Уткин А.И. Архитектоника XXI века - файл n1.doc

приобрести
Уткин А.И. Архитектоника XXI века
скачать (1354 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc1354kb.08.09.2012 23:53скачать

n1.doc

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13
Потенциал отчуждения.

По оценке американского исследователя И. Катбертсона, “восприятие мира на двух сторонах Атлантики разнится друг от друга в поразительной степени... Внутренние трения и конкурирующие экономические интересы могут эскалировать слишком быстро и потопить под собой партнерство”476. Многолетний наблюдатель американо-европейских перипетий У. Пфафф (живущий в Париже) полагает, что “различие интересов, а не прихоть вызовут на протяжении грядущих десятилетий постоянно углубляющееся соперничество между Европой и Соединенными Штатами, конкурентное стремление укрепить свое экономическое и политическое влияние в остальном мире”477.

Приобрел черты реальности следующий прогноз американского специалиста: трансатлантическая кооперация не преобретает устойчивых форм, торговые отношения США и ЕС становятся жертвами обострившеся конкуренции, ВТО становится форумом раздора, а не сближения; враждебность и агрессивность Европейского союза заставит США обратиться к односторонней политике, руководствуясь сугубо национальными интересами. Многосторонняя торговая система деградирует в жестко соперничающий между собой регионализм, столкновение конкурентов по обе стороны Атлантики478. Весьма различный подход демонстрируется США и ЕС по таким ключевым вопросам, как ядерное нераспространение479. В подходе к международной системе три различия в стратегии лежат на поверхности:

- США смотрят на текущие события с глобальной точки зрения, а ЕС с региональной;

- США предпочитают действовать односторонне, а западноевропейцы - через международные организации;

- США не исключают для себя военного решения вопроса, а западноевропейцы подчеркивают политические и экономические возможности480.

Фундаментальной важности фактор: там, где дело касается европейской экономики, где затронут интерес западноевропейцев в успешном функционировании их валюты, независимости их индустрии, безопасности их инвестиций, мирового уровня их технологии, безопасности и расширения их торговых потоков, вперед - на первый план в европейских столицах выходит энергичная национальная самозащита. Общий рынок и общая валюта гарантируют то, что западноевропейцы в XXI веке будут координировать свои усилия - и уж определенно в отношениях с Соединенными Штатами. Как резюмирует де Сантис, «реальностью является то, что Европа не может контролировать свою политическую судьбу, одновременно оставаясь зависимой в военной отрасли от Соединенных Штатов, равно как Соединенные Штаты не могут ожидать от своих союзников больших оборонных обязательств, осуществляя одновременно политическую гегемонию над ними. В отсутствие глобальной военной угрозы такие противоречивые цели постепенно подточат межатлантические связи... Как только валютный союз обозначит европейские глобальные экономические параметры, это немедленно скажется на трансформации трансатлантических обязательств в сфере безопасности. Европейский валютный союз даст импульс европейской интеграции и в конечном счете приведет к общей внешней и военной политике»481.

Европейская Комиссия уже энергично вторгалась в дела американо-европейских отношений и здесь тенденция указывает на рост европейского самоутверждения. Экономика и политика в Европе естественным образом взаимосвязаны, так что дальнейшая политическая унификация в Европе будет провоцироваться сопротивлением американскому индустриальному и экономическому соперничеству.

Реальная жизнь в подвергающейся суровой экономической конкуренции североатлантической зоне в принципе поглощает сентименты и требует выбора, от которого зависит уровень экономического подъема и трудовой занятости стран-участников. На этом поле глобальной экономической битвы ощущается тенденция к выбору пути самостоятельного от США развития. Римский договор, Маастрихт, переход к единой валюте, реанимация Западноевропейского союза как возможной основы сепаратной военной системы - этапы долгого пути, ведущего к существенной самостоятельности. «Европейцы, - пишет английский журнал «Экономист», - желают укрепить свою мощь до такой степени, чтобы суметь отделить себя от Америки. Нигде в мире нет такой силы, которая могла бы продемонстрировать столь мощный волевой акт».482 Они ищут пути восстановления своей значимости за счет активизации собственной стратегии и за счет объединения усилий.

Формы противодействия гегемонии сформировались: создание Европейского союза как сопоставимого по экономической мощи государства, введение единой европейской валюты, конкурирующей с долларом, создание зон собственного влияния. Как сказал министр иностранных дел Франции Ю. Ведрин, «Европа должна создать противовес доминированию Соединенных Штатов в многополюсном мире».483 А американский аналитик У. Пфафф и не сомневается: «Европейский Союз является единственным действующим лицом на мировой сцене, который способен бросить серьезный вызов Соединенным Штатам - и он почти наверняка бросит этот вызов».484 Этот вызов не обязательно будет иметь характер военной угрозы. Речь пойдет прежде всего о интенсивной экономической конкуренции, к ходе которой, как пишет У. Пфафф, «Соединенные Штаты вовсе не обязательно выиграют - ни одна сторона вероятнее всего не выиграет - но политические последствия такого соревнования приведут к окончанию доминированию Америки в будущей международной системе».485

Американцы считают, что, расходуя примерно 60% процентов от американского уровня и более 20% от мирового, не будучи завязанным на таких далеких регионах как Восточная Азия, имея вооруженные силы в 1,8 млн военнослужащих (против 1,4 млн в США), расходуя на солдата 20 тыс долл в год против 59 тысяч в США, Европейский Союз мог бы больше участвовать в американской “мировой вахте”, мог бы активнее помогать стране-гегемону держать контроль по всем азимутам.

Соперничая на ограниченном рынке, Америка и Европа спорят по вопросам торговли, финансов, инвестиций, глобального потепления, политики в области энергетики, антитрестовскому законодательству, по поводу экономических санкций, о путях стимулирования экономики; особенно открыто спорят два региона в ходе раундов по либерализации мировой экономики. Таит потенциал отчуждения битва ЕС против американских сельскохозяйственных культур, подверженных генетической обработке (GM).

Главный источник конфликта - глобализированная и при этом дерегулированная международная экономическая система. Две стороны, как представляется, движутся к точке возникновения непримиримости своих интересов.

Первое. Создание общей европейской валюты евро «увеличивает возможности создания биполярного международного экономического порядка, который может прийти на смену американской гегемонии».486 Для автономного от США плавания ЕС должен обрести необходимую прочность. Евро станет полновесным конкурентом доллара; на рыночном пространстве 15-ти членов ЕС в двадцать первом веке выделятся компании-чемпионы экономической эффективности. Экономисты М. Фельдстайн и М.Фридмен схожим образом выражают опасение, что Европейский валютный союз в конечном счете приведет Европу к столкновению с Соединенными Штатами. Евро будет отвлекать финансовые потоки с американского рынка, осложнит дефицит американского бюджета, станет мощным конкурентом доллара на рынках международных рассчетов, ослабит Америку в фиксировании цены на нефть и других сырьевые материалы.

Такие американские атлантисты как Г.Киссинджер полагают, что создание Европейского валютного союза ставит Европу на путь, который «противоположен атлантическому партнерству последних пяти десятилетий... Нет никаких оснований предполагать, что объединенная Европа когда-либо добровольно пожелает помочь Соединенным Штатам в их глобальном бремени»487.

Второе. Коллективное производство оружия ослабит зависимость от американцев. Американцы приходят к выводу, что “создание европейской военной промышленности является отличительной чертой эволюции ЕС, который сможет держаться политически на равных с Соединенными Штатами”.488 Создание европейского военного консорциума приведет к соперничеству между “крепостью Европа” и “крепостью Америка”, что нанесет капитальный удар по политическому единству и военной эффективности НАТО.489 Западноевропейский Союз (ЗЕС) уже претендует на роль фундамента сепаратной западноевропейской военной системы. В 1999 г. Франция поддержала инициативу Германии о превращении Западноевропейского Союза в военное крыло Европейского союза. Но для создания военной машины, сопоставимой с американской, западноевропейцам нужно будет минимум в четыре раза увеличить свои военные расходы. Они должны будут нагонять США в области производства сенсоров, точно наводимых боеголовок, военных спутников и пр.

Отчасти они уже делают шаги по этому пути. В феврале 2000 года на своей встрече в Португалии французский министр обороны А. Ришар предложил общий для всех потолок для расходов на поизводства вооружений - 0,7 ВНП страны. ЕС с их общим ВНП в 8,5 трлн долл тем самым обязуется расходовать по данным статьям примерно 60 млрд долл (против 36 млрд ныне).490 Эта цифра уже влиже к 82 млрд американских расходов на эти цели.

Желание Западной Европы значить больше в НАТО уже вызывает в США, по выражению Э. Понд, «шизофреническую реакцию и ведет к столкновениям в НАТО. Вашингтон не желает видеть противовес своим односторонним действиям»491. Трансатлантическая конкуренция в нескольких стратегически важных высокотехнологичных областях, которые обе стороны считают абсолютно необходимыми для своего экономического выживания, подводят атлантических военных союзников к грани разрыва. Логически напрашивающееся слияние крупнейших компаний в общем технологическом пространстве «политически неприемлемо, - пишет У. Пфафф, - для Европы. То же самое можно сказать о Соединенных Штатах, ибо любое такое слияние поставило бы у контрольных рычагов неамериканского партнера».492

Третье. Как формулирует У. Пфафф, «американское политическое сообщество все более воспринимает свою национальную роль в терминах гегемонии (используя этот термин в его необидном смысле), рационализируя свои обязательства защищать необходимую оборону международного порядка, что оправдывает неоспоримое первенство американской военной мощи, скрепляемое элементом национального мессианизма, замешанного на теории божественной предопределенности пуритан».493

Четвертое. Серьезные сложности возникают в свете различных подходов в культурной области. Защита интеллектуального и культурного своеобразия становится в Европе частью националього «кодекса чести». Учтем при этом, что прямые выборы в Европарламент создадут единое политическое поле. Совместные выпуски газет, общие телеканалы и пр. сформируют единое информационное пространство. Примечательна растущая идейно-политическая гомогенность: во всех трех странах-лидерах Союза господствует левая половина политического спектра (социалисты во Франции, социал-демократы в Германии, лейбористы в Британии) - весьма отличный от американского политический ландшафт. Так формируется тот центр, самостоятельный выход которого на мировую арену сразу превратил бы современную однополюсную систему в биполярный мир. При этом “динамика развития силовых факторов поощряет соперничество, а общие культурные основы ведут к сближению”.494

Потенциал сближения. Не должно быть геополитического обольщения. Скорее всего Брюссель в ближайшие десятилетия будет столицей не мощного единого государства, а весьма рыхлой европейской конфедерации. Торговля в пределах ЕС вырастет. Но достигнет естественных пределов: англичане не хотят отдавать свои деньги в германские банки. Тысячу лет продолжаются усилия по европейскому сплочению и вопрос так и не получил окончательного решения. Не привлекательнее ли союз с заокеанским гигантом?

Сильной стороной западноевропейской мощи всегда была ее культура. Это превосходство ныне пошатнулось - Западная Европа отстает по эффективности системы высшего образования. Возможно лишь Британия имеет сопоставимые с американскими по уровню университеты. Европейские университеты выпускают в два раза меньше специалистов в технических областях (здесь - в отличие от США - стремятся резко отделить гуманитарные науки от технических). Еще одно слабое место выдвигающей исторические претензии Европы ослабление ее рабочей силы. За прошедшую четверть века США создали несколько миллионов рабочих мест, а Западная Европа - почти ничего. Если такая ситуация продлится еще два-три десятилетия, то шансы ЕС бросить вызов США будут ослаблены.

Далеко не для всех в Европе активное самоутверждение, делающее акцент на противостоянии, привлекательно. Как пишет С. Эвертс из лондонского Центра европейских реформ, “подлинные союзники так редки в современном мире, а ведь по основным великим стратегическим вопросам европейцы ближе к Соединенным Штатам, они могут многое предложить Америке в области экономики и дипломатии - в отличие от какой любой другой группы стран”495. Ему вторят американцы Уоллес и Зелонка: “Европейские союзники - со всеми их очевидными недостатками и слабостями - являются единственными надежными партнерами Соединенных Штатов, разделяющими американские ценности и американское бремя”496.

В ряде европейских стран очевидным образом преобладает стремление сохранить трансатлантические узы - им отдается предпочтение перед непроверенными еще вариантами западноевропейской самостоятельности. Речь идет о странах, где атлантизм сильные позиции - Британия, Нидерланды, Норвегия, Португалия. Сюда начинают примыкать новообразованные балтийские страны и «новички» натовской организации - Польша, Чехия, Венгрия.

Из разных углов Европы выражается мнение, что у ЕС еще долго не будет общих органов, что в игру сверхдержав Брюссель вмешается еще очень нескоро. «Европейские граждане ныне не доверяют своим правительствам, они уже не готовы умирать за свои правительства. Индивидуализм и потребительская этика трансформировали западноевропейских граждан в летаргических индивидуалистов, возлагающих надежды на «мировое сообщество» (т.е. на Соединенные Штаты) в случае необходимости гасить пожар в одном из углов огромного мира... Ониценят богатство и благосостояние, а не способность вести боевые действия. В своем новом окружении традиционные заботы, такие как защита границ, национальная идентичность, государственный суверенитет подчинены стремлению к процветанию. Демократическому правлению и индивидуальному благосостоянию»497. В грядущие десятилетия не следует ожидать возникновения Европы концентрических кругов, где одни страны находятся в центре, а другие - на периферии. «Система безопасности будет напоминать олимпийский флаг -круги на нем налагаются друг на друга. Здесь не будет одного центра. А будет несколько центров, три или четыре - и здесь не будет периферии»498. Всякий, кто постарается рассмотреть «великий проект» европейского строительства, будет сбит с толку - его попросту нет.

Три сценария видятся реалистичными для развития событий в XXI веке. Первый - замедление и фактическое прекращение процесса расширения Европейского Союза. «Европейцы (за периодическим исключением французов) почти как японцы стремятся присоединиться к поезду, ведомому в будущее Соединенными Штатами. Они не проявляют желания возвысит себя до положения «равных соперников» Соединенных Штатов»499.

Второй - процесс расширения продолжается, но идет с крайними трудностями - Европа превращается в структуру с многими уровнями (различные скорости интеграции), где поступательное движение сохраняется фактически лишь на верхнем уровне. Даже в этом случае избежать противоречий между двумя берегами Атлантики будет весьма сложно. Можно смело предсказать проявления сугубо культурных различий как на уровне элит, так в контактах населения обоих регионов, результатом чего будет постепенное взаимоотчуждение двух регионов.

Третий сценарий - Европа, несмотря на все трудности, превращается фактически в централизованную державу, сособную отстаивать свои позиции в мире, осознающую, что она все же - единственный реальный и возможный соперник Соединенных Штатов, если речь идет о трех или четырех десятилетиях. Ее экономика имеет сходные размеры (увеличивающиеся по мере приема новых членов), ее технология почти на том же уровне, ее дипломатические традиции дольше. В ее состав входят две ядерные державы со значительным запасом ядерного оружия и софистичными средствами доставки. Она располагает значительными обычными вооруженными силами, экипированными почти на американском уровне и имеющими опыт взаимодействия друг с другом500.

Не о движении ли в этом направлении говорит новое желание Британии возглавить формирование коллективной военной политики, признание в Европе своего отставания в военной сфере - что ярче прочего продемонстрировала югославская операция. Как уже говорилось, назначение главой Европейской комиссии Романо Проди, а ответственным за политику в сфере безопасности Хавьера Соланы говорит о возрастании интереса к самоутверждению. Бывший военный министр в британском консервативном кабинете М. Портильо видит в тяге к Европейскому политическому союзу политику, которая «в лучшем случае является не-американской и совершенно возможно станет антиамериканской».501

Общая тенденция. Она несколько отходит от атлантического русла. Заметно сближение более атлантически настроенной Британии, европейски самоутверждающейся Франции с более умеренной позицией Германии. Пришедшие к власти в Лондоне в 1998 году лейбористы сразу же показали иной подход к проблеме на саммите ЕС в Портшахе (Австрия) в октябре 1998 года. Блэр открыто упрекнул своих коллег в том, что их внешняя и оборонная политика отмечена «слабостью и смятением» и поэтому «неприемлема». Блэр начал говорить о нескольких возможных вариантах будущего развития Западноевропейского Союза как военного крыла ЕС. Британский премьер к удивлению многих начал настаивать на создании современных и гибко действующих европейских вооруженных сил. Перемена в британской позиции подстегнула французов.

Отметим и изменение к проблеме расширения Европейского Союза на Восток. Один лишь 1999 год изменил в этой сфере многое. Европейцы начали смотреть на Восточную Европу не как на «варварский Восток», а как на интегральную часть Европы. Европейцы были буквально шокированы качественным отставанием Америки в сфере военной технологии - электроники и пр. Некоторые страны (Греция) жили 78 дней в обстановке открытого антагонизма по отношению к американской-натовской стратегии.

В декабре 1999 года были заложены основания новой Европейской политики в области безопасности и обороны. Европейский совет поставил задачу создания Европейского корпуса быстрого реагирования в 60 тысяч, который может быть сформирован в течение двух месяцев для действий на протяжении двух лет. Это эквивалент армейского корпуса, он будет иметь военно-морской и военно-воздушный компоненты. (Официальное объяснение необходимости его создания - избежание «трех Д» - дублирования, дискриминации, «декаплинга» - размежевания оборонительных военных функций). Контингент должен быть создан к 2003 году. Создается некий эмбрион западноевропейского военного штаба. Прежний генеральный секретарь НАТО Ксавьер Солана, а не некий безликий клерк стал возглавлять процесс военного становления ЕС. Он возглавил ЗЕС и военно-политический орган ЕС, придав Западноевропейскому союзу очевидную значимость. Встреча военных и внешнеполитических представителей поставила в конкретную плоскость вопрос о членстве в ЕС долго отвергавшейся Турции. И, разумеется, речь идет о совместном европейском производстве современнных вооружений.

Речь идет о серьезной конфронтации в создании военных самолетов и ракетных установок. Конгломерату Боинг-Локхид Мартин-Рейтеон противостоит группа европейских авиационных компаний и в этой битве не на жизнь, а на смерть стоит вопрос о самом существовании европейской авиационной индустрии. Отказ от собственной авиационной промышленности будет неприемлем даже для дружественной американцам Британии. Глядя с американской стороны, представляется невероятным, чтобы американский конгресс позволил концерну «Нортроп», хранителю технологии стелс, войти в предлагаемую ему долю совместно с европейскими компаниями - германский Даймлер-Бенц-Аэроспейс, французский Томсон, британский Маркони. В будущем американскому авиационно-космическому могуществу будет противостоять союз Бритиш Эйрспейс, германской ДАСА и французской Эроспасьяль. И нет сомнения в том, что к конкурентной борьбе присоединятся правительства всех заинтересованных стран.

Как характеризует ситуацию обозревающий европейскую сцену из Парижа У. Пфафф, «в определении стратегии высокотехнологичной индустрии будет решено, может ли нация или блок наций обладать индустриальными и экономическими гарантиями своей суверенности. Хотя большинство западноевропейцев пойдут на противостояние с Соединенными Штатами с величайшей неохотой, вопрос индустриального доминирования, стратегического суверенитета и выживания заставит их пойти на это».502

Реакция США

Американцы признают силу европейского гиганта. Один из ведущих американских экономистов Ф. Бергстен считает что ЕС вскоре “достигнет равенства или превзойдет Соединенные Штаты по всем ключевым показателям экономического могущества и будет говорить единым голосом по широкому кругу экономических вопросов... Экономические отношения между соединенными Штатами и Европейским Союзом будут во все большей степени становиться основанием фактического равенства”503. Но обратимся к возможным развития отношений ЕС с Соединенными Штатами.

1. В случае вышеприведенного первого сценария полностью проявляет себя то обстоятельство, что отсутствие восточной угрозы ослабляет движение к европейскому единству. Ослабление интеграции повлечет за собой утрату европейского интереса к глобальной (совместной) политике. Как предрекает англичанин С. Пирсон, «к 2004 году общий европейский военный бюджет упадет до уровня в две трети американского военного бюджета. Пятнадцать лет мирного дивиденда и мирового расстройства приведут к тому, что США станут в военном смысле доминирующей и технически наиболее передовой военной державой в мире, несопоставимой ни с кем в мировой истории»504.

Это ослабление лишает и американцев особого интереса овладеть рычагами контроля над европейским развитием. В случае краха политики расширения ЕС последует ослабление американского вовлечения в европейские дела, заглавную роль сыграет изоляционизм американского конгресса. В целом американцы считают неудачу позитивной эволюции ЕС негативным поворотом событий; сама концепция диктуемой Западом системы безопасности и мировой роли Запада окажется под ударом.

Второй сценарий - случай ослабления сближения стран ЕС между собой - Соединенные Штаты будут активнее поддерживать проатлантические силы в Европе, в значительной степени стимулировать различие скоростей (и направленности интеграционного процесса). В этом случае некий союз равных уходит за исторический горизонт. В США оживут схемы союза англоговорящих стран - проявится стремление использовать дружественность и солидарность Британии. Но это же может вызвать антиамериканское ожесточение германо-французского “остова” ЕС.

При реализации третьего сценария - формирование фактически нового огромного европейского государства - ЕС возобладает на континенте, а роль США резко ослабнет. Брюссель увидит мировые горизонты. Этот, третий вариант развития беспокоит США более всего. Это кратчайший путь лишиться гегемонии. Столкновение интересов может быть купировано лишь появлением третьей, враждебной всему Западу силы. Или хладнокровным разделом мира на зоны влияния. Или стимуляцией раскола среди европейцев - ведь любая гегемония прежде всего стремится divide et impera.

Но существует опасность того, что американские усилия разделить европейцев могут лишь подтолкнуть европейцев друг к другу. Ведь «даже наиболее проатлантические европейские правительства признают, что их первостепенный интерес сегодня лежит в солидарности со своими европейскими соседями. И если США окажут давление “сверх нормы”, европейский выбор, - пишет У. Пфафф, - будет предопределен. “Экономический интерес, а не фривольный выбор вызовет углубляющееся соперничество Европы и Соединенных Штатов на протяжении грядущих десятилетий; это соперничество будет сопровождаться конкурентной борьбой за экономическое и политическое влияние в остальном мире. В той мере, в какой европейская индустриальная и экономическая независимость окажутся в зоне угрозы из-за конкуренции, которая не знает ничего среднего между поражение и победой, под угрозой окажется европейская суверенность».505

Две точки зрения проявили себя в американских спорах о будущем Западной Европы и ее основы - Европейского союза. Первая исходит из того, что угроза, исходящая от сепаратизма Европейского союза серьезна. Здесь затронуты самые важные стратегические интересы Соединенных Штатов. Именно на это направлена аргументация тех в США, кто призывает не просмотреть самого существенного в глобальной стратегии страны. Р. Зеллик подчеркивает: «Трансатлантические и транстихоокеанские союзы должны пройти еще очень большую дорогу по пути обеспечения безопасности в восточной и западной части Евразии, где расположены державы, которые в прошлом представляли собой самую большую угрозу Соединенным Штатам. Лишь партнерство с этими странами могло бы увеличить способность Соединенных Штатов справиться с неопределенным будущим Китая и России».506

Вторая точка зрения призывает не преувеличивать степень потенциального роста и сплоченности западноевропейской «сверхдержавы». В целом проблемы Европы как потенциального глобального конкурента США - преимущественно политические. Европейский Союз “может расколоться вследствие этнических конфликтов”.507 Особая позиция Британии ослабит ценробежные силы.“По крайней мере в течение ближайшего полувека, - считает футуролог Л.Туроу, - Европа не будет мировым лидером, поскольку ей придется сосредоточиться на осуществлении своего собственного объединения”.508 Этому объединению препятствуют не только национальные столицы, но и сепаратизм Северной и Южной Италии, басков, каталонцев, корсиканцев, бретонцев, шотландцев, уэльсцев, после Боснии и Косово укрепившихся в самоутверждении.

И все же обе тенденции - центростремительная и центробежная сохраняют свой потенциал, свою значимость для будущего. В случае возобладания второй Атлантический союз потеряет свою значимость для США, НАТО будет как бы нейтрализовано, а Америке придется думать об уходе в свое полушарие. Вашингтон в этом случае усилит значимость своего военного союза с Японией и в целом несколько повернется к Азии.

Китайский вызов.

Есть много оснований согласиться с футурологом Дж. Несбитом, определившим подъем Азии как “безусловно - самое важное явление в мире. Модернизация Азии навсегда переделывает мир”509. Согласно популярным прогнозам Азия к 2020 г. будет производить более 40% мирового валового продукта510. Из 6 величайших экономик мира 5 будут азиатскими. Лидирующей силой азиатского подъема в XXI веке будет Китай. Премьер Сингапура Ли Куан Ю оценил подъем Китая так: “Значимость изменения Китаем расстановки сил в мире таково, что понадобится от 30 до 40 лет, чтобы восстановить баланс. На международную сцену выходит не просто еще один игрок. Выходит величайший игрок в истории человечества”511.

Средний прирост экономики КНР в 80-90-у гг. составил в среднем 8% в год. (В Северной Атлантике он равен 2,5-2,7 %). Через 20 лет ВНП Китая достигнет по прогнозу ЦРУ 20 трлн долл. Второе место займут США -13,5 трлн долл. (Далее идет Япония - 5 трлн, четвертое место - Индия 4,8 трлн, затем Индонезия - 4,2 трлн, Южная Корея - 3,4 трлн и Таиланд - 2,4 трлн долл). Китай получает весомую экономическую и политическую поддержку со стороны богатых и влиятельных диаспор в Сингапуре, Бангкоке, Куала-Лумпуре, Маниле, Джакарте. Конфуцианский мир Китая и китайских общин в окрестных странах обнаружил потенциал взаимосближения. Динамичный современный лидер Восточной Азии совмещает передовую технологию со стоическим упорством, трудолюбием, законопослушанием и жертвенностью обиженного историей населения. Общие активы 500 самых больших принадлежащих китайцам компаний в Юго-Восточной Азии 540 млрд долл.

Если экономический подъем, начавшийся в 1978 году не прервется, то влияние Китая на расклад сил в Азии - и в мире в целом - будет расти. Тенденция такова: в 1995 году валовой национальный продукт Соединенных Штатов был равен совокупному продукту Японии, Китая, Индонезии, Южной Кореи и Таиланда вместе взятых. Через двадцать пять лет американский валовой продукт (который удвоится за это время) будет составлять менее 40% общего продукта указанных стран.512

Исходя из общего опыта мировой истории, следует предвидеть стремление новой силы пересмотреть прежний баланс сил, который сформировался в то неблагоприятное для Китая время, когда он был слаб. Экономические и политические амбиции нового Китая уже ощутимы в Юго-Восточной Азии, Центральной Азии, на Дальнем Востоке, в акватории Южно-Китайского моря. Новый Китай, - полагают Р. Менон и Э. Вимбуш, - «будет более склонным к прекции своей военной мощи за пределами своих границ для достижения желанных для себя целей. Мощь Китая будет расти в равной - или большей пропорции к ослаблению мощи Соединенных Штатов».513 Уже сейчас китайский язык уже становится самым популярным языком в американских научных лабораториях514.

Характерна китайская уверенность в себе. В Пекине зазвучали аргументы о “теряющей влияние державе, отчаянно стремящейся предотвратить взлет Китая... Менталитет США не позволяет им отказаться от навязывания своей политики, которая нечувствительна к внутренним проблемам Китая”515. Ставшая бестселлером книга “Китай может сказать нет” призывает бороться с культурным и экономическим империализмом США, бойкотировать американские продукты, требовать компенсацию за такие китайские изобретения как порох и бумага, ввести тарифные ограничения на импорт американских товаров, наладить союзные отношения с Россией на антиамериканской основе. В Пекине говорят о необходимости проведения нефтепроводов из Центральной Азии в Китай с тем, чтобы избежать возможности блокады Америкой и Японией морских путей доставки, т.е. избежания стратегической зависимости.516 Так или иначе Китай с 1993 года стал абсолютным «чистым» импортером энергии, он лидирует в растущем азиатском спросе на энергию. Пекин становится все более заинтересованным в увеличении доли нефти, идущей из Персидского залива.

Военное строительство

Происходит военное усиление некогда немощного региона. «В течение ближайшего десятилеотя, - пишут Р. Менон и Э. Вимбуш, - высокоточные, обладающие большим радиусом действия ракетные системы станут доступными большинству главных стран региона; множество других систем вооружений драматически изменит нынешний баланс сил»517. За 1990-е годы китайцы удвоили свои военные расходы. НОАК находится в процессе постоянной модернизации. Впервые созданы мощные научно-исследовательские институты в сфере анализа внешнеполитического окружения. Оценить военные расходы КНР в начале нового тысячелетия непросто. Но большинство исследователей сходятся на том, что их цифра находится где-то между 28 и 50 миллиардами американских долларов - то есть в 4-7 раз превышают официальные цифры518. (Лондонский институт стратегических исследований определяет эти расходы в 36 млрд долл519. Есть и более масштабные оценки). Военные расходы КНР по реальной покупательной способности достигли 90 млрд. долл. И основная статья расходов - вовсе не улучшение условий службы военного персонала (как убеждают неисправимые пацифисты), а создание новых вооружений. КНР оасходует по этой статье и доходы от продаж оружия тем противостоящим США странам - Ираку, Ливии, Сирии.

НОАК создает мирвированные боеголовки, технологию стелс, нейтронную бомбу, дозаправляемую в воздухе авиацию, выказывает интерес к созданию современных авианосцев520. Западных специалистов особенно заботит ракетное оснащение Китая, поскольку «баллистические ракеты сводят на нет всю стратегию выдвинутых вперед баз, предназначенных для удаленных боевых действий. Эти ракеты направлены на уязвимые местазападных держав в Азии, которые до самого недавнего времени были неуязвимы для азиатских держав»521.

Не столь внушительные, если их сравнивать с американскими и российскими стратегическими ракетными силами, китайские стратегическине силы (149 межконтинентальных баллистических ракет) все же могут нанести удар по Соединенным Штатам из бетонных шахт, расположенных в Западном Китае. Называемые в НОАК «2-й артиллерией», китайские стратегические ракетные силы находятся в процессе модернизации. На острие этих сил две новые ракеты - ДФ-31 и ДФ-41, имеющие твердотопливное запускающее устройство и оснащенные мирвированными боеголовками и способные достичь территории США. Испытание ракеты ДФ-31 2 августа 1999 года было своего рода напоминанием и Вашингтону и Тайбею. Разрабатываемая ныне ракетная система ДжЛ-II предназначена для запуска с подводной лодки522. Мобильность китайских ракет позволет им надеяться на выход из-под контроля американских спутников и прочих следящих устройств. (А Тайвань в случае атаки КНР будет в невероятно сложном положении, учитывая его островное положение и уязвимость морских путей. Тайваню в случае конфликта можно надеяться лишь на помощь Соединенных Штатов). По распространенному мнению Китай догонит Америку в стратегических вооружениях через сорок пять лет523.

В начале ХХI в. на вооружении армии КНР находятся 6 тыс. боевых самолетов, 9200 танков, 30 межконтинентальных баллистических ракет с разделяющимися боеголовками. По мнению Американской академии военных наук, к 2020 г. всеобъемлющая общенациональная мощь Китая уже сможет в определенной мере быть сравнимой с американской и превзойдет любую другую в мире.524 Чтобы сохранить свою относительную энергетическую независимость Китай будет упорно развивать военно-морской флот. Китайское строительство такого рода неизбежно обеспокоит такие морские страны как Индонезия. Создается основа и арена военно-морской гонки XXI века. С другой стороны, Китай непременно будет искать надежные источники энергии в Центральной Азии. Он посттарается ввести Казахстан и Киргизстан в сферу своего влияния (что, разумеется, не может понравиться Москве).

Что более всего возбуждает китайскую сторону, так это вольная или невольная поддержка Соединенными Штатами сепаратизма китайских территорий. Случай с Тайванем широко известен и одиозен. Такую же реакцию в Китае вызывает поддержка американцами тибетского сепаратизма. Цетральное разведывательное управление США оказывало сепаратистам здесь прямую поддержку, о которой китайцам достаточно хорошо известно525. Китайцы жестко выступают против признания за Соединенными Штатами, как за глобальным гегемоном, права вторгаться в этнические проблемы.

Взгляд на китайский подъем извне.

Складывается картина энергичного возвышения величайшей страны мира, до восемнадцатого века привыкшей быть “срединной империей”- центром мира, а затем на полтораста лет униженной западной экспансией. Страной молодых, целеустремленных жертвенных людей, готовых повторить путь Японии как ровни мировому авангарду. Известный американский исследователь Р.Холлоран отмечает “оживший в Китае менталитет Срединного Царства, в котором прочие азиаты видятся существами низшего порядка, а представители Запада - варварами”526. Американский аналитик Д. Каллео отмечает, что “сегодня Китай является претендентом на роль сверхдержавы уже в близком будущем. Со своим огромным, энергичным и одаренным населением, будучи впервые с девятнадцатого века объединенным, Китай совершенно определенно находится на подъеме”527. На этом пути так или иначе - в Тайваньском проливе, при вступлении в ВТО, в отношении к Тибету, в оценке внутренних процессов Китая на пути Пекина стоит Америка. Подъем Китая начинает напоминать дестабилизировавший мировую систему бросок Германии на рубеже XIX-XX вв. Американцы Р.Бернстайн и Р.Манро квалифицируют подъем Китая как “наиболее трудный вызов... Китай представляет собой мощную экономику и впечатляющую военную силу. Происходит рост китайского влияния в Азии и в мире в целом. Китай предусматривает для себя глобальную роль.”528

Реальной становится перспектива, что XXI в. будет азиатским - после ХХ американского века и XIX - европейского века.

Такие обстоятельства как бомбардировка американцами китайского посольства в Белграде, а также публикация доклада Комиссии Кокса о китайском атомном шпионаже, вызвали обострение американо-китайских отношений529. Характерно то, как китайцы реагировали на бомбардировку своего посоьства в Белграде: началась подписка на средства, которые позволили бы Китаю приобрести свой первый авианосец.530

Дж.Модельски и У.Томпсон предупреждают: “Китайские лидеры видят в Соединенных Штатах сверхдержаву, вступающую в полосу упадка, но полную решимости сдерживать находящийся на подъеме Китай. Они бросят вызов интересам и позициям Соединенных Штатов в Восточной Азии, их военному и военно-морскому присутствию в западной части Тихого океана. Китайцы уже проявили себя на этом направлении в 1996-1999 гг. в ходе спора по статусу Тайваня, демократии в Гонконге, будущего Тибета, объединения Кореи и контроля над островами в Южнокитайском море”.531 По мнению американских специалистов, любое противодействие однополюсному миру “сможет послужить сборным пунктом противников статус кво в Азиатско-Тихоокеанском регионе, равно как и среди прочих недовольных современной системой во всем мире.”532 Х. Макрэй предсказывает превращение Китая в полнокровного конкурента Америки примерно в 2020 г. («если США не улучшат свою систему образования и не продемонстрируют больше самодисциплины»).533

Мировая тенденция такова, что становится возможным предсказать возникновение биполярного мира с полюсами в виде США и Китая. Как формулирует влиятельная в республиканской партии К. Райс, «Китай не является державой, склонной сохранять status quo, напротив, он хотел бы изменить существующее положение, изменить баланс сил в Азии в свою пользу. Уже одно это делает его стратегическим соперником Америки».534

Реакция Америки

Складывается впечатление, что, чем быстрее растет Восточная Азия, тем с меньшей охотой западный мир готов приветствовать этот рост. Китай не свободен от ошибок, а внешний мир может испытать испуг перед новой грандиозной мощью. Встает вопрос, всегда ли США будут готовы предоставлять китайцам и японцам свой рынок? “По мере того, как США начнут ощущать угрозу азиатского экспорта, они начнут воздвигать таможенные барьеры. Это произойдет достаточно мирно когда речь идет о политическом союзнике - Японии. Китай, единственный потенциальный соперник в борьбе за мировое лидерство, не может рассчитывать на такую благожелательность”.535 Американцы подчеркивают, что они ничего не должны Китаю. Имеет место мнение, что прием КНР в ВТО в целом увеличит возможности США и американских союзников оказывать влияние на внутрикитайские процессы и на внешний курс Пекина.

На определенном этапе эволюции Китая американцам придется пересмотреть свою китайскую политику в свете того, что китайцы приближаются к такому уровню развития своих ядерных сил, который так или иначе заставит США перейти в отношении Китая к испытанной в отношениях с Советским Союзом стратегии гибкого реагирования (чтобы любой спор не перерос сразу же в ядерное противовтояние). Это означает, что американцы будут вынуждены увеличить (и значительно) численность своих обычных сил в регионе.

Неподвижность в данном случае для США будет невозможна. А если речь зайдет о принятии американской нацией такого курса, то несложно предположить создание внутри США антикитайской политической атмосферы. Помимо прочего, “США должны убедить Россию и Китай, что, когда речь заходит о распространении оружия массового поражения, их собственная безопасность подвергается риску в случае нуклеаризации их евразийских соседей»536.

Дж. Най указывает, что Китай движется в военной самоорганизации вперед, но при этом и США не стоят на месте: «Китай не может бросить глобальный вызов Соединенным Штатам, он не сможет осуществить региональную гегемонию до тех пор, пока Соединенные Штаты будут привержены задаче сохранения преобладания в Восточной Азии»537. Судьба региональное положения (доминирования) Китая будет в решающей степени зависеть от Вашингтона. Американцы хотя и покинули Филиппины (базы Субик-бей и Кларк-филд), отнюдь не собираются оставлять базы в Японии и в Южной Корее. Уменьшение численности американских войск на них - вовсе не свидетельство возможности ухода США из восточноазиатского региона. В таких обстоятельствах китайцы едва ли решатся рискнуть серьезно спровоцировать Соединенные Штаты538.

Слабые места Китая

Цифры роста Китая безусловно впечатляют, но не следует забывать и о том, с какого низкого старта начинала великая страна. Слабым местом Китая является неравномерное развитие 29 провинций. К 2020 г. такие провинции как Гуандун и Гонконг будут одним из богатейших провинций мира Процветающие приморские провинции стоят большим контрастом по отношению к бедным внутренним родственникам. Внутренние регионы немногое получат от экономического бума. Возможное ослабление роли Коммунистической партии Китая будет содействовать сепаратизму.

Это способно создать опасность национального раскола, своеобразного возврата к ситуации 20-х гг. когда страна фактически распалась на отдельные провинции. К тому же, “единственным способом включить в свой состав Тайвань, содействовать процветанию Гонконга, получать дивиденды от китайских общин за рубежом может стать превращение Китая в ассоциацию полунезависимых государств... Наиболее опасным для Китая будет период до 2010 г., когда процветание новых индустриальных регионов приведет их к требованиям таких же политических свобод, как и у заморских общин”.539 Возможно, китайское общество будет в смысле политичекой структуры напоминать Европейский Союз.

Примером такого уязвимого места огромной страны может служить огромная и отсталая провинция Синцзянь. Особую проблему представляет собой урбанизация, ликвидация миллионов безработных. Китайским властям уже пришлось признать существование мощного в этой провинции уйгурского национализма, готовности местного населения восстать.

Решимость китайского руководства расширить связи и коммуникации с Средней Азией, судя по всему, будут только разжигать самоутверждение тюркского населения, каковым в Китае являются уйгуры. Китайцам уже пришлось закрыть свою границу здесь с Пакистаном; китайские власти предпринимают большие усилия, чтобы остановить местные поставки оружия и политической литературы для готовой восстать провинции. Насилие в данном случае может дать некое временное решение, но вероятие стабильного и долгосрочного решения пока не видится реальным - китайский режим теряет поддержку местного населения. «По мере интеграции Китая в мировую экономику, - утверждают американцы Р. Менон и У. Вимбуш, - китайское руководство убедится, что его возможности справляться с протестом на местном уровне будут сокращаться»540.

Скептики полагают, что у китайской коммунистической системы мало шансов выжить в условиях быстрых перемен. Самое простое предсказание: миллионы новых ртов, быстро растущее население поставит марксизм-ленинизм за скобки общественной релевантности. Более софистичные теории исходят из трудностей взаимосуществования процветающих прибрежных провинций, отчаянно отставших внутренних провинций и теряющего рычаги влияния центра. В такой ситуации будущее Китая как единого государства проблематично. Если даже Пекин сумеет удержать внутренний баланс, у него уже не будет средств, методов и энергии для активного воздействия на широкий внешний мир. Это сковывает исторический процесс становления КНР как мирового центра.

Для превращения Китая в мировую величину требуется не только рост экономических макровеличин, но и формирование соответствующей идеологии, которая была бы приемлема не только для соседей растущего гиганта, но и для мира в целом. Это, увы, слабое место Китая после Дэн Сяопина. «После коллапса коммунизма в Центральной Европе и исчезновения его в Советском Союзе, марксизм-ленинизм едва ли может стать привлекательным символом веры, востребованным внешним миром экспортным товаром. Это ограничивает способность Китая убеждать другие государства принять на себя роль идеологического клиента или союзника, даже если китайские лидеры предпримут серьезные усилия для распространения своего влияния в этой сфере. Пока таких усилий не видно. Китайские лидеры характеризуют свою идеологию как «социализм с китайскими чертами». Нынешние китайские лидеры не показали себя наследниками многовековой традиции китайской культуры. К тому же исторически китайцы всегда пытались скорее оградить себя от влияния внешнего мира, чем распространить свои идеи на внешний мир»541.

Глобализация может дать немало полезного огромному и трудолюбивому Китаю (прежде всего, богатейший рынок и поток новой технологии). Но китайское руководство еще несомненно ощутит, что по мере увеличения инвестиций, доступа к информации посредством электронной почты и Интернета, путешествий и проживания за рубежом напряженность взаимодействия между экономикой Китая, его обществом и политической системой будет, вне всякого сомнения, расти.

Грядет обострение битвы конкурентов внутри азиатского региона. Уже после кризиса 1997-1998 годов давление во внутриазиатском регионе начало нарастать. Перед Китаем впервые за несколько десятилетий встала проблема: как обращаться и что делать с растущей безработицей, излишними производственными мощностями, проблемами внешних долгов. Оказалось весьма отчетливо, что АПЕК и АСЕАН не являются эффективными инструментами внутриазиатских противоречий. В отличие от Европы в Азии нет системы коллективной безопасности, здесь нет долгой и позитивной истории соглашений по контролю над вооружениями, нет системы коллективной безопасности. А есть нечто устрашающее - растущая гонка ядерных вооружений между США, Китаем, Индией и Пакистаном.

Военная система Китая зависит от помощи, осуществляемой Россией, от получения американских технических секретов, от степени преодоления отсталости. Седьмой флот США еще не скоро перестанет быть самой большой военной силой в регионе. «Понимание китайским руководством своей стратегической слабости можно усмотреть даже в том интересе, который молодые китайские стратеги проявляют к революционным изменениям в военной технологии, к дебатам среди американских стратегов»542. Ощущая, что в ближайшей перспективе у них нет шансов, китайцы концетрируют силы для броска в будущем. Поскольку срок жизни одного поколения оружия в наши дни составляет примерно пятнадцать лет, китайцы ожидают возможности «вклиниться» на следующем витке или непосредственно после него.

Жесткий подход

В выработке американской стратегии в отношении Китая на XXI век между собой конкурируют два подхода.

С одной стороны, о Китае говорят как о буквально завтрашней сверхдержаве, бросающей вызов Америке. С точки зрения экономической конкуренции именно КНР видится потенциально мощным противником Америки. Огромные население и территория, необъятные ресурсы Китая усиливают чувство опасности противостояния. Партийная верхушка в Пекине показала себя способной к принятию жестких решений. Дж. Лилли, К. Форд и другие предсказывают рост гиганта. Эта группа специалистов не пытается доказать, что Китай вскоре превзойдет США по всем параметрам могущества, но она утверждает, что КНР вскоре получит возможность противостоять Америке в своем собственном регионе. Они указывают на то, что «стремительно растущая способность брость вызов американским интересам в Восточной Азии, а не способность угрожать континентальным Соединенным Штатам угрожают вовлечением Америки в военную конфронтацию в грядущие годы»543.

Апологеты жесткого подхода исходят из того, что существует проблема, в решении которой ни США, ни КНР не готовы уступить. Речь идет о преобладании в Восточной Азии. В этом смысле «китайская долговременная цель регионального лидерства, если не превосходства, представляет собой прямую угрозу доминирующей роли Америки в регионе»544. В ближайшие годы и десятилетия КНР будет стремиться вовлечь в свою орбиту непосредственных соседей и ослабить американское влияние в своем регионе. Для достижения этой цели си НОАК достаточно уже сейчас.

Китаю не нужно обладать способностью победить США на Гавайских островах или в Персидском заливе. «Другое дело, когда боевые действия будут происхожить в провинции Сычуань, или в Тайваньском проливе. Каждый, кто думает, что конфронтация в этих местах будет простой прогулкой для вооруженных сил США, не понимает характера угрозы, которую представляет для Америки вызов, бросаемый НОАК американцам вблизи китайских берегов, не представляет себе, как трудно было бы Соединенным Штатам вести операции так далеко от дома... На своей территории Китай будет страшным противником»545. Японцы в 1930-1940-е годы ощутили трудность ведения конфликта с Китаем на его территории. А если не думать о наземной операции, то альтернативой может быть лишь продолжительная война с воздуха - в случае Китая она не имеет шансов на успех.

С этой точки зрения интересы Вашингтона и Пекина противостоят друг другу в Восточной Азии, в Китайском море, по поводу Тайваня, судьбы двух Корей, американского союза с Японией, присутствия американских войск в регионе, постоянные рейсы американских военно-морских сил поблизости, давление США по вопросу гражданских прав - все эти проблемы так или иначе ведут к обострению двусторонних отношений и взаимному озлоблению. И обеспокоенность Вашингтона, его мучительная нерешительность в отношении выработки правильной и реалистичной оценки боевых возможностей китайской Народно-Освободительной армии дает идее «предотвратить опасность на ранней стадии» все новые возможности. «Во все большей степени политическое давление толкает Соединенные Штаты в направлении самооправдывающегося предсказания: обращайтесь с Китаем так, как если бы его враждебность являлась неизбежной и опасной»546.

Геоэкономически КНР представляет для США угрозу скорее не непосредственно - хотя за 1990-е годы китайский экспорт в США увеличился феноменально, в пять раз. Пекин несомненно ценит американский рынок как наиболее обширный и прибыльный (а США вынуждены постоянно думать о дефиците своей торговли с КНР). Важнее то, что к ХХI веку Китай начал фактически возглавлять общеазиатский торговый блок и напрямую встал вопрос, кто определяет условия экономического развития самого растущего региона мира. Гонконг внутри и хуаоцяо вовне стали новыми мощными инструментами растущего китайского могущества.

США обязаны относиться серьезно и к территориальным претензиям КНР на острова Южнокитайского моря, где проходят жизненно важные для США морские пути, где геологи предсказывают открытие богатых месторождений нефти и газа. Близкие американской стороне Филиппины, Малайзия, Индонезия - потенциальные союзники США с недвусмысленным трепетом воспринимают военно-морское строительство КНР, они видят в ближайшие десятилетия обращение китайцев к силовой дипломатии, к жесткому давлению на боле слабых соседей. Последние постепенно занимают все более жесткую антикитайскую позицию, что осложняет соблюдение американцами бесконечно долгое соблюдение некой формы нейтралитета.

Жесткий подход предлагает исходить из того, что «мы (США) не должны бояться встать в конфронтацию к Пекину там, где затронуты наши интересы».547

Решаемая континентальным Китаем задача модернизации своей армии играет на руку сторонникам жесткой линии, которые предлагают воспользоваться нынешним очевидным превосходством Америки (и даже в ряде военных аспектов Тайваня) для оказания давления на Китай, чтобы повлиять на его политико-стратегическую линию в намечающейся холодной войне еще до того, когда вызреет угроза войны горячей.

Представители жесткого подхода призывают использовать прежде не опробованные тропы - укрепить отношения с далекими от дружественности Китаю (и даже враждебными) государствами - Индией, Ираном, Вьетнамом. Помимо прочего, в Азии сейчас не знают, в какой степени американцы будут готовы в XXI веке жертвовать кровью и материальными ресурсами. Для поддержания благоприятного для себя соотношения сил в Азии США должны применять новые по сравнению с периодом холодной войны методы.

Жестко настроенные американские политики и эксперты сомневаются в том, что Вашингтон фаталистически согласится на то, чтобы передать Пекину мантию регионального лидера. Практически неизбежен прямой конфликт из-за Тайваня, рассматриваемого Пекином интегральной частью Китая, и Соединенными Штатами, осуществляющими и прямую и скрытую поддержку Тайваня, где на президентских выборах весной 2000 года укрепили позиции сторонники независимости острова.

Мягкий подход.

Противники алармистов достаточно спокойно относятся к превращению Китая в подлинно великую державу. Американец Г. Роуз: “Быстрорастущие народы можно сравнить с подростками - одновременно и бесшабашными и неуверенными в себе, нежелающими соглашаться с существующей иерархией и с современными институтами, и в то же время требующими признания и фиксации их собственного статуса на их собственных условиях... Подъем Китая к мировой мощи несет с собой риск для всех. И все же конфликт не неизбежен и избежание ненужной конфронтации более существенно, чем движение в направлении конфронтации»548.

Главной задачей американских политиков в грядущие годы должен быть хладнокровный анализ точной природы и возможный объем китайского ревизионизма, определяющего поведение этой страны. Китай нужно ввести в семью наций, следует при этом провести четкую линию к критических вопросах, способных вызвать столкновение, способных изменить сам характер современного соотнощения сил. Мелкие вопросы следует просто игнорировать. Противники жесткой линии полагают, что не все международные проблемы поддаются решению, но они верят, что лучший путь к решению - сдержанность и умеренная политика.

Сторонники мягкого подхода приводят аргументы, доказывающие, что китайские возможности резко преувеличиваются. Более того. Б. Гилл, М. О’Хенлон и другие убеждают в слабости Китая и его армии. Такие наблюдатели как У. Пфафф призывают Америку не преувеличивать китайской мощи: «Дискуссия в США идентифицирует Китай с неизбежным в будущем соперником, но события последнего времени (имеется в виду финансовый кризис в Азии 1997-1998 годов. -А.У.) определенно ослабили потенциал китайской сверхдержавности... Китай остается бедной страной, зависимой от иностранных инвестиций и импорта технологии».549 Не следует предаваться маниям и фобиям, «немногие могут представить себе, что Китайская Народная Республика сейчас или в обозримом будущем сможет превзойти Соединенные Штаты в полномасштабной войне»550.

Сторонники мягкой линии предпочитают не угрозы, а создание ощутимой китайской вовлеченности, стимулировать процессы, приносящие огромному развивающуемуся Китаю столь ощутимые экономические дивиденды. Они надеются на сопутствующие экономическому подъему страны внутренние перемены. Смягчение политического режима в Пекине должно привести на вершину политической власти в Китае более ориентированную на Запад фракцию, готовую на отказ от коммунистической ортодоксии, на фиксирование политического и территориального статус кво в экономически бурно развивающемся регионе.

Не следует преувеличивать потенциал Народно-Освободительной армии Китая, нужно видеть несказанные трудности модернизации страны, ослабление централизующего влияния марксистской догмы, сложность самоидентификации и развития этнически некитайских регионов - Тибета, Синьцзянь-Уйгурского автономного округа. Американские синологи Б. Гилл и М. О’Хенлон подчеркивают, что безнадежно устаревшая система коммуникаций и снабжения Китая просто не позволяет его армии вести операции за пределами национальных границ.551

Главное: в Азии «американская дипломатия должна быть многосторонней».552 Привлекательно для американцев создание Организации по безопасности и сотрудничеству в Азии (ОБСА), исходя из успешного для США опыта ОБСЕ. Вначале повестка дня такой организации была бы скромной. Но со временем и приобретением опыта ОБСА могла бы предстать полезным многосторонним форумом по созданию региональных мер обеспечения доверия, выработке контроля над обычным и ядерным оружием, по ядерному нераспространению, по мирному урегулированию территориальных споров. Определенные круги в Японии и Южной Корее уже заинтересованы в этой идее. Слышны позитивные отклики некоторых китайских ученых. Страны АСЕАН в целом благосклонно относятся ко всем схемам местной интеграции.

Общая тенденция

Какими бы ни были весьма непоследовательные действия Вашингтона, важна общая тенденция. Ее определила директоа Института США Китайской Академии наук (и бывшая переводчица Мао Цзэдуна и Чжоу Эньлая) Зи Зонгуан: ”В прошедшем десятилетии мы видели в американо-китайских отношениях больше спадов, чем подъемов. Их можно назвать хрупкими... Главным фактором здесь явдяется американское отношение к превращению Китая в модернизированную, относительно сильную страну... Хотя официальные заявления остаются одними и теми же, по-прежнему стоит вопрос, до какой степени сильный Китай позволителен в сознании американцев. Америке кажется, что Китай развивается слишком быстро и его становится все труднее контролировать. Другими словами, ускорение китайской модернизации не всегда может видеться благоприятным для американских интересов. Многие в Китае полагают, что Америка вооружилась новой формой политики сдерживания, что она желает создать потолок китайскому развитию... В пользу этого говорит американская интерпретация американо-японского договора безопасности и инициированный Соединенными Штатами проект противоракетной обороны театра военных действий в западной части Тихого океана”553.

Этот китайский специалист, выступая в США, отметила растущее желание Америки сохранить преобладающее влияние в определении глобального развития в наступающем столетии. “Идея Pax Americana встроена в американское стратегическое мышление. Факт роста Китая рассматривается как потенциальный вызов американским стратегическим намерениям... Соединенные Штаты взяли на себя роль не только полицейского, но и судьи. Но кто будет судить о поведении самой Америки?”554.

Общий курс США нащупывается осторожно. В Вашингтоне думают о следующем поколении китайских политиков, чье образование получено не в России, а на Западе. Среди средств противодействия антиамериканской эволюции Китая К. Райс выделяет «распространение информации, привлечение молодых китайцев к американским ценностям посредством образовательных обменов и обучения, поощрение роста класса предпринимателей, которые не зависят в достижении благосостоянии от китайского государства и готовы занять более влиятельного места в китайской жизни»555. Этот подход является частью более широкой стратегии - для реализации экономических и внешнеполитических целей Соединенные Штаты нуждаются в создании в Китае «лестницы, ведущей к процветанию среднего класса”.

Президент Клинтон оставил в качестве наследия в основном господство мягкой линии (что особенно проявилось в ходе его государственного визита в КНР в 1998 году). Вовлечение элиты, создание заинтересованного в связях с Америкой торгового класса, предоставление китайским экспортерам части американского рынка, включение КНР во Всемирную торговую организацию. Но очевидны и элементы жесткого подхода: прежде всего, вахта седьмого американского флота, фактически охраняющего Тайвань от Китая; обострение отношений в связи с атомным шпионажем и попаданием американской ракеты в китайское посольство в Белграде. Такая двойственность говорит о том, что проблема отнюдь не решена и ее значимость в двадцать первом веке будет лишь возрастать.

В Вашингтоне приходят к выводу: решение китайской проблемы не может быть искусственно отделено от общего подхода к эволюции Азии в целом. В ХХ веке Вашингтон сепарировал эти две проблемы. В наступившем веке такая сепарация становится уже невозможной. В связи с этим обнажается отсутствие в Азии подлинной системы коллективной безопасности. (Хотя после создания в 1994 году Регионального Форума АСЕАН были созданы условия для дискуссий по вопросам взаимообмена военной информацией, сотрудничества в призводстве вооружений, предотвращении региональных конфликтов - наглядное и практическое свидетельство чего - консультации о политике КНР в отношении спорных южных островов). До сих пор США предпочитали подходить к экономическим и политическим проблемам раздельно. Но по мере продвижения в двадцать первый век невозможность такого разделения будет проявляться все явственнее.

Экономическая взаимозависимость долгое время была могучим стабилизирующим фактором в Азии - она была как бы связана общим желанием получить доступ на американский рынок. Многие местные конфликты были как бы «экспортированы» в США, которые поглощали избыточную продукцию азиатских заводов. Но все более обнаруживается факт, что американский рынок не безграничен. И это создает новую и потенциально очень опасную проблему: Запад теряет роль великого стабилизатора азиатских проблем и как бы возвращает их назад. Фактом является то, что торговообмен между азиатскими странами растет значительно быстрее, чем экспорт в США и Западную Европу: грозный фактор для расположенной даоеко державы, намеренной держать ключи от развития и безопасности азиатского региона.

Новая система безопасности в Азии

Если процессам в Европе предстоит своего рода “линейное” развитие, то события в Азии в XXI веке, утверждают американцы Р. Менон и У. Вимбуш, «не будут следовать заранее спректированным и получившим предпочтение траекториям. События здесь будут напоминать каскад и породят множество неожиданных последствий. Ключевые государства и отдельные группы получат новые возможности и будут использовать в достижении своих целей новые стратегии... В свете всего этого напрашивается вывод, что союзы, которые так хорошо служили Америке в Азии в течение полувека, могут в предстоящий период дезинтегрировать. Поддержание военного присутствия и политических обязательств станет сложным делом, поскольку содержание необходимой сети баз уже не гарантировано. Возникнут новые центры мощи - Китай, Япония и Индия, они совместно с США создадут новый баланс сил, мало напоминающий структуру конца двадцатого века»556.

То, что в Азии не существует системы коллективной безопасности - во многом результат сознательного американского отношения к этой проблеме. Вашингтон предпочел подписание двусторонних соглашений многосторонним, это обеспечивало американское доминирование в регионе в целом. Но со временем, прежде всего с укреплением сил Китая эта простая система потеряла свою надежность. Возникает противоречие, выходящее не только на региональный, но и на глобальный уровень.

1) Двусторонняя американская дипломатия в случае американо-китайских отношений постепенно создает в Азии ситуацию «нулевой суммы» в области безопасности, когда приобретения одной стороны означают потерю другой. Скажем, когда в Вашингтоне выработали план передачи части ракетной технологии Японии (оправданиями официально служили ракеты Северной Кореи), Китай воспринял это как возникновение новой угрозы, посягающей на китайские стратегические силы сдерживания, как шаг в антикитайском направлении, как часть антикитайского окружения. Разумеется, таковыми же в Пекине рассматриваются все проекты создания американской противоракетной обороны.

2) Та же игра с «нулевой суммой» делает для Вашингтона исключительно сложной выработку стратегии по нейтрализации региональных амбиций Китая. Если США будут слишком энергично реагировать на потенциально силовые действия Китая - скажем, давление на Тайвань - то это усиливает китайское чувство, что Вашингтон отказывает китайцам в их исконных правах как великой державы региона. С другой стороны, слабая (или ее отсутствие) реакция Соединенных Штатов воспринимается соседями Китая как сигнал о дипломатическом наступлении Китая, которому следует либо подчиниться, либо начать противодействие в экономическом и военном отношении. Последнее тем более основательно, чем очевиднее становится начавшаяся гонка вооружений в Азии. Напомним, что налицо резкое увеличение военных расходов в Азии: Индия увеличила в 2000 ф. г. свои военные расходы на 30%, КНР - на 12,8%. Военное усиление Японии не может не быть воспринято Китаем как сигнал к следующему витку региональных военных усилий, в которых Китай очевидным образом претендует на роль самой мощной военной державы.

3) Отсутствие многосторонней системы ослабит возможности американского воздействия на Китай и Японию. Сближаясь с Китаем, США немедленно обнаружат ухудшение американо-японских отношений. Не желая последнего, Вашингтон сделает шаги по сближению с Токио, базируясь на двустороннем договоре безопасности, но это немедленно воспримется как антикитайский шаг в Пекине. При этом и растущий гигант - Южная Корея воспринимает это дипломатическое танго в качестве прямой угрозы своим интересам.

Едва ли создание азиатской системы коллективной безопасности сразу разрешило бы местные азиатские проблемы. Но без нее велика вероятность «динамического развития событий, которые поведут в будущем к многосторонней гонке вооружений между Китаем, его соседями и Соединенными Штатами. И в торговле давление поднимается ввиду возможности соперничающих девальваций валют и создания внутрирегиональных торговых барьеров; это давление может перелиться в сферу безопасности».557

Влиятельная часть внешнеполитической элиты США считает (приводим слова Зб. Бжезинского), что “распространение геополитического влияния Китая вовсе не обязательно будет противоречить реализации американских интересов... в Евразии не будет стабильного равновесия сил без стратегического взаимопонимания между Америкой и Китаем”.558

Но другая часть американского политического спектра уже увидела призрак следующего глобального противника на горизонте. Противодействие историческим тенденциям - всегда сложное предприятие. Глобальная диффузия мощи, сокращающиеся возможности однополярности, подъем Европейского Союза и Китая, неуклонное обращение американского правительства к внутренним проблемам, ежегодный дефицит текущих расходов почти в четверть триллиона долларов559 заставляют предполагать ослабление влияния США в мире и возникновение нескольких параллельных центров.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13


Потенциал отчуждения
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации