Уткин А.И. Архитектоника XXI века - файл n1.doc

приобрести
Уткин А.И. Архитектоника XXI века
скачать (1354 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc1354kb.08.09.2012 23:53скачать

n1.doc

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13
Глава пятая. Биполярный мир.

Исторический опыт

Представляется, что в будущем государства и граждане будут встречать опасности прежде всего внутреннего характера: этнические войны, терроризм, наркотики, гангстеризм - проблемы скорее для полиции, чем для армии. Это новая постановка вопроса для государств, долгие годы пребывавших в условиях холодной войны с ее ярко выраженной внешней угрозой. Решать чужие проблемы, вмешиваться в конфликты соседней страны, сколь бы дружественной она ни была, будет все более дискомфортно, для американцев в первую очередь. Это и подтолкнет реализацию многополярности. Что говорит нам опыт нового времени?

1. Впервые став многополярной (именно системой) конструкция международных отношений в восемнадцатом веке в конечном счете эволюционировала в биполярное соперничество Британии и Франции. На несколько лет Наполеон сумел заручиться поддержкой России, завоевать континентальную Европу, чем практически нейтрализовал Британию, потерявшую к тому же североамериканские колонии. Стремление к абсолютному господству бросило французского императора на Москву, но завоевание всего мира оказалось невозможным. Французская гегемония была сломлена под Бородино, Лейпцигом и Ватерлоо.

2. Между Ватерлоо и Садовой Россия и Британия полвека сохраняли биполярную систему, нарушенную ослаблением России (Крымская война) и триумфом национализма в Италии и Германии. Первая индустриальная революция укрепила германские государства, Францию и Италию, в результате чего снова восторжествовала многополярная система. Германия, сокрушив Австрию и Францию в 1866-1870 годах, после Бисмарка стала нарушать многополярную систему своей претензией на континентальное (читай глобальное) первенство, чем вызвало формирование противостоящей Entente cordiale.

3. Приложив колоссальные усилия внешний мир между 1914 и 1945 годами отверг германские посягательства. Одновременно он покончил с династической дипломатией. Из антигитлеровской коалиции очень быстро выделился американо-советский дуэт и система снова стала на сорок лет биполярной (Америка заручилась поддержкой Западной Европы, а СССР заключил союз с Китаем). С отчуждением Москвы и Пекина, внутренним раздором в СССР биполярность снова канула в историю и выделился американский лидер.

Обозначились некоторые устойчивые черты. Во-первых, та или иная система сохраняется примерно одно-два поколения. Во-вторых, финалом дипломатически-социального конструкта является конфликт. В-третьих, движение идет от хаоса к формированию многополярной системы, в которой выделяются два лидера, один из которых после (продолжительного) соревнования становится гегемоном. Соперники объединяются, выступают против своеволия лидера - общие интересы и общие страхи сближают - и мир снова погружается в некое подобие хаоса.

Итак, обычным является следующий цикл: из свободной игры независимых центров, где господствовала переменчивость и гибкость дипломатии нескольких центров, вызревала тенденция большей жесткости, формировался обычно биполярный мир. Биполярность обычно ведет к продолжительному конфликту (см. холодная война). Затем побеждал один из центров и возникает лидер, чье своеволие неизбежно вызывает оппозицию и объединение потенциальных противников. Монополярный мир неизбежно раскалывается и весь процесс восходит на новый круг. Такова мировая история.

Cейчас, на этапе закрепления американской гегемонии, ее идеологи в большинстве своем утверждают, что самая опасная система - биполярная: «Жесткая биполярная система обычно возникает на закате исторического цикла и в любом случае она ведет к конфликту, изменяющему саму систему. Биполярность - не единственная причина конфликта, но она создает такую совокупность обстоятельств, которые почти неизбежно ведут к конфликту»438. Из этого следует, что движение к восстановлению биполярности (с любыми действующими лицами в качестве соперника США) следует остановить и заблокировать. Особенно важно предотвратить расползания по планете оружия массового поражения.

Диффузия мощи

Буквально общим местом в размышлениях о будущем является мысль, что «любая гегемония порождает оппозицию». На протяжении нескольких столетий Запад удерживал бесспорное лидерство в военной технологии, будь это парусные фрегаты, авианосцы или бомбардировщики «Стелс». Но к началу третьего тысячелетия этот безусловный технологический отрыв лидера Запада - Соединенных Штатов - начал быстро сужаться.

Симптомами такого развитии событий являются несколько обнажившися обстоятельств. «Отношения США в области безопасности с Россией и Китаем не обнадеживают. Обнажились серьезные разногласия с Россией по поводу расширения НАТО, противоракетной обороны, распространения средств массового поражения, каспийской нефти. Очевидны трения с Китаем по поводу Тайваня, Тибета, гражданских прав, средств массового поражения, распространения ядерного оружия, регионального ПРО, шпионажа и экономической политики. Война между НАТО и Сербией, бомбардировка китайского посольства в Белграде и даже концепция «гуманитарной интервенции» усилила существующие противоречия»439. Сутью же являются серьезнык противоречия в мировой эволюции, по многим параметрам не совпадающей с желательным Америке развитием событий.

Мир не разделяет многие из американских ценностей. «Другие нации, - размышляет У. Пфафф, - имеют собственные мифы национального происхождения, своей уникальности и судьбы. Американский опыт представляет для других народов некоторый исторический интерес, но особого политического значения он не имеет. Другие общества могут восхищаться Соединенными Штатами, эти общества могут завидовать американцам по-хорошему и по-плохому. В Соединенные Штаты продолжается иммиграция тех, кто жаждет того, что воспринимается как свобода и приобщенность к материальным богатствам. Но огромное большинство человечества индифферентно к американским порывам, если вовсе не враждебно к ним; элита прочих наций мира не готова воспринимать такую иерархию политических обществ и культур, в которой Соединенные Штаты всегда находятся на вершине».440

Внимание внешнего мира к американским ценностям вовсе не означает признания этих ценностей. Мы видим как возглавляемая канадцами группа из 20 стран отвергла «американский культурный экспорт», целые коалиции фактически препятствуют Соединенным Штатам снова осуществить меры военного воздействия на Ирак. Собственно, остается загадкой, не это противодействие, а удивительное непротивление европейских и азиатских стран диктуемому Америкой порядку, их прямая и косвенная поддержка.

Это своего рода благодушие не вечно и американская сторона будет вынуждена прибегать к угрозам и давлению. Напомним, что в связи с проектом создания постоянного военного трибунала для суда над военными преступниками в июле 1998 года представители американской стороны на переговорах в Риме впервые угрожали Германии выводом войск из Европы в случае, если Германия проголосует против создания такого трибунала. Тем не менее Германия присоединилась к абсолютному большинству (133 против 2), не поддержавшему американское предложение.

Складывается впечатление, что перенапряжение экономики, ослабление внутреннего лидерства, негативный эффект авантюр на международной арене возвратят многополюсный мир.441 Можно представить себе несколько вариантов будущего, - пишет профессор Йельского университета М. Райзман, когда мощь Америки будет нейтрализована: «Такое будущее могло бы возникнуть в случае более тесной организации Европы, имеющей собственную внешнюю политику и адекватно финансирующую эффективный военный механизм; либо речь может идти о сближении России и Китая, которые бросят вызов США»442.

Предупреждения звучат постоянно. “Америке со все возрастающей силой будет противостоять недовольная их действиями коалиция... После пика напряжения Соединенные Штаты и их главные оппоненты возвратятся к более традиционной системе баланса сил.”443 Такие мастера геополитики как Г.Киссинджер призывают заранее готовиться к многополярности как к естественному состоянию.444

Внутри страны такой возврат к “нормальности” могли бы ускорить неизбежные конфликтные ситуации, явления, сходные по внутренней значимости с гражданской войной в США или Великой депрессией. Они “низложат статус США как сверхдержавы и восстановят системную многополюсность. В США наберет силу движение за сокращение военных расходов. Базирующаяся на недовольстве трудностями имперского всевластия внутриамериканская эволюция даст ряду суверенных стран реальный шанс вырваться из орбиты единственной сверхдержавы. Это и превратит однополюсную систему в биполярный мир. Этот мир придет в ходе противостояния, выработки позиции в ходе спора о региональной гегемонии между ЕС и Россией, между Китаем, Индией и Японией”.445

Будущее может быть для США более суровым. Уже сейчас, пишет Р. Хаас, «американское первенство, не говоря уже о гегемонии, далеко не всеми странами приветствуется - и среди противников столь разные государства как Китай, Россия, Франция, Иран»446.

В то же время колоссальная военная мощь никогда не будет достаточной для контроля по всем азимутам. «Американские вооруженные силы показали себя непобедимыми до тех пор, пока конфликт мог быть сдержан в пределах определенных географических и технических границ. Любая выступившая против США держава примерно размеров Кувейта или Кореи, использует только обычное оружие, она не нападает на базовые структуры, которые позволяют превосходной американской мощи и уже поэтому такая держава обречена. Но держава, которая осуществляет свою военную программу как раз с намерением нейтрализовать эти главные американские преимущества, имеет лучшие шансы - как в ходе ведения военных действий, так и в том, чтобы (это более важно) - сдержать само американское выступление... Вместо того, чтобы конкурировать в производстве более совершенных танков и самолетов - отдавая сферу технологического совершенства Западу - Азия сдвигается в сторону средств массового поражения и баллистических ракет, средств доставки боеголовок. Разрушительные технологии Азии разворачиваются прямо перед глазами Запада, но остаются едва ли не незамеченными, поскольку Запад концентрируется на проблеме своего общего лидерства... Это не вопрос о двух «нациях-изгоях», идущих всем вопреки. Если создание баллистических ракет и средств массового поражения делает государство «парией», то в Азии существуют уже как минимум восемь таких государств. Израиль, Сирия, Ирак (если он избежит санкций ООН), Иран, Пакистан, Индия, Китай и Северная Корея - все реориентируют свои военные системы с пехотных войск на сокрущительные технологии. Некоторые страны стремятся к обретению химического и биологического оружия; некоторые создают атомное оружие; некоторые сторят все эти виды вооружений. Но общим является направленность на баллистические ракеты».447

Эти ракеты имеют четко определенные цели - ими являются американские базы в Азии. Их теперь нередко называют «ахиллесовой пятой Америки». То, что прежде было видимым всем символом американской вовлеченности и мощи, становится уязвимой целью США. Азиатские баллистические ракеты, вооруженные средствами массового поражения, делают американцев, в лучшем случае заложниками ракетной атаки. Азия целится не в американскую мощь, а в американскую слабость. Итак, в тот самый период, когда Вашингтон праздновал свой триумф в холодной войне и в войне в Заливе, Израиль, Сирия, Иран, Пакистан, Индия, Китай и Северная Корея усовершенствовали свое ракетное оружие, знаменуя тем самым новый болезненный для США факт.

Вашингтон ответил планами создания системы антиракетной обороны. Примечательно, что российские ракеты для достижения своей цели нуждаются в получасе времени, в то время как азиатские ракеты нуждаются в нескольких минутах. И никто уже не может представить себе, что такие страны как Китай, Индия и Иран способны (под любым давлением) приостановить свои ракетные программы. Для создания надежной противоракетной обороны Соединенным Штатам потребуются огромные материальные ресурсы. Это предопределяет будущий рост американских военных бюджетов, цена пребывания единой сверхдержавой растет. В прежние времена лишь Япония бросала военный вызов Америке. Сейчас число претендентов растет.

Существуют различные варианты возвышения новых центров. Но и их сил на этапе становления нового мирового центра скорее всего окажется недостаточно для вызова Америке, и первым шагом на пути реформирования международной системы, переходной фазой на пути межгосударственной биполярности может быть коалиционное блокирование, формирование независимой от США коалиции.

Противостояние коалиций.

Сил отдельно взятой державы недостаточно для реального противостояния мировому гегемону. Исторический опыт говорит об относительной легкости сближения стран, если обнаруживаются параллельность интересов. Антиамериканское блокостроительство возможно и в Западной Европе, и в Восточной Азии. Среди предсказаний антигегемонистского блокостроительства выделяются четыре варианта.

1) Первый основывается на реальности отчуждения Западной Европы, на лидерстве в антигегемонистском дрейфе бывших атлантических союзников. Лидер современной социологии И. Уоллерстaйн предсказывает “высвобождение” Западной Европы от обязательств по Североатлантическому договору при продолжении зависимости Японии от американской военной мощи и одновременном сближении Вашингтона с Пекином. Следствием явится японо-китайский raprochement параллельное российско-китайскому охлаждению; приход Китая в американо-японский лагерь, а России - в западноевропейский: на фоне сближения США с Китаем и Японией Европа объединит все прочие силы. В сформировавшихся двух великих коалициях - американо-японо-китайский союз против европейско-российского союза между 2000-2025 гг. выделится лидер, осуществится экспансия обоих блоков. Затем конфликтные интересы не позволят избежать столкновения и возникнет угроза долговременной мировой войны.448

2) Второй вариант исходит из цивилизационной прочности атлантических уз, которым с гораздо большей естественностью будут противостоять азиатские государства. Речь идет прежде всего об антиамериканском блокировании Китая и Японии. В чисто экономическом смысле эти две страны являются естественными партнерами - одна имеет технологию, ноу-хау, другая - естественные ресурсы и огромный рынок, одна стареющее умудренное население. другая - энергичную молодежь, одна имеет специфически азиатский демократический опыт, другая - однопартийную систему.

К 2050 г. на долю Азии придется, если экстраполировать современные тенденции, примерно 57% мировой экономики. (Азиаты за несколько десятилетий сделают то, на что Западу понадобились столетия). И Азия не останавится на достигнутом. Идеология «Азия для азиатов» уже имеет долгую и устойчивую традицию. Американцы в XXI веке постараются шире раскрыть внутренний японский рынок и одновременно ограничить доступ на свой рынок Китая. В этой конъюнктуре способом противостоять США для Китая было бы сближение с Японией.

Обе страны могут оказать чрезвычайную помощь друг другу, преодолев прежний горький исторический опыт, различие в идеологии, самоутверждение Китая, его нечувствительность к японским опасениям, то обстоятельство, что Япония договорами связана с США (китайское правительство крайне враждебно встретило модернизацию американо-японского договора безопасности, особенно когда стало ясно, что японцы отказались признать, что Тайваньский пролив не входит в «акваторию, окружающую Японию» (где Япония готова помогать американским войскам в случае кризиса)449).

Две великие азиатские страны могут забыть взаимные обвинения. И одновременно вспомнить прежние обиды от американцев и европейцев, если внутри обеих стран возобладают сторонники «возвращения» Тайваня и «возвращения» Окинавы. На основе «общего рынка» АТР зреет азиатское ядро, которое с продолжением бурного экономического роста КНР и восстановлением прерванной на десятилетие яростной экономической экспансии Японии получит новое развитие. Уже в 1988-1992 годах японские инвестиции в Китай выросли с 296 млн долл до 1,7 млрд, а двусторонняя торговля достигла в 1996 году 624 млрд долл (Китай стал вторым - после США - торговым партнером Японии450. Эти обстоятельства немедленно вызвали американскую озабоченность451. Союз Японии и Китая мог бы создать партнерство, способное претендовать на доминирование любого уровня.

Что характерно: холодная война велась в обстановке хладнокровной серьезности в отношении того, что касалось оружия масового поражения. В эмоционально накаленной обстановке Азии такого хладнокровия нет. Несмотря на экономическое раскрытие Азии и на западную веру в то, что глобализация ослабит выражение национальной идентичности, национализм в первые десятилетия XXI века будет в Азии на подъеме. «Запад должен признать, что долгая эра контроля над Азией внешних для Азии держав - когда величайшая военная сила в Азии была не азиатской - быстро подходит к концу».452 И произойти это может на антиамериканской основе.

3) Третий вариант - сближение России и Китая - на Западе реалистичным пока не считается. Обе страны очень ценят западные инвестиции, они не столь гармонично дополняют друг друга, модернизируя экономику в погоне за западными экономическими показателями. И все же сближение двух гигантов Евразии имеет черты реальности. По мнению австралийского исследователя, «наиболее вероятным наследником современной однополярной структуры явится новый биполярный баланс, который создаст восстановление старого союза Москвы и Пекина 1950 года восстановившей свои силы Россией и экономически и в военном отношении развившимся Китаем, подключая некоторые силы из мусульманского мира - например, Иран. В традиционных показателях status quo альянс (США, Европа и Япония) будет обладать гораздо большей экономической и военной силой, чем ревизионистский альянс. Но напряжение будет напоминать 1949-1962 годы - пик холодной войны»453.

Успехи Запада, отставание его «преследователей», раздражение России и Китая по поводу пристрастности США и их союзников в вопросе национального самоопределения живущих в России и Китае народов - могут резко стимулировать вчера еще невероятное сближение Пекина и Москвы. По крайней мере, вооружение Россией китайской армии на фоне ужесточения китайской политики в вопросе о будущем Тайваня создают правдоподобный сценарий вольного и невольного сближения двух крупнейщих (по населенности и по размерам территории) стран мира.

Россия продала Китаю стратегически важные системы еаведения и контроля своих систем СС-18 и СС-19 для китайских комплексов ДФ-31 и ДФ-41. В порты КНР прибыли современные российские подводные лодки, проданные Китаю. В Китае построены заводы, производящие части для мобильных межконтинентальных баллистических ракет Тополь-М (СС-27). Россия помогает Китаю создать новое поколение баллистических ракет подводных лодок и сами подводные лодки с практически бесшумными двигателями, примерно равные по классу американским системам Виктор-III, которые в США будут взяты на вооружение лишь в 2007 году. Российские заводы предоставили Китаю части мобильных СС-24 и СС-25. Китай получил от РФ технологию создания мирвированных ракет на твердом топливе, что чрезвычайно увеличило точность китайского стратегического оружия454. Cуществуют планы строительства Россией в Китае до двадцати атомных реакторов.455 По мнению американского специалиста С. Бланка, «Москва видит военный рост Китая и намерена содействовать ему»456. Уже решен, в частности, вопрос об учебе в Москве китайских ядерных физиков.

«В результате Китай и Россия, - пишет американец Г. Биннендийк, - сблизились в сфере безопасности, несмотря на наличии ряда факторов, препятствующих сближению. Глобализация как бы притягивает обе страны к Западу, но противоречия с Западом препятствуют этой тенденции. Укрепившиеся китайско-российские связи базируются на взаимном недоверии в отношении Запада, растущих общих интересах, на заинтересованности в торговле оружием, на разрешении прежних пограничных и прочих противоречий... Очевидны и связи Китая и России с государствами-париями. Не может не вызывать озабоченности то, что нации, имеющие серьезные противоречия с Западом формируют отношения сотрудничества, что ведет к опасной биполярности»457.

В конце 1998 года премьер российского правительства Е.М. Примаков выдвинул проект тройственного союза Россия-Китай-Индия, что можно рассматривать как апофеоз планов сплочения главных незападных сил. В 2000 году президент России В. В. Путин выдвинул во время визита в Пекин сходные планы. Потенциал этой схемы в будущем будет зависеть от многих составляющих.

4) Четвертый вариант не выглядит пока реалистичным, но обсуждается в западной научной литературе. Речь идет о сближении Западной Европы и Японии. В принципе это очень логичная тема: против самого сильного блокируются находящиеся рядом. (К тому же ряд исследователей предвидят «грядущую конфронтацию между Китаем и Японией»458).

Отметим ежегодные встречи лидеров ЕС и Японии на высшем уровне, встречи на самых различных форумах, на регулярных сессиях ООН, Всемирной торговой организации и пр. За последние годы «Европейский Союз расширил географические рамки двустороннего диалога... Эти встречи влияют на восприятие ЕС и Японией друг друга. Ощутимость этого сближения связана с угрозами экономического характера и в безопасности, исходящих от Китая и Корейского полуострова»459. Важно отметить принятие в 1994 году Европейским Союзом т. н. «новой азиатской стратегии». Стало очевидно восприятие Брюсселем Японии как своего рода моста между Европой и Азией. С японской стороны определенное сближение связано с благоприятным откликом премьера Кайфу на призыв западноевропейцев оказать помощь Восточной Европе не дожидаясь американской реакции460. Кооперация двух сторон в ВТО «облегчают взаимоподдержку ЕС и Япрнии в отношении американских требований»461. Фактически Европейский Союз и Япония заложен фундамент для совместных действий в XXI веке. При всем нежелании Японии рисковать своими особыми отношениями с США, если последние примут более «самоцентричный» курс - Токио может усилить ориентацию на западноевропейский центр. В то время как, - пишет английская исследовательница Дж. Гилсон, «Соединенне Штаты продолжают уменьшать свое вмешательство в европейские и азиатские дела; новые проблемы «менее стратегического» значения занимают все большее место на международной арене. Именно сейчас Япония и ЕС становятся ключевыми игроками в сфере международной экономической и политической активности, и они уже выработатывают партнерство в решении глобальных вопросов»462.

Но складывание коалиций - это непростой и часто долговременный процесс. Суверенные государства, вступающие в союзы, склонны проявлять не дисциплину, а самостоятельность. Наряду с коалиционным блокостроительством привилегированному положению США будет грозить антиамериканская эволюция отдельных крупных государств. Их немного, но они суверенны и потенциально могущественны.

Не Север-Юг и не Восток-Запад явятся политической дихотомией будущего. Двумя реальными претендентами на роль независимого от США полюса являются объединенная Европа и Китай. «Хотя весьма сложно предсказать условия, которые будут господствовать в Европе или в Китае через 25 лет, - приходит к выводу историк П. Кеннеди, - оба эти региона имеют потенциал, необходимый для того, чтобы стать равными - или даже превзойти Соединенные Штаты - по крайней мере, в экономическом могуществе».463

Западноевропейский вызов

Не забудем, что в те два века, когда Вашингтон, следуя политическому завещанию своего первого президента, абстрагировался от мировых событий, западноевропейские страны владели громадными империями. С тех пор главные столицы ЕС - Лондон, Париж и Берлин потеряли ранг мировых центров во многом за счет возвышения североамериканского гиганта, а страны с грандиозной историей с трудом переносят уход в историческую тень. Относительно небольшие западноевропейские страны (территория ФРГ не превышает территории штата Монтана) были вынуждены отставить геополитические претензии. Но, объединив в Европейском союзе силы, западноевропейцы могут в любой момент снова обратиться к геополитике.

Огромные территории, многочисленное население, необъятные ресурсы, высокая степень технологической изощренности, внутреннее социальное и политическое единство, эффективная военная машина, способность проецировать свое могущество в самые отдаленные районы планеты и волевая готовность осуществлять эти воинские операции, административная способность быстро принимать решения и реализовывать их - вот что будет характеризовать узкую группу могучих держав, которые через несколько лет (десятилетий) могли бы трансформировать однополярность в биполярность.

При этом не следует преувеличивать степени слитности “воль и ресурсов” западноевропейских стран, не следует преувеличивать степени достигнутого единства. Европейскому Союзу не хватает лидерства, создающего иерархию. Как характеризует нынешнее руководство ЕС американская исследовательница Э. Понд, «Европейская Комиссия, возглавляемая Романо Проди, является частично коллективным менеджером, частично секретариатом, частично легислатурой, частично защитником малых членов Союза от ее мощных четырех лидеров. Но штат Комиссии чрезвычайно мал (едва ли больше, чем администрация города Кельна), исполнительные функции Комиссии недостаточны для выработки быстрых общих усилий. Самым важным органом ЕС продолжит оставаться Европейский Союз - форум полусуверенных лидеров, которые встречаются каждые два месяца в разных местах для постоянного обсуждения общезначимых проблем»464. Бюджет ЕС составляет всего лишь 1,27% совместного ВНП стран-участниц и половина этой суммы уходит на программу помощи фермерам ЕС.

Подлинная слабость Европейского Союза заключается не в экономических показателях, а в способности принимать стратегические решения. Особенно это ощутимо в периоды кризисов. Скептики не возлагают особых надежд на еврократов: «Механизм принятия решений Вашингтоном бесконечно более эффективен, чем брюссельский механизм. Различие может показаться временным, устранимым, но это не так. Это отставание присуще не только нынешней фазе эволюции того великого предприятия, которое многие годы проводят европейцы, оно органично и влияет на исход всего процесса - предприятия под названием «Европа». Возможно первоначальная шестерка стран Европейского Сообщества могла превратиться в подлинную федерацию. Но расширение до «двадцати плюс» практически не дает шансов ЕС стать единым государством»465. Возможна лишь та или иная степень конфедерации.

И все же. Западная Европа находится в самой середине долговременного процесса экономической и политической интеграции, которая постепенно снижает значимость внутренних границ, которая постепенно создает центральную власть Европейского Союза. Тенденция такова, что ЕС постепенно превращается в соперничающий с гемоном центр - пятнадцать членов ЕС создают подлинную критическую массу; распространение ЕС на восток Европы как бы склоняет баланс (в негласном и заочном соревновании с США) в пользу Европы. Европейский Союз уже стал организацией большей, чем конфедерация, и, в обозримом будущем ЕС возможно станет европейской федерацией. Огромный торгово-политический блок ощутил свою силу и не намеревается отдавать другим жизненно важные и прибыльные позиции.

Экономический соперник. Западноевропейская интеграция дала Европе новый шанс. Совокупная экономическая мощь Западной Европы приближается к американским показателям - 19,8% общемирового валового продукта (США - 20,4%).466 Население Европейского союза - 380 млн человек - на 40% больше американского, и тенденция преобладания по демографическому показателю сохранится на долгие годы. ”Евроленд, - пишет американский экономист Ф. Бергстен о будущем потенциального соперника, - будет равным или даже превзойдет Соединенные Штаты в ключевых параметрах экономической мощи и будет во все возрастающей степени говорить одним голосом по широкому кругу экономических вопросов... Экономические взаимоотношения Соединенных Штатов и Европейского Союза во все более возрастающей степени будут основываться на основаниях равенства”467.

Европейское стремление к международной независимости понятно: Западная Европа значительно больше чем Соединенные Штаты зависит от внешнего мира. Общая торговля с внешним миром у ЕС примерно на 25% больше, чем у Соединенных Штатов и вдвое больше, чем у Японии. Доля экспорта в германском ВНП равна 25%. Доля экспорта в ВНП Франции и Британии - 18%, Италия - 15%. (Доля экспорта в ВНП США - 7%). Европейский союз осуществляет безостановочную торговую экспансию. Заключив соглашения об ассоциации с 80 странами, он намерен увеличивать свою значимость как торгового блока, как источника инвестиций, как мирового культурного центра.

Создание Экономического и валютного союза (ЭВС) ЕС стало рубежным событием. Одиннадцать западноевропейских государств добровольно (к ним присоединяется двенадцатая - Греция) сформировали единую валютную политику и ввели единую валюту. По мнению британского исследователя С. Эвертса, “ЭВС оказался успешным начинанием. Предсказатели неудачи ошиблись. ЭВС усилил приток инвестиций и инноваций в зоне евро, укрепляя сотрудничество между партнерами в бюджетной сфере, облегчая прогресс на пути создания интегрированного европейского рынка капиталов и поощряя процесс экономических реформ”468.

Единый валютный союз превратит основанную на господстве доллара мировую финансовую систему в биполярный доллар-евро порядок, оттесняя Японию далеко на третье место. Нынешняя зона единой европейской валюты - евро - самая большая в мире зона богатых покупателей. Выпущенные в 1999 году в евро облигациии составили 44% всех облигаций выпущенных в мире, в то время как на доллар пришлось 43%469. Создание зоны евро, по мнению американского эксперта П. Родмена, “освободит Европу от невыгодной подчиненности в отношении к доллару и подчиненности в конце концов в отношении Соединенных Штатов”470. Учитывая размеры колосальной зоны евро, многие компании в Восточной Европе, Северной Африке, Азии и Латинской Америке уменьшают долю операций в долларах, переходя на евро. Оканчивается эра абсолютного господства доллара как единственной мировой валюты.

К 2020 г. процесс формирования Европейского союза в общем и целом завершится. Последними (в плане расширения ЕС) будут вопросы о России и Турции. «История предполагает, что Россия будет включена в ЕС, а Турция - нет. Россия в течение долгого времени будет колебаться между богатой, развитой Европой и великим азиатским хинтерландом. Под руководством лидеров, ориентирующихся на Запад, она будет долгое время полагаться на ресурсы своих огромных земельных массивов. Если Россия преуспеет в построении рыночной экономики западноевропейского типа (на это потребуется примерно двадцать лет), тогда она последует европейским путем, заимствуя опыт у западных соседей, овладевая их мастерством и снабжая их своими сырьевыми припасами».471 Тогда огромная евразийская масса станет первым силовым регионом мира.

Военная стратегия. Страны Европейского Союза расходуют в год на приобретения вооружений, исследования, разработки, испытания и оценки 36 млрд долл, что равняется примерно 40% сходных американских расходов (США - 82 млрд долл). Средства, идущие на проведение операций и поддержку также составляют 40% американских. В целом в Западной Европе на одного военнослужащего расходуется примерно в три раза меньше, чем на американца в военной форме. На рубеже столетий Европейский Союз назначил специального координатора своей политики безопасности, создал центры внешнеполитического планирования, принял решение о формировании совместных сил быстрого реагирования.

Произошедшие в 1990-е годы изменения в европейском стратегическом балансе поставили под сомнение сохранение доминирующей роли США в североатлантическом регионе. С исчезновением Организации Варшавского договора исчез raison d’etre американского военного присутствия в Европе. Стало казаться, что дело идет к превращению Североатлантического Союза в подлинный союз равных. Тем более, что по разным берегам Атлантики возникло собственное восприятие мира. Вашингтонский Институт мировой политики посчитал важным напомнить, что европейские интересы не всегда совпадают с американскими. “Те европейские интересы, которые выходят за пределы этого относительно небольшого региона, распадаются на три категории: защита рынков; обеспечение доступа к естественным ресурсам; защита гражданских прав... Европейцы гораздо более американцев обеспокоены возможностью коллапса России и начала гражданской войны на бывших советских территориях, чем риском восстановления Россией своих сил... Опасности со стороны растущих держав, таких как Китай и Индия, а также угрозы со стороны держав-париев не видятся в Европе насущными и столь важными”472.

Как пишет Ч. Капчен, “возможно, пройдут десятилетия, прежде чем ЕС станет унитарным государством, особенно учитывая сложности распространения на восток, но, по мере того, как его ресурсы растут, а принятие решений становится все более централизованным, мощь и влияние окажутся более равно распределенными между двумя берегами Атлантики”473.

Практически очевидно, что в XXI веке западноевропейцы еще более повернут к координации в военно-промышленной и военной области. Европейцы (такие, скажем, как М. Матиопулос и И. Дьярмати) утверждают, что создание европейской военной системы полностью отвечает интересам Соединенных Штатов, поскольку «сильная, стабильная и объединенная Европа будет нуждаться в меньшей численности американских войск - будет стоить Вашингтону меньше в смысле средств и политического капитала. Как только европейцы начнут разрешать свои кризисы собственными средствами, американские ресурсы будут высвобождены для применения в других местах»474.

Претендуя на роль второго полюс мира, Западная Европа будет стремиться создать собственную военную промышленность, независимую от американской. “Во все более возрастающей степени европейские союзники США постараются производить собственные виды вооружений... Хорошим примером этого является запрограммированный на будущее процесс создания общеевропейского истребителя, в производстве которого сотрудничают прежде всего германские и британские фирмы... Как и общая валюта, независимая военная промышленность будет существенной чертой интегрированной Европы, которая потребует своей собственной политической, экономической и военной инфраструктуры... Многие европейцы считают, что Европа должна достичь состояния, когда она будет способна на военные действия без поддержки и участия США”.475 Наиболее амбициозным европейским проектом является план создания единой Европейской аэрокосмической оборонной компании (ЕАОК), в которую войдут французский “Аэроспасьяль”, “Бритиш эйрспейс”, немецкий “Даймлер-Крайслер Эйрспейс”, испанская “КАСА”, шведский СААБ, итальянская “Финмеканника-Аления”. Речь идет о создании суперкомпании, производящей самолеты, вертолеты, космические корабли, управляемое оружие и другие военные системы.

Обозначились разногласия. Европейский Союз без всякой охоты смотрит на глобализацию функций НАТО и критически относятся к американским идеям национальной противоракетной обороны. Многие европейцы видят в американцах ковбоя, который вначале стреляет, и лишь потом задает вопросы. Главное: превращение США в единственную сверхдержаву заставило страны ЕС задуматься над своей ролью в будущем. Выбор существенен - быть младшим партнером Соединенных Штатов или постараться занять позицию более равноправного партнера? Оба варианта развития событий нельзя исключить: согласно первому два берега Атлантики расходятся, согласно второму общая цивилизация и общие интересы заставят Америку и Европу сблизиться.

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13


Глава пятая. Биполярный мир
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации