Цыбиков Г.Ц. Избранные труды. Том 2. О Центральном Тибете, Монголии и Бурятии - файл n1.doc

приобрести
Цыбиков Г.Ц. Избранные труды. Том 2. О Центральном Тибете, Монголии и Бурятии
скачать (1445.9 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc3025kb.04.03.2011 20:55скачать

n1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15






АКАДЕМИЯ НАУК СССР

СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

ИНСТИТУТ ИСТОРИИ, ФИЛОЛОГИИ И ФИЛОСОФИИ БУРЯТСКИЙ ФИЛИАЛ

БУРЯТСКИЙ ИНСТИТУТ ОБЩЕСТВЕННЫХ НАУК
Г. Ц ЦЫБИКОВ

ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ

В ДВУХ ТОМАХ

ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»

СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

Новосибирск • 1981

Г. Ц. ЦЫБИКОВ

ТОМ ВТОРОЙ

О ЦЕНТРАЛЬНОМ ТИБЕТЕ, МОНГОЛИИ И БУРЯТИИ

И 3 Д А Т Е Л Ь С Т В О « Н ЛУКА»

СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

Новосибирск • 1981

Ц ы б и к о в Г. Ц. Избранные труды. Т. 2. О Центральном Тибете, Монголии и Бурятии.- Новосибирск: Наука, 1981.

Второй том избранных трудов известного востоковеда и путешественника проф. Г. Ц. Цыбикова включает дневники и отчеты о путешествиях; предисловия и приме­чания к переводам «Лам-рим чэн-по», сделанным автором с тибетского на монголь­ский и русский языки; работы автора о казачестве и этнографии бурят.

Книга рассчитана на историков, востоковедов.

РЕДКОЛЛЕГИЯ:

В. Е. Ларичев, Д. Д. Лубсанов, А. П. Окладников (отв. редактор), Р. Е. Пубпев, Ц. Б. Цыдендамбаев (отв. редактор), Л. Д. Шагдаров.

S^"—

©Издательство «Наука», 1981.



Ш

Г. Ц. Цыоиьов. 20-е годы.

З&г

Предисловие

Во второй том избранных трудов Г. Ц. Цыбикова вогшга работы, ГСГотГ=^Гы7ЮиГрНе°сСоТвЬ ^дГЛя" мГРГыРГе;ВИЛненны

внутри i^rB^UTiz>:en^izz^^T^u^z7z

стические статьи бурятоведческого направления.

Первая группа открывается статьей «О Центральном Тибете», пред­ставляющей отчет автора о путешествии в Тибет, сделанный им на об­щем собрании Русского Географического общества 7 мая 1903 г. В эту же группу входяУт материалы *к публикациям монгольского текста и русского перевода сочинения тибетского буддийского деятеля Цзонхавы

При издании монгольского текста в 1910 г. Г. Ц. Цыбиков написал большое предисловие, в котором проанализировал три монгольских перевода «Лам-рим чэн-по» - агинский, хоринский и пекинский, рас­смотрев такие важные вопросы, как история возникновения монгольской письменности и распространение буддизма в Монголии, перевод на мон­гольский язык Ганчжура и Данчжура и составление для этой цели известного тибетско-монгольского терминологического словаря «Источник мудрецов» в 1742 г. Название «О монгольском переводе "Лам-рим чэн-по"» дано нами.

При издании текста русского перевода «Лам-рим чэн-по» в 1913 г. Г. Ц. Цыбиков написал обширное предисловие, которое посвящено

ние "Лам-рим чэн-по"».

При переводе на русский язык сложнейшего текста «Лам-рим чэн-по» Г. Ц. Цыбиков изучил огромное количество религиозно-философской литературы на тибетском и монгольском языках и использовал всю до­ступную ему буддологическую литературу. В результате он составил «Примечания к русскому переводу "Лам-рим чэн-по"», содержащие

Г„ГИнидИГтХГХенГидГня &Ј?&222ЈГ. ГЕ

5

массы источников на тибетском и монгольском языках, почерпнутых в подавляющем большинстве из Ганчжура и Данчжура, толкования от­дельных религиозно-философских терминов, объяснения их переводов и т. д. Эти примечания Г. Ц. Цыбикова имеют самостоятельную научную ценность, не потеряли своего значения и поныне, характеризуют их автора как крупного исследователя истории тибетского буддизма после так называемого реформирования его Цзоыхавой. Имея это в виду, редколлегия сочла необходимым опубликовать примечания Г. Ц. Цыби­кова как «Материалы к русскому переводу "Лам-рим чэн-по"», сгруппи­ровав их по соответствующим рубрикам-биографии и собственные имена, трактаты Ганчжура и сочинения Данчжура, религиозно-философ­ские хпколы, понятия и термины, переводы с тибетского на монгольский и русский языки, географические названия.

Работы Г. Ц. Цыбикова по переводу и исследованию главного сочи­нения Цзонхавы «Лам-рим чэн-по», включенные в настоящий том, представляют своего рода введение в изучение тибетского и монгольско­го буддизма периода господства секты гэлугпа. Вместе с тем следует заметить, что при всем критическом отношении Г. Ц. Цыбикова к нега­тивным сторонам буддийской церкви в Тибете и Монголии характеристи­ка им основных положений «Лам-рим чэн-по» и связанных с ними рели­гиозно-философских вопросов буддизма ограничена, как и у большинства представителей отечественного востоковедения дореволюционного пе­риода.

Ко второй группе трудов относятся дневники кратковременных поездок автора в Монголию в 1895 г., в Китай в 1909 г. и Монгольскую Народную Республику в 1927 г.

Третья группа - это исторпко-этнографические статьи «Забайкаль­ское бурятское казачье войско» (1925 г.), «Культ огня у восточных бурят-монголов» (1927 г.), «Цагалган» (1927 г), «Шаманизм у бурят-монголов» (1928 г.) и тезисы лекции «О национальных праздниках бу-рят» (1929 г.). Сюда вошла также в сокращенном варианте статья «Мон­гольская письменность как орудие национальной культуры», полныи текст которой вышел отдельным изданием в 1928 г.

Ранее публиковавшиеся работы подверглись некоторой литературной редакции: исправлена старая орфография, устранены повторы, заменены или исправлены неудачные формулировки и т. д. Дневники путеше­ствий и историко-этнографнческие статьи, публикуемые впервые, поправ­лены стилистически довольно значительно с безусловным сохранением мысли и хода изложения автора. Исходя из того, что работы Г. Ц. Цы-бикова по тибетологии, буддологии, монголоведению и бурятоведению, публикуемые во втором томе, отражают уровень развития востоковедения конца XIX-начала XX вв., в примечания были внесены соответствую­щие комментарии.

Имена и термины на санскрите, тибетском и монгольском языках, транскрибированные Г. Ц. Цыбиковым кириллицей с применением слож­ных дополнительных фонетических знаков, а также слова, написанные китайскими иероглифами, тибетскими и монгольскими буквами, переда­ны в латинской транслитерации. При этом транслитерированные слова заключены в круглые скобки в следующем порядке: на санскрите, на ти-бетском языке на монгольском языке. Латинская транслитерация ис-пользована главным образом в целях упрощения типографского набора. В предисловии к первому тому «Избранных трудов» Г. Ц. Цыбикова указывалось, 'что написание имен и транслитерированных слов в книге

6

«Буддист-паломник у святынь Тибета» сохранено без изменения. Во вто­ром томе учтены некоторые современные тенденции, наиболее типичные из которых следующие: написание вторых и последующих компонентов собственных имей преимущественно с прописной буквы; отказ от упот­ребления мягкого знака (ь) в конце и середине имен после буквы «н»; написание, особенно после шипящих, буквы «а» вместо «я»; сокращение числа дефисов (-), разделяющих слова. Такого рода написания во вто­ром томе «Избранных трудов» Г. Ц. Цыбикова приведены в соответствие с принятой в современных тибетологии и монголоведении транскрипцией буквами русского алфавита. Однако полностью унифицировать правопи­сание иноязычных имен оказалось затруднительным

Дело в том, что в тибетском, монгольском и бурятском языках рас­пространены одни и те же собственные имена, которые на русском язы­ке транскрибируются по-разному, в зависимости от языка, например: тиб. Чжамбал, монг. Джамбал, бур. Жамбал. Ввиду этого Г. Ц. Цыбиков дает одно и то же название иногда по правилам тибетского, иногда монгольского и бурятского языков В таких случаях применительно к монгольскому и бурятскому языкам авторские написания сохранены, при этом в указателях даны отсылки к основному, тибетскому, написа-шло. Чисто бурятские имена и названия даются так, как они пишутся в Бурятии: Гомбожаб, а не Гомбочжаб; Базар Барадин, а не Бадзар Барадиин; Шэрэ-Базар, а не Шри-Бадзар и т. д

Работы Г. Ц. Цыбикова, вошедшие во второй том и примечания
к ним, подготовили Р. Е. Пубаев («О Центральном Тибете», «О монголь­
ском переводе "Лам-рим чэн-по"», «Цзонхава и его сочинение "Лам-рим
чэн-по"», «Материалы к русскому переводу "Лам-рим чэн-по"», «Дневник
поездки в Улан-Батор в 1927 г.»); 111. R Чимитдоржиев («Дневник по­
ездки в Монголию в 1895 г.»); Ц.-Л. Дугарнимаев («Дневник поездки
в Китай в 1909 г.»); И. Л. Асалханов («Забайкальское казачье войско»);
Т. М. Михайлов («Культ огня у восточных бурят-монголов», «Цагалган»,
«Шаманизм у бурят-монголов», «О национальных праздниках бурят»)
Ц. Б. Цыдендамбаев («Монгольская письменность как орудие нацио­
нальной культуры»). Л. Д. Шагдаров и Д. III. Дамбаева составили ука­
затель имен и названий. 'IP д Д У

Коллектив составителей и редколлегия «Избранных трудов» профес­сора Г.. Ц. Цыбикова приносят благодарность рецензентам В. А. Бого­словскому и К. И. Кычанову, чьи ценные замечания были учтены в про-цессе редактирования.

<$&r

О ЦЕНТРАЛЬНОМ ТИБЕТЕ (Читано 7 мая 1903 года в общем собрании ИРГ О)

Представляя отчет о моем путешествии в Тибет, предпринятом в 1899 г. на средства Императорского Русского Географического обще-ства, я в сегодняшнем моем докладе пройду молчанием весь путь по Монголии, Китаю и Амдо и начну сообщение с границы конечной цели моего путешествия, т. е. Центрального Тибета.

19 июля 1900 г. караван богомольцев, в числе коих ехал я, после 22-дневного пути по безлюдному Северо-Тибетскому плоскогорью остано-

в™гРГвГ^^

вышел оттуда 24 апреля. Состоял он приблизительно из 70 _, почти исключительно амдоских и монгольских лам, помещавшихся в 17 походных палатках. Подводы с людьми и вьюки везли 200 лошаков и лошадей, приобретенных в Амдо.

Местность этой нашей остановки была замечательна тем, что тут мы встретили жителей Центрального Тибета. Здесь при самой дороге была расположена большая черная палатка (банаг), в которой жили солдаты из местных жителей как передовой пост для дозора за появле­нием иностранцев. В отчетном году они получили специальный приказ следить за русской экспедицией П. К. Козлова2, о которой было донесе-

но в&Ј 7JZZZIU0ГЙГ^ Гувидев, чт0 это обычный караван богомольцев, принялись уже каждый за свои ча-

Zy^aS ^T=b,«B оТрЛаГМ вТор'С =т^а™Х,М что плохо лежит.

Через четыре небольших перехода отсюда мы прибыли к так назы­ваемому Накчу-гонба4, т. е. к Накчускому монастырю, резиденции двух правителей здешних кочевников, назначаемых от центрального управ­ления Тибета — дэвапгуна. Один из них духовного звания и именуется «ханбо», а другой светского и зовется «нансал».

Они заведуют сбором податей и решают важные дела, возникающие между туземцами. Они же заведуют казенными станциями от Накчу-гонба до Лхасы, и на их обязанности лежит принятие предварительных мер по остановке едущих в Лхасу европейцев и поспешное уведомление

ГпГедГХ а™^™»lZcfZm6S~*zлГи^

8

нашего каравана - казначею гумбумского перерожденца Шочи, который
ради снискания дружбы, а может быть, и ради снятия с себя ответствен­
ности донес, что монголов едут буряты. Хотя вопрос о свобод­
ном пропуске бурят в последнее время был решен в положительном
смысле \ но казначей и ханбо сумели вынудить от нас 5 ланов серебра,
которые моментально выключили нас из категории подозрительных и
открыли двери в Лхасу.

Кроме того, Накчуский монастырь служит как бы таможенной за­ставой для всех вообще богомольцев. Дело в том, что при проходе через него богомольцы обязаны уплатить по 2 дхамха (тибетская монета) с каж-дой палатки. Мотивировкой такого налога служит потрава местных пастбищ, и для отказывающегося платить не назначается никаких ре­прессивных мер для взыскания, но наносится косвенное наказание по­средством запрещения местным жителям входить с непослушными в какие бы то ни было сделки.

Потратив 0,5 дня на сделки с ханбо, караван пошел далее от этого монастыря, находящегося на левом берегу небольшой речки Дре-чу, и через 10 верст подошел к левому берегу реки Накчу. Эта река в дожд-ливое время бывает невозможна для переправы вследствие глубины воды и быстроты течения при полном отсутствии лодок В частности, наш караван был задержан на двое суток в ожидании спада воды.

Далее три значительных перехода делаются по водораздельным хол­мам между Накчу и Уй-чу и довольно широкой равнине Сун-шап, с за­падной стороны которой возвышается гора Самтан-Кансар. Из этой долины через невысокий перевал Чжог-ла (по-монг. Найман субургайн даба) дорога вступает в долину Дам, населенную потомками монголов, приведенных в Тибет хошутским Гуши-ханом в середине XVII в. Они теперь совершенно отибетились, хотя некоторые из них сохранили свои монгольские войлочные юрты и не разучились доить кобылиц и делать кумыс. В языке их почти все монгольское исчезло, за исключением на­званий должностных лиц и некоторых специальных технических выра-жений. Дамские монголы подведомственны маньчжурскому амбаню, пребывающему в Лхасе; занятие их — скотоводство.

Из Дама через Лани-ла, или Двойной перевал, вступаем в ущелье, где встречается первое оседлое земледельческое » население Центрального Тибета. Оно, понятно, уже более культурное, и на реке Помдо-чу пере­права пешеходов происходит по цепному мосту, правда, очень неудоб­ному; а в дождливое время вьюки перевозятся в кожаных лодках, животные переплавляются вплавь. На правом берегу этой многоводной и быстрой реки стоит замок Помдо-цзон.

От него верст через 40 попадаем на речку Пэнбу, перевалив через довольно высокий перевал Чаг-ла. Пэнбу, или Пэн-юл,- одно из густо­населенных мест Тибета, и из него караванам предоставляются две до­роги: одна без перевала через устье Пэнбу и правому берегу Уй-чу, а другая, прямая, через высокий перевал Го-ла. В верстах 15 от верши­ны этого перевала находится столица Тибета — Лхаса, в которую мы вступили 3 августа 1900 г. после трехмесячного пути от Гумбума.

Центральный Тибет, под которым мы подразумеваем две провин­ции — Уй и Цзан, не был, как известно, после 1845 г. посещаем евро­пейцами6, по крайней мере, в главных своих частях, но тем не менее литература о Тибете из года в год увеличивается и ученый мир знает о нем весьма многое. Из русских путешественников никто ни в старину, когда допускались туда европейцы, ни тем более в новое запретное

9

время не проникал туда. Но Тибет ежегодно посещается русскоподданны-ми бурятами и калмыками вот уже непрерывно более тридцати лет, если не считать единичного, вероятно, случая, бывшего в первой половине XVIII в., а именно путешествия бурятского ламы Заяева7. Многие из этих паломников составляли свои записи или воспоминания о Тибете, из коих изданы пока лишь доклад Заяева и дневник калмыцкого палом­ника База-бакши 8.

Почтенное собрание, без сомнения, в праве ожидать от нас больше­го, чем могли дать простые паломники, а между тем как трудно дать значительные сведения тому, кто проник в запретную страну под видом такого паломника и в сношениях с местными жителями должен был представлять простого же паломника, ищущего в священной стране ду­шеспасительного, ежеминутно опасаясь, чтобы чем-нибудь не выделиться из среды своих товарищей-монголов и не дать повода даже малейшему подозрению в нем человека, причастного к европейцам!

Для нас не было тайной, что несколько лет тому назад некий индус пробрался в Центральный Тибет 9 и завязал сношения с одним знатным перерожденцем в Даший-Лхунбо10, как, наконец, он через слугу этого ламы получил книги, доставленные им в Калькутту, и как этот лама и слуга-юноша были казнены в Лхасе за свой смелый и преступный по­ступок — допущение иностранца и.

Пространство, которое мы прошли в Тибете, тянется с северо-восто­ка на юго-запад, от Накчу до Шихацзэ, приблизительно на 550 верст, а сделанная небольшая экскурсия до Цзетана — по водному пути около 150 верст, по прямому же сухопутному — около 100 верст. На основании впечатлений, полученных при движении по означенным путям, мы мо­жем сказать, что Тибет — страна гор и, как справедливо называют ее сами тибетцы, «ган-чжан-юл», т. е. «снеговая страна»12. Действительно, на пройденном нами районе мы встретили две снеговые горы — Самтан-Кансар на восточной оконечности хребта Нянчэп-танла и хребет Кар-ла по юго-западную сторону кольцеобразного озера Ямдок; остальные горы не доходят до снеговой линии, но зато они все почти безлесны и верши­ны их совершенно голы.

Речные долины в верхних своих частях узки и неудобны для хлебо­пашества, но в средних и нижних частях расширяются и дают возмож­ность трудолюбивому тибетцу засевать их сплошь хлебами. В дождливое время вследствие крутизны и скалистости гор образуется масса быстрых потоков, большинство которых высыхает в сухое время года; но все же ключи и речки в каждой пади поддерживают воду в многочисленных оросительных канавах и не позволяют безмолвствовать жерновам водя­ных мельниц.

По отношению к осадкам год можно делить на две части: сухую и дождливую. Сухое время года в 1900 г. в Лхасе началось 13 сентября, когда прошел последний в году дождь, затем октябрь и ноябрь были совершенно сухими, и небольшой первый снег выпал 7 декабря, который, впрочем, на другой же день растаял. Затем в январе небольшой снег шел 1 раз, в феврале - 3, в марте - 4 (причем 14 марта был слышен первый гром), в апреле — 2 раза. К этому надо прибавить, что снег тотчас же после выпада таял в долине, а оставался несколько дольше лишь в го­рах. Первый значительный дождь был 5 мая, затем случаи дождя запи-— 7 раз, в июне — 8, в июле — 17, в августе — 13 и в самом начале сентября - 2 раза. О времени падения дождей должно заметить, что по большей части он шел поздним вечером или ночью порывисты-

10

ми и крупными каплями, в мае и июне часто с градинками. Направле­ние движения облаков наблюдалось в большинстве случаев с запада на восток.

Температура воздуха в тени наблюдалась нами в течение 235 дней трижды в день: утром до восхода солнца, по возможности, на рассвете, чтобы застать минимальную ночную, в час дня и в 9 часов i вечера. Вычисление средней температуры (по Реомюру) за этот период дает следующие результаты: утром +4,2°, в час дня +11,7° и в 9 вечера +7,4° Самым холодным месяцем является декабрь, дающий среднюю ут­реннюю -6,1°, полуденную +1,1° и вечернюю -2,3°; самым теплым оказывается июнь, дающий утром +11,8°,в полдень +18,2° и вечером +13,9°. Зимою большие реки остаются совершенно свободными ото льда, а малые покрываются тонким слоем его. Почва замерзает только на по-верхности.

Относительно численности жителей Тибета, как известно, существу­ют различнейшие показания, начиная от совершенно фантастических 33 миллионов до 3,5 или даже 2,5 миллиопов во всех провинциях Тибета. Если взять более вероятное последнее показание, то из него на Цент­ральный Тибет приходится не более 1 миллиона жителей. Нам, в част­ности, не удалось узнать точных цифр о численности населения, но по личным впечатлениям скажем, что это население не должно быть особенно велико Узкие речные долины между высокими, скалистыми, недоступными для земледельческой культуры горами не могут прокор-мить слишком большого населения. Кроме того, масса безбрачного ду­ховенства как мужского, так и женского пола и губительные эпидеми­ческие болезни, такие, например, как оспа, от которых тибетцы почти не знают никакой существенной защиты, служат не только во вред увеличению населения, но, по нашему мнению, они прогрессивно уменьшают его. Так, оспа, свирепствовавшая в 1900 г., похитила более 10% населения Лхасы и окрестных монастырей. К убеждению о незна­чительности населения Тибета приводит и то обстоятельство, что на собрание, называемое «лхасским большим монламом», стекается всего 20 тысяч монахов из всех окрестных монастырей. Это — в центре ламаизма, где находятся главные святыни и высшие цаннид-ские школы, содержащиеся в значительной степени на казенный счет!

Туземцы-тибетцы называют себя «бод-па», но в обиходе принято называть жителей по названиям областей и частей их. Так, жители области Цзан зовутся «цзан-ба», области Уй - «лхоха-ва» и т. п. Приш­лое население, за исключением жителей из разных тибетских провин­ций, состоит из китайцев, непальцев, кашмирцев и монголов. Оно живет только в городах и главным образом в Лхасе, Шихацзэ и Чжанцзэ.

Большая часть китайцев, преимущественно выходцев из Сычуани, числится в гарнизонах и обеспечена содержанием. Гарнизоны эти со-держатся в больших городах и расположены в отдельных лагерях, например в Лхасе, в поселении Дашитан13, в 2,5 верстах на север от города. Те из китайцев, которые имеют свои коммерческие предприятия, ведут мелочную торговлю через местных жителей, главным образом, женщин. Китаец, известный любитель семейной жизни, по пути в Цен­тральный Тибет, в Каме " или же на месте чаще всего обзаводится на­ложницей. Прижитых с нею мальчиков воспитывает по-китайски, а де­вочек по-тибетски. Затем сыновей определяет в гарнизоны или пристраи­вает к какому-нибудь другому делу. Сын этот всегда считается китайцем, хотя часто не знает китайского языка и не несет местных повинностей,

11

что составляет громадную привилегию китайцев в Тибете. Поэтому стать наложницей китайца простой тибетянке составляет своего рода гордость, и во время уличной перебранки двух женщин часто можно слышать высокомерное заявление, что она тем уже лучше своей сопер­ницы, что состоит «чжэми» (незаконной женой) китайца. Нам никогда и нигде не приходилось видеть китайца на вид более праздного, чем в Тибете.

Непальцы и кашмирцы, примерно равные по количеству, являются почти исключительно торговцами, причем среди непальцев много ремес­ленников. Согласно историческим сказаниям, непальцы с древних вре­мен были в Тибете архитекторами-строителями храмов, художниками-скульпторами статуй будд и иконописцами, и по настоящее время непальцы являются наилучшими красильщиками местных сукон, золо-тых и серебряных дел мастерами, начиная от мелких колечек до золоче-ных крыш храмов. Непальцы-буддисты, в отличие от господствующего в их государстве племени гурка, зовутся «бал-бо». Они избегают брач­ных уз с тибетянками, так как в противном случае им на родине грозит смертная казнь. Нарушившие этот закон остаются в Тибете навсегда. Кашмирцы, напротив, всегда женятся на тибетянках, причем предваритель­но обращают их в мусульманство, в котором воспитывают и своих детей.

В административном отношении китайцы непосредственно подчине­ны амбаню, присутствие и жилище которого помещается на юго-запад­ном краю города у остатков древней городской стены. Непальцы и кашмирцы подчиняются своим старшинам, которые являются как бы консулами или поверенными в делах при центральном правлении Тибета со своею юрисдикцию. Монголы в числе около 1 тысячи человек состоят исключительно из монахов и являются лишь временными жите­лями, сменяющими ежегодно около 15% своего состава. Они распреде­ляются по своим общинам в главнейших монастырях. В их числе в 1900 г. было 47 русскоподданных бурятских лам из Забайкалья и один калмык из Астраханской губернии. Они подчиняются общемонастыр­скому уставу.

Социальный состав населения — родовитые дворяне, именитые пере­рожденцы, духовенство и крестьяне. Дворянство состоит из потомков прежних владельцев уделов и потомков отцов далай-лам и банчэней, удостаиваемых маньчжурским двором княжеских титулов пятой степе-пи — гунов.

Князья, высшие перерожденцы, равно как и большие монастыри и отдельные общины в них, являются владельцами земель с крестьянами, живущими на них. Но больше всего земли и крестьян, конечно, у цент­рального правления дэвашупа (далай-ламы).

Отдельного военного сословия, по-видимому, нет: служба несется за пользование особыми земельными участками. Более же подробных условий воинской повинности нам не удалось узнать.

Жилищем населения служат дома, построенные из каменных нлит или необожженных кирпичей, скрепленных глиной. Большинство домов в деревнях одноэтажные, в городах — двух- или трехэтажные. Окна в них без стекол, завешиваются марлёю или коленкором, на зиму закле­иваются местной бумагой. Печи, или вернее очаги, устраиваются лишь па кухне и топятся только для приготовления пищи. У них нет дымо­вых труб и вообще специальных отверстий для выхода дыма, потому дым, свободно наполнив комнаты, отыскивает себе выход через двери и окна. Правда, в верхних этажах есть отверстия в потолках, которые

12

хотя немного избавляют квартирантов от дыма, но зато беспокоят во время дождя. Кстати упомянем, что главным топливом служит сухой помет рогатого скота и яков.

Мужская и женская одежда особого покроя, изготовляется преи-мущественно из местного сукна разного сорта и цвета. Бедный класс носит белый как самый дешевый цвет, а более зажиточные — красный и темно-красный, солдаты — темно-синий, высшие сановники и князья — желтый. Женщины любят тот же темно-красный цвет. Конечно, встре­чаются и другие цвета. Тибетцы сообразно со своими средствами отличаются щегольством. Они украшают себя, особенно женщины, золо­том, серебром, кораллами, бриллиантами, рубинами, жемчугом, бирюзой и другими драгоценными металлами и камнями.

Главную пищу населения составляет мука от поджаренного ячме­ня-цзамба, которую размешивают либо в чае, лпбо в ячменном же вине. Из овощей больше всего едят редьку. Самым обычным и любимым блюдом всех классов населения является похлебка цзамтук, изготовля­емая путем кипячения цзамбы с мелко покрошенными кусочками редьки в воде. Самый лучший цзамтук получается тогда, когда приготовляется па бульоне от толченых костей, но кости стоят сравнительно дорого и доступны для ежедневной пищи только зажиточным.

Тибетцы любят есть мясо в сыром виде, и при угощениях мясо кладется сырое или недоваренное. Употребляют мясо преимущественно яковое, баранину и свинину, мясо же крупного рогатого скота считается нехорошим; ослиного и лошадиного не употребляют вовсе. Бедный класс населения ест и рыбу. Нам не случалось видеть, чтобы сами тибетцы употребляли в пищу птиц, хотя содержат кур ради яиц. Из молочных продуктов в большом употреблении коровье масло, идущее преимуще­ственно на забеливание чая и в топленом виде на светильники перед кумирами. Кроме того, кислое молоко особого приготовления (тиб. «шо», монг «тарак») считается очень почетным кушанием, а в поэзии симво-лизирует чистоту.

Оба пола всех слоев населения очень любят ячменное вино, которое для простого люда является главным напитком и почитается вследствие дешевизны (2—2,5 копейки на наши деньги за бутылку) и малой опья-пительности. Затем мужчины очень преданы курению листового табака посредством трубок, а монахи, избегая трубок, употребляют не в мень­шей степени тот же табак в нюхательном виде. Вследствие сравнитель­ной дороговизны табака и ради ослабления его крепости миряне смеши­вают его с листьями растения шолу, а монахи — с пеплом навоза бара-нов и козлов.

Главными чертами характера центрального тибетца едва ли не должно признать забитость и льстивость, причина коих, без сомнения, кроется в экономических и административно-судебных условиях страны Наряду с этими качествами, конечно" тибетцу свойственна набожность, которая у него истекает из боязни потерять покровительство и защиту богов или же прогневить их. Поэтому очень часты жертвоприношения, поклонения, кругохождения перед святынями и т. д. В то же время тибетец очень впечатлителен и суеверен, вследствие чего на каждое новое происшествие в его жизни он старается отыскать объяснений у тайноведов-лам и прорицателей; а при болезнях, например, предпочитает принимать зерна ячменя, благословленные ламами и прорицателями, или приглашать читать разные целебные молитвы, чем прибегать к по­мощи медицины, которая, кстати сказать, в Центральном Тибете в на-

13

стоящее нремя не так развита, как в Лмдо и Монголии. При всем этом тибетец, по-видимому, склонен к веселью, выражающемуся в песнях и плясках во время пародных праздников.

В семейной жизни у тибетцев существуют между прочим полианд­рия и полигамия 15. При этом нам объясняли, что женитьба нескольких братьев на одной или выход нескольких сестер за одного считается идеалом родственных отношений. Иного объяснения полиандрии мы, по крайней мере, не могли найти. К этому добавим, что даже во вре­менных связях с женщиной братья имеют одну любовницу.

Многочисленное безбрачное духовенство освободило массу женщин, что является причиной, во-первых, их полной свободы в поведении и, во-вторых, самостоятельности в хозяйстве. Родить детей от случайного отца нисколько не считается позором для женщины, а служит лишь радостью материнского чувства и надеждой на помощь в трудной борьбе для изыскания средств существования. Там не принято спраши-вать имени отца! Затем мы не в состоянии припомнить такого занятия, в котором женщина не принимала бы деятельного участия, часто совершенно самостоятельно ведя значительные предприятия.

Главным занятием оседлого населения служит земледелие, причем засевают преимущественно ячмень, из которого изготовляется цзамба, затем пшеницу — для крупчатки, бобы — для приварка и выжимания масла, горох, идущий в виде муки в пищу бедного класса населения и в дробленом виде на корм лошадей, лопшков и отчасти ослов. Полевые работы производятся главным образом на «цзо» (по-монг. «хайнак» -помесь яка с коровой), на яках и ослах. Главными вьючными животны­ми служат выносливые маленькие ослы и отчасти рогатый скот. Жители окраин, более поднятых над уровнем моря, и таких же местностей в центральной части занимаются скотоводством. Разводят яков, овец и в ограниченном количестве лошадей. Под вьюки употребляют яков, а в некоторых местах и овец. Лошадь и мул у тибетца являются пред­метом некоторой роскоши и потому содержатся только зажиточными людьми. Лошади и лошаки местной породы очень низкорослы и некра­сивы, почему богатые люди пользуются только приводными из Запад-ного Китая. В конюшнях далай-ламы и банчэня нам приходилось видеть/ и кровных лошадей, приведенных из Индии.

Торговля состоит в снабжении горожан и монастырского духовен­ства продуктами земледелия и скотоводства в обмен на предметы местной незначительной промышленности и иностранного привоза. Избытки предметов внутреннего производства, попятно, идут на внеш­нюю торговлю, о которой будет сказано ниже. Здесь же упомянем, что тибетец имеет очень мало потребностей, ограничивается в жизни самым необходимым, хотя у него наблюдается склонность к пред­метам роскоши, дорогим украшениям, предметам культа и домашней обстановки. Торговля ведется на серебряные местные монеты, курс коих во время нашего пребывания в Лхасе равнялся нашим 20 копейкам.

При этом замечается значительная неравномерность распределения благосостояния и рабское подчинение бедности богатству. Вследствие малого развития промышленности человеческий труд там ценится весь­ма дешево. Например, на хозяйских харчах наилучший ткач местного сукна за день получает 15 копеек, чернорабочая женщина или мужчина 4-6 копеек; наивысшее вознаграждение получают ламы, чтецы мо­литв,-20 копеек за день беспрерывного чтения и т. д. Домашняя при-

14

слуга почти никогда не получает жалованья, она живет за пищу и не­большую помощь в одежде.

В городах развито нищенство, в которое неизбежно, между прочим, впадают преступники, лишенные органов зрения, кистей рук, прикован­ные к вечным кандалам и колодкам. Вообще разного вида попрошайни­чество не считается постыдным даже среди зажиточных и занимающих значительные должности людей, в особенности среди духовенства.

Теперь опишем более или менее достопримечательные города и монастыри, посещенные нами в Центральном Тибете. Во главе их, разумеется, должно поставить столицу Тибета Лхаса. В простонародье она зовется только этим именем, а в литературе нередко встречается на­звание Лхадан. Впрочем, оба названия имеют почти тождественное значение — «страна богов» и «полный богами». Основание города относят ко времени царя Стронцзан-Гампо, жившего в VII в. Рассказывают, что этот царь в числе своих жеп имел царевен непальскую и китайскую, которые привезли с собою по статуе Будды Шакьямуни, для коих и бы­ли построепы кумирни в Лхасе, а сам царь поселился на горке Марбо-ри, где ныне стоит дворец далай-ламы. Город этот расположен на широ­кой равнине, окаймленной с одной стороны рекой Уй-чу, а с другой -высокими горами правого ее берега. Имеет он, если не считать Поталы, почти круглую форму с диаметром около полутора верст, но многие сады, находящиеся на южном и западном краях города, а также бли­зость Поталы и соседних с ней медицинского дацана, дворца Дацаг-хутукты, а также летней резиденции далай-ламы - Норбу-линха дали повод показаниям о его окружности в 37 и менее верст. На самом же деле та круговая дорога, но которой набожные делают обходы (лингор) пешком или растяжными поклонами, равняется 11-12 верстам. Круг этот оканчивают в 2 дня, если в день делается до 3000 поклонов.

Сады и древесные насаждения, столь любимые тибетцами и находя­щиеся на окраинах города, придают последнему очень красивый вид в особенности весною и летом, когда между зелеными верхушками де­ревьев блестят золоченые крыши двух главных храмов и белеют стены многоэтажных домов. Восхищение видом издали сразу исчезает при вступлении в город с его кривыми и до крайности грязными улицами, на которых в дождливое время стоят лужи воды, и грязь вместе с разными нечистотами наполняет воздух зловонием, а местами застав­ляет вязнуть даже вьючных животных. Равнина, на которой стоит город, подвержена наводнениям как из главной реки Уй-чу, так и ручьев, стекающих с гор. В ограждение от них устроены каменные плотины, песчаные валы и проведены отводные канавы как по городу, так и вне его. Через канавы устроены более или менее прочные мосты, наилучшим из коих является мост Ютог-самба.

Центром города служит храм, где находится большая статуя Будды. Храм этот - квадратный дом-колодезь около 20 саженей по стороне, в три этажа, с четырьмя золочеными крышами китайского стиля и с дверью-воротами, обращенными на запад. Все этажи этого храма с глу­хими наружными стенами разделены на множество темных, освещаемых светильниками комнат, в каждой из коих стоят различные статуи будд. В средней комнате восточной стены находится главный объект поклоне­ний - вышеупомянутая статуя Будды Шакьямуни под роскошным балдахином-беседкой. Сама статуя из бронзы, отличается от общеизвест­ных изображений индийского мудреца головными и грудными украше-

15

яиями из кованого золота со вставкой различных драгоценных камней с преобладанием бирюзы, изготовленными и надетыми на статую знаме­нитым основателем желтошапочного учения Цзонхавш. Лицо этой статуи со времен Цзонхавы красится благочестивыми поклонниками золотым порошком, разведенным на жидком клее. Перед ней на длинных скамейках-столиках постоянно горят светильники с коровьим топленым маслом в золотых лампадах — подношениях тех же поклонников. Почти равным с нею почетом пользуются еще две статуи в том же храме — одиннадцатиликого иодис<11ВЫ /л.ыалоки1еш.15с1ры, пвриритдеицами киши

.д=^^^

женщин вообще и лхасских в частности. Обстоятельство это, замеченное и нами, должпо, без сомнения, объясниться вообще закаленностью ти­бетской женщины, в особенности принадлежащей к простому классу. Перед этой статуей беспрерывно совершаются возлияния ячменного вина^под названием золотого напитка (сэрчжэм) и щедро разбрасыва­ются зерна. Это неистощимое продовольствие и уютные уголки в углуб­лениях и складках одежды статуи привлекли и размножили здесь

нна*чТпГибшГи; Sr^STSS^ ирлой

f МоИнголУГи ГдТГотя "ивые ТесГры' и™ды ? ЈЈЈ д'оГ Лхасы съедаются кошками.

двоР*° вДВгУГОЭрГ ^^о^Г^рТиТ^ве^ГТ^сГх г настырей.

Малая статуя Будды помещается в особом храме в северной части города и называется' «Чжово-рамсэ». Как храм, так и статуя по своим размерам и украшениям уступают первым. Замечается также разница в размерах чествования поклонников.

В Лхасе находятся дворцы знатных хутукт-перерожденцев, зани­мавших должность тибетских царей. Эти дворцы составляют наилучшие

центральной казне, либо общинам окрестных монастырей. Домов част­ных владельцев очень немного, и они находятся преимущественно на окраинах.

^тв—^^^

Чжамцо (1617—1682)16 его советником дэбой Санчжай-Чжамцо". В основу замысла здания положена идея военная, оборонительная, и с этой точки зрения Потала является одним из прежних замков (цзон пли цзэ), развалинами которых так богат Тибет и в печальной участи коих Потала сыграл преобладающую роль, подчинивши их себе.

В длину дворец имеет около 200 саженей и в вышину по лицевой

16

дворца тибетцы выказали все свое строительное искусство, и в нем находится все ценное в Тибете, примером чего является золотой субур-ган пятого далай-ламы около 4 саженей вышины. Все ценности и апар­таменты самого далай-ламы находятся в центральной части дворца, выкрашенном в коричневый цвет. Остальные части дворца служат квартирой разного штата при далай-ламе, в числе коего состоит община монахов в 500 человек, составляющая так называемый Намчжал-дацан. На обязанности общины лежат богослужения ради блага и долгоденствия далай-ламы.

Во дворе, под горой, находятся монетный двор, судилище для далай-ламских подданных, тюрьма и т. п. На продолжении этой горы, ныне отделенной большим субурганом с проходными воротами, стоит един­ственный для Центрального Тибета медицинский факультет - Манба-дацан со штатом в 60 человек, содержимый на средства далай-ламской казны. Немного западнее и ниже находится кумирня китайцев-будди­стов, а у северо-западного подножия горы —дворец Гундэлин. В версте па запад от последнего, на берегу реки Уй, стоит летний дворец да­лай-ламы - Норбу-линха.

Кроме этого, в Лхасе помещается два дацапа, изучающих мисти­цизм, с духовенством в 1200 человек.

Что касается светского населения Лхасы, то оно едва ли превышает 10 тысяч человек, из коих около 2/3 падает на женщин. Но Лхаса может показаться более многолюдным городом вследствие близости двух больших монастырей и большого наплыва сельских обывателей из разных мест, а также стечения сюда богомольцев из ламаистских стран. Служа местом центрального управления Тибетом и имея в своих окре­стностях многолюдные монастыри, а также привлекая многочисленных богомольцев своими святынями, Лхаса является значительным торго­вым пунктом, а также посредницей в торговле Индии с Западным Ти­бетом и Китая с Восточным Тибетом. Рынок располагается вокруг центрального храмового квартала, где все нижние этажи домов и свобод­ные площадки на улицах заняты лавками и мелочной выставкой това­ров. Приказчиками в торговле являются преимущественно женщины, за исключением лавок кашмирских и непальских, где торгуют мужчины.

В окрестностях города расположены, как мы упоминали выше, главнейшие монастыри Тибета: Сэра, Брайбун и Галдан, известные под общим именем Сэрбрай-гэсум. Самым большим из них является мона­стырь Брайбун (произносится Дайбун), расположенный в верстах 10 на северо-запад от Лхасы. Вторым является Сэра, находящийся верстах в трех на север от нее; третьим - Галдан, отстоящий от Лхасы верстах в 30 и расположенный по левую сторону реки Уй-чу, на склоне доволь­по высокой горы Брог-ри. Все эти монастыри принадлежат одной господствующей секте Цзонхавы и основаны при его жизни в па-чале XV в.

Число монахов в них доходит до 15—16 тысяч человек, из коих 8-8,5 тысячи в Брайбуне, 5 тысяч в Сэре и 2-2,5 тысячи в Галдане. Верховным настоятелем монастырей считается далай-лама; лишь в Гал-данском монастыре существует должность наместника Цзонхавы под именем Галданского золотопрестольного (Галдан-сэрти-ба) - должность, учрежденная тотчас после смерти знаменитого основателя советом его ближайших учеников и сподвижников. Она замещалась в старину лицом, выбранным галданскими монахами, но с течением времени вследствие неурядиц, возникших из-за выборов, был установлен нынешний порядок

2 Г. Ц. Цыбиков

17

замещения, а именно: ее занимают по очереди (по 6 лет) монахи из двух лхасских дацанов Чжуд по порядку выслуги ими высших должно-стей своего дацана. В настоящее время служит уже 85-й наместник Цзонхавы, или 86-й настоятель Галдана, считая первым самого реформатора.

Каждый из этих монастырей имеет свой устав, свои земельные
угодья, и они потому не зависят друг от друга, но преобладающее вли-
яние имеет Брайбунский монастырь по своему богатству и многолюд­
ству, которые, без сомнения, составились как взаимная причина и по­
следствие. Значительную основу такому возвышению, конечно, положило
то обстоятельство, что из среды брайбунских монахов возвысились
далай-ламы, которым суждено было вскоре стать во главе духовного
и светского правления Центрального Тибета. Ламаистские монастыри,
как известно, служат столько убежищем отрекшихся от мира

аскетов, сколько школами для духовенства, начиная от обучения аз­буке до высших пределов богословских знаний.

Правда, общинная школа начинает сразу с изучения богословия, первоначальные же знания дети, равно как и взрослые, получают под руководством частных учителей по выбору учащегося. Но всякий, будь то мальчик 5—6 лет или вполне зрелый и даже старый человек, по по­стрижении считается членом общины и получает содержание, подчиняясь общемонастырскому уставу. Главным предметом является богословская философия, заключающаяся в пяти отделах догматики 18, составленных индийскими пандитами и переведенных на тибетский язык. В этих от­делах уже после цзонхавинской реформы были сделаны различными учеными толкования, которые, как говорят ламы, не различаются между собою по существу, так как все толкователи держались общей идеи учения знаменитого реформатора. В вышеупомянутых монастырях бого­словие изучается в толкованиях шести ученых в семи редакциях, каж­дая из копх изучается на специальном факультете (дацане) — три — в Брайбуне и по две - в Сэре и Галдане.

Помимо богословских дацанов, или факультетов, в двух первых монастырях существуют по одному дацану Агпа, на обязанности коих лежит совершение мистических обрядов и чтение за благополучие мона-стыря. Духовенство распределено весьма неравномерно по отдельным факультетам монастырей: например, в Брайбуне на одном факультете 5 тысяч человек, а на другом только 600.

Справедливость требует сказать, что монастырские общины заботят­ся не столько об образовании своих членов, сколько о хлебе насущном. Поэтому всякие почести и ученые степени даются только тем, кто сдела­ет общине пожертвование натурой или деньгами; все значительные должности также обложены обязательной раздачей пожертвований чле­нам общины. Самый главный приток пожертвований исходит от пере­рожденцев, т. е. воплощенцев души какого-нибудь предшественника. Чьим бы воплощением он ни был, он в общине признается таковым лишь по совершении известной раздачи денег и кушаний, и сколько бы образован ни был монах, он не получит ученой степени пока не сделает пожертвований. Следовательно, добродетель и ученость там измеряются количеством пожертвований на монастырские общины.

Затем каждый из этих монастырей известен чем-либо особенным. Так, Брайбун знаменит своими прорицателями, Сэра - ритодами -кельями аскетов, а Галдан - разными чудесными предметами

18

Культ прорицателей, или оракулов, основан, в свою очередь, на куль­те так называемых чойчжонов, или хранителей учения. Судя по истори­ческим преданиям, можно заключить, что буддизм, введенный в Тибет в VII в., не мог здесь прочно развиться потому, что ему трудно было преодолеть народное тяготение к своим прежним божествам, с которыми народ так свыкся и которые были тем дороги, что созданы им самим. Затем, без сомнения, защитниками прежнего культа являлись жрецы его-шаманы-. Но буддизм, покровительствуемый царями Тибета, в трудной борьбе с народным суеверием сделал ему уступки. Этот ком­промисс между буддизмом и шаманством- был сделан, как говорят, проповедником IX в Падма-Самбавой. Он заставил прежних местных духоз поклясться, что отныне они будут защищать лишь буддийское учение, за это им были обещаны почести, воздаваемые в виде жертв из вина, ячменных зерен и т. и. Наивысшие из духов называются ида-мами духов же более низких рангов называют чойчжонами или чойсру-нами Чойчжоны вещают устами прорицателей, на которых нисходят. Нисхождению подлежат чойчжоны лишь низших степеней. Как храни­телей и защитников веры народ представляет их себе в виде страшных чудовищ с воинскими доспехами. Поэтому и прорицатель перед нисхож­дением на пего чойчжона надевает шлем, берет в руку пику, саблю или лук со стрелами и т. п. Смысл же нисхождения заключается в том, что дух-хранитель ради пользы живых существ воплощается в избранного прорицателя.

Таких духов-хранителей очень много, соответственно чему много и
прорицателей Старшим между ними является утверждаемый китай­
ским правительством прорицатель Найчун-Чойчжон, золотокровельный
храм которого со штатом духовенства находится на юго-востоке от мо­
настыря Брайбун, в тенистом саду. К нему обращаются за предсказа­
ниями не только простые смертные, но и все высшее духовенство до
далай-ламы включительно. Взаимное отношение их таково: лама есть
«содержатель (вместилище) учения», а чойчжон — его «хранитель»,
давший клятву в неусыпной защите религии, за что будет чествоваться
всеми. Поэтому лама чествует делает жертвоприношения чойчжону,
а чойчжон предотвращает все случаи, угрожающие религии и ее пред-
ставителю -ламе. Они являются контролерами друг друга и в то же
иремя единодушными союзниками. В этой роли защитника религии
чойчжоны или вернее, их прорицатели, играют громадную роль в жизни
как отдельных частных лиц, так и монастырских общин до верховного
управления Тибетом включительно. Влияние прорицателей до того вели­
ко, что с ними приходится считаться даже далай-ламе и высшим хутук-
там; они стараются расположить их к себе. Роль чойчжонов нам хотелось
бы отождествить с деятельностью прессы, начиная от серьезного обсуж­
дения важнейших общественных вопросов до мелкой, иногда пристра­
стной рекламы включительно.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15


Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации