Аль Ани Н.М., Быданов В.Е., Новолодская Т.А. Очерки по истории философии - файл n2.doc

приобрести
Аль Ани Н.М., Быданов В.Е., Новолодская Т.А. Очерки по истории философии
скачать (2700.1 kb.)
Доступные файлы (4):
n1.doc7367kb.17.04.2009 19:17скачать
n2.doc1252kb.12.02.2006 12:23скачать
n3.txt1345kb.29.03.2009 23:10скачать
n4.jpeg567kb.24.03.2009 03:09скачать

n2.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Иррационализм А. Шопенгауэра.

Философский рационализм, начиная с 17 века, безраздельно господствует на арене философии вплоть до второй половины 19 века. Эпоха Просвещения, например, полагала, базируясь на рационализме, на успехах разума в познании, что человечество окончательно и бесповоротно вступило на путь ускоренного социального прогресса, который благодаря разуму приведет к всеобщему благоденствию, в царство разума и свободы. Лозунг "знание – сила" и стремление получить такое знание объединяет всех философов различных направлений. Разногласия здесь лишь в путях достижения такого знания.

Безусловно, что в этот период существовали и иррационалистические учения, но не они определяли общий стиль философии того времени. Однако постепенно они набирают силу и становятся все более и более привлекательными для читающей публики. Их привлекательность состояла в том, что они пытались исходить из непосредственных жизненных интересов и переживаний индивида, а не "голой", "чистой", "абстрактной рациональности и в этом смысле пустой и бессодержательной. На первое место все более и более начинают выдвигаться чувства, настроения и переживания индивида, "безысходность и трагичность человеческого существования". Учение Гегеля, например, отвергается Сёреном Кьеркегором (1813-1855), одним из предтеч современного экзистенциализма, за игнорирование жизненных проблем и переживаний индивида, за принесение в жертву анонимному и бесстрастному абсолютному духу живого, страдающего, мятущегося человека. И вторая половина 19 века характеризуется выдвижением на первый план иррационализма и субъективизма.

Если ранее гуманистические представления были связаны с культом знания, возвеличиванием разума, то теперь возникает форма своеобразного иррационалистического гуманизма. В философии получают все большее распространение волюнтаристские мотивы. Философия все более начинает отказываться от идеи исторического прогресса, ибо все более очевидным становится тот факт, что прогресс знаний, успехи просвещения, демократизация образования и общественных отношений не являются спасением от социального зла. Они вполне сочетаются с насилием, преступностью, коррупцией государственного аппарата. В результате безоблачный оптимизм и упование на силу разума, науки, техники сменяются пессимистическими пророчествами и оценками, которые затрагивают не только отдельные стороны человеческого существования, но вообще природу человека, смысл истории и т.п. В 60-е годы 19 века в Германии большую популярность начинает приобретать учение Артура Шопенгауэра (1788-1860).

В своих философских устремлениях Шопенгауэр остается в русле немецкой классической философии, пытаясь создать абсолютное мировоззрение, абсолютную философскую систему, которая разрешит все проблемы и тайны бытия и, что самое главное, сумеет преодолеть противоположность между субъектом и объектом, между свободой и необходимостью. Но разрешить эти проблемы он пытается на совершенно ином пути, нежели его современники и предшественники. Свой метод исследования Шопенгауэр полагает принципиально отличным от всех предшествующих вариантов философствования, в которых исходили либо из объекта, либо из субъекта, "ибо мы исходим, - пишет он, - не из объекта, не из субъекта, а из первого факта сознания, представления, первой и самой существенной формой которого является распадение на объект и субъект".180 Свое основное философское сочинение "Мир как воля и представление" он и начинает с утверждения: "Мир есть мое представление": вот истина, которая имеет силу для каждого живого и познающего существа…".181

Мир явлений для Шопенгауэра – это лишь представляемый мир и он вводит нас в заблуждение, если мы его принимаем за сущность. Познать сущность мира или "вещь в себе" посредством науки или научных методов невозможно, считает Шопенгауэр, ибо наука "никогда не постигает внутреннего существа мира, никогда не выходит за пределы представления и, в сущности, знакомит только с взаимоотношением одного представления к другому".182 "Вещь в себе" – это вообще граница рационального познания, установленная Кантом. Более того, внутреннюю сущность мира надо искать в стороне, совершенно отличной от представления, полагает Шопенгауэр. И если познание сущности мира извне посредством рационального познания, научного познания невозможно, то, очевидно, следует найти другой путь, и Шопенгауэр его находит. Объективному, рациональному познанию, опосредованному восприятиями и понятиями и потому ограниченному явлениями, т.е. представлением, он противопоставляет интуитивное познание, которое непосредственно вводит нас в недосягаемый иным путем мир сущности. И речь здесь идет даже не об интеллектуальной интуиции, а о непосредственном самосознании, об интуиции, которая имеет дело не с внешним объективным миром, а с "бытием в себе" самого обладающего интуицией. Метафизическое познание сущности мира может быть обретено не посредством мышления, а лишь путем непосредственного постижения сущности вещей.

Но и здесь задача не так проста, как это может показаться на первый взгляд. Сознание (познание) предполагает познающего и познаваемое. Аналогично происходит и с самосознанием, ибо не может быть ничего познающего без познаваемого отличного от него и наоборот. Задача, следовательно, заключается в том, чтобы усмотреть в самосознании нечто, что не является, не предстает перед нами в качестве познающего субъекта и что, по сути, находится в основе всякого представления и явления. И Шопенгауэр усматривает, что то единственное, что нам известно непосредственно, а не дано, как все остальное в представлении, есть хотение или воля. В хотении субъект выступает не как объект познания, а как таковой, сам по себе, раскрывая тем самым свою сущность, волю. Из этой интуиции Шопенгауэр и выводит, что метафизическое исследование должно считать волю той всеобщей "вещью в себе", которая лежит в основе всего без исключения. "Кроме представления и воли, мы не знаем и не можем более помыслить ничего. Если мы хотим приписать физическому миру, непосредственно находящемуся лишь в нашем представлении, наибольшую известную нам реальность, то мы должны придать ему ту реальность, какой для каждого является его тело: ибо последнее для каждого есть самое реальное. Но если мы подвергнем анализу реальность этого тела и его действий, то, помимо того, что оно есть наше представление, мы не найдем в нем ничего другого, кроме воли: этим исчерпывается вся его реальность. Таким образом, мы не можем найти другой реальности для физического мира. Если, следовательно, физический мир должен быть чем-то большим, нежели просто наше представление, то мы должны сказать, что он кроме представлений, т.е. в себе и по своему внутреннему существу, является тем, что мы в самих себе находим непосредственно как волю".183

Все силы и влечения, представленные в явлениях, таким образом, есть лишь обнаружения единой и бесконечной воли, которую внутренняя интуиция позволяет нам постичь, как нашу сущность. При этом из понятия воли должен быть удален признак сознательного намерения – только бессознательную волю следует отождествлять с силой и влечением. Таким образом, Шопенгауэр отделяет волю от сознания (познания). Воля первична, независима от познания, а познание (сознание) вторично и зависимо от воли. Сознание (разум, познание) лишь средство для воли. Мир как представление, с которым имеет дело познание, и мир как воля разнородны и несоизмеримы. Мир как воля есть мир в себе. Воля – это та искомая метафизическая сущность и она становится у Шопенгауэра творческой мировой силой, порождающей мир.

Воля как "вещь в себе", направлена исключительно на саму себя: она не является ничем иным, как только волей хотеть, а потому содержит в себе самой такое собственное бесконечное продолжение, которое не имеет никакого телеологического (целевого) содержания, почему она и является абсолютно неразумной волей. Сознание со всеми его разумными формами есть лишь явление. Вследствие этого учение Шопенгауэра и можно определить через понятие иррационализм.

Натурфилософия Шопенгауэра показывает три главные ступени "объективации" воли. Самая низшая ступень проявления воли – механическая причина, а в более высокой форме или на более высокой ступени она проявляется как органическое раздражение, и, наконец, в законченном виде, в животном существе (человеке) – как мотив, сознательно определяющий его действия. Таким образом, природа представляет собой последовательный ряд ступеней обнаружения воли, в котором обнаруживается постепенный переход от чисто внешней к внутренней форме причинности. Весь процесс в природе сводится к тому, что воля из бессознательной превращается в сознательную форму явлений. Множество вещей в природе, в том числе и индивиды, есть лишь проявления воли. Эта множественность вещей, как и множественность субъектов, обладающих сознанием, обусловлена лишь представлением. Ведь множественность единичного предполагается пространством и временем, которые есть лишь функции представления и не присущи вещам в себе. "Все разнообразие видов в природе и все множество индивидуумов относится не к воле, а лишь к ее объективности и форме последней…".184 И хотя мировая воля всюду является во множестве, это множество не касается ее, как "вещи в себе", самой по себе, но относится только к явлениям. Речь у Шопенгауэра идет даже не просто об одной воле, но о единой воле, которая всегда является перед собой во множестве.

Мировоззрение Шопенгауэра – это нераздельное единство метафизики и этики, причем, этика, пожалуй, занимает первостепенное место в его философии. Шопенгауэр однозначно отвергает категорический императив Канта, а с ним и все его этическое учение, т.к. не приемлет выведение морали из разума, а не из воли. Он заявляет, что "поступать разумно и поступать добродетельно – две вполне различные вещи, что разум так же соединим с великой злобой, как и с великой добротой и своим сотрудничеством только и сообщает обеим великую силу…".185 Кроме того, подчинение нравственности трансцендентному долгу, рассматривается им как рабская мораль, где место Бога занимает категорический императив.

Шопенгауэр однозначно выступает противником свободы воли, заявляя, что воля на ее сознательной ступени действует согласно принципу мотивации, а мотивация – это и есть причинность, проходящая через познание. Мотив, определяющий поступки – это та же причина, действующая с необходимостью, как и все причины. В акте выбора более сильный мотив с необходимостью овладевает волей. И отнюдь не интеллект, а воля играет в этом решающую роль. Воля не подчиняется разуму, но имеет свою собственную необходимость.

Что же это за необходимость, которая вызывает волевой акт? Характер, утверждает Шопенгауэр. Характер лежит в основе всех актов, вызываемых мотивацией, причем, он действует так же, как и силы природы. Характер человека индивидуален и постоянен и остается неизменным в течение всей жизни. Разница в характерах, по мнению Шопенгауэра, врождена и необходима. Именно характер придает необходимость человеческой воле, лишая ее свободы. Каждый действует сообразно тому, каков его характер. Не мотивы определяют характер человека, а характер определяет мотивы.

Однако здесь мы отметим тот факт, что это отрицание свободы воли значимо лишь в пределах мира как нашего представления, а не мира в его сущности, самого по себе, ибо "воля в себе безусловно свободна, всецело определяет самое себя, и для нее не существует никакого закона".186 Индивидуум же – это не воля сама по себе, а только проявление воли, ее объективация.

В метафизике Шопенгауэра, как мы уже отметили, произведено раздвоение субъекта на познающее и волящее Я. Сам по себе волевой акт – это всегда какое-то стремление воли. И если познание – это всегда познание чего-то, то стремление воли – это всегда стремление к чему-то. То к чему только и стремится воля – это воля к жизни. Воля, как мы уже знаем, это начало не физическое, а метафизическое и воля к жизни стихийна, независима от сознания, неразумна, слепа и безусловна. С нее все начинается, на ней все держится и за нею уже нет ничего. Воля к жизни – это предел. Первая заповедь воли к жизни – это инстинкт самосохранения и человек больше всего в жизни, больше всего на свете любит свое существование, утверждает Шопенгауэр. Неудержимое, непрестанное стремление к благу, к наслаждениям, к радости, неустанная погоня за счастьем – это воля к жизни. Таким образом, воля к жизни с необходимостью влечет за собой эгоизм, который и служит, как правило, источником всех поступков человека. Эгоизм глубоко коренится в индивидуальных свойствах отдельных личностей.

В основе всех желаний и стремлений человека, как полагает Шопенгауэр, лежит неудовлетворенность, недовольство своим состоянием, некоторая нужда или недостаток, следовательно, некоторое страдание. Страдание, следовательно, есть предпосылка влечения и в этом смысле оно объявляется Шопенгауэром положительным и первичным по отношению к наслаждению. Наслаждение вторично.

Если неудовлетворенность, лишение неустранимы, то страдание усугубляется. А если они преодолены, то воля неизбежно порождает все новые и новые желания, а тем самым новые лишения и нескончаемую неудовлетворенность. Хотеть и стремиться составляют само существо воли, в силу чего вся жизнь человека становится "несносным бременем". Человек не знает ни счастья, ни покоя. Забота постоянно наполняет наше сознание, а без покоя, без спокойствия никакое истинное благополучие невозможно. Каждая радость мимолетна и призрачна. Таким образом, хотение, желание наслаждений жизни, владеющее человеком, становится источником его страданий. Чем сильнее воля, тем сильнее страдание. Именно потому, что наша жизнь насыщена волей к жизни, она полна страданий, она есть страдание. Убеждение в том, что мы живем для того, чтобы быть счастливыми есть омрачающее ум заблуждение. Мир – юдоль скорби и страдания – таков лейтмотив всей философии Шопенгауэра.

Шопенгауэр утверждает несостоятельность и беспочвенность ригористической, эвдемонистической и стоической этики, ибо ни долг, ни счастье, ни равнодушие не могут служить основанием разумной жизни. Каков же рецепт самого Шопенгауэра? Каковы принципы, на которых может быть построена этика? Прежде всего, это резигнация, самоотрицание, самоотвержение воли к жизни. Путем резигнации человек, по мнению Шопенгауэра, достигает истинного спокойствия и полного безжелания. Любой мотив теперь сменяется квиетивом, отрешением от всякого желания. А это дается нелегко, путем неустанной борьбы с вожделениями. Кроме того, если эгоизм и добродетель никогда не подадут друг другу руки, то квиетив, раскрепощая нас, освобождая от эгоизма, выступает родным братом добродетели. И, по сути, здесь у Шопенгауэра осуществляется переход от жизнеутверждения к жизнеотрицанию.

Подавляя волю к жизни, этика Шопенгауэра утверждает аскетизм и самоотречение. Этическое совершенство заключается теперь в том, чтобы избавиться от самолюбия, от служения своему Я, в прекращении желания. Нравственное совершенство, таким образом, заключается в умерщвлении воли к жизни. Но возможно ли превратить волю, предопределенную врожденным и неизменным характером, в собственную противоположность? Шопенгауэр видит наличие явного противоречия в своих утверждениях о необходимости определения воли мотивами, сообразно с характером, и возможностью квиетизма, т.е. освобождения воли от действия мотивов. Это, по его мнению, реальное противоречие, но рационально, философски объяснить это не представляется возможным. Он пишет: "…хотя характер и не может изменяться по частям, а должен с последовательностью закона природы осуществлять в отдельных моментах ту волю, проявление которой он есть в целом, - но именно это целое, самый характер могут быть совершенно упразднены в силу упомянутого выше изменения в познании. Это упразднение Асмус, как я уже сказал, и называет с изумлением "кафолическим трансцендентальным изменением", христианская же церковь очень метко именует его возрождением, а познание, из которого он исходит, - благодатью".187 Вот и весь сказ. Будет вера, будет и понимание, но сама вера, а это уже давно известно, вытекает не из намерений свободной воли, но дается благодатью и без всякого нашего участия сходит на нас извне.

Весьма краткое рассмотрение этики Шопенгауэра мы завершим учением о сострадании. Шопенгауэр полагает, что основным заблуждением всех людей является то, что они не видят в другом себя, т.е. каждый, руководствующийся эгоизмом, признает в другом не-Я, некоторую отличную от себя индивидуальность. Но индивидуальность, как мы уже знаем, принадлежит не к сущности, а к явлению. Но тот, кто прозрел уже не делает различия между Я и не-Я, он видит в другом существе то же, что и в себе. Достижение этого на пути абстрактного рационального познания опять же невозможно и лишь благодаря интуиции мы можем возвыситься до такого понимания. Процесс этот опять же почти мистичен, ибо он есть нечто такое, в чем разум не может дать отчета и основания его нельзя отыскать путем опыта. Познав себя в другом, а другого в себе, зная, что страдание – это самое сокровенное и истинное, человек должен взирать теперь на любое страдание как свое собственное, т.е. усвоить себе страдание всего мира.

Далее Шопенгауэр утверждает, что всякое человеколюбие, дружба, если они не есть сострадание, не базируются на сострадании – это не добродетель, а всего лишь своекорыстие. Признавая сострадание источником человеколюбия, Шопенгауэр отнюдь не ведет речи о взаимопомощи в преодолении или избавлении от страданий, ибо страдание, как мы уже знаем, неизбежно и непреодолимо. Страдание невозможно и разделить с другим. Возможно только сострадание. Таким образом, добродетель – это не акт нравственной воли, не нравственная деятельность, а скорее всеобщее безволие (квиетив и резигнация), и этический идеал, проистекающий отсюда – это бездеятельность и самоотречение.

Философия жизни Ф. Ницше.

Другим крупнейшим представителем философского иррационализма во второй половине 19 века и являющимся основоположником нового направления в философии, философии жизни был Фридрих Ницше (1844-1900). При всей противоречивости идей и изменчивости взглядов Ницше в его произведениях можно проследить развитие одной идеи – это концепция воли к власти как основа всякой жизни, всего общественного и культурного процесса, а в связи с ней идея переоценки всех ценностей, идея сверхчеловека и идея вечного возвращения, правда, две последние идеи по сути лишь обозначены.

Уже в своем первом сочинении "Происхождение трагедии", где Ницше находится еще под влиянием Шопенгауэра, он рассматривает искусство как проявление воли или жизни вообще и противопоставляет "жизненное" искусство, символизируемое Дионисом интеллектуальному, символизируемому Аполлоном. Для Ницше однозначно, что интеллектуальное отношение к жизни разлагает и умерщвляет жизнь в теории, интеллект парализует волю. И мысль о противоположности "жизни" и "разума" становится центральным пунктом все его последующей философской деятельности, порождая иррационализм. Отдавая приоритет дионисическому, он не отвергает напрочь аполлоническое, а требует их гармонического сочетания. И если он призывает к дионисизму, на нем больше акцентирует внимание, то только потому, что дионисическое начало в современном ему мире, как полагает Ницше, утрачено, а без него невозможно творчество, творческое бытие и происходит крушение, деградация культуры.

Учение о воле как первооснове всего сущего было сформулировано Шопенгауэром, но у Ницше речь уже идет о множестве воль, конкурирующих между собой и сталкивающихся в смертельной борьбе. Воля к жизни – это всегда воля к власти, а воля к власти – это неистощимая, творящая воля к жизни, утверждает Ницше. Воля к власти – это воля к господству, но это господство, прежде всего над собой, это постоянное преодоление себя, это творчество и стремление к высшему себе. Нет преодоления себя, творчества и стремления к высшему, нет и господства. Воля к власти есть альфа и омега этого мира, ибо, согласно Ницше, воля к власти – это элементарный факт, из которого только и возникает становление, действие. Отсюда следует простой вывод,– жизнь есть единственная абсолютная ценность, безусловная ценность, существующая прежде разума и разум лишь средство для жизни.

Если Декарт заявил "мыслю, следовательно, существую", то Ницше утверждает иное, – живу, следовательно, мыслю. Над разумом, над сознанием Ницше возвышает жизнь, инстинкт, интуицию (как нечто бессознательное). Это обусловлено не в последнюю очередь тем, что рационализм теории познания вырождается в "чистую" рациональность, в меркантильность и приобретает все более утилитарный характер. А Ницше был поэт, романтик, поклонник возвышенного и "чистого" искусства. В силу этого он выступает ярым противником обывательского, бюргерского самодовольства и равнодушия, которые во многом сформировались на основе рационализма, рациональной методологии и догматики (вера в мощь науки, в прогресс, в незыблемость нравственных основ, вера в разум как основу счастья и благополучия), которым он и противопоставляет волюнтаристский активизм, т.е. сверхнапряжение воли и творческую интуицию в качестве средства прорыва в будущее.

Созерцательность и пессимизм Шопенгауэра Ницше преодолевает тем, что приписывает воле смысл и ценность, которые она содержит в себе. Таким образом, воля в себе самой имеет основание, стремящееся к возвышению и к превосходству, к власти. Подобным решением все сводится, по сути, к акту субъективного творчества. Познание есть теперь не что иное, как "творческое полагание", как "воля к созиданию". Познавать – значит творить, а весь мир теперь есть лишь целенаправленное истолкование. Сущность вещи есть только мнение о вещи, а истина всегда субъективна и, в конечном счете, она есть не что иное, как своеобразное заблуждение.

Прежняя философия, руководствовавшаяся стадным инстинктом масс, полагает Ницше, создала мир, основанный на вере в торжество разума, закономерно развивающийся и упорядоченный. Эта философия открыла истины, которые сегодня служат массам. Но разумность, закономерность, упорядоченность и т.п. являются очень опасными заблуждениями. Чтобы спасти жизнь, наполнить ее силой, активностью, необходимо создать новое заблуждение, благоприятное для жизни, и в этом Ницше и усматривает теперь основную задачу философии. А что же критерий истины? Критерий только один: практическая полезность для сохранения и продления жизни рода.

Ницше не был единственным мыслителем, ощутившим упадок и деградацию современного ему общества. Предчувствие упадка в виде декаданса культуры, распада нравственности, кризиса духовности уже нашло отражение в художественной и философской литературе. Перспектива будущего омрачалась "восстанием масс", с одной стороны и удушением буржуазно-демократических свобод военно-бюрократическим государством – с другой. Необходимо было спасать КУЛЬТУРУ от ее омассовления и бюрократизации.

Духовное состояние современной ему эпохи Ницше характеризует как нигилизм. Нигилизм, по Ницше, это извращенное понимание ценностей бытия. Нигилизм означает и то, что ценности, которые до сих пор почитались высшими, утрачивают свою значимость. Нет цели, нет веры, нет истины – вот что такое нигилизм. Нигилизм в своей крайней форме выражает переход к распаду, к ничто. Происходит ослабление инстинкта жизни и современное общество становится жертвой посредственности, "стада", "массы". В основание бытия закладываются ценности, которые таковыми, по мнению Ницше не являются: счастье большинства, благо, истина, справедливость и прочие химерические представления "стадного" человека.

Нигилистическое движение захватывает и высшие слои сословия и происходит саморазложение правящего слоя: оно заражается презрением к естественности, к возвышению своей власти, либерализмом и демократизмом, состраданием к ближнему. Нигилизм, таким образом, облачившись в одежды истины, добра и гуманизма, стоит у порога готовый войти и все разрушить.

Так ли уж не прав был Ницше, говоря о крушении ценностей? Эпоха Просвещения провозгласила грядущее как торжество разума, истины, добра, справедливости, свободы, гармонии и порядка. Эти понятия рассматривались как высшие ценности бытия, вечные и непреходящие идеалы человечества. Действительность же оказалась совершенно иной. Эти ценности превратились в пустые слова. И наступило великое омрачение духа, ведущее к бегству от действительности. Воля и дух истощены и стремятся к покою, к созерцанию, к уходу в религию или, что еще хуже, к самоотрицанию (философия Шопенгауэра, буддизм). Это пассивный нигилизм и это знамение слабости.

Но есть и другой вариант нигилизма, активный нигилизм, к которому и призывает Ницше. С этим вариантом нигилизма он связывает начало возвышения мощи воли и духа. Если прежние ценности, идеалы и цели утратили свою состоятельность и не соответствуют уже требованиям дня сегодняшнего, а завтрашнего и подавно, то требуется мужество, чтобы переступить через это и идти дальше. Опыт человеческой истории, прошлая практика человечества, объективная истина и моральные нормы все это химеры. Ими нужно и должно пренебречь, заявляет Ницше, если речь идет о торжестве жизни, о возвышении силы и мужества, о будущем.

В связи со всем этим Ницше и начинает переоценку всех ценностей. Начинает он, прежде всего, с критики христианской нравственности (морали рабов) и стремится утвердить новые ценности (мораль господ). По его мнению, настала необходимость перехода от одной формы моральной регуляции человеческих отношений, к другой, более соответствующей условиям социального бытия. Ницше не признает никаких объективных критериев ни для моральных оценок, ни для морали вообще, и подходит к ним с точки зрения "жизни рода". Под моралью он понимает, прежде всего, систему оценок, имеющую корни в жизненных условиях людей, в самой жизни. "Нет вовсе моральных феноменов, есть только моральное истолкование феноменов"188, - пишет Ницше. Только само созидающее, хотящее и оценивающее Я есть мера ценности вещей и отношений, мера для всего этого мира. И мир незримо вращается вокруг изобретателей новых ценностей, но народ и слава, учит Заратустра, вращается вокруг комедиантов, у которых мало совести духа.189 Жизнь – вот основа для измерения, точка отсчета для определения ценности любой вещи, любого явления и сама жизнь всегда есть оценка и предпочтение.

Христианская мораль, по мнению Ницше, столь же безнравственна, как и любая вещь на земле. Победа христианских идеалов достигается при помощи тех же безнравственных средств, как и всякая победа: насилием, ложью, клеветой, несправедливостью. И ладно бы только массы, но и правящие классы начинают разлагаться под воздействием этой морали.

Ницше не прячет антагонизма между социальными группами общества, который покоится на отношении господства и подчинения. Этим социальным группам соответствуют два типа морали: мораль господ и мораль рабов. Нет и не может быть единой морали там, считает Ницше, где люди разделены на касты или классы. И свою задачу он видит, прежде всего, в том, чтобы обосновать новый, высший тип морали – мораль господ. Если Ницше и говорит об уничтожении и разрушении, то обязательно связывает их с творчеством. Только творящий может уничтожать. И это отнюдь не простое физическое уничтожение чего бы то ни было, а уничтожение посредством творчества новых ценностей.190 Ницше однозначно разводит разрушение и уничтожение как творчество и разрушение и уничтожение как ненависть неудачника. Разрушение для Ницше – это лишь момент созидания. Если Ницше говорит о свободе, то это свобода созидания, свобода для созидания, созидающая свобода, но не для разрушения.

Размышляя о жизни в природе и обществе, Ницше приходит к выводу, что общество есть лишь скопище индивидов, отличающихся от животных только известной степенью интеллектуальности, способностью сознавать и оценивать свои поступки. В сути своей жизнь чужда всякому альтруизму, ибо в ее основе лежат агрессивные эгоистические инстинкты, считает Ницше, и ее надо принимать такой, какова она есть, - как присвоение, преодоление, подчинение чуждого и более слабого, навязывание собственных форм. Вся человеческая история, по Ницше, (и разве только по Ницше?) – это борьба двух типов воли к власти: воли власти сильных (господ) и воли к власти слабых (рабов). Но мир не имеет ничего вечного и неизменного, ни добра, ни зла, ни истины, ни заблуждения, следовательно, необходимо уничтожить мораль, основанную на признании вечных и неизменных добродетелей и утвердить новую мораль, ибо во всех поступках слабых проявляется пессимистическая злобность по отношению к положению высшего человека, тяготение к нивелировке, к равенству и прочие низменные инстинкты, входящие в разряд добродетелей рабской морали.

Мир не имеет ни цели, ни смысла, но вся жизнь человека покоится на вере в достижение кокой-то цели. "Тысяча целей существовала до сих пор, ибо существовала тысяча народов. Недостает еще только цепи для тысячи голов, недостает единой цели. Еще у человечества нет цели".191 В силу этого человечество деградирует все дальше и глубже, утверждает Ницше. Оно ищет покоя и неминуемо погибнет. Однако гибель может быть предотвращена актом творчества, но необходима цель. И Ницше дает такую цель. Сверхчеловек – вот та цель, которой должно следовать. Сверхчеловек – это высшая ценность, которую можно создать на земле; все существующее должно оцениваться лишь по отношению к нему, в сравнении и сопоставлении с ним. Что же такое сверхчеловек?

Сам Ницше нигде не дал точного ответа на этот вопрос. Только по отдельным высказываниям, разбросанным по его произведениям, возможно нарисовать приблизительный портрет сверхчеловека. Сверхчеловек, прежде всего, не может быть зверем или укротителем зверей. Людей, у которых только один выбор: сделаться лютыми зверями или лютыми укротителями, Заратустра называет несчастными. Сверхчеловек – это тот, кто умеет повелевать себе, но что самое главное и, прежде всего – это тот, кто умеет повиноваться себе. Сверхчеловек – это тот, кто не желает ничего даром (даром получать желает только чернь), не ищет и не желает наслаждений и "ужасом является для нас вырождающееся чувство, которое говорит "все для меня",192ибо "не сила, а продолжительность высших ощущений создает высших людей",193 и "не в том опасность для благородного, что он станет добрым, а в том, что он станет наглым, будет насмешником и разрушителем".194 Можно сказать, что сверхчеловек – это нравственный образ, который означает высшую ступень развития человечества, причем духовного развития. Эта высшая ступень расцвета, на которую способны содержащиеся в современном человеке духовные зародыши.

Против какого человека, а вернее, против чего в человеке выступает Ницше? Против какого сострадания, а вернее сострадания к чему выступает Ницше? Сам Ницше по этому поводу заявляет ясно и однозначно: "В человеке тварь и творец соединены воедино: в человеке есть материал, обломок, глина, грязь, бессмыслица, хаос; но в человеке есть также и творец, ваятель, твердость молота, божественный зритель и седьмой день – понимаете ли вы это противоречие? И понимаете ли вы, что ваше сострадание относится к "твари в человеке", к тому, что должно быть сформовано, сломано, выковано, разорвано, обожжено, закалено, очищено, - к тому, что страдает по необходимости и должно страдать? А наше сострадание – разве вы не понимаете, к кому относится наше обратное сострадание, когда оно защищается от вашего сострадания как от самой худшей изнеженности и слабости?"195 Потому Ницше и заявляет неоднократно: "человек есть нечто, что должно преодолеть", ибо "самым опасным врагом, которого можешь ты встретить, будешь всегда ты сам…".196

Самое ужасное для учения Ницше заключалось и заключается в том, что именно твари, прочтя Ницше и ничего не поняв, воображают себя сверхчеловеками, хотя, по сути, остались тварями или стали еще более худшими тварями. Ницше предвидел и это. Заратустра заявляет: "мое учение в опасности, сорная трава хочет называться пшеницею! Мои враги стали сильны и исказили образ моего учения…",197 ибо "все это сказано не для длинных ушей. Не всякое слово годится ко всякому рылу".198 Сверхчеловек Ницше – это, прежде всего, могущественный и господствующий над собой и окружающим миром. Само это господство не может быть понимаемо только как политическое или правовое господство, ибо проповедуемое им господство – это духовное господство и власть над людьми приобретаемая лишь силою выдающихся духовных качеств личности. Господство лучших – это та форма жизни, которая дает простор для духовного развития, для расширения горизонтов творческой деятельности этой личности.

Наименее разработанной из всех идей оказалась идея вечного возвращения, хотя Ницше и полагал ее основной концепцией своего главного произведения "Так говорил Заратустра".199 Совершенно нет ясности по поводу того, как понимать суть вечного возвращения. В "Происхождении трагедии", где Ницше еще находится под влиянием Шопенгауэра, он говорит о вечной жизни за пределами всякого явления и наперекор всякому уничтожению.200 Вечная жизнь – это воля в ее всемогуществе. Воля эта по сути своей творческая и реализует себя через постоянную смену явлений. Если творчество понимать здесь как созидание всякий раз нового явления, а иначе творчество понимать и невозможно, то повторение явления, повторение того же самого, есть лишь случайность, издержка творчества, а не суть воли или жизни. Следовательно, всякий раз в явлениях воля воспроизводит себя, реализует, объективирует себя иначе, чем прежде (различные индивидуальности). И тогда вечное возвращение, это не постоянное воспроизведение одного и того же, возвращения к тому же самому. Одно и то же здесь лишь жизнь, воля, вечно себя воспроизводящая и к себе возвращающаяся, "самокатящееся колесо", вечно торжествующая жизнь.

В "Веселой науке" Ницше уже в страхе и ужасе перед вечным возвращением. "Эту жизнь, как ты ее теперь живешь и жил, должен будешь ты прожить еще раз и еще бесчисленное множество раз; и ничего в ней не будет нового, но каждая боль и каждое удовольствие, каждая мысль и каждый вздох и все несказанно малое и великое в твоей жизни должно будет наново вернуться к тебе, и все в том же порядке и в той же последовательности… Вечные песочные часы бытия переворачиваются все снова и снова – и ты вместе с ними, песчинка из песка! Разве ты не бросился бы навзничь, скрежеща зубами и проклиная, говорящего так демона? … Овладей тобою эта мысль, она преобразила бы тебя, и, возможно, стерла бы в порошок.… Или же насколько же хорошо должен был бы ты относиться к самому себе и к жизни, чтобы не жаждать больше ничего, кроме этого последнего удостоверения и скрепления печатью?".201 Здесь уже вечное возвращение однозначно предстает как одно и то же, переворачивание песочных часов, где ты лишь песчинка, причем все та же самая песчинка среди таких же песчинок. Может так получается теперь в силу того, что Ницше осуществил переход от единой и неделимой в себе воли Шопенгауэра к множеству самостоятельных воль, отдельных и конкурирующих между собой? Выход здесь только один: хорошо относиться к себе (в отличие от христианства) и к жизни, любить ее и принимать ее такой как она есть. Здесь же намечается и переход к героическому жизнепониманию, которое в полной мере развернется в "Так говорил Заратустра". "Новой гордости научило меня мое Я, которой учу я людей: не прятать больше головы в песок небесных вещей, а гордо держать ее, земную голову, которая создает смысл земли! Новой воле учу я людей: идти той дорогой, которой слепо шел человек, и хвалить ее, и не уклоняться от нее больше в сторону, подобно больным и умирающим! … Жизнь тяжело нести; но не притворяйтесь же такими нежными!".202

Заратустра говорит уже весьма ясно и однозначно: "Я снова возвращусь с эти солнцем, с этой землею, с этим орлом, с этой змеею – не к новой жизни, не к лучшей жизни, не к жизни похожей на прежнюю: - я буду вечно возвращаться к той же самой жизни, в большом и малом, чтобы снова учить о вечном возвращении всех вещей, - чтобы повторять слова о вечном полдне земли и человека, чтобы опять возвещать людям о сверхчеловеке. Я сказал свое слово, я разбиваюсь о свое слово: так хочет моя вечная судьба, - как провозвестник, погибаю я!".203Вечно, вновь и вновь будут маленькие люди и вечно, вновь и вновь будет возвращаться Заратустра и учить сверхчеловеку. Таково трагическое мироощущение. Но здесь же утверждается героическое жизнепонимание. От судьбы не уйдешь и, тем не менее, герой активно действует. Герой бросает вызов судьбе и богам, таково, по сути, содержание всех трагических мифов Греции, таково и существо трагедии: осознавая трагизм жизни, принимать и любить ее такой, как она есть и активно действовать, ибо другой жизни нет. Наверное, потому и говорит Заратустра: "Я призываю вас не к работе, а к борьбе. Я призываю вас не к миру, а к победе. Да будет труд ваш борьбой и мир ваш победою!".204 "Оставайтесь верны земле, братья мои, со всей властью вашей добродетели, - продолжает Заратустра. – Пусть ваша дарящая любовь и ваше познание служат смыслу земли! … Приводите, как я, улетевшую добродетель обратно к земле, - да, обратно к телу жизни: чтобы дала она свой смысл земле, смысл человеческий! … Еще боремся мы шаг за шагом с исполином случаем, и над всем человечеством царила до сих пор еще бессмыслица. Да послужит ваш дух и ваша добродетель, братья мои, смыслу земли: ценность всех вещей да будет установлена вами! Поэтому вы должны быть борющимися! Поэтому вы должны быть созидающими!".205

Этот путь, эта жизнь требуют твердости и мужества. "Все созидающие именно тверды", - неоднократно повторяет Заратустра. Мужество и твердость, по сути, и осуществляют выход к трагической красоте жизни и вероятно к новому в этой жизни. Но что еще более усиливает трагическую красоту жизни, так это принесение творящим и созидающим в жертву, прежде всего, себя самого, ибо "кто первенец, тот приносится всегда в жертву. А мы теперь первенцы",206 - учит Заратустра. Мужество и твердость – это ростки великой надежды. Творчество и созидание – это основное средство возвращения к ЧЕЛОВЕКУ. И "если вы хотите высоко подняться, пользуйтесь собственными ногами! Не позволяйте нести себя, не садитесь на чужие плечи и головы!",207 - так говорил и учил Заратустра.

Так что же такое философия жизни? Философия жизни – это, прежде всего, поворот от объективного к субъективному или же другими словами, от мышления, не связанного субъективным началом к мышлению связанному таковым. Задача философии жизни – понять человеческую жизнь, исключая все внешние установки, непосредственно из ее самой. В рамках философии жизни различные феномены бытия, как-то: наука, искусство, религия и т.п. утрачивают свою сущностную самостоятельность и должны быть поняты, исходя из жизни. Философию жизни можно рассматривать и как протест против преувеличения роли рассудка в жизни человека и общества. Это протест против позитивизма и естественнонаучной методологии, базирующейся на механистическом материализме. Это протест души против машины. Протест против овеществления, отчуждения человека и сведения его лишь к некоторому средству, фактору. Философия жизни полагает, что основой знания и постижения различных феноменов бытия является некоторая полнота переживания жизни. Понять живую жизнь можно только в переживании, через переживание, в интуиции. Философия жизни – это, прежде всего, проблема ценности и смысла жизни, это проблема жизненных ценностей или ценностей жизни.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


Иррационализм А. Шопенгауэра
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации