить к работе, как только найдут; <полубезработные> (semiunemployed) - не
имеют работы, в данный момент ее не ищут или не готовы пока начать работу по
разным обстоятельствам; ни занятые, ни безработные - не имеют работы, не
ищут ее и не хотят выходить на работу (см.: Sinclair P. Unemployment: Economic
Theory and Evidence. Oxford, Basil Blackwell, 1987. P. 2).

208

обретения целой совокупности статусов, с которыми неразрывно
связана повседневная жизнь человека. Потеря занятости грозит
чем-то большим, нежели потерей дохода - выпадением из сети
привычных сообществ. На трудовой выбор наслаивается масса со-
циальных факторов: наличие или отсутствие членов семьи (рабо-
тающих или иждивенцев); представления о должном воспитании
детей (следует ли им находиться на исключительном попечении
матери); отношение окружающих к обязательности труда (подле-
жит ли неработающий осуждению как <тунеядец>). Не говоря уже
о том, что выбор в пользу работы или ее отсутствия осуществляет-
ся под воздействием факторов, связанных с государственным ре-
гулированием и социальной политикой: изменений размеров и
сроков выплаты пособий по безработице, условий их получения,

Заключение. Социологи, в противовес экономистам, указыва-
ют на то, что круг мотивов поиска и оснований выбора работы или
отказа от всякой занятости захватывает широкие области социаль-
ных отношений. Дифференциация на рынке труда связана отнюдь
не с одними лишь индивидуальными качествами работников. При-
чиной же неравновесия на этом рынке становится действие много-
численных социальных структур, в которых происходят утвержде-
ние властных полномочий и статусных позиций, обмен информа-
цией и неэквивалентными услугами.

Новая для нас тема рынка труда чрезвычайно важна для оцен-
ки ситуации в современной России, где происходит качественная
смена типов и форм занятости, наблюдаются повышенная гиб-
кость и возрастающая сегментация рынка труда, оформляются анк-
лавы безработицы. При раскрытии данной темы весьма большое
внимание нами было уделено институциональной экономической
теории (особенно в лекции, посвященной спросу на труд). Причи-
на проста: эта теория продолжает служить идейной базой не толь-
ко для экономических, но и для значительной части социологи-
ческих работ по проблемам занятости. Вторгшись в проблематику
рынка труда, относительно чуждую уже по исходной терминологии,
социология пытается нащупать свой предмет на этом непривычном
для нее исследовательском поле, где ей еще предстоит выработать
некое целостное понимание хозяйственных процессов.

Лекция 14.   ЧЕЛОВЕК В ДОМАШНЕМ ХОЗЯЙСТВЕ_________

Человек может включаться в сферы занятости и создавать ма-
териальные ценности, вовсе не появляясь на рынке труда. Речь
идет о тех, кто трудится в домашнем хозяйстве. В этой особой

209

14 IS41

сфере, находящейся вне <бюрократического государства> и <сво-
бодного рынка>, сконцентрированы значительные массы людей,
которые производят весомую долю продуктов и услуг в любом сколь
угодно развитом или отсталом обществе. Эта сфера и является
предметом анализа в данной лекции.

Понятие домашнего хозяйства. Прежде всего определим, что
мы будем понимать под <домашним хозяйством>. Зачастую к нему
относят совокупность всех хозяйственных функций, выполняемых
членами семьи в рамках их домашнего пространства. В таком по-
нимании, на наш взгляд, имеются два недостатка. Во-первых, трудно
определить, где заканчивается <дом> и начинается активность вне
<дома>. А во-вторых, домашний труд по натуральному самообес-
печению смешивается с формальной и неформальной оплачивае-
мой занятостью на рынке труда. Поэтому мы будем рассматривать
домашнее хозяйство (household) в более узком значении - как сферу
занятости, в которой члены семьи или межсемейного клана обес-
печивают своим трудом личные потребности этой семьи (клана) в
форме натуральных продуктов и услуг. Таким образом, мы проти-
вопоставляем домашнее хозяйство рыночной занятости (самосто-
ятельной и организованной) и государственной мобилизационной
занятости (армия и т.п.).

Для экономистов сфера домашнего хозяйства является <пери-
ферией> не первого и даже не второго порядков. Отчасти это объ-
яснимо, поскольку экономические отношения здесь слишком слабо
отделены от прочих отношений. Менее ясно, почему на данную
сферу мало обращают внимания социологи (мы постараемся по-
казать далее, что она весьма <социологична>). Видимо, сказывает-
ся <общее> увлечение ведущими социально-экономическими ук-
ладами и пренебрежительное отношение к <архаике>. Домашнее
хозяйство с его относительно низкой технической оснащенностью
и неразвитым разделением труда считается сферой деятельности
традиционного (докапиталистического, доэкономического) чело-
века. В современном же хозяйстве его функции рассматриваются
как второстепенные, ибо целиком увязываются с обеспечением
личного потребления. К тому же долгое время домашние занятия
не считались трудом, даже если имели прямые рыночные аналоги.
В условиях господства <рыночной> и <плановой> парадигм труд
ограничивался сферой оплачиваемой занятости.

Неоклассическая экономическая теория проводила жесткое
различие между сферой производства, в которой действовали фир-
мы, и сферой потребления, к которой безоговорочно относились
домашние хозяйства. Первые были ориентированы на получение
прибыли, вторые - максимизировали полезность. Ситуация нача-

210

ла меняться с середины 60-х годов, когда появилась новая эконо-
мическая теория домашнего производства (Г. Беккер, Я. Минсер и
др.). Было предложено рассматривать купленные на рынке про-
дукты не как прямой источник полезности, но как <сырье> для до-
машнего производства. Это позволило распространить производст-
венную терминологию далеко за пределы собственно производст-
ва - в такие, например, сферы, как планирование семьи, рождае-
мость и многие другие'. Действительно, при желании в домашнем
хозяйстве можно найти все основные атрибуты производственного
процесса. Здесь есть работники, трудящиеся с определенной про-
изводительностью, есть свои средства производства и инвестиции,
разворачиваются свои процессы механизации и приватизации.

Тем не менее, уже на пороге домашнего хозяйства мы сталки-
ваемся с проблемой: человек в таком хозяйстве может быть занят
полный рабочий день и полную рабочую неделю, но вправе ли мы
считать его деятельность трудом? Как, например, квалифициро-
вать домашний уход за детьми: это затрата трудовых усилий, от-
дых или внетрудовая деятельность? Вопрос далеко не отвлечен-
ный. В какой мере женщины, всю жизнь занимавшиеся воспита-
нием детей, могут претендовать на <трудовую> пенсию и прочие
социальные гарантии? Может, это зависит от количества детей (т.е.
размера совокупных <трудовых> усилий по их воспитанию)? Как
вообще отделить домашний труд от свободного времени, а домаш-
нее производство от чистого потребления? Может быть, обратить-
ся к мотивам и установкам самих людей? Ведь многие домашние
занятия (например, работа в саду или рыболовство) могут рассмат-
риваться и как труд, и как отдых, в зависимости от наклонностей
человека.

Экономисты пытаются решить эту проблему, не прибегая к
субъективным оценкам. Для них домашний труд выступает опос-
редующим звеном между сферой рынка и сферой потребления.
Более конкретно домашний труд определяется как форма деятель-
ности, которая может быть замещена рыночной занятостью^. Ины-
ми словами, вы можете воспользоваться платными услугами няни,

' <Более плодотворной кажется предпосылка, в соответствии с которой время
и продукты служат только лишь сырьем для производства товаров, являющихся
непосредственным источником полезности. Такие товары нельзя приобрести на
рынке, они производятся и потребляются самими домашними хозяйствами... Эти
товары включают детей, престиж и уважение, здоровье, альтруизм, зависть и чув-
ственные удовольствия> (Becker G. A Treatise on the Family. Cambridge. Harvard
University Press, 1994(1981). P. 23-24). CM. также: Becker G. A Theory of the Alloca-
tion of Time // Economic Journal, 1965. Vol. 75. P. 493-517.

" CM.: Gronan R. Leisure, Home Production and Work - the Theory of the Allocation
of Time Revisited // Journal of Political Economy, 1977. Vol. 85, No. 6. P. 1099-1123.

211

чтобы она ухаживала за вашим ребенком, или отдать ребенка в
платный детский сад. Но никому не придет в голову нанимать
человека, чтобы он смотрел за вас телевизор. Следовательно, в
первом случае речь идет о домашнем труде, а во втором - о вре-
мени отдыха. К видам домашнего труда, соответственно, следует
относить весь спектр занятий по самообеспечению жизнедеятель-
ности: изготовление, строительство и ремонт предметов, исполь-
зуемых в домашнем хозяйстве, перевозки, бартерный обмен, убор-
ку, стирку белья, приготовление пищи, совершение текущих по-
купок, уход за детьми и нетрудоспособными членами семьи. Часть
этих занятий совершается в домашнем пространстве, часть - за
его пределами, но для нужд домашнего хозяйства.

Неизмеримая экономика. Домашнее хозяйство ныне рассмат-
ривается экономистами как единица, которая максимизирует свое
благосостояние в рамках двух основных ограничений: денежного
бюджета и бюджета времени. Поскольку предполагается, что до-
ход семьи может быть увеличен за счет сокращения домашнего
труда или свободного времени в пользу рыночной занятости, по-
стольку ограничение остается одно - дефицит временит

С измерением временного ресурса сразу возникают трудности.
Прежде всего сказывается нехватка систематических данных о се-
мейных бюджетах времени. Но, главное, не ясно, как измерить
цену времени, затрачиваемого в домашнем хозяйстве, как оценить
продукт труда, который изначально не предназначен для прода-
жи? Предлагаются два пути преодоления этой основной труднос-
ти. Первый - исчислять время, затрачиваемое в домашнем хозяй-
стве, альтернативными издержками (opportunity costs), т.е. вели-
чиной заработной платы, которую данный человек мог бы полу-
чить за данное время на рынке труда. Второй путь - вменить пло-
дам домашнего хозяйства ту цену, которая установлена рынком на
данный вид продукта или услуги". Всех проблем, впрочем, это не
решает. В первом случае рыночная цена труда не всегда оказыва-
ется адекватным измерителем. Например, производительность труда
в домашнем хозяйстве может совершенно не зависеть от того, имеет
ли домохозяйка диплом о высшем образовании и ученую степень.
И экономистам приходится все-таки апеллировать к разнице субъ-

' Заметим, что предполагаемая свобода выбора между тремя формами исполь-
зования времени - рыночной занятостью, домашним трудом и отдыхом - порою
существенно ограничена (например, на рынке труда может не оказаться рабочих
мест, дома некому взять на себя элементарные хозяйственные функции и т.п.).
Эти дополнительные ограничения следует учитывать при построении функций.

" CM.: Gronau R. Home Production - A Survey / Ashenfelter 0., Layard R. (eds.) Hand-
book of Labor Economics. Vol. 1. Amsterdam, N.Y.. North-Holland, 1986. P. 296-297.

212

ективных оценок, которые представители более и менее образо-
ванных слоев дают своему домашнему труду. Во втором же случае
чужое время, затраченное кем-то на рынке труда для оказания тебе
услуги, и твое время, затраченное в домашнем хозяйстве на само-
обслуживание, вопреки предпосылкам экономической теории, за-
частую оцениваются очень разными мерками.

Влияют ли экономические расчеты на решение домохозяйки,
стоящей перед выбором: купить стиральную машину, сдавать бе-
лье в прачечную или стирать его вручную? Да, влияют, и серьез-
ным образом. Но из этого не следует, что <рыночный> и домаш-
ний труд исчисляются одним эквивалентом. Во-первых, данные
виды труда могут оцениваться в разных денежных единицах^ А во-
вторых, домашний труд не всегда измеряется деньгами. Зачастую
до количественных оценок дело не доходит, хотя человек и взве-
шивает качественно разнородные альтернативы. Скажем, мать ре-
шает, пойти ли ей работать, чтобы получить дополнительный за-
работок, или посидеть с ребенком, уделив ему больше внимания и
заботы. Для нее это не сопоставление двух денежных сумм.

Производимое человеком ранжирование сплошь и рядом оста-
ется плодом <качественного> решения. Иными словами, мы мо-
жем сказать, <что выгоднее> с точки зрения данного человека, но
не можем утверждать, <насколько выгоднее>. Следовательно, воз-
никает сомнение в допустимости математических операций и пред-
ставления поведенческих характеристик в виде плавных кривых.
Конечно, исследователь волен производить калькуляции за своих
обследуемых, считая, что они <как будто> исчисляют денежные
прибыли и издержки домашнего труда. Но не подменяем ли мы в
данном случае главные причины второстепенными? И не проще
ли признать, что здесь экономический анализ наталкивается на
пределы, за которыми лежат области неизмеримой экономики.

Семейная экономика. Более важное обстоятельство заключено
не в измерительных возможностях исследователя, а в качествен-
ной специфике самого домашнего хозяйства, где производствен-
ное переплетено с личным, а экономическое с социальным. Ведь
по существу речь идет о семейной экономике. Субъектом <произ-
водства> здесь является не отдельный индивид, а семья или не-
сколько семей, ведущих совместное хозяйство. Семья же отнюдь
не является группой индивидов, соединенных пунктиром контракт-
ных обязательств. Это тесная надындивидуальная общность, свя-
занная узами социальных норм и скрепленная обручами кровного

" CM.: Zeii^er V. The Social Meaning of Money. N.Y., Basic Books, 1994. P. 36-70.
(Подробнее об этом см. лекцию 5).

213

родства. Брачные и прочие контракты существуют далеко не везде
и выступают лишь одной из форм урегулирования семейных отно-
шений. Но даже если, например, супруги имеют раздельные счета
в банке и сохраняют раздельные права собственности, или если в
семье только один кормилец, то и тогда отношения редко строят-
ся на базе независимых индивидуальных решений. <Совместное хо-
зяйство>, <семейный бюджет> - это не пустые абстракции. Помимо
принадлежности к местному сообществу, организации, социальным
группам, <экономический человек> также принадлежит семье (кла-
ну) как узлу <сильных связей>. Здесь определяются пределы и пос-
ледовательность доступа к ресурсам домашнего хозяйства, диффе-
ренцируются хозяйственные права и обязанности его членов '.

Обычно экономист находит традиционный выход из положе-
ния: он отождествляет домашнее хозяйство как целостную едини-
цу с отдельным человеком, принимающим рациональные реше-
ния (напомним, что подобное проделано и в теории фирмы). Та-
ким образом, сложная внутренняя структура домашнего хозяйства
из рассмотрения исключается. Между тем в этой структуре таится
немало серьезных проблем, одна из которых связана с взаимоот-
ношениями полов в домашнем хозяйстве. Экономист как правило
индифферентен к этой проблеме. Сначала в XX столетии действия
<экономического человека> опирались на совокупность собствен-
нических и гражданских прав, которые принадлежали мужчине.
В XX же столетии утвердилось демократическое равенство прав
мужчины и женщины. И на первый взгляд, оба в равной степени
начали претендовать на роль homo economicus. Это позволило вновь
избегать постановки щекотливых вопросов.

Между тем, разница гендерных позиций особенно видна именно
в разделении функций в домашнем хозяйстве, где работа в значи-
тельной степени лежит на плечах женщины. Экономист, уделяю-
щий внимание внутрисемейным проблемам, объясняет это следу-
ющим образом. В силу биологических причин женщины больше
вовлечены в уход за детьми и сопряженные с этим домашние обя-
занности. А раз женщины тратят на них больше времени, то у них
появляется и больше стимулов делать вложения не в рыночный
<человеческий капитал>, а в те его виды, которые повышают эф-

' <В любой момент времени только в ничтожной доле домашних хозяйств их
члены пытаются действовать как атомизированные индивиды, не принимающие
друг друга в расчет - и подобные ситуации внутренне неустойчивы. Большинство
же домашних хозяйств все время вырабатывают чрезвычайно сложные системы
правил для своих членов, устанавливающие, как принято и как не принято себя
вести> (Anderson М., Bechhofer F., Gershuny J. (eds.). The Social and Political Economy
of the Household. Oxford, Oxford University Press, 1994. P. 3).

214

фективность их труда в домашнем хозяйстве. Соответственно, муж-
чинам в такой ситуации более рационально инвестировать в ры-
ночный <человеческий капитал> и получать более высокие возна-
граждения на рынке, чтобы максимизировать совокупную <семей-
ную> полезность. Так возникает замкнутый круг, в котором био-

логические различия закрепляются и усиливаются экономически-
ми действиями^

Когда мужчина является основным добытчиком средств суще-
ствования, тогда закрепление за женщиной домашней работы еще
можно посчитать <рациональным>,. И относительно более низкая
средняя зарплата женщин действительно способствует закрепле-
нию их положения как домашних работниц. Но только как, при-
няв рационалистическую терминологию, объяснить, почему в се-
мьях, где жена работает, а муж безработный, часто не происходит
коренного перераспределения домашних обязанностей?^ Нечего
делать, приходится, махнув рукой, ссылаться на роль традиции.

Нельзя сказать, что разделение труда в домашнем хозяйстве не
реагирует на изменения в занятости на рынке труда. Но модели
его приспособления различны. К. ним могут относиться:

 Традиционная модель трудовой зависимости (Dependent La-
bour), когда женская рыночная занятость вторична по отно-
шению к мужской и не затрагивает домашних обязанностей
женщины.

 Эгалитарная модель адаптивного партнерства (Adaptive Part-
nership), когда при увеличении занятости женщины на рынке
труда мужчина берет на себя часть ее домашних обязанностей,
балансируя тем самым сравнительную трудовую нагрузку.

 Переходная модель постепенной адаптации (Lagged Adapta-
tion), когда перераспределение домашних обязанностей про-
исходит, но с достаточно большим (порою поколенческим)
временным разрывом".

' CM.: Becker G. A Treatise on the Family. P. 32-63.

* CM.: Morris L. Renegotiation of the Domestic Division of Labour in the Context of
Male Redundancy / Roberts B. et al. (eds.) New Approaches to Economic Life. Manches-
ter, Manchester University Press, 1985. P. 400-416; Morris L. Employment, the House-
holds and Social Networks / Gallic D. (ed.) Employment in Britain. Oxford, Basil Black-
well, 1988. P. 376-405.

" Семейное хозяйство вырабатывает собственные мифы, помогающие сглажи-
вать конфликты, связанные с разделением домашнего труда. И приспособление
может идти по одной модели, а объясняться членами семьи в терминах совсем
другой модели (см.: Gershuny J., Godwin М., Jones S. The Domestic Labour Revolu-
tion: a Process of Lagged Adaptation /Anderson М., Bechhofer F., Gershuny J. (eds.) The
Social and Political Economy of the Household. P. 151-197).

215

И все же вовлечение женщины в сферы формальной занятос-
ти, как правило пока не несет ей соразмерного освобождения от
домашних обязанностей, а отказ от работы вне дома не сопряжен
с адекватным увеличением свободного времени. Это позволяет
некоторым социологам-неомарксистам характеризовать отноше-
ния между полами в домашнем хозяйстве как прямое продолже-
ние производственной эксплуатации женщины, на которую воз-
лагается тяжелое бремя неоплачиваемого труда'". Возник, таким
образом, социологический вариант производственного детерминиз-
ма, который, во-первых, низводя женщину на роль <пролетария>,
приуменьшает ее реальную социальную роль и внутреннее влияние
в домашнем хозяйстве, а во-вторых, закрывает глаза на то, что эко-
номические функции в данном типе хозяйства тесным образом пере-
плетены с функциями естественного воспроизводства. И никакие
демократические и феминистские движения не приведут к достиже-
нию полного равенства ситуации для членов семьи, если только они
не намерены освободить женщину от материнских обязанностей.

Субстантивная экономика. Заземленность домашнего хозяйст-
ва на естественные процессы проступает и в форме особых соци-
ально-экономических стратегий. Одна из таких базовых стратегий
была выявлена на примере крестьянских хозяйств и названа эти-
кой выживания. Она опирается на принцип <безопасность превы-
ше всего> и выражается в избежании риска, пусть даже ценой сни-
жения средних доходов. За столетия была выработана целая систе-
ма социальных приемов, включающая общинное перераспределе-
ние земли, взаимную помощь, добровольное финансирование об-
щих нужд богатыми хозяевами, чтобы гарантировать каждому <свя-
тое право на жизнь>, застраховаться от развала хозяйства перед
лицом резких колебаний производительности по годам".

Политика выживания важна, разумеется, не только для дока-
питалистических крестьянских хозяйств. С этой политикой даже
увязывается само определение <домашнего труда>. <Критерием
отнесения деятельности к <труду>, - считает Э. Минджиони, -
является внесение вклада в обеспечение материального выжива-
ния>'^ Экономисты, напомним, выступали против <субъективиз-

'" См., напр.: Gardiner J. The Political Economy of Domestic Labour in Capitalist
Society / Barker D.L., Alien S. {eds.) Dependence and Exploitation in Work and Mar-
riage. London, Longman. 1976.

" CM.: Скотт Дж. Моральная экономика крестьянства как этика выживания /
Великий незнакомец: крестьяне и фермеры в современном мире. Под ред. Т. Ша-
нина. М.: Прогресс-Академия, 1992. С. 202-210.

" Mingione E. Fragmented Societies: A Sociology of Economic Life. Beyond the
Market Paradigm. Oxford. Basil Blackwell, 1991. P. 74.

216

ма> и определяли домашний труд как то, что может быть замеще-
но рыночной занятостью. Здесь же нам предлагается иной объек-
тивный критерий, позволяющий относить или не относить кон-
кретные занятия к <труду> по характеру их связи с нуждами до-
машнего хозяйства.

Дело в том, что в домашнем хозяйства царствует не экономи-
ка, сопряженная с рациональным (денежным) просчетом вариан-
тов использования ограниченных ресурсов, а то, что К. Поланьи
называл субстантивной экономикой (substantive economy), связан-
ной с жизнеобеспечением человека". Действия человека в такой
экономике обусловлены существенно иными мотивами, нежели
конвенциональная максимизация прибыли или благосостояния.
А. В. Чаянов неоднократно указывал на то, что, например, крес-
тьянское хозяйство руководствуется преимущественно не стяжа-
тельскими мотивами. В противоположность фермерскому хозяй-
ству, стремящемуся к максимизации прибыли, оно ориентируется
на <бытовые формы трудопотребительского баланса>, пытаясь урав-
новесить тяжесть труда и уровень удовлетворения насущных по-
требностей"*,

Классический <экономический человек> чаще всего представ-
ляется нам в обликах предпринимателя, максимизирующего при-
быль, или потребителя, максимизирующего полезность. В домаш-
нем же хозяйстве мы сталкиваемся с другой его ипостасью, не
сводимой ни к первому, ни ко второму облику^.

Стратегия выживания, однако, не является единственной по-
литикой семейного хозяйства. И вообще не следует изначально
квалифицировать все действия его членов как сугубо традициона-
листские. Их стратегии могут быть рассчитаны на более длитель-
ную перспективу по сравнению с тем, что реально может себе по-
зволить хозяйственная фирма на рынке. Они также по-своему ра-
циональны, включая специфические способы перспективного пла-
нирования. Экономические элементы такого планирования тесно
увязаны с социально-демографическим воспроизводством: как и

" Подробнее о двух понятиях экономического см.: Polanyi К. The Livelihood of
Man (ed. by H.W.Pearson). N.Y., Academic Press, 1977. P. 19-34.

'" CM.: Чаянов А.В. Крестьянское хозяйство. М.: Экономика, 1989. С. 120-121,
159,208,244,250.

^ <Классический homo economicus часто сидит не на месте предпринимате-
ля, а в качестве организатора семейного производства. Поэтому система теоре-
тической экономии, сконструированная исходя из предпринимательской рабо-
ты homo economicus'a в качестве капиталиста, ясно одностороння и недостаточ-
на для познания экономической действительности во всей ее реальной сложнос-
ти> (Чаянов А.В. Указ. соч. С. 397).

217

чему обучать своих детей, когда и за кого выдать замуж (на ком
женить), где и на какие средства построить дом молодым до того,
как у них появятся дети, и т.д. Откладывание сбережений и на-
копление имущества, получение потребительских кредитов и раз-
витие домашнего производства - все это связано с заботой о том,
кто придет на смену, встанет во главе дома, обеспечит его рабочи-
ми руками. И трудно сказать, какой субъект ведет себя рациональ-
нее: домашнее хозяйство или фирма. Скорее, они демонстрируют
разные типы рациональности.

Принципиальная черта домашнего хозяйства как моральной
экономики заключена в том, что здесь тесно сплетаются рацио-
нальное с нерациональным, и крайне трудно вычленить из раци-
онального традиционные, ценностные и аффективные элементы.
Так, вторжением неэкономических пристрастий и привязаннос-
тей объясняется отчасти тот факт, что несмотря на развитость
современной сферы услуг, очень многие обременительные обя-
занности по-прежнему выполняются внутри домашнего хозяйст-
ва, хотя экономически эффективнее было бы нанять профессио-
налов. Многие люди просто не хотят приглашать в дом <чужих>
или отдавать личные вещи <на сторону>. Если следовать эконо-
мической логике, то при наличии свободных средств почему бы,
скажем, не отправить родителей в комфортабельный дом для пре-
старелых. Однако в большинстве семьей так не поступают. В по-
добных случаях происходит систематическое смещение экономи-
ческого расчета. В результате в стенах домашнего хозяйства homo
economicus чувствует себя весьма неловко. Если где-то и сущест-
вует <чистая экономика>, то здесь она превращается в изможден-
ную абстракцию.

Неформальная экономика. Следующая характерная черта до-
машнего хозяйства заключается в том, что в нем мы вплотную
сталкиваемся с неформальной экономикой. Неформальные отно-
шения существуют, конечно, и в государственном, и в рыночном
хозяйственных секторах. Но в данной сфере они обретают особую
силу. Зоны домашнего хозяйства, семейной экономики и нефор-
мальной экономики во многом наслаиваются друг на друга. Во-
первых, домашнее хозяйство является зоной неформальной заня-
тости. Во-вторых, домашнее хозяйство выступает зоной нефор-
мальных трудовых отношений, господства патерналистских и фра-
терналистских стратегий. Наконец, в-третьих, домашнее хозяйст-
во обрастает плотными сплетениями неформального обмена - род-
ственного, соседского, дружеского, этнического. По ним переда-
ется информация, оказывается взаимная помощь, в корне отли-
чающаяся от социальной поддержки государства или фирмы.

218

йЙ^

Экономист склонен представлять неформальные отношения как
системы обмена услугами в рамках своего рода <квази-рынков>.
Преследуя свою личную выгоду, рациональные субъекты вступают
в <рыночный> торг. Пусть даже в этом торге тебе отплатят не сразу
и в иной форме, все равно здесь сохраняется главный принцип: ты
оказал услугу сегодня и, значит, вправе ожидать ответной услуги
завтра. Впрочем, в разговоре о таких <рынках> снять кавычки ско-
рее всего так и не удастся в силу множества условностей.

Социолог обращает внимание на следующие обстоятельства.
Очень часто неформальный обмен не принимает денежного ха-
рактера, или деньги в нем играют второстепенную роль, причем,
неэквивалентность является скорее нормой, чем исключением.
Далее. Здесь действует определенный К.. Поланьи принцип вза-
имности (reciprocity), в соответствии с которым возмещение из-
держек может быть значительно отложено во времени и осущест-
вляться не непосредственным получателем средств, а совсем дру-
гим агентом. Более того, весомая часть ресурсов вообще расходу-
ется в форме безвозмездной материальной помощи, что обуслов-
лено существованием нормального жизненного цикла. Конечно,
можно представить дело и так: сегодня ты кормишь детей, чтобы
завтра они заботились о своих собственных детях, а заодно под-
держали в старости и тебя самого. Но сомнительно, чтобы этот
обмен можно было счесть экономическим. В большей степени он
обеспечивает <право на жизнь> и расставляет статусные позиции в
семье и в местных сообществах.

Неформальная экономика часто увязывается с занятостью на
микро- и семейных предприятиях, но главной ее отличительной чер-
той служит отсутствие формальной регистрации, позволяющей не
стеснять себя рамками законодательства и не платить налоги^. Тем
не менее существуют разные сегменты неформальной занятости.
В одном из них хозяйственная активность укладывается в право-
вые нормы, другой охватывает <полулегальные> виды деятельнос-
ти, использующие внеправовые зоны или противоречия в законо-
дательстве, а третий включает нелегальную (криминальную) дея-
тельность. Различия между этими сегментами, разумеется, скорее
аналитические, в действительности они интенсивно перемешаны.

Структура домашнего хозяйства. Социальная структура домаш-
него хозяйства определяется двумя группами факторов: его соци-
ально-демографической композицией (число членов, их пол и воз-

" Различные определения неформальной экономики см.: Lubell Н. The Infor-
mal Sector in the 1980s and 1990s. Paris, Organisation for Economic Co-Operation and
Development, 1991. P. 17-20.

219

раст, процент работников в общем составе)^ и социокультурными
особенностями (образование, классовая принадлежность, широта
и плотность социальных связей, специфика норм и обычаев). Эти
группы факторов определяют, с одной стороны, уровень и структуру
запросов, а с другой - трудовые возможности данного хозяйства.

Структура домашнего хозяйства сегодня подвергается серьез-
ным изменениям, среди которых можно выделить следующие:

 возрастает доля домашних хозяйств, основанных на нукле-
арной семье или одной семейной паре;

 сокращается количество крупных домашних хозяйств, обслу-
живающих большие семьи и группы семей;

 увеличивается удельный вес домашних хозяйств, где основ-
ным работником и кормильцем является женщина;

 все чаще женщины (особенно замужние) сочетают домаш-
ний труд с формальной занятостью;

 снижается уровень формальной занятости молодежных групп
вследствие безработицы и удлинения сроков образования;

 усиливается географическая мобильность домашних хозяйств'*.

Все это влияет не только на изменение связей между рынком и
домашним хозяйством, но и на перераспределение ресурсов в са-
мом домашнем хозяйстве, которое предстает в растущем многооб-
разии дифференцированных форм.

Происходит и серьезное обновление технологической базы до-
машнего хозяйства. Ожидалось, что техника <отнимет> у него мно-
гие привычные экономические функции. Но процесс оказался
нелинейным, что демонстрируется следующим характерным при-
мером. С развитием <общества услуг> в развитых западных странах
было обнаружено падение доли занятых в сфере бытового обслу-
живания, что, разумеется, не означало снижения потребностей в
этих услугах. Просто реализация возросших потребностей в быто-
вых услугах ушла во многом с товарного рынка в сферу домашнего
хозяйства. Сначала прачечные освободили домохозяек от значи-
тельной части ручной стирки, произошло обобществление данно-

" Существует точка зрения, согласно которой главная роль принадлежит именно
композиции домашнего хозяйства: <Композиция домашнего хозяйства (household
composition) является детерминантой всех исследованных параметров домашнего
производства. Альтернативные гипотезы, постулирующие влияние уровня дохода,
классовых позиций и возраста главы семьи тоже выглядят достоверно, но влияние
этих переменных слабее> (Clatter W., Berger R. Household Composition, Social Net-
works and Household Production in Germany / Pah! R.E. (erf.) On Work: Historical,
Comparative and Theoretical Approaches. Oxford, Basil Blackwell, 1988. P. 526).
" CM.: Mingione E. Op. cit, P. 168-169.

220

го вида труда. Затем люди получили возможность купить качест-
венные и относительно недорогие стиральные машины, и многие
перестали обращаться в прачечную. Механизация услуг в домаш-
нем хозяйстве способствовала их приватизации^.

В крупных городах домашнее хозяйство становится все более
атомарным, освобождаясь по крайней мере от части соседских и
родственных связей. Одновременно на основе электронных средств
коммуникации (домашние компьютеры, электронная почта, фак-
сы и т.д.) домашнее хозяйство втягивается в новейшие информа-
ционные системы, осваивая <дальние> и <слабые> профессиональ-
ные связи. Для многих квалифицированных профессий вновь на-
чинает стираться былое разделение между домом и офисом, дом
становится основным рабочим местом. Совершенствование систе-
мы коммуникаций сопряжено и с установлением новых форм кон-
троля за хозяйственной деятельностью домашних хозяйств со сто-
роны крупного капитала (в первую очередь, банков).

Однако в целом, несмотря на важные сдвиги в социальной
структуре домашнего хозяйства, технологические изменения, воз-
росшее давление индивидуалистических установок, относительное
выравнивание гендерных ролей, домашнее хозяйство оказывается
достаточно консервативным. Оно приспосабливается к изменени-
ям, но сохраняет многие принципы хозяйствования.

Заключение. Следует констатировать, что концепции домаш-
него хозяйства пока оказываются в роли <пасынков> экономичес-
кой и социологической теории. Признание неоплачиваемой до-
машней занятости разновидностью труда, а домашнего хозяйст-
ва - формой производства вроде бы повысило их статус. Но в
основе своей методологические подходы не слишком изменились:
происходящее в домашнем хозяйстве по-прежнему считается про-
должением закономерностей материального производства и рын-
ка. Хотя в принципе столь же правомерно принять другую точку
зрения: можно рассматривать рыночную занятость как продолже-
ние политики домашнего хозяйства. В любом случае последнее
становится живым свидетельством того, что сфера экономики про-
стирается шире рыночного хозяйства. И это понуждает нас огра-
ничивать влияние рыночной парадигмы. Не исчерпывает темы и
привлечение парадигмы планового хозяйства^,

Конечно, в свою очередь, не стоит преувеличивать и роль чис-
то социальных факторов, выводя все объяснения из культуры тру-

'" CM.: Gershuny J. After Industrial Society. London, Macrnillan, 1978.
^ Здесь мы выходим на более общий вопрос об <эксполярных> формах хозяй-
ства (см.: Шанин Т. Формы хозяйства вне систем // Вопросы философии, 1990.
№ 8. С. 109-115). Он будет рассмотрен в лекции 18.

221

да или особенностей национального менталитета, классовой при-
надлежности или структуры социальных связей. Вообще глупо было
бы отвергать экономический подход, дающий, даже в своем тра-
диционном виде, весьма ценные результаты. Но абсолютизация
такого подхода тоже до добра не доводит. Существуют тонкие гра-
ни, преступая которые <экономический империалист> рискует ока-
заться объектом насмешек. В самом деле, начинаешь чувствовать
себя неловко, когда заходит речь о <качестве детей> (желаемых для
родителей характеристиках) и их <скрытой цене> (материальных
издержках на воспитание этих качеств); когда целесообразность
вступления в брак измеряется экономией на приобретении потре-
бительских услуг, которые теперь можно получить дома и бес-
платно; когда встречаются утверждения, что брак, основанный на
любви, <более продуктивен>; или что <спрос на детей зависит от
относительной цены детей и полного дохода>^.

Цитируемый нами Г. Беккер призывает смело рационализи-
ровать <непонятные> процессы. И в этом отношении он и его пос-
ледователи правы: в принципе в экономических терминах можно
рассмотреть буквально все. Но на таком пути возникают преграды
не только научного характера, связанные со степенью допустимой
абстракции, но и барьеры этического свойства, проистекающие из

ценностного самоопределения исследователя. Допустим, если то-
нут свой и чужой ребенок, а у тебя только один спасательный
круг, кому его бросить? Экономическая схема в два счета подскажет,
как рациональнее использовать <ограниченный ресурс>. Можно да-
лее порассуждать, с какой частотой люди последуют этому варианту
в реальной жизни. Но ответ лежит в иной плоскости. Экономист
просто не должен браться за эту <задачу>. Все можно подвергнуть
голой калькуляции, но не всегда стоит это делать, особенно если
речь заходит о жизни людей или высших духовных ценностях.

В заключение подчеркнем, что выбор того или иного подхода
диктуется не только характером объекта (последовательно расчле-
нить его на экономическую и социологическую части бывает до-
вольно сложно). Немалую роль играют также чувство меры и твор-
ческая интуиция исследователя. Именно чувство меры должно
подсказать исследователю, когда он должен остановиться или, как
минимум, сменить метод. Пределы социального познания, таким
образом, обусловливаются не только несовершенством интеллек-
та, но и действенностью морали.

21 См., напр.: Becker G. A Treatise on the Family. P. 119-124, 137-138; Mont-
gomery' M., Trusse/J. Models of Marital Status and Childbearing /Ashenfelter 0., Layard
R. (eds.) Handbook of Labor Economics. Vol. 1. P. 239, 248-249.


ЧЕЛОВЕК В СОЦИАЛЬНОЙ
ИЕРАРХИИ

<Наше общество характеризуется множе-
ством ранговых различий - столь тон-
ких и в то же время столь глубоко укоре-
ненных, что заявления об исчезновении
всех форм неравенства в результате урав-
нительных процессов можно восприни-
мать, по меньшей мере, скептически>

Ральф Аарендорф, *0 происхождении
неравенства между людьми>

Лекция 15. ПОДХОДЫ К ПРОБЛЕМАМ СОЦИАЛЬНОГО

РАССЛОЕНИЯ

В следующих двух лекциях мы рассмотрим проблемы социаль-
ной и экономической стратификации.

Когда мы утверждаем, что все люди одинаковы или, наоборот,
что каждый человек отличается от других, фактически мы не гово-
рим ничего, ибо отказываемся от фиксации устойчивых различий
в поведении людей. Парадоксально, но <независимый индивид>
более обезличен, чем человек, представляющий какую-то группу.
В составе группы человек уже не может оставаться <средним, нор-
мальным>, его позиции определяются более конкретно в отноше-
нии к представителям других групп (классов, слоев). Он не просто
удовлетворяет потребности, но воспроизводит границы, по отно-
шению к которым происходит его идентификация. И когда мы от
абстрактного индивида переходим к исследованию типологичес-
ких групповых характеристик экономического действия, выясня-
ется, что эти группы разными способами преследуют разные цели,
являя неодинаковую степень <рациональности> (как бы мы ее ни
определяли). И в хозяйственном процессе между ними вследствие
этой <неодинаковости> возникает социальная связь.

Классы в экономической теории. Основатели экономической
теории внесли свою лепту в развитие классового анализа. В по-
строениях физиократов, А. Смита, Ж.-Б. Сэя и Дж.С. Милля он
занимает весьма важное место. Классы рассматриваются ими как
персонификация основных факторов производства (капитала, труда
и земли). Однако с течением времени классы постепенно теряют
свой социальный облик, растворяются в этих факторах, и эконо-

223

мическая жизнь все более привычно рисуется в виде безличных
ресурсных потоков (особый случай представляет теория классов
К. Маркса, на которой мы подробно остановимся в следующей
лекции).

Производится и прямая редукция представителей разных клас-
сов к некоему среднему индивиду. А. Маршалл осуществляет ее с
помощью излюбленного им принципа непрерывности. Он утверж-
дает, во-первых, что четкой границы между рациональным и не-
рациональным, нормальным и ненормальным поведением в дей-
ствительности не существует, и наблюдается постепенный пере-
ход от действий <финансового дельца> к действиям <заурядных
людей>. А во-вторых, по его мнению, большинство экономичес-
ких явлений <почти в равных пропорциях оказывает воздействие
на все различные классы общества>. И денежные средства на удов-
летворение разных потребностей отводятся примерно в равных
пропорциях. Каждый класс при этом не только испытывает рав-
ную потребность в хлебе насущном, но и проявляет равное стрем-
ление к престижу (заслужить одобрение и избежать презрения).
В одинаковой пропорции распределяются и черты характера". Клас-
совые и статусные различия, таким образом, успешно заменяются
непрерывной шкалой чисто количественных различий.

Современные экономические теоретики вновь возвращают по-
нятию класса роль важной аналитической переменной. И вроде
бы они демонстрируют понимание того, что экономические пер-
спективы человека определяются не только уровнем материально-
го благосостояния родителей, но и <семейным капиталом>, кото-
рый складывается из общественной репутации и социальных свя-
зей, профессиональных навыков и культурных ценностей, впи-
танных в соответствующей социальной среде. Но коль скоро все
это многообразное <наследство> трудноизмеримо, считается, что
от него вполне можно абстрагироваться и свести классовое поло-
жение к различиям в уровне доходов (об этом уже шла речь в
предыдущем разделе). Плюс к этому можно добавить фактор уда-
чи, учитываемый как статистическая вероятность благоприятных
событий^. Здесь практически не остается места группе как продук-
ту социальных взаимосвязей, равно как и отделяющим ее специ-
фическим барьерам. Сегодня для обычного экономиста <класс>
есть не более чем совокупность самостоятельных в экономичес-

' См.: Маршам А. Принципы экономической науки. М.: Прогресс-Универс,

1993. Т. 1. С. 46, 75, 79; Т. 3. С. 212.

" CM.: Becker G. A Treatise on the Family. Cambridge. Harvard University Press,

1994. P. 179,198.

224

ком отношении единиц. Какое-то значение еще может иметь раз-
мер группы, а тип социальной связи в расчет не принимается^.

Исходные стратификационные понятия. Итак, экономическое
действие, взятое в чистом виде, несет в себе сильные усредняю-
щие элементы и порождает видимость универсальности челове-
ческих устремлений. Между тем для любого человеческого обще-
ства неравный доступ к ресурсам и вознаграждениям является фун-
даментальным фактом. Благодаря закреплению в законах, нормах
и обычаях, он превращается в социальное неравенство между груп-
пами людей. В ходе исторического развития последнее отнюдь не
устраняется, а, напротив, приобретает все более сложные и разно-
образные формы. Совокупность относительно устойчивых отно-
шений дифференцированных социальных групп образует социаль-
ную структуру общества. Там, где структурная дифференциация
групп принимает иерархический характер, возникает социальная
стратификация, при которой расположение различных слоев
(страт), в предельно упрощенном виде, подобно геологическим
напластованиям в срезе горных пород. Социальная стратифика-
ция и будет далее основным объектом нашего рассмотрения^.

Положение человека или группы в той или иной иерархии яв-
ляется общим определением статуса. Статусы делятся на <припи-
санные> (ascriptive), или унаследованные, и <достигнутые>
(achieved), или приобретенные. Важно оговорить, что приписанные
статусы (пол, возраст, национальность) интересуют социологию
только в том случае, если они становятся источником социальных
привилегий (например, если представители коренной националь-
ности занимают лучшие профессиональные позиции на рынке труда

' Приведем характерное рассуждение экономиста М. Одеона: <Рабочий имеет
такое же отношение к пролетариату, а бизнесмен - к буржуазии, какое налого-
плательщик имеет к государству, а конкурентная фирма - к отрасли в целом.
Сведение марксистского класса к обыкновенной большой экономической группе
отнюдь не натянуто> (Олсон М. Логика коллективных действий: общественные
блага и теория групп. М.: Фонд экономической инициативы, 1996. С. 100).

* <Социальная стратификация - это дифференциация некой данной совокуп-
ности людей (населения) на классы в иерархическом ранге. Она находит выраже-
ние в существовании высших и низших слоев. Ее основа и сущность - в неравно-
мерном распределении прав и привилегий, ответственности и обязанности, нали-
чии или отсутствии социальных ценностей, власти и влияния среди членов того
или иного сообщества> (Сорокин П. Социальная стратификация и мобильность /
Сорокин П. Человек, цивилизация, общество. М.: Политиздат, 1992. С. 302). Труд-
но найти такую социологическую тему, которой было бы уделено столько внима-
ния, как стратификации. Систематическое изложение вопроса см., напр.: Tumin М.
Social Stratification: The Forms and Functions of Inequality. Englewood Cliffs, New
Jersey, Prentice-Hall Inc., 1967; Jackson J.A. (ed.) Social Stratification. Cambridge,
Cambridge University Press, 1968; и др.

225

15 IU41

или если женщины получают более низкое вознаграждение за труд
по сравнению с мужчинами), т.е. когда они преломляются в до-
стигнутых статусах.

Экономическая стратификация фиксируется с помощью следу-
ющих критериев:

 размеры получаемых доходов;

 достигнутый уровень жизни;

 масштабы накопленной личной собственности;

 масштабы контролируемого производственного капитала.

Особенность экономического статуса заключается в том, что
он, как правило, может получить количественную (в том числе
денежную) оценку. Наряду с собственно экономическим расслое-
нием важную роль в хозяйственной жизни играют:

 социально-профессиональный статус (уровень образования и
квалификации, должностное положение и позиции на рын-
ке труда);

 трудовой статус (условия и содержание труда, степень его
автономии);

 властный статус (влияние, господство, авторитет).

Людям свойственно постоянно, хотя зачастую и не вполне осо-
знанно, ранжировать окружающих на <своих> и <чужих>, <началь-
ство> и <простых рабочих>, <избранных> и <массу>, <преуспеваю-
щих> и <неудачников>. Они наделяют позиции разным социальным
престижем, выражающим степень уважения и почета, субъектив-
ную оценку привлекательности позиций. Выбирая профессиональ-
ные или социальные роли, проигрывая их, люди отождествляют
себя с одними слоями общества и одновременно дистанцируются
от других. Результаты такого ранжирования влияют на многие эко-
номические решения, а экономические и социальные оценки пере-
плетаются самым тесным образом.

Каждый человек (группа) одновременно занимает <ступеньки>
на множестве социальных лестниц и принадлежит, таким обра-
зом, сразу ко множеству страт^ Относительная важность того или
иного статуса (к примеру, видят в вас, в первую очередь, собст-

' Иногда социальный мир представляют как многомерное пространство с мно-
жеством полей, в каждом из которых индивиды и их группы занимают соответст-
вующие позиции (см.: Бурдье П. Социальное пространство и генезис классов /
Бурдье П. Социология политики. М.: Socio-Logos, 1993. С. 55-59).

226

венника имущества, выпускника университета или должностное
лицо) зависит от множества факторов, начиная от характера об-
щественного устройства и кончая спецификой конкретной ситуа-
ции. Несовпадение уровня разных статусов индивида или группы
называют статусным рассогласованием (несоответствием, некон-
систентностью или декомпозицией статусов).

Люди часто стремятся не только к сохранению, но и к измене-
нию своего положения в социальной структуре (разумеется, в луч-
шую, с их точки зрения, сторону). Это изменение выражается по-
нятием социальной мобильности. Мобильность бывает индивиду-
альная, семейная, групповая. Она может быть горизонтальной, когда
новое положение не меняет места в социальной иерархии (напри-
мер, при переходе из токарей во фрезеровщики человек остается в
одной и той же социальной страте), и вертикальной, когда проис-
ходит смена иерархических позиций. Вертикальная мобильность,
в свою очередь, может быть восходящей и нисходящей. Скажем,
получение университетского диплома - пример восходящей ин-
дивидуальной мобильности по критерию формальной квалифика-
ции, а <массовые увольнения> - нисходящей групповой мобиль-
ности по критерию занятости^.

Широко употребляемые понятия <закрытости> или <открытос-
ти> общества связаны именно с масштабами и характером соци-
альной мобильности. Общество, где возможности последней до-
статочно широки, где группы могут свободно (на основе собствен-
ных достижений) передвигаться по ступеням общественной ие-
рархии, считается открытым. Общество же, в котором эти пере-
движения существенно ограничены, а позиции монополизируют-
ся относительно замкнутыми группами и, тем более, передаются
ими по наследству, - закрытым.

Стратификационные подходы. В нашем распоряжении есть как
минимум три способа стратификационного анализа.

1. /70 объективным позициям в обществе. Например, группы
рабочих-шахтеров отличаются от инженерно-технического
персонала более низким уровнем образования и квалифи-
кации, тяжелыми условиями физического труда, компен-
сируемыми отчасти повышенной оплатой и социальными
льготами.

' Основоположником теории социальной мобильности считается наш сооте-
чественник Питирим Сорокин (см.: Сорокин П. Социальная стратификация и
мобильность. Полное издание см.: Sorokin P. Social Mobility. N.Y., London, Harper
and Brothers, 1927).

227

2. По типам мировоззрения и интересов. Например, шахтеры
могут осознавать себя как <рабочие> в противовес <началь-
ству> или разделять антиправительственные настроения (вче-
ра по отношению к коммунистам, сегодня - к их преем-
никам).

3. По типам действия. Например, образование рабочего коми-
тета и объявление забастовки обозначает совместное дейст-
вие, отличающее шахтеров от прочих, менее солидарных или
иначе ориентированных групп.

Серьезная проблема заключается в том, что сходное положе-
ние в обществе не гарантирует наличия у людей одних и тех же
взглядов и интересов. А совпадение интересов не означает, что
люди действуют сходным образом (случай с шахтерами скорее ис-
ключение, нежели правило). В первом случае мы получаем <струк-
туру позиций>, во втором - <структуру интересов>, а в третьем -
<структуру социальных сил>. И, соответственно, имеем три совер-
шенно разные картины.

Теперь выделим основные виды групп. При простом сходстве
признаков или позиций мы имеем дело с тем, что называют номи-
нальными или статистическими группами, а в случаях сходства
интересов и совместного действия - с реальными группами. Не-
смотря на то, что преобладающая часть стратификационных ис-
следований посвящалась и посвящается номинальным группам,
только реальные группы можно считать действительными субъек-
тами социального и экономического действия, которое порожда-
ется имеющейся структурой позиций и в то же время активно ее
формирует. С реальными группами не следует смешивать так на-
зываемые социальные агрегаты, которые являются продуктом ме-
ханической концентрации людей, находящихся в случайном вза-
имодействии друг с другом просто благодаря единству времени и
места (примером такого <агрегата> может послужить любая толпа).

Мы вправе использовать разные стратификационные подходы
к одному и тому же объекту. Так, если, например, стоит задача
определить масштабы бедности в данном обществе, то можно пой-
ти по крайней мере тремя путями. Первый - попробовать отыс-
кать объективные экономические критерии бедности. Скажем, рас-
считать социальный прожиточный минимум и определить, чьи
совокупные доходы этот минимум не обеспечивают. Но не исклю-
чен и другой путь - субъективных оценок. Здесь в нашем распо-
ряжении так называемый репутационный метод. Следуя ему, мы
опрашиваем определенные слои населения или группы экспертов,
чтобы выяснить, кого они квалифицируют в качестве бедных, - в

228

надежде на то, что получим зону перекрещивающихся мнений.
Можно попробовать также метод самооценок. Здесь мы должны
посмотреть, какие социальные группы сами себя относят к бед-
ным слоям. И опять получим три значительно различающиеся кар-
тины - каждая с характерными смещениями.

Продемонстрируем разнообразие стратификационных инстру-
ментов на примере выделения хозяйственной элиты. Если, следуя
за Р. Миллсом, мы используем институциональный подход, то долж-
ны отнести к элите людей, возглавляющих крупные хозяйствен-
ные корпорации^ Но если более продуктивным кажется <собы-
тийный> подход, отстаиваемый Р. Далем, то нам придется изучать
конкретные механизмы принятия важнейших экономических ре-
шений. И окажется, что формальные руководители не всегда по-
падают в число ключевых фигур^. Можно придерживаться мерито-
кратического принципа, в стиле В. Парето, и считать, что элита
включает в себя наиболее сильных, энергичных и способных уп-
равленцев". А если мы убеждены, следуя культурологическому под-
ходу И. Бибо, что элиту образуют группы, предлагающие образцы
делового поведения и творящие экономическую культуру, то круг
<элитарных хозяйственников> вновь окажется иным'".

Теперь возьмем еще одно популярное понятие - <средний класс>.
Очень часто утверждают, что именно средние классы в России
должны стать опорой рыночных реформ, гарантом политической
стабильности и нового демократического устройства", сетуют на
то, что эти классы у нас никак не сформируются. При этом что
такое <средний класс>, часто не поясняется. А между тем возмож-
ны разные его определения, от выбора которых зависят само на-
личие и конфигурация этого класса. Спе-циальная литература по-
зволяет выделить по крайней мере семь таких определений.

1. Средний класс объединяет людей, обладающих средним для
данного конкретного общества уровнем текущих доходов, - таков
самый простой экономический критерий. Доля среднего класса в
данном случае зависит от того, как (по какой кривой) эти доходы

^См.: Миллс Р. Властвующая элита. М.: Изд-во Иностранной литературы, 1959.
С. 26-27.

" CM.: Dahl R. A Critique of the Ruling Elite Model /Laumann E.O. el al (eds.). The
Logic of Social Hierarchies. Chicago, Markham, 1971. P. 296.

" CM.: Pareto V. Elites and Their Circulation / Heller C.S. (erf.) Structured Social
Inequality: A Reader in Comparative Social Stratification. N.Y., Macrnillan, 1969. P. 35.
'°См.: Ванда М. Проблема <новой элиты> // Путь, 1992. № 1. С. 254.
" См., напр.: Рывкина Р. Эксперты о среднем классе в России / Экономичес-
кие и социальные перемены: мониторинг общественного мнения. Информацион-
ный бюллетень ВЦИОМ, 1993. № 6. С. 20-21.

229

распределяются. В развитых западных обществах считается, что
основная масса населения (60-70%) имеет доход, близкий к сред-
нему уровню, а число бедных и богатых относительно невелико.
Для менее развитых стран вырисовываются иные схемы: основная
масса населения находится на грани или за гранью бедности, а
разрыв с небольшой преуспевающей верхушкой намного значи-
тельнее. Деление по доходу встречается еще у Аристотеля, писав-
шего, что есть богатые, есть бедные, а между ними находятся сред-
ние слои, которые наиболее умеренны и наиболее добропорядоч-
ны в политическом отношении^.

2. Деление на богатых и бедных связано не только с уровнем
дохода, но и с распределением накопленного богатства (имущест-
ва, финансовых активов) и уровнем общей материальной обеспе-
ченности. Принадлежность к среднему классу в западных странах
в настоящее время означает тем самым обладание <стандартным>
имущественным набором в виде приличного дома или большой
благоустроенной квартиры, машины, комплекса предметов дли-
тельного пользования, наличия ряда страховых полисов. Как ут-
верждается, там этот слой охватывает около двух третей всех граж-
дан. В России, очевидно, соответствующие средние слои состав-
ляют пока около 10-15% населения (все это, впрочем, не более
чем приблизительные экспертные оценки).

3. Средние классы - это обладатели мелкой собственности на
средства производства, руководители мелких фирм, большинство
которых основано на личном труде или предполагает такой труд
наряду с привлекаемым наемным. Это малые предприниматели, к
которым иногда добавляют самостоятельных работников и назы-
вают <старым средним классом>^. Примером служат знаменитые
лавочники Великобритании и фермеры США, доля которых на
раннекапиталистических стадиях приближалась к половине всего
самодеятельного населения или даже превышала ее. Со временем,
с ростом крупных корпораций размеры старых средних слоев со-
кращаются, а их представители оттесняются в менее привилегиро-
ванные рыночные ниши. И количественно сегодня они составля-
ют 10-15%, с небольшими вариациями по отдельным странам.

4. Еще один критерий - уровень образования и наличие про-
фессиональной квалификации. Согласно этому критерию к <средне-

" CM.: Aristotle. A Classical View / Bendix R., Upset S.M.(eds.) Class, Status, and
Power: Social Stratification in Comparative Perspective. London, Routledge and Kegan
Paul, 1967. P. 1-2.

"CM., напр.: Mills C.W. White Collar: The American Middle Classes. N.Y., Galaxy
Book, 1956. Part 1.

230

му классу> причисляют специалистов с высшим образованием (pro-
fessionals). В противоположность традиционной мелкой буржуа-
зии их считают <новым средним классом>. В первую очередь речь
идет о тех, кто создает и обслуживает новые технологии, связан-
ные со становлением постиндустриального, информационного
общества. Иногда эти группы объединяют с менеджерами и адми-
нистративными работниками и называют <обслуживающим клас-
сом> (service class), используя термин К. Реннера, или <классом
менеджеров и специалистов> (professional-managerial class). На ру-
беже XIX-XX вв. этот класс был довольно немногочислен и на-
считывал около 5-10% занятого населения; сейчас в развитых стра-
нах он достигает уже 20-25% и более "*.

5. Если в качестве основного критерия выбираются условия и
характер труда (в первую очередь его разделение на умственный и
физический), то к средним классам начинают относить и так на-
зываемых <белых воротничков>, служащих без высшего образова-
ния (их часто обозначают как <нижний средний класс>). Вместе со
<старым> и <новым> мы получаем в итоге одновременно три раз-
ных средних класса^, которые в совокупности охватывают явно
более половины занятых.

6. Можно вычленять средние слои по сложной совокупности
рыночных, трудовых и статусных позиций. В этом случае в их со-
ставе окажутся те, кто противостоит элитарным и нижним слоям
общества по стилю жизни и социальным связям, оценке собст-
венных карьерных перспектив и отношению к будущему своих
детей, степени индивидуализма и автономии в своих действиях
(помимо перечисленных выше экономических и профессиональ-
ных параметров).

7. Наконец, состав средних слоев может определяться по уров-
ню престижа - в них окажутся группы, относимые к средним
слоям самим населением. Так, в ходе классических американских
исследований У. Уорнера в 40-х годах XX в. были выделены два
таких средних класса: <верхний средний> (), в кото-
рый вошли солидные буржуа-собственники и преуспевающие спе-
циалисты (около 10% городской общины), и <низший средний>
(), к которому люди относили мелких торговцев,
клерков и квалифицированных рабочих (вместе они составили чуть

" CM.: Goldthorpe J. On the Service Class, Its Formation and Future / Giddens A.,
Mackenw G. (eds.) Social Class and the Division of Labour. Cambridge, Cambridge
University Press, 1982. P. 172.

" CM.: Runciman W.G. How Many Classes Are There in Contemporary British
Society? // Sociology. August 1990. Vol. 24, No. 3. P. 384-385.

231

менее 30% населения)^. Другим вариантом получения статусных
оценок является саморанжирование. По результатам исследова-
ний ВЦИОМ, оценивая свое место на общественной лестнице в
начале 90-х годов, отнесли себя к <среднему классу> 43% наших
сограждан (к высшему - 5%; к низшему 49%)".

Таким образом, ответы на вопросы о том, сформировались уже
средние слои в России или нет, и каковы их возможные масшта-
бы, - чуть ли не целиком зависят от выбора критерия оценки.

Стратификационные системы. С каждым из стратификацион-
ных критериев связаны особые способы детерминации и воспро-
изводства социального неравенства. Характер социального рассло-
ения и способ его утверждения в единстве образуют то, что мы
называем стратификационной системой.

Когда заходит речь об основных типах стратификационных
систем, обычно дается описание кастовой, рабовладельческой, со-
словной и классовой дифференциации". При этом принято ото-
ждествлять их с историческими типами общественного устройст-
ва, наблюдаемыми в современном мире или уже безвозвратно ушед-
шими в прошлое. Думаем, более обоснован несколько иной под-
ход, согласно которому любое конкретное общество состоит из
комбинаций различных стратификационных систем и множества
их переходных форм. По этой причине мы предпочитаем говорить
об <идеальных типах>, даже когда используем элементы традици-
онной терминологии. Хотя, впрочем, мы стараемся выделять типы,
имеющие широкие основания в истории разных обществ. Далее
приводятся девять основных типов стратификационных систем,
которые, по нашему мнению, могут быть использованы для опи-
сания любого социального организма".

В основе первого типа - физико-генетической стратификаци-
онной системы - лежит дифференциация социальных групп по
<естественным> социально-демографическим признакам. Здесь
отношение к человеку или группе определяется полом, возрастом
и наличием определенных физических качеств - силы, красоты,
ловкости. Соответственно, более слабые, обладающие физичес-
кими недостатками, считаются ущербными и занимают прини-
женное общественное положение. В данном случае неравенство

"CM.: Warner W. L. Social Class in America. N.Y.. Harper and Row Publishers,

1960. P. 13-14.
'" CM.: Левада Ю. А. (отв. ред.) Советский простой человек. М.: Мировой

океан, 1993. С. 53.

'"См., напр.: GiddensA. Sociology. Cambridge, Polity Press, 1990. P. 206-209.
'" Более подробное описание данных стратификационных систем см.: Радаев В.В..

Шкаратан О.И. Социальная стратификация, 2-е изд. М.: Аспект Пресс, 1996. Гл. 3.

232

утверждается существованием угрозы физического насилия или
его фактическим применением, а затем закрепляется в обычаях и
ритуалах.

Второй тип - кастовая система. В ее основе лежат этнические
различия, которые, в свою очередь, закрепляются религиозным
порядком и религиозными ритуалами. Каждая каста представляет
собой замкнутую, насколько это возможно, эндогамную группу,
которой отводится строго определенное место в общественной
иерархии. Оно является результатом обособления функций каж-
дой касты в системе разделения труда. Существует четкий пере-
чень занятий, которыми ее члены могут заниматься: жреческие,
воинские, земледельческие. В связи с тем, что положение в касто-
вой системе передается по наследству, возможности социальной
мобильности здесь крайне ограничены. И чем сильнее выражена
кастовость, тем более закрытым оказывается данное общество.

Третий тип представлен сословно-корпоративной стратифика-
ционной системой. В ней группы различаются формальными (юри-
дическими) правами, которые, в свою очередь, жестко связаны с
их обязанностями и находятся от них в прямой зависимости. Пос-
ледние подразумевают обязательства перед государством или корпо-
рацией, закрепленные формальным (законодательным) порядком.
Одни сословия обязаны нести ратную или чиновничью службу,
другие - <тягло> в виде податей или трудовых повинностей. Важ-
но и то, что принадлежность к сословию часто передается по на-
следству, способствуя относительной закрытости данной системы.

Некоторое сходство с сословной системой наблюдается в чет-
вертом типе - этакратической системе (франц. etat - государст-
во и греч. kratos - власть). Дифференциация между группами здесь
строится в первую очередь по их положению во властно-государ-
ственных иерархиях (политических, военных, хозяйственных), по
возможностям мобилизации и распределения ресурсов, а также по
тем привилегиям, которые эти группы способны извлекать из сво-
их властных позиций. Степень материального благополучия, стиль
жизни социальных групп, как и ощущаемый ими престиж, связа-
ны с формальными рангами, которые эти группы занимают в со-
ответствующих властных иерархиях.

Пятый тип - социально-профессиональная система, в которой
группы делятся по содержанию и условиям труда. Особую роль
выполняют квалификационные требования, предъявляемые к той
или иной профессиональной роли - обладание соответствующим
опытом, умениями и навыками. Утверждение и поддержание ие-
рархических порядков в данной системе осуществляется при по-
мощи сертификатов (дипломов, разрядов, лицензий, патентов),

233

фиксирующих уровень квалификации и способность осуществлять
определенные виды деятельности. Действенность квалификаци-
онных сертификатов поддерживается силой государства или ка-
кой-то другой достаточно мощной корпорации (профессиональ-
ного цеха). Сами сертификаты по наследству не передаются, хотя
история и дает примеры отступлений от этой нормы.

Шестой тип - классовая система. В наиболее традиционной
социально-экономической трактовке классы представляют собой
социальные группы однородных в политическом и правовом от-
ношениях граждан. Различия между группами наблюдаются преж-
де всего в характере и размерах собственности на средства произ-
водства и производимый продукт, а также в уровне получаемых
доходов и личного материального благосостояния. В отличие от
многих предыдущих типов, принадлежность к классам - буржуа,
пролетариев, самостоятельных фермеров и т.п. - не регламенти-
руется властями, не устанавливается законодательно и не переда-
ется по наследству (передаются имущество и капитал, но не сам
статус). В чистом виде классовая система вообще не содержит ни-
каких внутренних формальных перегородок (экономическое пре-
успевание, накопление собственности автоматически переводит вас
в более высокую группу).

Седьмую стратификационную систему мы назвали культурно-
символической. В ней дифференциация возникает из различий до-
ступа к социально значимой информации, неравных возможнос-
тей ее фильтровать и интерпретировать, способностей быть носи-
телем сакрального знания (мистического или научного). В древ-
ности эта роль отводилась жрецам, магам и шаманам, 6 средневе-
ковье - служителям Церкви, составлявшим основную массу гра-
мотного населения, толкователям священных текстов, в Новое вре-
мя - ученым, технократам и партийным идеологам. Более высо-
кое положение в данной системе занимают те, кто имеет лучшие
возможности для манипулирования сознанием и действиями
прочих членов общества, кто лучше других может доказать свои
права на истинное понимание, владеет лучшим символическим
капиталом.

Восьмой тип правомерно назвать культурно-нормативной сис-
темой. В ней дифференциация построена на различиях уважения
и престижа, возникающих из сравнения образов жизни и норм
поведения, которым следует данный человек или группа. Отноше-
ние к физическому и умственному труду, потребительские вкусы
и привычки, манеры общения и этикет, особый язык (профессио-
нальная терминология, местный диалект, уголовный жаргон) -
все это ложится в основу социального деления.

234

Наконец, девятый тип - социально-территориальная система,
формирующаяся в силу неравного распределения ресурсов между
регионами. Различия в доступе к рабочим местам и жилью, каче-
ственным продуктам и услугам, пользованию образовательными и
культурными учреждениями закрепляются административными
барьерами в виде паспортного режима и прописки, государствен-
ных границ, лимитирующих мобильность людей и потоки това-
ров. Сглаживанию неравенства препятствуют и такие экономичес-
кие причины, как неразвитость рынка жилья, высокая цена транс-
портных услуг и т.п.

Еще раз подчеркнем, что перечисленные стратификационные
системы - это <идеальные типы> и не более того. Любое реальное
общество является их сложным смешением, комбинацией. И бес-
смысленно сводить дело к какой-либо одной системе.

Заключение. В завершение поставим вопрос: в какой мере
многочисленные стратификационные схемы отражают реальность
или являются плодом искусственного авторского конструирова-
ния? Как, например, относиться к, увы, нередким сообщениям о
том, что 30 или 50% российского населения в последние год-два
оказались по уровню жизни за чертою бедности? Ведь справедли-
вость подобных утверждений в немалой степени зависит и от спо-
соба расчетов. Даже физиологический минимум средств существо-
вания, не говоря уже о социально-необходимом минимуме, мож-
но считать по-разному.

Во всяком разделении, понятно, есть элемент относительнос-
ти. И если само существование социального неравенства можно
принять за аксиому, то конкретные разграничительные линии,
количество и характер выделяемых групп действительно во многом
зависят от понятий и критериев, которые используются исследо-
вателем. И является ли, скажем, группа с душевым доходом от
двух до четырех прожиточных минимумов элементом реальности
или в большей степени чистым плодом статистической работы, -
зависит от смысла, вложенного в структурирующее действие.

Признание активной роли исследователя означает, что теория
не просто отражает структуру позиций, но в какой-то мере ее и
порождает, сама оказываясь формой стратифицирующей деятель-
ности. Так, популярность марксистской теории классов, начиная
со второй половины XIX в., свидетельствует не только о том, что
эта теория зафиксировала важные моменты капиталистического
общественного расслоения, но и о том, что она на десятилетия
определила для многих интеллектуалов способы видения ими со-
циальной структуры и социальной идентификации в обществе.

235

В каком-то смысле можно сказать, что классовая теория не толь-
ко отразила, но и создала классовое общество.

О судьбах и трансформациях стратификационных теорий мы
продолжим разговор в следующей лекции.

Лекция 16. КЛАССИЧЕСКИЕ НАПРАВЛЕНИЯ
___________СТРАТИФИКАЦИОННОЙ ТЕОРИИ____________

В течение долгого времени в нашей стране представления о со-
циальной стратификации почти целиком основывались на при-
знанной в качестве официальной версии марксистской теории
классов. Освоение западного теоретического арсенала приво-
дит нас сегодня к следующим выводам. Во-первых, современные
марксистские (<нео> и <постмарксистские>) трактовки классово-
го общества порою расходятся между собой до взаимоисключе-
ния. Во-вторых, существуют десятки немарксистских трактовок
самого понятия <класс>. Наконец, в-третьих, проблемы социаль-
ной стратификации несводимы к различиям между классами, и
существует еще масса других членений общества. В данной лек-
ции речь пойдет о трех классических направлениях стратифика-
ционных теорий - марксизме, функционализме и веберианстве,
Начать оправданно с наследия К. Маркса уже хотя бы в силу той
совершенно особой роли, которая ему отводилась в советском
обществе.

Марксизм. Прежде всего попытаюсь показать принципиаль-
ные особенности исходной марксовой теории классов':

1. В основе этой теории лежит позиция экономического детер-
минизма, за которым скрывается несколько <приглушенный> тех-
нологический детерминизм: утверждается, что базис общества об-
разуют производственные отношения, а они в конечном счете оп-
ределяются уровнем и характером развития производительных сил,
в первую очередь средств труда.

2. Ядром производственных отношений являются отношения
собственности на средства производства, служащие основным кри-
терием выделения классов. Прочие критерии значимы для выде-
ления групп и страт уже внутри зафиксированных классов.

' Концентрированного изложения классовой теории у самого К. Маркса нет.
Речь идет об обобщении положений из целого ряда работ: фрагмента об отчужде-
нии труда из Экономическо-философских рукописей, <Немецкой идеологии>,
первой главы <Манифеста Коммунистической партии>, незавершенной главы
<Классы> из 3-го тома <Капитала>, <18 брюмера Луи Бонапарта> и др.

236

3. Классы есть нечто большее, нежели номинальные статис-
тические группы; класс - это отношение. Ввиду того, что непо-
средственные производители отчуждены как от собственности, так
и от получаемого продукта, классовые отношения суть отношения
эксплуатации - присвоения чужого неоплаченного труда.

4. В каждом обществе существуют классы основные и неоснов-
ные. Классовая борьба является основополагающим фактом миро-
вой истории, а главной движущей силой общественного развития
и прогресса - борьба основных классов. Все прочие социальные
группы находятся в орбите этого классового противостояния.

5. В капиталистическом обществе основными классами явля-
ются буржуазия и пролетариат. Воспроизводство капитала сопро-
вождается дифференциацией собственности и доходов, углубляю-
щейся поляризацией общества в целом.

6. Положение класса в структуре общества определяет его объ-
ективные интересы. Их осознание пролетариатом как классом,
наиболее передовым из эксплуатируемых, превращает его, вслед
за буржуазией, из <класса в себе> в <класс для себя>. Процесс этого
превращения хотя и противоречив, но в принципе неизбежен.

7. Осознание интересов приводит к мобилизации пролетариа-
та и руководимых им нижних слоев в коллективном действии,
направленном на революционное преобразование общественного
базиса, а с ним - и всей системы общественных отношений.

Схема эта, конечно, не сообщает ничего нового людям, полу-
чившим советское образование. Но далеко не каждый из них осве-
домлен о том, как эта теория развивалась впоследствии: неомарк-
сизм неортодоксального толка у нас фактически попросту замал-
чивался (кстати сказать, рецидив подобного подхода мы обнару-
живаем и сейчас, но на этот раз склонны замалчивать уже учение
самого К. Маркса). Между тем марксизм XX столетия удивитель-
но разнолик. Здесь и ленинская линия, и вариации от сталинизма
до маоизма, и социал-демократические концепции, и взгляды та-
ких несколько особняком стоящих крупных фигур как Д. Лукач и
А. Грамши. На интересе к <молодому> К. Марксу сформировался
австромарксизм с двумя поколениями Франкфуртской школы, дав-
шей в итоге целый ряд известных имен (М. Хоркхаймер, Т. Адорно,
Г. Маркузе, Э. Фромм), а также экзистенциальный марксизм во
Франции (Ж.-П. Сартр, М. Мерло-Понти). Марксизм <спровоци-
ровал> появление и ярких ревизионистов в странах <социалистичес-
кого лагеря> (в первую очередь, в Югославии, Венгрии и Польше)^.

" Подробнее см.: Монсон П. Марксизм / Современная западная социология:
теории, традиции, перспективы. СПб.: Нотабене, 1992. С. 109-156.

237

С течением времени и накоплением исторического опыта оха-
рактеризованная выше марксова теория классов многосторонне
критиковалась и пересматривалась по следующим пунктам.

1. Экономический, а тем более технологический, детерми-
низм - лишь один из возможных подходов к общественному раз-
витию.

2. В результате корпорирования экономики, <революции уп-
равляющих> и возникновения элементов <народного капита-
лизма> произошла своеобразная <диффузия собственности>. В ре-
зультате последняя утратила свою роль основы противостояния
классов.

3. Аргументы экономистов-маржиналистов против трудовой
теории стоимости суть и аргументы против теории прибавочной
стоимости, а следовательно, и тезиса о том, что неимущие классы
обязательно подвержены эксплуатации.

4. Анализ фактических данных не подтвердил предположения
о неизбежном усилении социальной и экономической поляриза-
ции в ведущих западных обществах. Напротив, в них зафиксиро-
вано расширение средних слоев.

5. Подверглась ревизии посылка о чуть ли не прямой причин-
но-следственной связи между положением классов, их группо-
вым сознанием и совершаемым коллективным действием.

6. Зафиксировано снижение организованности и революци-
онности рабочего класса, позволившее поставить вопрос об исто-
рическом уничтожении пролетариата в процессе его <обуржуа-
зивания>.

7. Явные затруднения возникли у ортодоксальных марксистов
с объяснением социальной структуры общества советского типа,
применительно к которому отрицалось существование как прин-
ципиальных различий в отношениях собственности между клас-
сами, так и серьезных социальных конфликтов.

Такого рода критика, низводящая <экономический класс> в
ранг только одной из ряда объясняющих общественное развитие
переменных, побудила новые поколения марксистов искать от-
ветные ходы. Важнейшие из них, на наш взгляд, таковы.

1. Отказ от экономического детерминизма. В работах марксис-
тов-структуралистов, среди которых выделяется Н.Пуланцас (пос-
ледователь Л.Альтюссера), общественный процесс предстает в пер-
вую очередь как воспроизводство определенной структуры соци-
альных мест, ячейки которой могут заниматься разными социаль-
ными агентами. Принципиально важно, что структурные рамки
не ограничиваются у данного автора одними только экономичес-
кими отношениями, но включают также отношения политичес-

238

кого и идеологического господства и подчинения (здесь не обо-
шлось без влияния А. Грамши)^.

В конце 70-х годов эта позиция подверглась радикализации.
Основной тезис неомарксистов П. Хирста и Б. Хиндесса состоит
в принципиальной невозможности редуцировать многообразие со-
циально-политической реальности к классовым отношениям. По-
литика и идеология представляются им вполне самостоятельными
аренами социального действия и классовой борьбы*. Таким обра-
зом, если основоположники марксизма указывали на две важней-
шие движущие силы общественного развития (прогресс произво-
дительных сил и борьба классов), то теперь в этом качестве высту-
пает лишь второй из них. На политико-идеологическом <классе-
образовании> акцентирует внимание, в частности, А. Пржевор-
ски. Классы, по его убеждению, образуются никак не до, а лишь
в процессе самой этой борьбы как результат коллективного органи-
зованного действия, прежде всего действия политических партий^

2. Отказ от собственности в пользу управления. Теория <ме-
неджерской революции>, перекроившей ряды <капитанов бизне-
са> и поставившей вопрос о том, сохранилась ли вообще капита-
листическая система, марксистами воспринималась не слишком
благосклонно. Они заявляли, что отделение собственности от у