Уткин А.И. Архитектоника XXI века - файл n1.doc

приобрести
Уткин А.И. Архитектоника XXI века
скачать (1354 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc1354kb.08.09.2012 23:53скачать

n1.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   13
Глава четвертая. Переход от однополюсного мира

Естественная диффузия мощи предопределяет шаткость положения лидера. Отсутствие непосредственных соперников, забвение прямых (и даже косвенных) угроз неизбежно порождает коварную самоуверенность, чувство самодовольства, чреватое невниманием к проблемам других, что стимулирует их объединение, ведущее к конечной потере лидером своего могущества.

Нестабильность гегемонии

История учит, что гегемония - с трудом удерживаемая позиция. Особенно, если речь идет о десятилетиях нашего бурного времени.Когда остальные страны начинают ощущать, что они не могут более доверять, сотрудничать, получать нечто позитивное от гегемона, они начинают предпринимать действия по созданию контрбаланса. А гегемон ищет способы укрепить свои шатающиеся позиции.

Гегемония, - полагает живущий в Париже американский обозреватель У. Пфафф, - «является внутренне нестабильной, поскольку международная система естественным образом стремится к балансу и противится гегемонизму. Гегемон постоянно находится в опасности».384 В то же время «гегемон обуреваем гордыней и эксцессами изнутри, и угрозами извне».385 Периферия всегда объединяется против центра. Гегемон не может не совершать ошибки. Его внутреннее психологическое поле не может быть постоянно настроено на жертвенность. Внутренние проблемы статистически чаще преобладают над потребностями контроля в отдаленных пределах. В большом историческом смысле Америка не может рассчитывать на феноменальную историческую исключительность. Конечность ее лидерской миссии определена природой человеческих и межгосударственных отношений.

Односторонность американского внешнеполитического поведения подвергается сомнению и критике прежде всего потому, что она не является уже ответом на некую (прежде советскую) угрозу, а проявляется как качество само по себе - как неукротимое стремление к лидерству. Это не первый в истории случай, когда лидерство, параллельно с огромными возможностями, несет с собой опасность противостоянием с недовольным внешним миром.

Два столетия назад в положении современных Соединенных Штатов находилась Великобритания - она тоже испытывала страх перед потерей глобального могущества. Один из ее великих мыслителей и ораторов Эдмунд Берк выразил свои сомнения так: “Я боюсь нашей мощи и наших амбиций; я испытываю опасения в отношении того, что нас слишком сильно боятся... Мы можем обещать, что мы не злоупотребим своей удивительной, неслыханной доселе мощью, но все страны, увы, уверены в противоположном, в том, что мы в конечном счете своекорыстно воспользуемся своим могуществом. Раньше или позже такое состояние дел обязательно произведет на свет комбинацию держав, направленную против нас, и это противостояние закончится нашим поражением”.386 Пессимизм Берка - на новом этапе англо-саксонского могущества разделяется немалым числом специалистов как внутри США, так и в огромном внешнем мире.

Логику Берка хорошо понимают (и солидарно разделяют) те, кого называют неоизоляционистами - наследники движения «Америка превыше всего», либертарианцы, убежденные пацифисты, все те, кто отвергает мессионерский пыл гегемонистов. Но даже те, кто готов бесконечно размахивать знаменем, должны признать, как минимум три факта: 1) мир значительно более сложен, чем его подают безоглядные сторонники «воспользоваться уникальным шансом»; мир практически непредсказуем, в своей эволюции он опасен и даже малая точка на горизонте способна принести разрушительную бурю. 2) Предотвратить все проявления мировой анархии не может никакая сила, будь она даже пресполнена невероятной жертвенности; но даже малую жертвенность возродить весьма сложно, поскольку любые сегодняшние подрывные процессы неспособны угрожать жизненным устоям США - а значит бесконечная жертвенность неоправданна. 3) Диффузия капитала, технологии и информации трансформирует внутреннюю жизнь огромного числа стран, порождает неожиданную жизненную силу, трансформирует прежний образ жизни; это делает более пестрой, многосторонней и непредсказуемой - в любом случае это развитие подрывает статус кво, столь благоприятный для Соединенных Штатов.

На фоне этих общих процессов все более определенными становятся объективные факторы, подрывающие централизацию.

Объективные факторы

Фаза почти неестественного по мощи подъема одного из субъектов мировой политики не может длиться бесконечно. Американский век может не наступить по объективным причинам.

Во-первых, Соединенным Штатам, даже будучи близким к гегемонии, будет чрезвычайно трудно контролировать все основные мировые процессы. Даже если учитывать только материальные обстоятельства. Полвека назад США производили половину мирового валового продукта, в своей торговле имели колоссальное положительное сальдо, хранили у себя две трети мирового запаса золота, кредитовали едва ли не все развитие мира. В начале XXI века на США, в которых живут менее пяти процентов мирового населения, приходится примерно 20% мирового валового продукта. У них хронический торговый дефицит, золотые запасы Америки вдвое меньше европейских. Америка превратилась в крупнейшего мирового должника.

Для поддержания гегемонии США, по оценке экспертов, должны увеличивать в год военный бюджет на 60-80 млрд долл.387. Это минимальные цифры. Сторонники укрепления американской гегемонии в конгрессе США предлагают расходование дополнительно 60-100 млрд долл в год на протяжении ближайших двадцати лет. Поддержание благоприятного для себя соотношения сил требует от США расходов на военные нужды не менее 3,5% своего ВНП. Законодатели и население не всегда видят в этих расходах резон. Неизбежные новые экономические проблемы наложат ограничения на внешнеполитические возможности Не забудем, что уже наказание Саддам Хусейна за захват Кувейта было осуществлено за счет экономической помощи Германии, Японии и Саудовской Аравии. Одна лишь операция в Боснии, оцениваемая примерно в 10 млрд долл в год, никак не может осуществляться за счет только американских средств. США, на возможности «проецировать мощь», служить полицейским мира. Соединенным Штатам при определенном стечении обстоятельств может оказаться сложно сохранить обязательное условие американской гегемонии - «сохранение более эффективного контроля над европейскими военными возможностями в рамках и контексте НАТО»388.

Во-вторых. Будущее уже не может предоставить Америке прежних, невероятно благоприятных условий. В начале XXI века долг США перевалил за 1 трлн долл, увеличиваясь ежегодно на 15-20% (одна лишь Япония владеет американскими облигациями на 300 млрд долл, а Китай - на 50 млрд долл.) В будущем инвестиции иностранцев в США значительно превзойдут американские инвестиции за рубежом, знаменуя собой окончание великого наплыва американских инвестиций во внешний мир. Теперь этот мир сам пришел в Америку.

Присоединение к агрессивному экспорту Японии и “тигров” Китая, Индонезии, Малайзии и Мексики провело к напряжению в американской экономике, к потере целых отраслей, к безработице и падению жизненного уровня даже квалифицированных рабочих. Дополнительные (колоссальные) мощности, созданные новыми индустриальными странами в производстве полупроводников, выплавке стали, текстильной - ориентированной на экспорт мировой промышленности (в Китае например, на уже перегруженный экспорт ориентируется примерно 70% промышленности) сделали ясным, что в новом веке экспортные отрасли производителей будут работать быстрее, чем способна потребить их продукцию Америка. В то же время, в стране с многотриллионным долгом нельзя потреблять выше некоей планки - дальнейшее растущее потребление поведет к опасному долгу страны.

К тому же стареющее население Америки явится менее перспективным массовым покупателем будущего. Сохранение баланса национальной экономики США потребует от американского правительства ограничить допуск нанациональный рынок иностранных экспортеров. Все большее число развитых и развивающихся стран встретит горькое разочарование на прежде казавшемся бездонным рынке Америки. Привязанность тех, кто построил свою экономику (а, соответственно, и политику) на использовании сегмента богатейшего американского рынка, неизбежно ослабнет.

В-третьих, Соединенным Штатам, поднявшимся на необычайную вершину, все труднее рассчитывать на солидарность союзников. Действует неистребимое правило: отчуждение лидера, почти автоматическое формирование контрбаланса. Скажем, европейские союзники выступают против излишнего рвения Вашингтона в вопросе о наказании Ирака. Ощутимо было сопротивление политике в Косово. Вашингтону не удалось принудить Россию отказаться от строительства атомного реактора в Иране, военного сотрудничества с Китаем и Индией. Канада вопреки американскому сопротивлению налаживает контакты с Кубой. В мире наростает критическое отношение к отказу США ограничить процессы, загрязняющие окружающую среду.

Многократно повторяемое положение: в условиях паранойи холодной войны солидарность союзников проявлялась почти автоматически. Но исчезновение “общей миссии”неизбежно поведет дело союзнических отношений по руслу экономической конкуренции. а на этом пути солидарность уступает место жестоким законам рынка и потенциальные (прежние) союзники могут весьма быстро ожесточиться - что мы уже многократно видели в ходе восьми послевоенных раундов торговых переговоров в рамках ГАТТ и теперь уже ВТО.

Соединенные Штаты могут дать выход “праведному гневу” в отношении ненадежных союзников, неблагодарности клиентов, жесткости несправедливой конкуренции, тяготы решения “неразрешимых” проблем - общей цены лидерства, переходящего в гегемонию.

Субъективные факторы

Не гранитной является и воля гегемона. Образ глобального шерифа в общем и целом не импонирует большинству американцев. «Общественный интерес к политико-военным проблемам, который определял международные дела во время холодной войны, упал даже среди тех, кто характеризует себя интернационалистами... Общественность в общем и целом протестует против одностороннего вмешательства Соединенных Штатов в разрешение споров в отдаленных местах - в Банье Луке, Тимишоаре, Центральной Африке - особенно, если это представляет угрозу военному песоналу американских вооруженных сил. Поддержка американского участия в миротворческих операциях ослабла. Отказ конгресса вносить взнос в ООН не вызвала общественного возмущения»389. Американские законодатели отказались дать президенту особые полномочия для заключения торговых соглашений с внешними партнерами страны. Американскую общественность ныне больше беспокоят внутренние проблемы - ухудшение окружающей среды, распространение наркотиков, криминал, терроризм.

Проблема заключается в том, что “американцы любят считать себя первой мировой державой, но они не имеют глубоких исторических обид или страстей, необходимых для того, чтобы доминировать над другими или реформировать других; они не склонны наделять свое слабеющее правительство необходимыми полномочиями, а себя заковывать в дисциплину, требуемую для осуществления глобальной гегемонии”390.

Расширяется пропасть между продолжением оснащения таких вооруженных сил, которые выиграли две мировые войны, готовых вести одновременно две войны типа тех, что имели место в первой половины ХХ века, и неготовностью общества и элиты платить кровью, убивать и жертвовать собой в этих конфликтах. На пути силовой политики встает новое фундаментальное правило (мы цитируем в данном случае американца Д. Риэфа): «Население Соединенных Штатов не потерпит ни длительной войны (подобной вьетнамской), ни ощутимых, значительных потерь».391 Если эта пропасть будет расширяться, то центральная роль Америки в мире подвергнется изменениям довольно быстро. “Вот почему, - пишет Д. Риеф, - факт отсутствия у США соперника где-нибудь на горизонте делает современную ситуацию такой настораживающей”392.

Несколько субъективных факторов, ощутимых и в США и за их пределами, следует выделить особо.

Во-первых, происходит дегероизация американского политического Олимпа, а, собственно, и самой американской политической системы. Между Уотергейтом и скандалами периода Клинтона исчезла аура, которую мир видел над воином-политиком Эйзенхауэром и “юным цезарем” Джоном Кеннеди. «Потрясенная неурядицами внутренняя сцена Америки, - пишет историк П. Кеннеди, - внутренняя направленность ее очень особенных культурных войн предопределяет растущую сложность нахождения лидеров, которые фокусировали бы свое внимание на международных проблемах... Все это ослабит способность мирового лидерства Америки».393

Во-вторых, как бы завершился своего рода “крестовый поход” американцев во внешний мир. В ХХ веке число американцев, выезжавших за границу, значительно превышало численность иностранцев, посещавших Соединенные Штаты. На рубеже ХХ-ХХI вв. эти цифры почти сравнялись (по 45 млн человек выезжали из США и приезжали в них). Численность иностранцев, навещающих Америку, в ХХI в. будет значительно больше массы американцев, выезжающих за границу.

В-третьих, во внешнем мире растет убежденность в том, что американский опыт практически неимитируем, что повторить американский путь не сможет никто. Хотя бы потому, что недостаточно земных ресурсов и уровень американского потребления, воспроизведенный в массовых масштабах, просто опустошит планету - основных ископаемых при американском темпе потребления хватит лишь на несколько десятилетий.

Соответственно, нетрудно предположить, что будут расти сомнения в имитируемости столь пропагандируемой системы ценностей, в либерально экономической модели Америки, подаваемой как неизбежное будущее человечества (“конец истории” и т.п.). Как приходит к выводу американский исследователь де Сантис, «либерально-демократическая идеология может быть и одержала триумф над государственнической коммунистической альтернативой и над азиатской моделью индустриального планирования и политической опеки. Но это не означает, что другие нации торопятся повторить американский путь, еще менее готовы они последовать путем, который считают противоречащим их интересам. И чем больше необходима будет помощь других стран для реализации американских инициатив, тем больше они будут настаивать на собственном пути»394.

В-четвертых, ослабевает магнетическая притягательность массовой культуры США. Даже средний американец не будет доволен жизнью в стране, где “половина браков завершается разводом, где в двухчасовом фильме сотня сцен насилия. Уже есть признаки изменения системы ценностей - призыв к контролю над оружием, реформация системы общественного здравоохранения».395

В-пятых, неясен ответ на вопрос, как совместить прием огромного числа иммигрантов (столько же, сколько весь принимает у себя весь остальной мир) с центральной ролью Интернета и построенной на нем экономики со всеми новыми присущими ему (Интернету) ценностями? Мир клятвы новой родине и анонимный мир современных массовых коммуникаций?
Критически важным обстоятельством является разлад в отношениях между внешнеполитической элитой СЩА и основной массой американского населения. Обратимся к социологической статистике. Согласно опросам чикагского Совета по международным отношениям, 98 процентов американской элиты категорически выступают за мировое лидерство. Гораздо сложнее отношение к этому вопросу основной массы американцев. Американская общественность не выразила никакого энтузиазма по поводу новой предполагаемой атаки против Ирака в феврале 1998 года, не выказала энтузиазма в случае с балканской военной интервенцией весной 1999 года. Расширение НАТО на восток получило весьма сдержанное одобрение незначительного большинства американцев.

Возникает картина, когда основная масса американского населения все еще поддерживает идею мирового лидерства, но весьма неблагосклонна «платить» за него - она явно против американских жертв. Американцы не расположены видеть свою страну глубоко вовлеченной в долгосрочные внешнеполитические кризисы. Речь не идет о неком возврате американского изоляционизма, но явно иссякает энтузиазм следовать клятве президента Дж. Кеннеди «заплатить любую цену» за свое лидерство в мире.

Итак, обозначилось противостояние элиты и основной массы населения. Элита уже не может преподносить своему народу нечто «логически безукоризненное» типа стратегии «сдерживания». В то же время 72% американцев полагают, что Соединенные Штаты не должны слишком вовлекаться в международные дела, а должны концентрироваться на внутренних национальных процессах - этого мнения элита явно не разделяет. По умозаключению Ф.Закариа, «общественность более не верит, что элита идет правильным путем. Общественность полагает, что элита слишком интернационально настроена, слишком концентрируется на грандиозных проектах - таких как поддержание стабильного мирового порядка или расширение зоны свободной торговли, а не на интересующем американский народ улучшении внутриамериканской жизни. ».396

Обратимся к мировой торговле. 79% представителей элиты выступают за ликвидацию таможенных барьеров и расширение мировой торговли, среди широкой общественности такую идею поддерживают лишь 40% населения.397 Только 51% представителей элиты считают защиту американских рабочих мест «очень важной целью» - каковой ее считают 84% общественности. Такого водораздела между широкой публикой и элитой не существовало в годы холодной войны, но он обрел очевидную зримость в начале третьего тысячелетия. И если настроенные на долгосрочную гегемонию политики не сумеют создать массовую поддержку жесткому международному курсу страны, внутреннее основание гегемонии прогнется несмотря на все физическое могущество.

Как пишет У. Пфафф, противостоящий изоляционизму «интернационализм является более теорией, чем практикой и основывается на значительном невежестве относительно происходящего за рубежом. Конгресс не всегда отражает общественное отношение, но в той мере в какой он это мнение отражает, американский ответ на угрозы национальным интересам - даже коммерческим интересам чаще всего является односторонним и несущим черты ксенофобии. Это шаткое основание для проведения политики глобальной гегемонии».398

Скепсис набирает сторонников. «С распадом Советского Союза никакая сила уже не угрожает существованию Америки и никакая внешнеполитическая идея не возбуждает общественного интереса. Конгресс во все большей степени «балканизирован» - многие демократы не убеждены в достоинствах свободной торговли, а республиканцы питают слабый интерес к международным проблемам, у них нет желания посвящать время международным делам. Президент должен учитывать эти тенденции»399.

Как резюмирует де Сантис: в конечном счете «Соединенные Штаты не владеют достаточными ресурсами и необходимой волей, чтобы осуществлять свою (контрольную) работу бесконечно».400 Более углубленные в себя, менее прозелитирующие как носители новых ценностей американцы встретят жесткое конкурентное давление менее избалованных исторической судьбой соперников-конкурентов. И судьба Америки может оказаться стандартной для мирового центра: цена “имперской вахты” окажется для более самососредоточенного общества все менее и менее приемлемой.

Лидерство в неудовлетворенном мире

Нечасто, - отмечает У. Пфафф, - «американцы задаются вопросом, имеют ли они достаточные моральные и интеллектуальные ресурсы для осуществления роли гегемона... Но реальность, сила вещей, эвентуально поставят во всю ширь этот вопрос, даже если сейчас он и непопулярен».401 Некоторые умудренные американцы задают роковой вопрос уже сейчас: «Великий вопрос американской внешней политики уже сейчас заключается в противоречии между настойчивым желанием оставаться главной глобальной силой и постоянно растущим нежеланием платить цену за такую позицию»402.

Отмечая свое девяностолетие, патриарх американской политологии Дж. Кеннан дал весьма критический анализ возможности для Соединенных Штатов осуществлять мировую гегемонию: «Перед нами в высшей степени нестабильный и неудовлетворенный мир - преисполненный противоречий, конфликтов и насилия. Все это бросает нам такой вызов, к которому мы не готовы. В течение 60 лет внимание наших руководителей и общественного мнения было монополизировано совсем другими угрозами... Наши государственные деятели и общественность неприспособлены реагировать на такую мировую ситуацию, в которой нет четко выраженного фокуса для проведения национальной политики»403. Кеннан не утверждал, что Америка нуждается в четко прописанной великой стратегии (имитирующей стратегию сдерживания), но он констатировал факт, что Вашингтон едва ли готов к решению проблем нового мира XXI века. Он указал и на внутреннее разъединение, и на противостояние несклонного быть управляемым внешнего мира.

Большинство американцев в общем и целом, повторим, предпочитают интернационализм изоляционизму, но при этом не склонны к жесткой вовлеченности и сопутствующим издержкам. (В этом отношении американская империя повторяет эволюцию британской империи. В качестве молодых офицеров британские генералы Монтгомери и Александер видели страшные потери Первой мировой войны, обескровившие целое поколение. Став старшими военачальниками во время Второй мировой войны, они прежде всего думали о минимизации людских потерь. Такую же эволюцию претерпевают американские младшие офицеры периода вьетнамской войны - теперь четырехзвездные генералы более всего боятся массовых людских потерь.1)

В результате внешняя политика США находится под влиянием интересов отдельных групп, влиятельных частных, а не общенациональных интересов, не общенациональной стратегии. Некоторых американских политологов это раздражает: «Если современная эра американского превосходства подойдет к преждевременному окончанию, а за ней последует период повышенного насилия и окончания процветания, то объяснением этому будет американская глупость, а не внезапный подъем противника»404.

Такие американские исследователи как У. Грейдер, посетивший немалое число заграничных баз - места дислокации американских войск на самых разных широтах, все же приходит к выводу, что «даже если современный консенсус по поводу поддержания текущих уровней вооруженных сил сохранится, бюджетное напряжение, уже видимое и ощутимое, станет в конечном счете неудержимым. Цена еще более дорогостоящих исследований и разворачивание новых систем вооружений, необходимых для обеспечения минимального уровня американских потерь, значительное повышение зарплат и пенсий военнослужащим, рассчитанное на предотвращение их ухода в гражданские области, поддержание нынешнего уровня войск и индустриальной инфраструктуры создаст бремя, которое, попросту говоря, станет невыносимым даже в период экономического процветания».405

Но такой поворот в сторону от внешнеполитических обязательств и инициатив произойдет еще более естественным образом в случае замедления роста американской экономики, когда заложенные в бюджете социальные статьи выйдут на первый план и это нанесет удар по бюджету вооруженных сил США. Высокотехнологичные виды вооружений в этом случае очень быстро станут настолько дорогостоящими, что начнут поглощать основную массу ассигнований на военные нужды. Но - учитывая безусловный настрой американского населения на предотвращение всех возможных потерь, высокоточное (и очень дорогостоящее) оружие будет все же производиться - иначе военная система не будет функционировать приемлемым для американского общества образом. А усилия по сохранению в армии «лучших и самых ярких» станут бессмысленными. Американская армия начнет терять самый квалифицированный персонал. Скажем, гражданские авиакомпании сманят лучших военных пилотов. Способность содержать армию, годную к глобальной миссии станет все более трудной. Эти взгляды наиболее убедительным образом выразил бывший пилот ВМС сенатор Маккейн, так ярко проявивший себя в избирательной кампании республиканцев в 2000 году.

При этом настроения молодого поколения едва ли окрашены в героический дух жертвенной обороны границ - вех зоны влияния. Американское общество эволюционировало в том же направлении. «Наше общество, - утверждает Д. Риефф, - сделало здоровье общепризнанно наиболее важной социальной ценностью... В Америке индивидуумы, попавшие в катастрофу или ущемленные неудачным поворотом событий, немедленно принимаются искать, кого можно в этих несчастьях обвинить. В таком культурном контексте старые доблести жертвенности, подчинения, дисциплины и риска теряют свой смысл и неудивительно, что армия США должна приспособиться к этим реалиям».406 В течение уже долгого времени американцы полагают, что проблема может быть решена за счет революции в передовой военной технологии, позволяющей наносить сверхточные удары. Сохраняя при этом людскую силу. Отсюда целый поток направляемых лазерным лучем ракет, управляемых снарядов и бомб, которые отчасти смягчают проблему.

Подлинная проблема заключается в том, что не желающее ничего слышать о людских потерях американское население в то же время выросло в твердой вере в буквально безграничную американскую военную мощь. При таком сочетании психологических и материальных факторов все большую привлекательность обретут схемы раздела глобальных прерогатив с избранными союзниками, с потенциальными соперниками.

Серьезные исследователи отмечают, что американская система образования дает сбои, что американские дети учатся меньше на 40-80 дней в год, чем их сверстники в Европе и Японии; качество образования также желает лучшего. Инвестиции в образование, инфраструктуру и исследования сократились. Американцев будет заботить, что их правительство “ничего не сделало для повышения уровня образования тех, кто не учится в университетах. Для экономики первого мира массивная рабочая сила третьего мира - не самый прочный экономический фундамент”.407

Следует также учесть, что, если даже геоэкономика заменила геополитику, силовой фактор продолжает играть свою центральную роль. Но останется ли он, выстоявший в период холодной войны, применимым в абсолютно ином мире XXI века?

Как напоминает П. Кеннеди (ведущий авторитет в исторических аналогиях “взлета и падения великих держав”) вопрос Вольтера, «если Рим и Карфаген пали, то какая же держава может оказаться неуязвимой для превратностей судьбы?» И отвечает убежденно: «Никакая».408 Политолог Ч. Капчен из Совета по международным отношениям приходит к подобному же заключению: хотя в грядущие годы Америка еще некоторое время будут оставаться на вершине мировой иерархии, глобальный ландшафт, чертами которого будет более ровное распределение могущества и влияния, уже видится впереди. С более ровным распределением мощи придет однако и традиционная геополитика, возвратится конкурирующее балансирование, приостановленное несколькими десятилетиями покорности в отношении гипердержавы. “История дает в этом отношении отрезвляющий урок. Снова и снова послевоенное затишье в международном соперничестве и провозглашение ухода войн в прошлое сменится возвратом баланса сил и в конечном счете конфликтом великих держав”409.

Как удержать доминирующие позиции: 12 способов

Далеко не все в США смотрят на возможности удержания главенствующих позиций столь пессимистично. Примером могут служить сказанные во время утверждения в должности в американском сенате слова государственного секретаря Мадлин Олбрайт: мы (американцы) должны сохранить за собой функции «авторов истории своего времени».410 Выбор адекватной стратегии, видимо, мог бы продлить пребывание США на самой верщине в функции “авторов”.

Как созранить за собой глобальное первенство, не поделившись им с другими? Что касается стиля, то Г. Биннендийк призывает вспомнить старую мудрость Теодора Рузвельта: «Говори вежливо но неси большую дубину»411. По существу же, США будут вынуждены - это будет их исторической судьбой в ХХ1 веке - решать задачу предотвращения объединения потенциальных конкурентов и соперников. Дебыты в США как и в остальном мире дают основания для размышлений по этому поводу. Выделим двенадцать способов решения этой задачи.

1. Первый способ представляет собой имитацию поведения Британии, когда она в XIX веке добилась доминирующей мировой позиции, но тоже не могла рассчитывать на повсеместный контроль в свете демографических и прочих ограничений. Такая имитация диктует отстояние от мелочной опеки и контроля, равно как и отказа от автоматически обязывающих союзов на дальней периферии и предлагает энергичное вмешательство в заморские дела лишь в случае открытого заявлении о себе претендента (или группы претендентов) в качестве борцов с благоприятным для гегемона статус кво. Английский король Генрих VIII первым выдвинул принцип Cui adhaero praeest - Тот, кого я поддерживаю, возобладает. То есть, Вашингтону предлагается выбор стратегии борьбы с возникающим претендентом на мировое могущество по мере возникновения угрозы.

Можно согласиться, что Америка в некоторых отношениях напоминает Британию - практически “островное”, охраняемое двумя океанами положение, обладание неоспоримо преобладающей военно-морской мощью и другими элементами «проекции мощи» в практически любые земные регионы (непререкаемая военно-воздушная мощь и космические средства слежения). В 1881 году на Британию приходилось 25% мирового ВНП - столько же, сколько приходится сегодня на Соединенные Штаты. США сегодня (как Британия тогда) являются финансовым центром мира. Британия 1880 года являлась - как и США сегодня - единственной сверхдержавой мира.

Британский способ сохранять свое лидерство посредством “бросания своей мощи” на весы в решающий момент может в двадцать первом веке оказаться привлекательным для Вашингтона. Даже если бы, скажем, Россия и Китай совместили свои потенциалы, “Соединенные Штаты могли бы сдерживать их настолько долго, что смогли бы нанести неприемлемый ущерб каждой из этих стран”.412 Для США в данном случае было бы важным добиться противостояния такому союзу ЕС и Японии; бросая свой вес на чашу исторических весов, Америка гарантировала бы преобладание своей коалиции.

И все же, сколь ни выигрышным смотрится такой вид поведения, такая стратегия, США XXI в. очень отличаются от Британии XIX в. Во-первых, Лондон не был, по существу, интегральной частью мировой системы. Он отстоял от основных заморских процессов, лишь периодически в них вмешиваясь. Вашингтон же самым непосредственным и существенным образом является звеном мировой системы - он непосредственно вовлечен в региональные балансы, он содержит войска в ключевых регионах, он присутствует явственно и зримо почти повсюду. Ухудшение положения в любом из важных регионов практически немедленно сказывается на США. Второе отличие - Америка не может рассчитывать на то, что региональные конкуренты просто своим соперничеством нейтрализуют друг друга. Трудно представить, скажем, как Европейский Союз может нейтрализовать Китай. В-третьих, хотя Соединенные Штаты и могут периодически высаживать десант (как это было в Персидском заливе в 1991 г. и в Косово в 1999 г.), но полагаться лишь на “точечные удары” Вашингтон не сможет. Геополитический бум XXI в. не будет похож на плавное течение XIX столетия.

И главное. Как ясно теперь, три миллиона квадратных миль колоний не укрепили Британию, а напротив, рассредоточили ее ресурсы. Ясное видение центральной проблемы безопасности оказалось замутненным вниманием к кризисам в самых отдаленных районах Азии и Африки. Увлекшись наведением порядка в Занзибаре, Судане и Уганде, Лондон «просмотрел» бросок вперед своего подлинного противника - кайзеровской Германии, сконцентрировавшей свою мощь в решающем регионе, Европе и изменившей соотношение сил здесь кардинально. Британский лев развернулся к Европе тогда, когда стало практически поздно, а исправлять сложившуюся ситуацию стало весьма накладно.

Имитировать «блестящую изоляцию» Британии может оказаться для лидерских притязаний СЩА контрпродуктивно. В этом случае следует вспомнить «правило Уолтера Липпмана», сформулированное им в 1941 году: не связывай себя обязательствами, которые превосходят твои возможности, постоянно думай о балансе обязательств и мощи, оставляй часть мощи в резерве. В противном случае недалеко и до банкротства. «Соединенные Штаты должны обеспечить свои планы ресурсами, когда и - что еще более важно - наличествует национальное намерение выполнить взятые обязательства, когда есть возможность выполнить взятые обещания, когда политика осуществляется в реальной жизни, а не в риторике».413 Перекос вызовет кризис.

2. Если учитывать геополитический опыт, то Соединенные Штаты должны следить прежде всего за центральным балансом сил. Тогда вперед выйдет бисмарковская модель поведения. После объединения Германии канцлер Бисмарк, руководя Германией в условиях превращения ее в ведущую силу Европы, заботился прежде всего об избежании изоляции Германии в Европе и мире. (К современной - как и к тогдашней ситуации можно применить слова британского премьера Дизраэли: “Перед нами новый мир. Прежний баланс сил полностью разрушен”). Именно по причине разрушения прежнего баланса бисмарковская Германия (как и США сегодня) была самым уязвимым участником нового уравнения мощи в мире. Подобным же образом Америка XXI века будет стоять перед задачей, в некоторых отношениях подобной - избежание изоляции. США в будущем (как и Германия на рубеже XIX-XX вв.) может сокрушить каждую из стран взятых в отдельности, но не может возобладать над всеми соперниками взятыми вместе).

Основное правило Бисмарка было высказано им русскому послу Сабурову: “Вся политика может быть сведена к формуле - постарайся быть среди троих в мире, где правит хрупкий баланс пяти великих держав. Это единственная подлинная защита против формирования враждебных коалиций”. Подобным же образом стратегией Соединенных Штатов в грядущем должно стать тщательно отслеживаемое и скрупулезно проводимое противодействие попыткам создания (потенциально) враждебных коалиций на основе присоединения к сильному большинству. Поддержание баланса как защиту статус кво следует осуществлять не извне (подобно Англии Пальмерстона и Гладстона), а будучи в центре системы - как бисмарковская Германия. Популярной метафорой при данном подходе является сравнение Соединенных Штатов с осью, а Западной Европы, Японии, Китая, России, Ближнего Востока со спицами этой оси.

3. Третий способ удержать глобальное доминирование в XXI веке заключается в том, чтобы в каждом из мировых регионов поддерживать вторую по значимости державу, тормозя тем самым выделение региональных лидеров, ставя на их пути к возвышению могучую препятствие в виде (квази)союза с противником претендента на местный контроль. Это означает, что в Западной Европе следует поддерживать Британию против лидера Европейского Союза Германии. В Восточной Азии следует поддерживать военный и экономический союз с Японией как страховку в случае проявления претензий Китая на региональное лидерство. Следует поддерживать в Восточной Европе Украину, страхуя тем самым курс России на региональное лидерство. В Латинской Америке США должны поддерживать Аргентину в пику явственно выделяющейся Бразилии. В регионе Персидского залива оптимальный курс Вашингтона заключается в поддержке Саудовской Аравии как противовеса 70-миллионому Ирану. В Южной Азии логический выбор - ориентация на Пакистан как фактически единственное препятствие региональной гегемонии Индии.

Следует воспользоваться тем обстоятельством, что большинство значимых стран так или иначе нуждается в США - для страховки против влиятельных соседей, если те выйдут на дорогу самоутверждения. Фактом реальной жизни является то, что в Евразии США имеют лучшие отношения с Россией, Китаем, Японией, Южной Кореей, чем они сами между собой. В будущем стратегия США должна заключаться в том, чтобы основные мировые силы нуждались в Америке в качестве противовеса соседям (предлагая свой самый прибыльный рынок, являясь поставщиком технологии и т. п.). Скажем, на Ближнем Востоке США, полувека назад заменив после Суэца Англию и Францию, стали посредником между арабами и Израилем, в отношениях между умеренными и радикальными арабскими режимами.

Сила этого подхода в том, что региональная держава № 2 весьма часто с охотой соглашается опереться на мощь величайшей мировой державы, способной, во-первых, оказать экономическую, военную и политическую поддержку; во-вторых, помочь реализации “заветных чаяний” страны, желающей нейтрализовать регионального координатора. Это весьма эффективный способ быстро “войти” в местный расклад сил, оставляя “жертвенную часть усилий” самой державе номер два в регионе. Негативной стороной этого подхода является сравнительно быстрое отчуждение региональных лидеров. Никто еще не доказал, что поддерживать местный № 2 против местного № 1 беспроигрышно. Здесь таится опасность просчета, антагонизации наиболее важных лидеров второго мирового звена.

4. Выбор среди всего мировом раскладе сил нескольких преференциальных партнеров. Утверждение, что Соединенные Штаты могут все на мировой арене делать собственными силами и поддерживать свое первенство без союзнической помощи, является стратегической ошибкой. «Оно неправильно и с моральной точки зрения. Что будет означать американское лидерство в отсутствие демократических союзников? Какого типа нацией станут Соединенные Штаты, если они позволят Великобритании, Германии, Японии, Израилю, Польше и другим демократическим странам отгородиться от мировых вызовов, выдвигаемых внешним миром? Как раз напротив, США должны быть не «прибрежным балансиром», не спасителем других в экстремальных условиях. Они должны находиться в постоянном контакте со своими союзниками и активно этих союзников использовать»414.

Америке безусловно нужны союзники. Но не простой их набор, а организованная их сила. Правильное видение будущего мира, утверждает Ч. Капчен, “требует от США создания директората, состоящего из главных держав Северной Америки, Европы и Восточной Азии.415” Логично предположить, что членами такого директората среди союзников могли бы быть “первые” страны своих регионов: скорее первые страны - Япония, Германия, Россия, Индия, Бразилия. Для этого в интересах Соединенных Штатов было бы “привлечение России, Китая и Индии на правильную сторону глобализации и демократизации... Россию следует привязать к Западу... Китай включить в ВТО... изменением позиции по Кашмиру улучшить отношения с Индией”416. Чаще всего в качестве совета в данном направлении дается схема сплочения “большой восьмерки” плюс такие важные страны как Китай, Индия, Бразилия. Подобная “группа одиннадцати”могла бы установить минимальные нормы и правила ради выгоды всех участников, США в первую очередь.

Соединенные Штаты должны открыто руководить этим процессом, выступая в роли честного международного шерифа. Именно «шерифа, а не полисмена. Последний должен демонстрировать большую степень власти, большую способность действовать в одиночестве, большую последованность в собственных дейтвиях. По контрасту шериф должен осознавать недостаточность своих прерогатив в многих отношениях, он обязан работать вместе с другими и, он обязан всегда решать, где ему следует проявить власть, а где нет».417

В этом подходе есть за и против. Позитив в том, что речь идет о подлинно мощных и растущих странах, в общем и целом предпочитающих сотрудничать с мировым лидером. Негатив в том, что однозначная поддержка регионального лидера достаточно быстро превращает его самые смелые мечты в реальность, в итоге чего сокращаются возможности самих Соединенных Штатов в искомом регионе. Получая немедленную поддержку, выигрывая на короткой временной дистанции, Соединенные Штаты рискуют в этом случае проиграть в отдаленной исторической перспективе.

5. Пятый способ американский идеолог де Сантис называет стратегией мьючуэлизма - стратегией взаимоскоординированных действий. Даже не организуя союзников можно добиться взаимопонимания. Эта доктрина ориентируется скорее на интересы, чем на некие (общие) ценности в системе международных отношений. Она предполагает скорее региональную, чем глобальную координацию действий. При этом координация не будет посягать на прерогативы национальных органов - напротив, будет поддерживать мощь союзных государств-наций, учитывать их интересы.

Разумеется, учитывая лидерство Соединенных Штатов, взаимокоординация будет скорее означать периодическое делегирование полномочий региональным партнерам. Региональным «шерифом» время от времени могут быть разные страны. Взаимокоординация будет приспособлена к потребностям реального мира, к меняющимся обстоятельствам, а не к догмам. Конкретные задачи потребуют конкретных действий. И тогда политический и экономический ландшафт двадцать первого века будет сформирован не хаотическим потоком событий, а корелляцией потребностей стран, входящих в авангардную группу. Взаимокоординация будет отличаться тем, что особые, наиболее насущные интересы политически и экономически значимых сил не будут игнорироваться - а стало быть и не будут чреваты взрывом, созданием узлов противоречий. Индивидуальные интересы будут учитываться посредством сотрудничества и взаимодействия418.

Мы видим нечто сходное с поведением крупных корпораций, осуществляющих слияния не только внутри национальных границ, но и с компаниями других стран. К примеру, «Бритиш Петролиум» объединилась с американской «Амоко Ойл», германский «Даймлер-Бенц» с американским «Крайслером» - так создаются стратегические союзы, что укрепляет мощь лидеров и вместо смертельных ссор осуществляется полюбовный раздел зон влияния, совмещение мощностей, умножающих общую силу. Чем не пример для США в региональном и глобальном плане?

Наиболее эффективным воплощением данной стратегии было бы увеличение полномочий Североатлантического Союза. Это знакомая тропа. Лишь НАТО, пишет американский исследователь И. Катбертсон, могла бы обеспечить “необходимое планирование и кризисное регулирование, реализующее глобальную прекцию мощи; в противном случае приходилось бы полагаться только на американскую вовлеченность”419. Проблема в данном случае заключается в отсутствии энтузиазма у европейских членов НАТО в отношении глобального расширения функций блока.

6. Шестой способ заключается к решительному повышению значимости для США Западного полушария. Североамериканская зона свободной торговли (НАФТА) уже привела к удвоению объема торговли США с двумя соседями; это спасло Мексику от крупнейших экономических неурядиц. В апреле 1998 года на «саммите двух Америк» 34 государства Западного полушария провозгласили в качестве цели формирование «зоны свободной торговли двух Америк». У США есть возможность сконцентрироваться на создании Зоны свободной торговли для обеих Америк (ФТАА), которая не замыкалась бы сугубо на торговле, а определила бы сотрудничество в охране окружающей среды, борьбе с преступностью, обеспечению гражданских прав и свобод - общее региональное взаимодействие.

7. Седьмой способ заключается в сближении «группы семи» - наиболее развитых стран западного мира. Такие экономисты как Л. Туроу и Г. Кауфман, как финансист Дж. Сорос выступили адвокатами более регламентированного регулирования внутри “большой семерки”, создания эффективных многонациональных заемных организаций, координации стратегии ведущих банков, регламентации правил и стандартов инвестирования и отношений между заемодателями и должниками.

Имеются и более широкие идеи. Скажем, предложения о создании мирового директората в составе десяти членов, пять из которых были бы постоянными: «Соединенные Штаты сосредотачиваются на Западном полушарии; Россия и, возможно, Германия наряду с ротирующимися представителями новообразованного Западноевропейского союза безопасности, отвечают за европейский регион; Китай и Япония плюс ротирующийся член из Юго-Восточной или Восточной Азии курируют дальневосточный регион; одно или два государства от ближневосточного региона плюс альтернативный представитель средиземноморских стран и стран Персидского залива полномочны на Ближнем Востоке; одно или два африканских государства - в Африке. В оперативном плане региональные организации безопасности будут обращаться с петициями к Организации Объединенных наций, которая создаст международный Директорат Безопасности для поддержания мира»420.

В предвыборной борьбе 2000 года аналитики Альберта Гора предлагали не замыкаться в рамках уже обозначившейся «семерки» и расширить ее состав с тем, чтобы не антагонизировать лидеров отдельных регионов. Они считают логичным, оправданным и выигрышным для соединенных Штатов закрепление полного членства России, а также приглашение на форумы и дискуссии - вплоть до предоставления полного членства - Бразилии, Китая, Индии.

Готовы ли США так широко делиться полномочиями?

8. Ряд американских теоретиков предлагает смотреть на систему международных отношений как на своего рода рынок, который убоялся эффекта экономического дарвинизма и должен принять принцип регуляции. Для сохранения лидерских позиций Америке следует сформулировать и реализовать более стабильные отношения между действующими лицами международного рынка политической и экономической силы. И здесь не следует полагаться на «невидимую руку» рынка, способную обеспечить мир, процветание и моральности - требуется регуляция, чья «видимая» рука осуществит позитивные перемены и блокирует отрицательные процессы.

9. Некоторые теоретики усматривают выход в изоляционизме. Изоляционизм отстаивает ту идею, что сохраненная внутри страны энергия - лучшая гарантия внешней мощи государства. Эта традиция идет от Дж. Вашингтона и сенаторов периода Первой мировой войны.

Устремляющийся в XXI век изоляционизм покоится на трех основаниях. Во-первых, Соединенным Штатам не нужна пустая активность за далекими морями. Непосредственной опасности стране не существует, преувеличенное внимание к Сомали и Боснии способно лишь ослабить первую страну мира, дело которой - передовая технология, мировой университет, преобладающие вооруженные силы. Во-вторых, Америке не следует демонстрировать излишние амбиции: все мировые проблемы все равно не решишь (зачем пахать море?), участие США лишь обостряет конфронтационный элемент в них. В-третьих, США не могут позволить себе сверхактивность во внешнем мире, поскольку внутренние американские проблемы не терпят отлагательства и потому что ресурсы даже самой богатой страны ограничены.

Последний пункт занимает в изоляционизме центральное место. Даже находясь в апогее своего влияния в мире, Америка должна прежде всего думать о сохранении ресурсов; на безумно обращаться с людскими и природными ресурсами как с востановимыми. Вся совокупность внешних усилий США - оборонные расходы, разведка в глобальных масштабах, помощь зарубежным странам, широкие дипломатические усилия - медленно, но верно подтачивают мощь нации. Историк П. Кеннеди упорно отстаивает тезис об опасности перенапряжения в мире - от него погибли все мировые империи. Новый изоляционизм весьма влиятелен в конгрессе (более половины которого хвалятся отсутствием заграничных распортов), он находит своих выразителей среди таких претендентов на высший пост в стране как Пэт Бьюкенен и Росс Перо.

10. Группа американских политологов предлагает искать помощь в осуществлении глобальных функций у социально-идейно-цивилизационно родственных стран - Великобритании, Канады, Австралии и Новой Зеландии, а также Ирландии и ряда островных стран карибского и Тихоокеанских бассейнов. Ибо «только на Западе, и прежде всего среди сообщества англоязычных стран был найден и осуществлен средний путь между анархией и деспотизмом»421. Именно среди этих стран возможен союз единомышленников, подлинно понимающих друг друга народов. Главное общее достояние - единый язык (то, чего нет, скажем, в объединяющейся Европе) - сильнейшее средство сближения, взаимопонимания, единства. И неважно, что население США более пестро, чем население Объединенного Королевства - языковая связь создает предпосылки единства. Фактом является то, что даже тридцать миллионов американских выходцев из Африки при помощи языка Шекспира создали общую культурно-политическую традицию, и даже те, кто населяет Карибский бассейн (бывшие английские колонии), имеют предпосылки взаимопонимания.

Американский исследователь Р. Конквест, исходя из того, что самая мощная среди современных демократий может оказаться неспособной нести бремя лидерства опираясь лишь на собственные силы, указывает на то, что “такие страны, как Объединенное Королевство, Канада и Австралия имеют навыки и способности, но не имеют средств действовать автономно, их активность может иметь лишь локальный эффект. Но и их интересы глубоко вовлечены в события мировой сцены и они могут внести свой и немалый вклад... Такие страны как Объединенное Королевство могут разделить с америкой не только политическую, но и военную ответственность»422.

Британия экономически более связана с США и Канадой, чем с Европейским Союзом. Ее торговля с Северной Америкой вдвое превосходит торговлю со всеми странами ЕС вместе взятыми (и доля ЕС уменьшается, а торговый поток из США в Британию растет). За последние десять лет прямые инвестиции США и Канады в Британию в полтора раза превзошли инвестиции ЕС в британскую экономику. Параллельно британские инвестиции в Северную Америку вдвое превышают инвестиции прочих стран ЕС. И эта тенденция предпочтительного сближения трех англоговорящих стран - США, Британии и Канады - усиливается423.

Все это делает логичным и предпочтительным для Британии выбор ассоциации с Североамериканской зоной свободной торговли (НАФТА) как альтернативу углублению связей с ЕС. Такой выбор базировался бы на предпочтении англо-американской модели свободного рынка, характеризующегося умеренным налоговым обложением и ограниченными социальными расходами. Не лишне упомянуть, что США и Канада за последние пятнадцать лет создали на два миллиона больше новых рабочих мест, чем все страны Европейского Союза. США и Канада при вступлении Британии в НАФТА не потребовали бы от нее некоей жертвы суверенитета (чего нельзя сказать о членстве в ЕС). В НАФТА нет аналога Единой сельскохозяйственной политики, против которой всегда выступал Лондон. В ней нет строгой социальной политики, подобной проводимой Германией и Францией - никогда не вызывавшей симпатии Лондона. Главное: Британия не отдала бы Соединенным Штатам долю своего суверенитета, как это предвидится в случае с ЕС. ГромадностьСША? Если Канада, 40% ВНП которой приходится на США, не теряет свой суверенитет, то почему это должно случиться с Британией?

Канада уже с пригласила в 1998 году Британию в НАФТА. Прежде главенствовавшая «тирания расстояний» при помощи реактивной авиации, спутниковой связи и пр. преодолена. Со временем будут преодоены и аргументы тех, кто считает, что в таком союзе Британия потеряет свою историческую оригинальность, попадет под жесткий американский контроль. Возможно как раз обратное: именно сейчас многие решения, касающиеся Британии принимаются в ее отсутствие. Став же членом НВФТА Британия могла бы более определенно защищать свои интересы. (Не следует, скажем, забывать, что в конфронтацией с Ираком Британия, Канада и Австралия «подтолкнули» Соединенные Штаты к силовым мерам. В этом случае взаимозависимость возникла не вследствие жесткого напора Вашингтона, а из-за собственного желания англосаксонских стран-американских союзников).

Подобная ассоциация была бы определяющей силовой структурой в дальносрочной перспективе. «Если Соединенные Штты и остальной англоязычный мир смогут совместить свою мощь, они снова обеспечат создание силового центра, вокруг которого будет создано новое мировое сообщество»424. Этот союз для США гораздо более благоприятен, чем словесно поощряемый Вашингтоном Европейский Союз, который на самом деле раскалывает Запад. В отличие от Брюсселя англоязычный союз не будет никого отталкивать или игнорировать, сплочивая Запад вокруг США. В конечном счете и западноевропейцы будут благодарны за действенный союз мирового охвата, выигрышно “не напоминающий” их немощный интеграционный результат. Будет создан подлинно открытый рынок всего Запада, преодолена фактически антиамериканская автаркия ЕС. Исчезнет прискорбный менталитет «маленькой Европы». Экономическое единство даст дорогу политическому единству.

В Лондоне гораздо более утвердительно заговорили о необходимости не ограничивать себя европейскими рамками, видеть трансатлантические перспективы425. Идею эту поддерживают такие аналитические центры как Институт предпринимательства (Вашингтон), у нее появились сторонники по обе стороны Атлантики.

Трудности реализации такого союза очевидны. Ряд стран третьего мира видит в ней возрождение колониализма. В Британии против идеи объединения стран английского языка выступают левые лейбористы, не желающие содействовать укреплению цитадели мирового капитализма. В Соединенных Штатах идее противятся ультрапатриоты, не желающие видеть мировой курс США определяемым кем-либо помимо американского правительства и конгресса. И все же идея союза англо-говорящих стран может иметь будущее. Теоретики уже говорят о созыве Межконтинентального конгресса, формировании аппарата, процессе координации внешней политики, оборонительной системы, экономического пространства. Это будет подлинный центр и пример для прочих стран.

11. Торгово-экономическая активизация. На рубеже тысячелетий часть американского истеблишмента, как кажется, окончательно определила магическую формулу сохранения гегемонии - неолиберальная модель экономического развития, базирующаяся на финансовой либерализации и направленном на экспорт промышленном росте. У этой модели существуют три основания:

- «высвобождение» мировой финансовой системы, способное либерализовать потоки капитала, бросающегося туда, где технологии и квалифицированная рабочая сила создают наиболее передовое и эффективное производство. Рыночные силы должны создать “твердую основу” такой открытой рыночной системы. Речь идет о создания (де-юре или де-факто) ведомой Америкой политико-экономической коалиции, включающей в себя помимо США Западную Европу. Эта политическая и экономическая конструкция породит и общую военную систему, противостоящую «государствам-париям»;

- ориентация на экспорт, столь блистательно прежде продемонстрированная Японией, Тайванем, Южной Кореей, что не позволит передовой американской экономике впасть в эгоистическое самолюбование и отстояние от мобилизующей мировой конкуренции;

- сохранение за Соединенными Штатами роли первого в мире потребителя, наиболее выгодного рынка и главного «стабилизатора» мирового экономического роста.

Такая схема предполагает увеличение значимости международных финансовых институтов, обеспечивающих долговременный поток капитала между развитыми и развивающимися странами. США увеличат финансирование важных проектов в развивающихся странах. Глобальная «сеть финансовой безопасности» уменьшит риск, связанный с интеграцией мирового рынка, с глобализацией. В будущем задачей Соединенных Штатов явится реформирование МВФ с целью достижения двух целей: создание гигантской трансатлантической зоны свободной торговли (1); эффективная либерализация важных развивающихся стран (2).

Соединенные Штаты не должны злоупотреблять практикой санкций по отношению к отдельным странам. За последнее время США вводили санкции в отношении 26 отдельных стран, в которых проживает половина человечества. Эти санкции стоили Америке более 20 млрд долларов (потерянный экспорт), 200 тысяч рабочих мест и никаких практических выгод.426 Соединенные Штаты - крупнейший экспортер мира и страна с одними из наиболее низких таможенных тарифов - могут получить самые большие выгоды благодаря либерализации своей торговли.

12. Оборонительный щит над Америкой. По мнению давних сторонников рейгановской СОИ и клинтоновской Противоракетной системы национального масштаба, условием sine qua non американской стратегии глобального доминирования. ПРО стратегического масштаба могла бы прикрыть не только территорию США, но и три критически важных для США региона - Западную Европу, Восточную Азию и Персидский залив. «Только хорошо защищенная Америка будет способна сдержать - и, если нужно, отбросить - агрессивные режимы, бросающие вызов региональной стабильности. Только в том случае, если Соединенные Штаты закроют себя от угрозы шантажа ядерным, биологическим и химическим оружием, они смогут эффективно влиять на формирование желательного им международного окружения, соответствующего их интересам и принципам»427.
Если перечисленные выше дипломатические усилия по удержанию гегемонии не дадут результата, то, по мнению жестких сторонником гегемонии, «следует взять увесистую дубину, - полагает американский аналитик Г. Биннендийк. - Требуется усилить готовность вооруженных сил к непредвиденным случайностям, следует избежать старения вооружений. Предложение администрации израсходовать дополнительные 112 млрд долл в предстоящие пять лет дают необходимые ресурсы»428.

Но не стоит превеличивать готовности США на привлечение других суверенных стран к решению глобальных проблем. «Почему, - спрашивает известный американский социолог Дж. Айкенбери, - государство-гегемон, находясь в зените своей мощи, должно прилагать силы для институционализации порядка, который неизбежно ограничивает его автономию?»429

Из сказанного следует вывод, что американская политика будет продолжать перемежение периодов лихорадочной активности с периодами отступления, поиска “новых окопов”. Проявившееся уже в американской элите своеобразное “отсутствие дисциплины”, довольно энергичное отрицание внутренней дисциплины основным американским политическим массивом подрывает возможности гегемонии. Складывается впечатление, что конгресс, суды, и губернаторы действуют под влиянием проявившего себя еще в годы холодной войны инстинкта ослабить президентские полномочия. И, как полагают многие, “без присущего периоду холодной войны чувства опасности и наличия у президента всех необходимых полномочий американская внешняя политика станет заложницей частных интересов и бюрократии, каждые из которых будут выступать выдвигать собственную повестку дня”430.

Такое дрейфование может становиться все более опасным - “будет увеличиваться разрыв между словесными обещаниями государств сохранить мировой порядок и реальностью, главным смыслом которой будет то, что глобализация создает чрезвычайно неблагоприятные условия для исполнения великой державой своих обязанностей, для реализации своих прерогатив. Именно в такой обстановке завершится второе американское столетие”431.

Так или иначе, но поведение США будет напоминать поведение Британии в конце девятнадцатого века. Америке нужно будет либо доказывать потенциальным соперникам свою полезность, делать уступки, либо вставать в оппозицию к этим соперникам. Америка будет вынуждена либо делиться властью над миром, создавать системы взаимных региональных интересов, уступать на региональном уровне, либо готовиться к суровым временам.

Признаки отхода.

И все же, тактика и стратегия не всегда могут решить судьбу великой страны и ее сферы влияния, если ветер истории перестает дуть в ее паруса. Первый признак - отсутствие последовательного стратегического планирования. Президент Клинтон любил говорить о “строительстве мостов в двадцать первый век”, но даже не сформировал команду мостостроителей, не говоря уже об основных направлениях этого строительства. «Правдой является, - пишет прежний сотрудник госдепартамента Х. де Сантис, - что Соединенные Штаты не создали маршрута движения в будущее”. Каждый новый кризис разрешается фактически ad hoc, очевидным образом отсутствует единство замысла, цели и методов ее достижения. Можно ли исключить вероятие того, что следующий кризис поставит Америку в тупик?

Вторым признаком «глобального отступления» является ослабление американской поддержки созданных ими же международных организаций, таких как Международный валютный фонд, Мировой банк и, особенно, Организация Объединенных наций. США поощряют частный сектор заменить МВФ и МБ; американская доля в финансировании ООН уменьшается и этот процесс, видимо, будет продолжаться. Мерика задолжала ООН огромные суммы, она вышла из состава ЮНЕСКО. За последние шесть лет правительство США закрыло сорок американских посольств и консульств. На Соединенные Штаты сейчас приходится лишь 13 % помощи, идущей от развитых стран развивающимся и эта доля постоянно снижается, достигая нижайшей в истории США точки.

Если эта тенденция получит дальнейшее продолжение, Американсое присутствие во внешнем мире неизбежно будет ослабевать. Уже обсуждаютя возможные последствия такого глобального искейпизма. По мнению англичанина Х. Макрэя, примерно около 2020 г. дни Америки как единственной сверхдержавы будут сочтены - слишком высок уровень расходов внутри и уровень неприемлемого риска вовне; американцы не желают копить; США начинают ощущать давление внешнего долга; происходит ухудшение качества американского образования и вероятно радикальное смещение американских национальных приоритетов на внутреннюю арену.432

Третьим признаком, своего рода лакмусовой бумагой, является позиция американского конгресса, который без особого энтузиазма одобрил в 1993 году создание Североамериканской зоны свободной торговли (НАФТА), еще меньший энтузиазм проявил при ратификации в 1994 году соглашения “раунда Монтевидео” по либерализации мировой торговли в рамках Генерального соглашения по тарифам и торговле (ГАТТ). Уже в 1997 году конгресс отказал президенту Клинтону в предоставлении особых полномочий при расширении рамок торговли с латиноамериканскими странами, проявил скептицизм в процессе американсого вовлечения в Боснии и Косово. После месяца воздушной кампании против Югославии в 1999 году 249 членов палаты представителей (против 180) отказались оплачивать посылку американских наземных войск в Югославию без специального разрешения конгресса. Даже резолюция, одобряющая бомбардировки не была поддержана большинством (213 против 219 голосов). Конгресс склонен заставить союзников больше расходовать на военные нужды, едва ли не половина американских конгрессменов хвалится тем, что не имеет иностранных паспортов, т.е. не выезжает заграницу.

Четвертым важнейшим признаком является растущее нежелание американцев - простых налогоплательщиков и элиты - нести материальные жертвы и прежде всего жертвовать американскими жизнями. Вера в спокойную жизнь лидера способна породить разочарование. Ч. Капчен пишет: “Иллюзия того, что можно поддерживать интернационализм посредством минимальных потерь - или вовсе обходясь без них - будет преследовать Соединенные Штаты в грядущие годы, ограничивая их способность использовать силу, когда это окажется необходимым”433. При этом все больше растет число американцев, не имеющих международного опыта, такого как участие во Второй мировой войне или присутствие при создании НАТО, при битвах холодной войны. Эти молодые американцы не обязательно будут изоляционистами, но они определенно меньше заинтересованы в международных делах. Не имея мобилизующей угрозы, они все больше будут индифферентны к развитию международной ситуации, что недостаточно для “несения глобального бремени”.

Есть и косвенные доказательства утраты “вкуса к самоутверждению”. Отметим, что из 300 субботних утренних радиообращений президента Клинтона лишь 35 (менее 12%) были посвящены проблемам внешней политики. Особенно заметен был слабый интерес к внешней сфере в ежегодных Посланиях о положении в стране434.

Система баланса сил?

Указанные сложности порождают сомнения в релевантности гегемонии, в ее оправданности в большом историческом контексте. Какова альтернатива? Исторически гегемония чаще всего сменялась “концертом держав”- балансом нескольих центор силы. В среднесрочной и даже краткосрочной перспективе наиболее многообещающим и реалистичным решением был бы возврат к системе традиционного баланса сил под эгидой глобального концерта великих держав, предусматривающий регулярные консультации на высоком уровне, с коллективными действиями по реализации политических решений. “В этом можно обнаружить черты “элитизма” или (что еще хуже) высокомерия великих держав. Возможно, это так. Но альтернатива - посмотрите только на десятилетний югославский кризис - кажется еще хуже”435. Идеи Франклина Делано Рузвельта о “постоянно действующей системе общей безопасности” в свободно торгующем внутри себя мире может оказаться наиболее реалистичным предсказанием для XXI века.

Ч. Капчен приходит к выводу, что “увядание однополярности произойдет ввиду двух причин: региональная амальгама в Европе и ослабление интернационализма в Соединенных Штатах”436. Проблема с Америкой в том, что она никогда не была “игроком команды”, равным другим членом коалиции. Она всегда была либо в стороне, либо на вершине. Этот устойчивый стереотип явственно проявит себя в мире будущего. Американские исследователи Дж. Чейз и Н. Ризопулос уже сейчас приходят к выводу, что “на границе тысячелетия существует явственная возможность создания системы глобального баланса, который более адекватно приспособлен для мирного сдерживания двойного удара сил фрагментации и глобализации, которые подрывают стабильность мира, сложившегося после окончания холодной войны”437.

Смятение многих наблюдателей можно понять - спустя более десятилетия после окончания холодной войны природа нового мира еще не определилась окончательно.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   13


Глава четвертая. Переход от однополюсного мира
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации