Щерба Л.В. Языковая система и речевая деятельность - файл n1.doc

приобрести
Щерба Л.В. Языковая система и речевая деятельность
скачать (4929.6 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc4930kb.13.09.2012 18:59скачать

n1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

Академик АН СССР

Л.В.Щерба

ЯЗЫКОВАЯ





СИСТЕМА -

И РЕЧЕВАЯ

ДЕЯТЕЛЬНОСТ

ЬЛ. В. Щерба

ЯЗЫКОВАЯ СИСТЕМА И РЕЧЕВАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

Издание второе, стереотипное

МОСКВАББК 81.2я44

Щерба Лев Владимирович

Языковая система и речевая деятельность. Изд. 2-е, стереотипное.

М.: Едиториал УРСС, 2004. — 432 с.

ISBN 5-354-00816-6

Предлагаемая читателю книга выдающегося русского лингвиста, одного из создателей теории фонемы, академика Л. В. Щербы (1880-1944) содержит работы разных лет и из разных областей лингвистики. Написанные давно, они и в настоящее время представляют несомненный интерес и актуальность для современного языкознания. Во многом работы Л. В. Щербы предвосхитили основные положения и методы новейших лингвистических направлений.

Книга будет интересна филологам всех специальностей, студентам и аспи­рантам филологических факультетов.

Редакторы: Л. Р\ Зиндер, М. И. Матусевич

Издательство «Едиториал УРСС». 117312, г. Москва, пр-т 60-летия Октября, 9. Лицензия ИД № 05175 от 25 06 2001 г Подписано к печати 04.06.2004 г Формат 60x90/16 Тираж 500 экз Печ л. 27 Зак. М> 2-1408/586


ISBN 5-354-00816-6
Отпечатано в типографии ООО «РОХОС». 117312, г. Москва, пр-т 60-летия Октября, 9


Едиториал УРСС, 2004



2604 ID 22207

9785354008162

< , .... . ___ >
УРСС

Издательство научной и учебной литературы E-mail: URSS@URSS.ru Каталог изданий в Internet: http://URSS.ru Тел./факс: 7 (095) 135-42-16 Тел./факс: 7 (095) 135-42-4

6ПРЕДИСЛОВИЕ

Настоящий том трудов академика Л. В. Щербы содержит его различ­ные работы, как уже опубликованные в свое время, так и печатающиеся по сохранившимся в архиве рукописям и стенограммам. Помещены здесь и переводы некоторых его статей из старых зарубежных журналов, ныне недоступных для читателя.1 Многие из публикуемых работ рассеяны по разным, часто малоизвестным изданиям, другие же, хотя и переиздава­лись в двух предшествующих сборниках,2 тоже стали уже сейчас библио­графической редкостью.

Помещаемые здесь труды Л. В. Щербы, несмотря на то, что многие из них были написаны давно, не только представляют несомненный инте­рес для истории отечественной филологической науки, но сохраняют актуальность и для современного языковедения. Это доказывается тем, что многие лингвистические проблемы, поставленные Щербой, и выска­занные им идеи находят свое дальнейшее развитие в исследованиях на­шего времени. Достаточно назвать хотя бы столь популярную сейчас теорию порождающей грамматики Н. Хомского, или не менее важную теорию языковых контактов, или же, наконец, общую теорию лексикогра­фии, которая находит отражение в практике составления словарей разно­образных типов в нашей стране.

Редакторы предлагаемого сборника работ Л. В. Щербы стремились к тому, чтобы дать читателям по возможности полное представление о его общелингвистических взглядах, о том, как он понимал сущность и место языковой системы, как мыслил себе ее функционирование в речевой дея­тельности человека. Этим стремлением объясняется и характер публикуе­мых здесь извлечений из книг Щербы.

Естественно, что в некоторых статьях, относящихся к разным перио­дам его научной деятельности, имеют место известные повторения. Они возникли вследствие того, что Щерба стремился как можно шире разъяс-нить разным кругам читателей ряд кардинальных проблем, либо впервые им поставленных, либо решаемых по-новому.

В текст работ Щербы не вносились в принципе никакие исправления или сокращения, за исключением стенограмм лекций и докладов, не под­вергшихся в свое время авторской правке.

Для удобства читателей дополнены библиографические данные работ, упоминаемых в тексте; все дополнения заключены в квадратные скобки.

Статьи и извлечения из книг в настоящем томе составляют шесть разделов: I. Общие вопросы языкознания; II. Фонетика; III. Теория письма, транскрипция и транслитерация; IV. Лексикография; V. Методика; VI. Статьи о творчестве различных ученых — персоналии. Внутри каж­дого раздела статьи расположены не в хронологической последователь­ности, а по степени их значимости.

Как видно из приведенного перечня, этот том отличается от пред­шествующих сборников тем, что он содержит и некоторые —- наиболее существенные — работы Л. В. Щербы по методике преподавания иностран­ных языков, которую он разрабатывал в плане рассмотрения языка в его трех аспектах, связывая ее таким образом с общим языкознанием.

В приложении содержится перечень трудов академика Л. В. Щербы, основанный на списке, составленном его покойным сыном Д. Л. Щер­бой,3 и пополненный некоторым числом неизвестных до сего времени рукописных работ, сохранившихся в архиве, а также и несколькими пе­чатными статьями, ранее упущенными.

В примечаниях в конце книги для каждой работы указывается либо дата ее перво го опубликования, либо время ее написания, если она печа­тается с рукописи, либо фамилия переводчика, если это перевод. В тех случаях, когда у читателей могут возникнуть затруднения в понимании текста или же когда Щерба упоминает об именах и фактах, возможно неизвестных широкому кругу лиц, даются соответствующие разъяснения (такие места отмечены в тексте звездочкой: *).

Вся транскрипция — как фонетическая, так и фонематическая — заключена в квадратные скобки. В тех случаях, когда они противопостав­лены, для фонематической транскрипции используются кавычки, а для фонетической — квадратные скобки. Исключение сделано только для ра­боты «Теория русского письма», в которой Л. В. Щерба помещает тран­скрипцию русскими буквами в лапочках („"), а транскрипцию латинскими буквами в елочках («»).

Редакторы Л. Р. Зиндер, М. И. Матусеви

чЛ. В. ЩЕРБА. ОСНОВНЫЕ ВЕХИ ЕГО ЖИЗНИ И НАУЧНОГО ТВОРЧЕСТВА

Л. Р. Зиндер и М. И. Матусевич

JI. В. Щерба родился 20 февраля (5 марта) 1880 г. в семье инженера-технолога. В 1898 г., по окончании гимназии в Киеве, где тогда жили его родители, Лев Владимирович поступает на естественный факультет Киевского университета, но уже в следующем году переходит на историко-филологический фа­культет С.-Петербургского университета, чтобы посвятить себя в дальнейшем преподаванию русского языка и литературы, о чем мечтал с юношеских лет (так он писал в одной из авто­биографий). В 1903 г. JI. В. Щерба кончает университет и И. А. Бодуэн де Куртенэ, под руководством которого он за­нимался, оставляет его при кафедре сравнительной грамма­тики и санскрита. После сдачи магистерских экзаменов в 1906 г. JI. В. получает командировку за границу и едет в Лейпциг, а затем в Северную Италию, где самостоятельно изучает в де­ревне живые тосканские диалекты. Затем во время осенних каникул 1907 и 1908 гг. едет в лужицкую языковую область и по совету И. А. Бодуэна де Куртенэ занимается изучением му- жаковского диалекта лужицкого языка, являющегося таким образцом, в котором выявляется взаимное влияние немецкого и лужицкого. В конце 1907 г. и в 1908 г. Л. В. живет в Париже и работает в лаборатории экспериментальной фонетики Ж. П. Руссло, изучая фонетику ряда языков и эксперименталь­ные методы исследования. Одновременно с этим он накапливает экспериментальный материал и по фонетике русского языка для своей магистерской диссертации.В 1909 г. Л. В. возвращается в Петербург, избирается при­ват-доцентом Петербургского университета и одновременно становится хранителем кабинета экспериментальной фонетики (ныне лаборатория имени Л. В. Щербы), основанного еще в 1899 г. профессором С. К. Буличем, но находившегося в за­пущенном состоянии. JI. В. вкладывает всю свою энергию и знания в развитие кабинета и добивается значительной дота­ции на приобретение необходимой аппаратуры и $ниг, С тех пор и до конца своей жизни, в течение тридцати с лишним лет, JI. В. неустанно развивает работу лаборатории, являвшейся его любимым детищем.

Годы с 1909 по 1916 были очень плодотворными в научной деятельности JI. В. Щербы. В 1912 г. он публикует и защищает магистерскую диссертацию «Русские гласные в качественном и количественном отношении», а в 1915 г. — докторскую «Вос- точнолужицкое наречие». В 1916 г. он избирается профессором Петроградского университета и находится в этой должности до эвакуации из Ленинграда в 1941 г. В этот период Л. В. уча­ствует и в работе других учебных и научных учреждений, где он занимается организационной, педагогической и научной деятельностью, как-то: на курсах иностранных языков Бобри- щевой-Пушкиной, в Петербургском учительском институте, на Бестужевских женских курсах, в Институте живого слова, в Институте истории искусств и др.

Начиная с молодых лет Л. В. стремится соединить свои те­оретические изыскания с практикой в разных ее аспектах, применить их для развития культурного строительства в на­шей стране. Так, уже в 1914 г. он заботится о развитии языко­вой культуры студентов университета и организует кружок по изучению русского языка (среди участников его были С. Г. Бархударов, Ю. Н. Тынянов и др.), руководителем кото­рого он был в течение нескольких лет. Л. В. был связан также и со школой, сначала в качестве председателя педагогического совета, а после революции —- директора 1-й единой трудовой школы Петроградского района. Как пишет в биографии JI. В. его сын, «Лев Владимирович сознательно берет на себя админи­стративные обязанности. . .: он ищет верных и широких воз­можностей влиять на организацию преподавания, на его ха­рактер».3 Это стремление его быть полезным в развитии обра­зования прежде всего в средней, а затем и в высшей школе ле­жит в деятельности Л. В. в течение всей его жизни.

Особо следует упомянуть деятельность Л. В. в 20-х годах в качестве организатора и руководителя различных курсов иностранных языков (фонетический институт практического изучения языков и др.). Л. В. предполагал организовать в этом институте наряду с преподаванием разных других языков (западноевропейских и восточных) также и преподавание рус­ского языка для нерусских. JI. В. вводит там преподавание ино­странных языков по фонетическому методу и разрабатывает свою оригинальную систему.

Начиная с 20-х годов JI. В. является бессменным председа­телем Лингвистического общества (естественного продолжения лингвистического отделения Неофилологического общества) и группирует вокруг себя лингвистов разнообразных специаль­ностей. С 4923 по 1928 г. под редакцией Л. В. выходит четыре выпуска сборника «Русская речь», задачей которого была по­пуляризация лингвистики. В них принимали участие как уче­ные старшего поколения, например Д. Н. Ушаков, В. И. Чер­нышев и др., так и молодые, например С. Г. Бархударов, С. И. Бернштейн, В. В. Виноградов, Б. А. Ларин и др.

В 1924 г. Л. В. избирается членом-корреспондентом Акаде­мии наук СССР, и с этого времени начинается его плодотворная деятельность в области теории составления словарей (см. ниже, стр. 16), завершающаяся в 1940 г. написанием труда «Опыт общей теории лексикографии».

Около 1930 г. Л. В. занялся пересмотром своих общелингви­стических положений, и результатом этого явилась статья «О трояком аспекте языковых явлений и об эксперименте в язы­кознании», которой он придавал большое значение (подробнее см. ниже, стр. 9).

В 30-е годы Л. В. продолжает заниматься словарной ра­ботой, пишет учебное пособие «Фонетика французского языка», но уделяет также большое внимание и исследованию различных вопросов грамматики, по преимуществу синтаксических, рус­ского языка, что привлекало его еще в 20-е годы, когда он чи­тал в Институте живого слова курс синтаксиса русского языка.

Продолжая свою многогранную деятельность и в Ленин­градском университете и в Академии наук, Л. В. в то же время уделяет много времени вопросам культурного строительства. С чувством большой ответственности он принимает участие в написании учебников для средней школы, программ, в раз­работке вопросов орфографии и т. д. Еще в 1921 г. Л. В. активно участвует в строительстве национальных культур Союза ССР, помогает созданию письменности языка коми. А в конце 30-х го­дов Л. В. привлекают к переводу графики различных языков с латинского на русский алфавит, и он — благодаря своей большой лингвистической эрудиции — дает глубокие, интерес­ные заключения по таким проектам, как например печатаю­щееся здесь впервые по сохранившейся рукописи «Мнение Л. В. Щербы о проекте кабардинского алфавита на основе рус­ской графики».

В конце 30-х годов Л. В. активно участвовал также в созда­нии нормативной грамматики русского языка, подготавливае­мой к изданию в АН СССР. Однако Л. В. не успел закончить эту работу из-за эвакуации в начале войны в Нолинск, где он провел два года. Там он сотрудничает в Институте школ, а также в Институте дефектологии и др., эвакуированных из Москвы, В Нолинске же Л. В. пишет «Теорию русского письма», которая осталась незаконченной, затем книгу «Основы методики преподавания иностранных языков» по плану Инсти­тута школ (он написал только первую половину ее), статьи по методике преподавания языков и др.

В 4943 г. Л. В. переезжает вместе с реэвакуирующимися ин­ститутами Наркомпроса в Москву и с головой уходит в научную, педагогическую и организационную деятельность в различных институтах и комитетах.

В сентябре 1943 г. Л. В. избирается действительным членом Академии наук СССР, а в марте 1944 г. — действительным членом вновь созданной Академии педагогических наук СССР, в которой он становится во главе историко-филологического отдела.

Последним начинанием Л. В. была организованная Диалек­тологической комиссией АН СССР диалектологическая конфе­ренция по северно-русским говорам в Вологде. Он был ее пред­седателем и параллельно проводил для ее участников семинар по фонетике.

С августа 1944 г. Л. В. серьезно заболел, хотя первые ме­сяцы еще продолжал работать. 26 декабря 1944 г. он скон­чался.4

* ? #

Научное творчество Л. В. Щербы было очень разнообраз­ным. Он писал и на общелингвистические темы, в частности общефонетические, и о различных аспектах отдельных языков (главным образом русского), и о звуковом строе языков (рус­ского, французского), и о лексикографии, и о методике препо­давания иностранных языков, и о графике и орфографии и т. д.

Охарактеризовать все это в одной небольшой статье, разу­меется, невозможно. Поэтому авторы останавливаются только на тех проблемах, которые считают особенно значительными для характеристики Льва Владимировича как ученого-язы­коведа

.Широта лингвистических интересов, глубина и оригиналь­ность развивавшихся JI. В. Щербой идей выдвинули его в пер­вые ряды советских языковедов. Его общелингвистические взгляды были полнее всего изложены им в статье «О трояком аспекте языковых явлений и об эксперименте в языкознании», опубликованой в 1931 г., и в работе «Очередные проблемы язы­коведения», которую он не успел закончить и которая была напечатана уже после его смерти. Первая была результатом глубокого пересмотра Щербой унаследованной им от Бодуэна психологической трактовки языка и соответствующих мето­дов его изучения. Пересмотр этот заключался не в прямой кри­тике старых взглядов, а в поисках внутренних особенностей, присущих объекту языковедения, которые могли послужить основанием для этих взглядов.

Важнейшим положением, выдвигаемым здесь Щербой, было различение речевой деятельности, языковой системы и языко­вого материала. При этом на первом месте стоит речевая де­ятельность, т. е. процессы говорения и понимания; она возможна благодаря наличию второго аспекта —■ языковой системы, т. е. словаря и грамматики, которые не даны в непосредственном опыте, «ни в психологическом, ни в физиологическом», а могут выводиться только из языкового материала, т. е. «совокупности всего говоримого и понимаемого в определенной конкретной обстановке в ту или другую эпоху жизни данной общественной группы».5 Таким образом, в языковой системе мы имеем «не­кую социальную ценность, нечто единое и общеобязательное для всех членов данной общественной группы, объективно данное в условиях жизни этой группы».6 Психофизиологическая речевая организация индивида является лишь проявлением языковой системы. «Но само собой разумеется, — пишет Щерба, — что сама эта психофизиологическая речевая органи­зация индивида вместе с обусловленной ею речевой деятель­ностью является социальным продуктом».7

Весьма существенным для концепции Щербы является то, что в отличие от Соссюра, рассматривавшего язык и речь как хотя и связанные между собой, но независимые сферы, Щерба говорил об аспектах лишь искусственно разграничиваемого единого целого,8 «так как очевидно, — писал он, — что язы­ковая система и языковой материал — это лишь разные ас­пекты единственно данной в опыте речевой деятельности, и так как не менее очевидно, что языковой материал вне про­цесса понимания будет мертвым, само же понимание вне как-то организованного языкового материала (т. е. языковой системы) невозможно».9

Владение языковой системой позволяет говорящему созда­вать и повимать тексты хотя и по определенным правилам, «но зачастую самым неожиданным образом». Щерба подчер­кивает при этом важность содержательной стороны. При созда­нии текстов действуют, читаем мы, «не только правила синтак­сиса, но, что гораздо важнее, — правила сложения смыслов, дающие не сумму смыслов, а новые смыслы. . .»10.

«Если бы наш лингвистический опыт, — писал Щерба в другой работе, — не был упорядочен у нас в виде какой-то системы, которую мы и называем грамматикой, то мы были бы просто понимающими попугаями, которые могут повторять и понимать только слышанное».11

В статье «О трояком аспекте языковых явлений и об экспе­рименте в языкознании» Щерба подвергает критике свои старые работы, касающиеся субъективного метода (в частности, метода самонаблюдения)» Он настаивает на необходимости эксперимента в лингвистических исследованиях, важность которого подчеркивается уже самим названием статьи. Только эксперимент может дать в руки лингвиста «отрицательный языковой материал», который характеризуется Щербой сле­дующим образом: «... в „текстах" лингвистов обыкновенно отсутствуют неудачные высказывания, между тем как весьма важную составную часть „языкового материала" образуют именно неудачные высказывания с отметкой „так не говорят", которые я буду называть „отрицательным языковым материа­лом". Роль этого отрицательного материала громадна и совер­шенно еще не оценена в языкознании, насколько мне изве­стно».12

Эксперимент, по Щербе, — это самый надежный путь для проникновения в сущность языка, в идиоматичность отдельных языков. Именно признанием преимущества экспериментальных методов, неприменимых при анализе старых текстов, объяс­няется тот интерес Щербы к исследованию живых языков, ко­торый столь для него характерен.Статья «Очередные проблемы языковедения», частично пере­кликающаяся с рассмотренной выше статьей «О трояком ас­пекте языковых явлений», посвящена главным образом выяс­нению принципов адекватного описания языков, построения грамматик и словарей, которые бы, по словам Щербы, «от­вечали языковой действительности и которые были бы сво­бодны от всяких'традиционных и формалистических предрас­судков».13 Созданию «действительно хороших описаний» ме­шает то, что лингвисты находятся под влиянием латинской грамматики, «от которой они лишь с великим трудом и только очень постепенно освобождаются», «и изучаемый язык в той или иной мере воспринимается ими в рамках и категориях родного».14

Познание структуры человеческого языка, вообще являю­щейся, как об этом часто говорил JI. В. Щерба, единственным предметом языковедения как науки, требует изучения не только языков культурных народов. «Три типа языков, —* читаем мы в той же статье, — нуждаются в первую голову в „беспредрас­судочном" изучении. Это, во-первых, языки племен, стоящих на низком уровне развития. . . Во-вторых, требуют присталь­ного изучения языки жестов. . . Третий тип языков, кото­рый, по-моему, нуждался бы в пристальном изучении, — это язык всевозможных афатиков».15 Как и всегда, Щерба отмечал и практическое значение исследования подобных языков.

Большое место занимает в рассматриваемой статье проблема содержания описательной грамматики, в связи с чем стоит разграничение грамматики и лексики, которое, по Щербе, характеризуется следующим образом: «. . . все индивидуальное, существующее в памяти как таковое и по форме никогда не творимое в момент речи, — лексика. . ., все правила образова­ния слов, форм слов, групп слов и других языковых единств высшего порядка — грамматика».16 Вместе с тем лексика не представляет собой нечто беспорядочное: напротив, Щерба пишет о «системе лексики» и о «правилах словаря».

Важным моментом в концепции Щербы является, далее, различение активной и пассивной грамматики, которое раз­вивается им особенно подробно в работах по методике препода­вания иностранных языков.17

Широкий отклик получило в нашем языковедении учение Щербы о частях речи. Он считал, что оно должно составлять особый отдел грамматики, который он предлагал назвать «лексические категории». По мысли Щербы, в нем должны найти себе место «не только такие общие категории, как существитель­ные, прилагательные, глаголы», но и «такие категории, как безличность. . . и категория грамматического рода».18 Такой своеобразный подход к учению о частях речи связан с тем, что Щерба видел в нем не классификацию слов, а объединение их в очень общие категории, определяемое различными, но в пер­вую очередь семантическими факторами.

JT. В. Щерба почти не оставил исследований диахронического характера, но его высказывания по соответствующим проб­лемам представляют несомненный интерес. Он говорил о том, что язык находится «все время в состоянии лишь более или ме­нее устойчивого, а сплошь и рядом и вовсе неустойчивого рав­новесия», что «всегда и везде есть факты, которые грызут норму».

Вслед за своим учителем Бодуэном де Куртенэ JI. В. Щерба придавал большое значение фактору смешения языков. В своих работах он много раз обращался к проблеме двуязычия. Смешение, по его мнению имеющее социальную природу, лежит и в основе эволюции языков. Он писал: «. . . капиталь­нейшим фактором языковых изменений являются столкновения двух общественных групп, а следовательно, и двух языковых систем, иначе — смешение языков»; и далее: «Так как процессы смешения происходят не только между разными языками, но и между разными групповыми языками внутри одного языка, то можно сказать, что процессы эти являются кардинальным® и постоянными в жизни языков».1718

Нетрудно увидеть, что ряд изложенных выше идей Л. В. Щербы, как это недавно отмечали О. С. Ахманова и С. Д. Кацнельсон, во многом предвосхитили и основные поло­жения и методы (в их принципиальном аспекте) новейших лин­гвистических направлений, в частности порождающей грам­матики и трансформационного метода Н. Хомского.19

* * *

В области фонологии Щерба известен как один из создателей теории фонемы. Ему принадлежит первый в истории науки специальный анализ понятия фонемы как словоразличительной и морфеморазличительной единицы, противопоставленной от­тенку (варианту) как единице, не обладающей такой дистинк- тивной функцией. Такому анализу было посвящено введение к магистерской диссертации Щербы, опубликованной в 1912 г. под названием «Русские гласные в качественном и количествен­ном отношении». В это время на Западе никто еще не писал о фонеме, а Щерба, хотя иногда и в очень сжатом виде, рас­смотрел все важнейшие проблемы фонологии, которые и до сих пор волнуют исследователей.

Щерба начинает анализ понятия фонемы с показа того, что к понятию отдельного звука говорящие приходят только через фонему благодаря ее связи со смысловыми единицами языка. Проблему членения потока речи он считал важнейшей и труд­нейшей проблемой фонологии до конца своей жизни. В своих лекциях по общей фонетике, читанных им в Ленинградском университете во второй половине 30-х годов, Щерба постоянно возвращался к этой мысли. В записях лекций, сделанных одной из ближайших учениц Льва Владимировича — И. П. Сунцо- вой, — имеются такие строки: «Когда говорят о фонемах, обычно говорят о сравнении фонем друг с другом. Наиболее трудное в вопросе о фонеме то, как мы делим на фонемы»; и далее: «Первый вопрос, связанный с фонемой, это вопрос о делимости звуковых рядов на части». В другой лекции мы читаем: «Надо себе представлять, что реально дано нам в языке: речевой поток; эвуков речи нет.* Вот делится на в, о, иг, т. е. на элементы в результате анализа. Звуки получаются в резуль­тате анализа потока». В опубликованном уже после смерти Щербы введении к академической «Грамматике русского языка» он писал: «... ничто не отделяет один звук от другого, с ним в речи соседящего. . . Однако поскольку отдельные звуки речи служат для различения смысла слов. . . и по­скольку отдельные звуки могут иметь самостоятельное значе­ние . . . постольку справедливо будет все же сказать, что всякая речь распадается на отдельные звуки или состоит из отдельных звуков. . . Лингвистическая природа отдель­ных звуков речи и определяется тем, что каждый из них может что-то значить в данном языке, и термин ф о- нема введен именно с целью подчеркнуть это обстоятель­ство».20

В «Русских гласных. . .» Щерба остановился и на вопросе о неделимости фонемы. Поводом для этого ему послужили наблю­дения над акустическим характером отдельных гласных, в част­ности гласного а из слова ад. Хотя Лев Владимирович поль­зовался с нашей современной точки зрения примитивнейшими приборами, ему удалось показать, что этот гласный состоит из шести следующих друг за другом и различающихся в аку­стическом отношении элементов. И если тем не менее для рус­ского языка й для его носителей этот гласный представляет собой одну единицу, одну фонему, то только потому, что со смысловой точки зрения подобные звуковые единицы никогда не членятся в русском языке.

Н. С. Трубецкой в «Основах фонологии» (М., 1960) тоже начинает фонологический анализ с вопроса о разложении сложных фонологических единиц на далее неделимые единицы— фонемы (при этом он цитирует соответствующее определение фонемы Щербы).

Однако вследствие того, что в качестве фактора, обусловли­вающего членение, Трубецкой принимал противопоставление, т. е. тот же фактор, который, по его мнению, действует при парадигматической идентификации фонемы, его последова­тели и не заметили чисто лингвистического характера про­блемы сегментации речи и не уделили ей достаточного внима­ния. Более того, можно сказать, что в фонологии фактически считалось, что сегментация речи задана ее артикуляторно- акустическими характеристиками.

Ставшие широко известными в последние годы результаты электроакустических исследований полностью подтвердили наблюдения Щербы и сделали очевидным, что сегментация на отдельные звуки по физическим или физиологическим при­знакам невозможна, что членение на фонемы — это результат лингвистического членения. Благодаря этому более чем через полвека после Щербы проблема сегментации стала привлекать к себе пристальное внимание фонологов. Достаточно сказать, что на 8-м Международном фонетическом конгрессе, состояв­шемся в 1971 г. в Монреале, этой проблеме были посвящены не только два доклада, представленные советскими фоноло­гами, но и доклад главного редактора международного журнала «Phonetica» г. Пильха

.Большое значение имела для дальнейшего развития теории фонемы отчетливая формулировка различия между понятиями фонемы и оттенка, основывающегося на чисто функциональном критерии, чем подчеркивалось, что единство оттенков одной фонемы обусловлено не их фонетическим сходством, а невоз­можностью различать слова и формы слов в данном языке. В этой связи хотелось бы отметить, что Щерба, очевидно, по­нимал, что это не легко будет принять его читателю. Ведь А. И. Томсон, выдающийся русский фонетик начала XX в., утверждал, что разные по характеру к потому осознаются как один и тот же согласный, что они более сходны между собой, чем с т или любым другим согласным. Поэтому Щерба не огра­ничивается ставшим впоследствии хрестоматийным примером с двумя е в русском и французском языках, а приводит еще семь примеров, которые показывают, что одно и то же звуковое раз­личие может иметь в разных языках разное фонологическое значение.21

Впоследствии, когда Щерба прочел в «Руководстве к фоно­логическим описаниям» Трубецкого следующее правило: «Если два акустически или артикуляторно родственные между собой звука какого-нибудь языка никогда не встречаются в одном и том же звуковом окружении, то они являются комбинатор­ными вариантами одной фонемы», — он подчеркнул слово «родственные» и написал на полях: «плохо!». Сам Щерба счи­тал, что не акустическое сходство, а чередование в пределах одной морфемы объединяет два звука, находящихся в отноше­нии дополнительной дистрибуции, в одну фонему.22

Нужно, кроме того, подчеркнуть, что Щерба считал основ­ной функцией фонемы не различительную способность, а хотя бы потенциальную возможность быть связанной со смыслом. Об этом свидетельствуют следующие обстоятельства: 1) опре­деление фонемы в «Русских гласных. . .», которое гласит: «Фонемой называется кратчайшее общее фонетическое пред­ставление, способное ассоциироваться со смысловыми пред­ставлениями и дифференцировать слова»; 2) следующие слова из «Очередных проблем, . .»: «В языке утилизируются звуки не просто как физические или физиологические явления, а как элементы языка, имеющие или по крайней мере могущие иметь значение»; 3) формулировка, которую мы находим во введении к «Грамматике русского языка»: «Лингвистическая природа отдельных звуков речи и определяется тем, что каждый из них может что-то значить в данном языке, и термин ф о- н е м а введен именно с целью подчеркнуть это обстоятельство».

Нельзя не отметить того, что и в нашей лингвистике, не го­воря уже о зарубежной, до сих пор не оценена по достоинству последовательно лингвистическая трактовка фонемы, как она предстает перед нами в теории фонемы Щербы. А вместе с тем она остается и сейчас единственной теорией, которая ни при синтагматической, ни при парадигматической идентификации фонемы никогда не отступает от лингвистических критериев.

Заканчивая рассмотрение основных фонологических идей Л. В. Щербы, хочется вспомнить и то немногое, что можно найти у него относительно диахронической фонологии. В «Рус­ских гласных. . .» им было высказано такое положение: «Во­обще говоря, фонетическая история языка, в известной части, сводится, с одной стороны, к исчезновению из сознания неко­торых фонетических различий, к исчезновению одних фонем, а с другой стороны, к осознаванию некоторых оттенков, к по­явлению других новых фонем».

Интересно отметить и то, что в статье «К личным окончаниям в латинском и других италийских диалектах» Щерба отвергает фонетический путь развития и отдает предпочтение морфологи­ческому, о чем подробно писал В. В. Виноградов.23

* * *

В 1924 г. Лев Владимирович избирается членом-корреспон­дентом АН СССР и входит в состав словарной комиссии сначала как научный сотрудник первого разряда, а затем как товарищ председателя комиссии. К этому времени относится начало его лексикографически* штудий, чему Л. В. отдается с увлечением и что станет отныне одной из его любимых тем. Как и всегда, Л. В. подводит теоретическую базу под свою практическую работу над словарями, сначала русским нормативным (акаде­мическим), так как он разрабатывает в качестве сотрудника словаря АН его часть (от и до идеализироваться), а затем и русско-французским переводным словарем. Свои постоянные размышления на эту тему он изложил в статье «Опыт общей теории лексикографии», являющейся плодом его интенсивной — как практической, так и теоретической — работы по лексико­графии. Это объединение практики и теории является харак­терным для научной деятельности Л. В. Щербы. Как говорит Е. С. Истрина в статье «Л. В. Щерба как лексикограф и лекси­колог», «практическая по общему своему характеру работа перерастает в научную работу, выдвигающую широкие научные проблемы и устанавливающую опорные теоретические поло­жения, на которых она строится».24

Главная мысль, лежащая в основе этой деятельности, детальное изучение, «глубокая продуманность соотноше­ний, которые определялись для него той внутренней сущ­ностью, тов. идеей основного значения, из которой разви­вались подчас многообразные и тонкие оттенки, которая служила основой образа. Поиски и установление линии раз­вития каждого отдельного значения, приводящего к перенос­ному и образному употреблению слова, составляли сущ­ность работы. . .».

Руководствуясь этой мыслью, Л. В. Щерба и писал свои статьи в русском академическом словаре, которые здесь не­возможно дать; интересующиеся могут их посмотреть в соответ­ственном выпуске словаря.26

Теми же принципами руководствовался Щерба и при напи­сании русско-французского словаря.25 Многогранная семан­тическая структура слова особенно ярко видна при сравнении двух разных языков, так как в результате их различного исто­рического развития она почти никогда в них не совпадает. 13 этом словаре Щерба чрезвычайно тщательно разрабатывал систему значений и их оттенков в русских словах и пытался подобрать к ним соответственные французские переводы. В предисловии к словарю (см. стр. 304—312 этой книги) есть много убедительных, ярких примеров, показывающих несо­ответствие русских и французских понятий, выражаемых сло­вами.

Попутно хотелось бы отметить роль примеров, которые JI. В. считал наиболее прямым средством для понимания его мысли. Почти каждое русское мало-мальски семантически слож­ное слово подвергалось Щербой пересмотру, устанавливалось его основное значение и различного рода ответвления, а затем проводился так называемый эксперимент, как говорил Щерба, т. е. перебирались всевозможные русские контексты и их переводы на французский язык. В результате этой интересной, но очень кропотливой работы появлялись словарные статьи с различными семантическими подразделениями слов в русском языке и их французскими переводами со стилистическими и другими пометами. Особенно тщательно Щерба пересматривал русскйе предлоги и союзы, их значения и подбирал соответ­ственные переводы.

Известный французский славист и русист Люсьен Теньер, ознакомившийся со словарем еще в процессе работы над ним, сказал в своей статье (опубликованной значительно позже), что «словарь совершенно освободился от влияния традиций. . . и вполне заслуживает названия „современного"».26

Из этого несомненно не вытекает, что словарь не имеет пробелов, не вполне удачных переводов и т.д. Его дальнейшее совершенствование и явилось задачей следующих изданий.27

Как уже было сказано, Щерба на основе практической ра­боты над словарями (а точнее — параллельно с ней) построил и теорию лексикографии, которую он излагал сначала в до­кладе, прочитанном на заседании Отделения литературы и языка АН СССР в 1939 г., а затем развил в уже упомянутой статье «Опыт общей теории лексикографии» (см. стр. 265—304).

Щерба разбирает основные типы словарей, различные про­тивоположения их. Особенно любопытны его рассуждения о противоположении словаря-справочника и нормативного (или академического). Нормативный словарь, по его мысли, должен с чисто лингвистической точки зрения «иметь своим предметом реальную лингвистическую действительность —• единую лексическую систему данного языка». И дальше: «... хороший нормативный словарь не придумывает нормы, а описывает ту, которая существует в языке, и уже ни в коем случае не должен ломать эту последнюю». Это чрезвычайно существенно в том случае, если норма допускает два способа выражения. «Нормативный словарь поступил бы в высшей степени неосторожно, если бы забраковал один из них, руковод­ствуясь чистейшим произволом или личным вкусом редак­тора».28 И еще: «. . . нормализаторская роль нормативного словаря (состоит) в поддержании всех живых норм языка, особенно стилистических. . ., в поддержании новых созревших норм. . .».29 «Словарь-справочник в конечном счете всегда бу­дет собранием слов, так или иначе отобранных, которое само по себе никогда не является каким-то единым фактом реаль­ной лингвистической действительности, а лишь более или мейее произвольным вырезом из нее».30

Интересна также идея Щербы о создании толковых иностран­ных словарей на родном языке лиц, пользующихся ими. Эту мысль он развил в противоположении пятом: толковый сло­варь — переводный словарь.31 Как говорил Щерба: «Толко­вые словари предназначены в первую очередь для носителей данного языка. Переводный же словарь возникает из потреб­ности понимать тексты на чужом языке».32 Однако принципи­альным недостатком этих последних является предположение об адекватности систем понятий любой пары языков, тогда как это совершенно не соответствует действительности. Многие при­меры из хорошего переводного французско-русского словаря и словарей других языков, приводимые Щербой как в этой статье, так и в его предисловии к русско-французскому словарю, хо­рошо это показывают. Для того чтобы избежать этой опасности, необходимо, по его мысли, создать новый тип толкового, на­пример французского, словаря на русском языке. В его основу можно было бы положить, как думал Щерба, хотя бы фран­цузский словарь JIapycca, толкования которого следовало бы перевести на русский язык. По мысли Л. В., для каждой пары языков должно быть четыре словаря: так, например, для фран­цузского и русского — два толковых (один для русского чи­тателя и один для французского) и два переводных, также один для русского и один для француза. Однако этот замысел Л. В., очень трудный в осуществлении, так и остался невыполненным.

Остались ненаписанными и задуманные Щербой лексиколо­гические этюды этой статьи, очень интересные, теснейшим обра­зом связанные также с лексикографией; о них он бегло упоминает в сноске: «Дальнейшие этюды предполагается посвятить при­роде слова, его значению и употреблению; его связям с другими словами того же языка, благодаря которым лексика каждого языка в каждый данный момент времени представляет собою определенную систему, и, наконец, построению словарной статьи в связи с семантическим, грамматическим и стилистиче­ским анализом слова».

* * *

Интерес Щербы к методике преподавания зародился еще в начале его научной деятельности. В связи со своей педагоги­ческой работой он начал заниматься вопросами преподавания русского языка, но вскоре его внимание привлекает также методика преподавания иностранных языков: говорящие ма­шины (его статья 1914 г.), разные стили произношения, что играет в преподавании важную роль (статья 1915 г.), и т. д. Занимается он и отличиями французской звуковой системы от русской и пишет об этом в 1916 г. статью, послужившую как бы зародышем его «Фонетики французского языка». В 1926 г. появляется его статья «Об общеобразовательном значении иностранных языков», вышедшая в журнале «Вопросы педаго­гики» (1926, вып. I), где находим — опять-таки в зародыше — те теоретические идеи Щербы, которые он развивал в даль­нейшем в течение всей своей научной жизни. Наконец, в 1929 г. выходит его брошюра «Как надо изучать иностранные языки», где он ставит ряд вопросов, касающихся изучения иностранных языков взрослыми. Здесь, в частности, он развивает (в плане методики) теорию о словарных 3636 и строевых элементах языка и о преимущественной важности знания строевых эле­ментов.

В развитии этого интереса Щербы сыграл большую роль и его учитель И. А. Бодуэн де Куртенэ, хотя и не оставивший ничего специально касающегося методики преподавания ино­странных языков, но питавший глубокий интерес к живому языку, который побуждал его, как говорит JI. В., «поощрять у своих учеников занятия тем или другим видом приложения своей науки к практике».33

Важность изучения иностранных языков в средней школе, их общеобразовательное значение, методика преподавания, а также и изучение их взрослыми все больше привлекают вни­мание Щербы. В 30-е годы он много думает над этими вопросами и пишет ряд статей,34 в которых высказывает новые, оригиналь­ные мысли,. В начале 40-х годов, во время войны, находясь в эвакуации, по плану Института школ Щерба начал писать книгу, являющуюся результатом всех его размышлений над методикой преподавания иностранных языков; это как бы сгусток его методических идей, которые возникали в течение всей его научной и педагогической деятельности — на протя­жении тридцати с лишним.лет. Он не успел ее закончить, она вышла из печати через три года после его смерти, в 1947 г.

Как лингвист-теоретик, Щерба не разменивался на методи­ческие мелочи, на различные приемы, он старался осмыслить методику путем приобщения ее к общему языкознанию, ста­рался заложить в ее базу важнейшие идеи общей лингвистики. Книга эта представляет собой не столько методику преподава­ния языка в средней школе (хотя и школьный учитель может извлечь из нее для себя много полезного), сколько общие во­просы методики, как и сказано в подзаголовке. Щерба говорит: «В качестве лингвиста-теоретика я трактую методику препода­вания иностранных языков как прикладную отрасль общего языковедения и предполагаю вывести все построение обуче­ния иностранному языку из анализа понятия „язык" в его раз­ных аспектах».35

Основная идея Щербы состоит в том, что при изучении ино­странного языка усваивается новая система понятий, «которая является функцией культуры, а эта последняя — категория историческая и находится в связи с состоянием общества и его деятельностью».36 Эта система понятий, отнюдь не являю­щаяся неподвижной, усваивается от окружающих через по­средство языкового материала (т. е. неупорядо­ченного лингвистического опыта), «превращающегося, со­гласно общему положению, в обработанный (т. е. упорядочен­ный) лингвистический опыт, т.е. в я з ы к».37 Естественно, что системы понятий в разных языках, поскольку они являются социальной, экономической и культурной функцией общества, не совпадают, это Щерба и показывает на ряде убедительных примеров. Так обстоит дело и в области лексики, и в области грамматики.38

Овладение языком заключается в усвоении определенных «лексических и грамматических правил» данного языка, хотя и без соответственной технической терминологии. Щерба под­черкивает и доказывает важность различения в грамматике, помимо строевых и знаменательных элементов языка, о чем уже говорилось (см. стр. 19—20), так называемой пассивной грамматики иактивпой. «Пассивная грамматика изучает функции, значения строевых элементов данного языка, исходя из их формы, т. е. внешней их стороны. Активная грамматика учит употреблению этих форм».39

Эта чрезвычайно интересная мысль Щербы, хотя и полу­чила отклик в работах по машинному переводу, остается не реализованной до сих пор. Для этого требуется создать целе­устремленные пассивные и активные грамматики для каждого языка (что далеко не просто), а также ввести соответствующее разграничение в методику преподавания, обычно смешиваю­щую эти два разных подхода.

Чрезвычайно интересны также мысли Щербы о чистом и смешанном двуязычии, чему он посвятил статью, написанную еще в 1930 г. для узбекского журнала, напечатанную на уз­бекском языке. Ниже приводится подлинник ее, сохранившийся в рукописи.

В методическом наследии Щербы имеется также и ряд ста­тей по методике преподавания русского языка, например по синтаксису, по орфографии и др. В последний год жизни он читает доклад, рукопись которого, к сожалению, не сохрани­лась, имеются только тезисы к докладу «Система учебников

и учебных пособий по русскому языку в средней школе».40

* # #

Лев Владимирович обладал исключительной способностью проникновения в чужие идеи, причем не только ученых, близ- 1шх ему по духу, как Бодуэп, но и более далеких по лингви­стическому мировоззрению, как Шахматов, или даже совсем чуждых ему, как Фортунатов. Поэтому ему так удались поме­щенные в настоящем томе четыре очерка: о Бодуэне, Шахма­тове, Фортунатове и Мейе. Читая эти блестяще написанные очерки, мы открываем для себя важнейшие черты научного об­лика и своеобразие научных идей столь непохожих друг на друга замечательных языковедов.

В характеристике Бодуэна, пожалуй, самым неожиданным для своего времени, — а для многих, может быть, и сейчас, — было утверждение Щербы, что «„психологизм", который про­ходит красной нитью через все научно-литературное творче­ство Б. и который он сам был склонен считать его существенной чертой, с одной стороны, был способом уйти от наивного ове­ществления языка (выразившегося между прочим в смешении звуков с буквами), а с другой, — реакцией против механи­ческого натурализма в языкознании». И действительно, ^бoдyэнoвcкaя трактовка морфемы, его учение о чередованиях, открытие им явлений «морфологизации» и «семасиологизации» звуковых явлений, «диалектический синхронизм Б.», как его характеризовал Щерба, являются гораздо более глубокими чертами лингвистической теории Бодуэна, чем тезис о психо­логической сущности языка, носящий скорее декларативный характер. 46;>

Гениальность интуиции Шахматова, его огромный «объем сознания» Щерба показывает на примере его анализа форм множественного числа имен существительных мужского рода. «На этом примере, — пишет Щерба, — мне кажется, хорошо видно, как серая однообразная масса фактов под напряжен­ным, одухотворенным взором Алексея Александровича при­ходит в движение, начинает группироваться, становится в опре­деленные ряды и, наконец, выдает свои тайны».46
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22


АН СССР Л.В.Щерба
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации