Уткин А.И. Архитектоника XXI века - файл n1.doc

приобрести
Уткин А.И. Архитектоника XXI века
скачать (1354 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc1354kb.08.09.2012 23:53скачать

n1.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
Глава третья
Однополюсный мир
Многовекторность ускоряющегося мирового развития способна поставить в тупик. Но современные футурологи склонны верить в свою способность очертить основные контуры будущего, увидеть возможности гипотетического будущего. Эти возможности, - размышляет один из ведущих социологов нашего времени И.Уолерстайн, - «многообразны. Самые различные силы воздействуют на траекторию разворачивающихся процессов. И все же мы можем определить наиболее реальный ход событий».319 Поверим высказанной надежде, присоединимся к этому выводу.

Экстраполяция обозначенных в предшествующих главах факторов и тенденций создает четыре основных сценария будущего.

Первый определяется всемогуществом Соединенных Штатов, имеющим шансы продлиться на десятилетия. Почти ничто на горизонте не предполагает немотивированного и внезапного ослабления Америки, и немалое число наблюдателей склонно согласиться с предсказанием английского футуролога Х. Макрэя: «Американская военная мощь, единство нации, ее размеры и показатели, повидимому, еще на одно поколение обеспечат Соединенным Штатам политическое лидерство в мире. Ни один из двух других развитых регионов - Европа или Восточная Азия - не имеет такой комбинации элементов могущества».320 Пределы этому периоду американской гегемонии могут положить лишь объединение конкурентов и зарождение национальной апатии.

Второй сценарий, предполагающий переход однополюсный мир в биполярный, исходит из появления у Соединенных Штатов глобально значимых конкурентов, прежде всего, в лице поднимающегося Китая или (и) Европейского союза, складывание ожидаемых и неожиданных коалиций, чье самоутверждение сразу же вернет из прошлого картину дипломатического баланса сил. Гегемония не можит быть приемлемой схемой, на нее соглашаются по принуждению или из страха перед хаосом. При малейшей же возможности гордые своим прошлым (что закрепляет устойчивые черты самосознания) державы воспользуются шансом для выхода из-под самой благожелательной опеки. Такова психика человека и такова история мира. Биполярность же обычно вызывает устойчивую поляризацию международного сообщества, окружение державы-полюса кругом союзников, подопечных, клиентов. Противостояние может длиться долгие годы.

В качестве третьего сценария предстает схема многополярного мира, в котором прежний гегемон совместными действиями соперников теряет главенствующие позиции. В этом случае собственной зоной влияния окружен уже значительный ряд государств, таких как КНР, Германия, Россия, Индия, Бразилия. И эта схема хорошо знакома мировой истории, в данном случае происходит сложное взаимодействие самых разнородных сил, мировая история представит собой сочетание мирных периодов и конфликтных ситуаций, постоянные поиски более удобных партнеров, конкуренция за зоны влияния и стремление расширить круг клиентов.

Четвертый сценарий мирового развития предполагает параллельное сосуществование шести или семи цивилизаций, утверждающих себя в качестве самодостаточных и самостоятельных центров мирового развития. По этому пути человечество пойдет, скорее всего, лишь в случае краха модернизационной идеологии, крупных общенациональных разочарований мнимым прогрессом со стороны ряда ключевых стран, неожиданного подъема автохтонных начал - таких как подъем основных мировых религий (среди разочарованного бездуховным материализмом и тщетой пробиться в авангард развития населения).

Попытаемся непредвзято взглянуть на наше возможное будущее.
Возможность гегемонии

Прогноз большинства футурологов в отношении возможности продления на будущее превосходных современных показателей Америки, в отношении сохранения ею исключительных мировых позиций, обретенных между 1942 - 1992 годами, сводится к тому, заокеанская республика имеет все возможности в течение нескольких десятилетий владеть ключевыми мировыми позициями в Северной Америке, в Западном полушарии, в Западной Европе и Восточной Азии, во всех четырех океанах и космосе, в военной мощи и военных исследованиях, на основных мировых рынках, в науке и практических разработках, в информационной революции, в производительности труда, в привлечении наиболее талантливых иммигрантов, в мировом университетском образовании, в ведущих масс-медиасредствах, в популярной культуре. в привлечении молодежных симпатий и в международной помощи. Практически Америке обеспечены десятилетия сильнейшего воздействия на мир и на ход мировой эволюции.

Действуя в качестве прототипа экономики нового образца, США увеличивают мощь своей индустриальной поступи и военного могущества, что позволяет им сохранять глобальное влияние. Складывается впечатление, что умелая мобилизация американских ресурсов и ослабление потенциальных противников может обеспечить Соединенным Штатам положение лидирующей державы мира как минимум на 20 лет в будущем.

В самой Америке понимание уникальности момента и несказанных американских возможностей стало всеобщим. Вашингтон ощутил себя подлинной столицей мира, имеющей свое видение оптимальной структуры мира и свое предназначение осуществлять эту миссию. Даже самые критичные аналитики (в данном случае Д. Риеф из Института мировой политики, Вашингтон) приходят к выводу о прочности обретенных Америкой позиций. Незачем ломать копья: “В начале нового тысячелетия кажется очевидным, что ни одно государство и никакой союз государств не сможет в обозримом будущем посягать на гегемонию Соединенных Штатов - в традиционном понимании этого термина”321. Такие исследовательские центры как аналитическая служба влиятельнейшего британского журнала «Экономист» тиражирует свой вывод о безосновательности сомнений в дальнейшем бурном росте экономики США и соответствующего роста их могущества.322

Итак, возможности налицо. Соответствуют ли им воля, национальная устремленность, чувство миссии в этом мире, массовое жертвенное воспрятие этой особой ситуации не только элитой, но и собственно американским народом? Возникает вопрос о американских национальных приоритетах. Может ли единственная сверхдержава, обладающая феноменальными материальными возможностями, способная обойтись без помощи других стран, не воспользоваться предоставленной ей историей возможностью?

Едва ли. Апологеты однополюсной гегемонии призывают американскую элиту воспользоваться редчайшим и бесценным историческим шансом. Они органически не выносят критики “единоначалия”: со времен Геродота однополярность в мире приносила не только печали, но и порядок, своего рода справедливость, сдерживание разрушительных сил. Однополярность гарантирует мир от неожиданных взрывов насилия, регламентирует прогресс, обеспечивает стабильность. «Соединенные Штаты совершенно явственно предпочли бы однополюсную систему, в которой они были бы гегемоном».323

Сторонники, апологеты и вожди однополярного мира призывают помнить печальный конец альтернатив - попыток упорядоченного развития на основе стабильного баланса сил. Патриарх американской дипломатической теории и практики Г. Киссинджер указывает, что “системы баланса сил существовали очень редко в истории человечества. Такой системы никогда не было в Западном полушарии - равно как и на территории современного Китая - уже две тысячи лет. Для огромного большинства человечества и в наиболее продолжительные периоды истории империя была самой типичной формой правления. У империй нет необходимости в сохранении баланса сил. Они не нуждаются в системе международного сотрудничества. Именно так Соединенные Штаты осуществляли свою политику в Западном полушарии, а Китай во всей истории Азии”324.

Мир не сможет более вынести еще одной мировой войны - этот базовый элемент государственной памяти сторонников однополярности требует: мир нуждается в сплоченной в ключевом государстве, которое обеспечило бы мировой порядок. Стабильна ли многополярная система? Сомнения на этот счет базируются на опыте многополярного мира без доминирующего лидера между Первой и Второй мировыми войнами. “Коммунистическая Россия, фашистская Германия, Япония и Италия и демократическо-капиталистические Великобритания, Франция и Соединенные Штаты столкнулись в мире, который был лишен центра тяжести и это столкновение привело к трагическим результатам”.325 Лучшим будет мир, в котором сила, мудрость и благожелательность Соединенных Штатов Америки обеспечит заслон глобальным и региональным конфликтам, давая простор глобализации, прогрессу, мирной эволюции большинства.

Американский историк П. Кеннеди указывает на исключительно благоприятное сочетание условий: “Глобализация американских коммерческих потоков продолжается, американская культура распространяет свое влияние, демократизация входит в новые мировые регионы... Националисты от Канады до Малайзии устрашены. Огромное число людей предвкушает распространение американского влияния».326

Как пишут американские политологи Дж. Чейз и Н. Ризопулос, “имперская модель - будь то Римская, Византийская, Габсбургская, Оттоманская или Британская империя - идеально обеспечивали не только безопасность для своих собственных граждан, но гарантировали и осуществляли упорядоченный мир, в котором живущие за пределами собственно империи, также пользовались благом существующего порядка - политического, законодательного, экономического - навязанного имперским гегемоном”327.
Мировая история подсказывает футурологии: Соединенные Штаты уже воспользовались и в дальнейшем не преминут воспользоваться редчайшей исторической возможностью. В этом случае главной геополитической чертой мировой эволюции станет формирование однополярной мировой структуры. Америка прилагает и будет в обозримом будущем прилагать огромные усилия по консолидации своего главенствующего положения. С этим выводом согласны наблюдатели за пределами страны-гегемона, да и сами американские прогнозисты: «Соединенные Штаты сознательно встанут на путь империалистической политики, направленной на глобальную гегемонию. Они (США) умножат усилия, выделяя все более растущую долю ресурсов на амбициозные интервенции в мировом масштабе».328 Свернуть с этой дороги пока не сможет ни один ответственный американский политический деятель, любой преззидент должен будет опираться на массовое приятие страной своего положения и миссии. Уже сейчас высказывается твердое убеждение. что «еще одно поколение американцев будет готово идти этой дорогой: тяжело отказываться от всемогущества».329

Весь ход дебатов о месте и стратегии США в XXI веке базируется на почти априорном и достаточно популярном в Америке представлении, что «двадцать первый век будет более американским, чем двадцатый, а Вашингтон будет осуществлять благожелательную глобальную гегемонию, базирующуюся на всеобщем признании американских ценностей, признании американской мощи и экономического преобладания».330

В ходе дебатов о степени готовности Америки “воспринять свою судьбу” неизменно выражается мысль, что США не должны уклоняться от принятого курса, не должны бояться вызова своей мощи и положению в мире. Впрочем, пока никто еще - несмотря на все предпринятые усилия, отраженные в алармистской литературе -не смог доказать основательность и реалистичность противостояния американской гегемонии. И такой мир лучше любого, где Америка не располагалась бы на вершине. Словами авторитетного американского политолога, “ведомый Америкой мир - такой, каким он возник после окончания холодной войны - более справедлив, чем любая из воображаемых альтернатив. Многополюсный мир, в котором мощь распределяется более равномерно между великими державами - включая Китай и Россию - будет несравненно более опасным и более отдаленным от демократии и индивидуальной свободы»331.

Будет ли безусловный лидер стремиться к отчетливо заявленной гегемонии? Причиной неприкрытого самоутверждения мог бы быть некий внешний вызов (скажем, массовый всплеск международного терроризма). Катализатором демонстративного гегемонизма могли бы стать несколько интервенций типа косовской - если они будут краткосрочными, малокровными и успешными. В пользу своего рода институционализации гегемонизации могло бы действовать давление американских и транснациональных корпораций, банков и фондов на правительство США с целью получения доступа к новым инвестиционным рынкам, рынкам сбыта, источникам сырья; эти организации по своей природе стремятся расширить зону предсказуемости, зону упорядоченности прав собственности, стандартов оценки, банкротства, разрешения конфликтов, унификации гражданских и профсоюзных прав, прав женщин, демократии и защиты окружающей среды - готовя тем самым благоприятную для контрольных позиций США почву.

Существуют внутри- и внегосударственные группы, выступающие против распространения наркотиков, терроризма, геноцида, преступлений против человечности и так далее. Эти группы оказывают давление на правительство США с целью активизации внешней политики, расширения зоны воздействия на законодательство иных стран с целью изменения их законодательных норм, законов, конституций, правил поведения в соответствии с американскими стандартами.332

Учитывая все вышеказанное, мало оснований для сомнений в том, что США постараются воспользоваться исключительно благоприятными обстоятельствами для своеобразной формы контроля над труднопредсказуемым мировым развитием, который обеспечит Соединенным Штатам многие годы исключительных возможностей и прав - речь идет о 20-30 гг. своего рода Пакс Американы.

Унаследовав от холодной войны масштабные союзы, военную мощь и несравненную экономику, Америка имеют все основания верить в однополярный мир. «Создавая сеть послевоенных институтов, Соединенные Штаты сумели вплести другие страны в американский глобальный порядок... Глубокая стабильность послевоенного порядка, - резюмирует известный социолог Дж. Айкенбери, - объясняется либеральным характером американской гегемонии и сонмом международных учреждений, ослабивших воздействие силовой асимметрии... Государство-гегемон дает подопечным другим странам определенную долю свободы пользоваться национальной мощью в обмен на прочный и предсказуемый порядок»333.

Американское лидерство, с точки зрения идеологов гегемонии, существенно для разработки и сохранения процедур, обеспечивающих многостороннее международное сотрудничество, без которого едва ли можно говорить о продолжении экономического прогресса. Так полагают идеологи обеих ведущих политических партий США - республиканцев и демократов.334
Но пока американским идеологам трудно представить себе, что своими неприкрыто односторонними и агрессивными действиями, Соединенные Штаты спровоцируют создание противостоящих союзов. Они напоминают (в данном случае мы приводим слова американского политолога Ч. Капчена), что “даже на пике воздушной кампании НАТО против Югославии американские вооруженные силы по большей части приветствовались в большинстве стран Европы и Восточной Азии. Несмотря на спорадические критические комментарии французских, российских и китайских официальных лиц, Соединенные Штаты в общем и целом рассматривались как благожелательная держава, а не как хищный гегемон”335.

Продолжительность

Насколько долго продлится наступающий “американский век”? История говорит, что доминирование может быть продолжительным, гегемония может оказаться долговременной - о чем говорит история, скажем, Рима или Византии. Столетие длилось преобладание Британии. Причина исторической устойчивости “пирамид доминирования”, полагает американец Д.Уилкинсон, в том, что «однополярность является внутренне стабильной и может длиться десятилетия. Однополюсная конфигурация обладает внутренними саморегулирующими факторами»336. Дисциплина, пусть даже навязанная, лучше хаоса. В однополюсном мире быстрее разрешаются возникающие конфликты, он внутренне эффективнее менее централизованных систем.

Австралийский политолог К. Белл предполагает, что гегемония Америки будет длиться как минимум еще сорок лет - а может быть и значительно дольше - многое будет зависеть от американской стратегии. Долговременная гегемония внесет революционные изменения в окружающий мир, она «внесет серьезные изменения в самые старые - в самые базовые нормы и соглашения, которыми долгое время руководствовалось сообщество государств».337

Раз установившуюся, американскую гегемонию будет чрезвычайно трудно низвести с пьедестала в свете приверженности всего мирового авангарда - западных демократий общим принципам открытости, взаимности, многосторонности, общим экономическим и политическим основам, общим институтам развитого индустриального мира. Для потенциального государства-противника становится все более сложным ввести в мировой обиход новую совокупность принципов. По мнению американского исследователя Р. Фалька, американская гегемония “становится в высшей степени институционализированной. Лишь крупномасштабная война или мировой экономический кризис могут нанести удар по американской гегемонии. Если даже большая коалиция государств выдвинет альтернативный тип порядка, для того, чтобы быть принятым, благо перемен должно быть слишком очевидным, а это трудно себе представить. Пока на горизонте нет достойных претендентов».338

И они не скоро появятся - столь велико американское могущество. Реальностью современного мира является то, что лишь несколько крупных держав способны в будущем радикально воздействовать на международный мир, стабильность и процветание. Большинство из них пока либо дружественны Соединенным Штатам, либо испытывают ту или иную форму зависимости. Поразительным образом потенциальные противники крайне осторожны и не рискуют противопоставить себя американской мощи. Дж.Айкенбери: «Не видно признаков того, что некие страны приступают к фазе создания контрбаланса американской мощи»339.

Как пишет германский исследователь Й. Йоффе, «мировой осью является Вашингтон, спицами - Западная Европа, Япония, Китай, Россия и Ближний Восток. При всем их антагонизме в отношении Соединенных Штатов, их взаимодействие с ними является более важным, чемих взаимодействие друг с другом»340. В подобном же духе выражается ведущий американский комментатор Ф. Льюис: «Геометрия, связывающая три западные центры мощи представляет собой скорее прямую линию с Соединенными Штатами в центре и с Европой и Японией по обе стороны»341. Американцы Ч. Кегли и Г. Реймонд определили складывающуюся структуру как атом с США в центре и другими державами, вращающимися вокруг342. В результате в настоящий момент Америка более гарантирована с точки зрения безопасности, экономических перспектив и будущего в целом, чем кто-либо и когда-либо с 1941 года.

Цель и средства

Официальная цель доминирования США, разумеется, всеобщее благо. Ниже официальной риторики указывается на, «во-первых, непредсказуемость российского развития; во-вторых, таящее неожиданности китайское самоутверждение; в третьих, опасное для всех распространение ядерного оружия. Помимо главных проблем, существует бесконечная череда малых конфликтов, требующая американского внимания и, возможно, военного вмешательства».343

Индикаторами будущего поведения гегемона являются решимость Вашингтона применить силу в Ираке и в Югославии, демонстрация силы в Тайваньском проливе, расширение Североатлантического союза, свержение прежних и водворение желательных США правительств в Гаити и Панаме, вмешательство в Сомали и Руанде, навязанное решение боснийской проблемы, активизация посредничества в арабо-израильском и североирландском споре, проектирование своих интересов на основные мировые регионы, выделение враждебных государств с их последующим преследованием вплоть до постоянного силового наказания (Ирак), экономического эмбарго (Куба), открытого давления (Иран, Северная Корея, Ливия), формулирование новой стратегической концепции НАТО, предполагающей «военные операции в нестабильных регионах» за пределами прежней зоны ответственности. США намерены и в будущем осуществлять контроль над Персидским заливом, обеспечивать свое лидерство в мировой финансовой политике, крепить свое главенство в самом большом в мире - Североатлантическом военном союзе, удержать лидирующее положение в производстве и экспорте вооружений.

Гегемония постулирует новые правила. Америка после победы в холодной войне решительно стала полагаться не на демократию мирового сообщества, а на свое лидерство, на свою мощь, на своих ближайших и доказавших свою лояльность союзников. А не на “устаревшие” статуты и “отринутые временем” международные организации. “Соединенные Штаты, - пишет близкая к Дж. Бушу-мл. исследовательница Кондолецца Райс, - играют особую роль в современном мире и не должны ставить себя в зависимость от всяких международных конвенций и от соглашений, выдвигаемых извне”. Это означает, что в США возник двухпартийный консенсус относительно нежелательности полагаться на многосторонние коллективные организации, подобные ООН. Показательным является то, что Америка постаралась подчинить механизм ООН своим стратегическим интересам, используя в качестве рычага свой финансовый взнос в эту организацию - она оказалась должной Организации Объединенных наций более триллиона долларов.

Но отказ от коллективной ответственности Франклина Делано Рузвельта и переход к курсу напоминающему Теодора Рузвельта и Рональда Рейгана вызвал спор об оптимальном подходе к гегемонии.

Пути реализации

Как пишет Р. Эшли, «с восемнадцатого века героизируется фигура размышляющего человека, который является творцом своей истории и который знает, что мировой порядок не определен свыше, а является делом его ответственности, что ему подвластно определить мировой порядок, достичь полного знания, полной независимости в действиях и сфокусировать тотальную мощь»344. Идея уверенности в подвластности будущего позитивному американскому строительству является исторически центральным элементом «американской мечты» и полностью соответствует национальному видению исторического процесса.

«Соединенные Штаты, - пишет У. Пфафф из “Интенешнл Геральд Трибюн”, - воспринимают себя как ведущую историческую силу в период, когда другие теряют силу в турбулентной атмосфере переходного периода».345

И все же гегемония - огромная цель. Она требует огромной концентрации мощи и энергии. Владение ею дает невероятные возможности, но путь безусловного овладения ею чреват опасностями, ее поддержание накладно, ее реализация способна антагонизировать колоссальные силы. Цена гегемонии может стать непомерной. В свете этих, обозначившихся уже в начале 1990-х годов обстоятельств, в США начался общенациональный “спор” об оптимальном поведении страны в условиях обнажившихся новых благоприятных обстоятельств.

В ходе дебатов в американской политологии выделились четыре подхода к реализации американской гегемонии в двадцать первом веке.

1. Гегемонистский реализм. Консервативные политологи, в частности, группирующиеся вокруг журнала «Уикли стандарт», такие как У. Кристол и Р. Каган (занимавшие видные места в администрации Буша) напомнили читающей публике слова патриарха американского политического реализма Г. Моргентау о том, что «человеческая природа, из которой черпаются законы политики, не изменилась со времен классической философии (древних) Китая, Индии и Греции, где были сформулированы эти законы». А если это утверждение справедливо, от современных государств не следует ожидать более разумного поведения, чем у их древних предшественников. У Америки не должно быть иллюзий относительно того, что борьба за влияние в мире перманентна и она будет продолжаться. Сильнейшая держава современного мира должна постоянно думать о перспективах своей исторической эволюции, исходя из того, что международная политика всегда будет безжалостной битвой за доминирование.

А если мир всегда будет джунглями, где правила диктует сильнейший, то не следует предаваться розовым иллюзиям - напротив, необходимо крепить силовую базу могущества и, в условиях временного ослабления всех потенциальных конкурентов, определить правила международного порядка, благоприятные для гегемона. Исходя их этого постулата весьма влиятельная группа американских теоретиков, для которой достижение мировой гегемонии стало легитимной и вдохновляющей национальной целью, приняла вариант гегемонистского реализма. Суть этого подхода американских неоконсерваторов заключается в том, что «благожелательная глобальная гегемония» Соединенных Штатов должна основываться на растущем военном бюджете, на очищении внешней политики страны от беспочвенных иллюзий, на целенаправленной дипломатической деятельности, поддерживающей союзников и наказывающей (потенциальных) противников.

Вышеупомянутый «Уикли Стандарт» декретирует, что внешняя политика должна иметь «три основы - военная мощь, высокую мораль и господство... Соединенные Штаты достигли нынешнего силового могущества не посредством принципа «живи сам и давай жить другим», не пассивным ожиданием возникающих вдали угроз, а именно активным утверждением в мире американских принципов управления - демократии, свободного рынка, уважения к свободе». Энергичная внешняя потитика, не исключающая вторжений за пределами страны, интервенций «породит, - утверждают сторонники этой школы, - уверенность в силе нашей воли, будет способствовать поддержке наших усилий внутри страны и за ее пределами»346.

В свете этого:

- США должны открыто стремиться к гегемонии - природа не терпит пустоты и если миром будет управлять не Вашингтон, то центр мирового могущества просто сместится в другую столицу. Пусть лучше Америка управляет миром, чем некто другой в этом мире будет управлять Америкой.

- Внутренне склонная к анархии, международная система нуждается в разумном контроле; США ныне - единственная страна, способная осуществлять этот контроль, альтернатива лишь хаос.

- США просто обязаны перед своим народом и историей преградить путь любому претенденту на мировое лидерство, лишить этих претендентов средств достижения гегемонии, ослабить их силовой потенциал.

- Возможно, никто не любит гегемона, но США будут более терпимым и гуманным гегемоном, чем кто-либо другой, более сдержанным, менее агрессивным, более склонным осуществлять гуманитарную опеку.

- Возникает шанс создания лучшего мира - на основе демократических ценностей и преимуществ рыночной экономики. Этот исторический шанс не должен быть упущен.347

Можно утверждать, что эти упорные интеллектуальные усилия с наибольшей силой сказались на воззрениях военного и разведывательного сообществ в США. В результате, возможно, наилучшим образом гегемонистский реализм характеризует увидевший свет в конце 1992 года меморандум Пентагона, который поставил задачу «всеми силами противостоять стране или группе стран, препятствующим реализации американских интересов». Этот документ со всей прямотой призвал «не только воспрепятствовать возникновению еще одной угрозы из Москвы, но сделать так, чтобы американские союзники, особенно Германия и Япония, остались в зависимом состоянии»348.

Нужно оговориться, что, смущенная откровенностью постановки вопроса, уходящая с национальной арены в 1992 году администрация Буша постаралась представить меморандум американских военных как проходной рабочий документ. Возможно, это и так. Но идеи воспользоваться историческим шансом имеют не только отвлеченно-теоретическую, но и практическую сторону, говорящую о реальной значимости идей. А в этом - практическом отношении релевантность меморандума1992 года очевидна. Официальный Вашингтон продолжает сохранять военные базы в 35 странах - прежде всего в Германии и Японии - а с 1997 года начал увеличивать американский военный бюджет с низшей точки в 270 млрд долл до 310 млрд долл в завершающем век финансовом году.

Развивая прежние постулаты, стратегическая мысль руководства вооруженных сил США продолжила движение в уже обозначенном направлении. К концу десятилетия в Пентагоне был создан базирующийся на прежних идеях документ под названием “Совместное видение мира 2000”, который ставит перед Соединенными Штатами грандиозную цель: «Сохранить способность победить быстро и самым убедительным образом в происходящих синхронно ряде операций, или другими словами, Сохранить Доминирование по Всему Спектру»349.

На рубеже третьего тысячелетия американская военная и политическая элита ставят перед собой задачу «достичь такого уровня абсолютного доминирования, когда Соединенные Штаты превзойдут всех противников уже одним лишь внушением ужаса перед американской мощью, делая тем самым непосредственное ведение войны ненужным. Доминирование, предусматриваемое «Совместным видением 2010» предполагает овладение могуществом, невиданным еще в истории человечества».350 Особое внимание в указанном документе сконцентрировано на угрозах, создаваемых глобализацией (американские военные говорят о них как об «асимметричных угрозах») - терроризм, преступность, религиозный фанатизм, амбициозные политики тиранического типа, вожди анархии, возжелавшие власти и влияния ученые. Достижение доминирования в американском планировании не исключает даже угрозу использования оружия массового поражения.

В аналитической мысли гегемонистских реалистов указанные пентагоновские документы рассматриваются как программная ориентация курса США.

Никто в администрации президента Клинтона не дезавуировал столь грандиозные цели. В то же время конкурирующая - республиканская партия в этом отношении разделяет убеждения демократических соперников. Республиканцы Р. Каган и У. Кристол: «Целью американской внешней политики является сохранение гегемонии так долго в будущем, насколько это возможно”. Устремившиеся в 2000 году к Белому дому республиканцы сделали своим кредо схожие идейные постулаты.

Вот как формулирует цели США в мире один из ведущих «практикующих» американских политологов, советница обоих Бушей (и специалист по России) Кондолецца Райс:

- обеспечить Америке способность военными средствами предотвратить любой силовой конфликт, сделать американскую мощь готовой сражаться за свои интересы в том случае, если сдерживание не сработает;

- расширить возможности экономического роста посредством снятия тарифных барьеров, распространения свободной торговли и стабилизации международной валютной системы;

- гарантировать прочные и тесные взаимоотношения с союзниками, которые разделяют американские ценности и готовы разделить экономическое бремя в достижении этих ценностей;

- сфокусировать американскую энергию на достижение выгодных всеобъемлющих отношений с крупными мировыми силами, особенно с Россией и Китаем, которые могут участвовать в определении характера будущего мирового политического расклада;

- решительно противодействовать государствам-париям и враждебных стран, представляющим растущую угрозу с точки зрения терроризма и вооружения оружием массового поражения.351

К. Райс полагает, что “военная готовность займет в будущем центральное место. Американские технологические преимущества должны быть использованы для построения сил, боле легких в перемещениях и более смертоносных по своей огневой мощи, более мобильных и гибких, способных наносить удары точно и с большого расстояния».352

Приверженцы гегемонистического реализма вынуждены признать, что в конечном счете многочисленные недовольные в мировом сообществе могут восстать против гегемона и - как учит история - лишить их мирового пьедестала. Но этот тяжелый миг следует отнести как можно далее в будущее, сколь бы дорогой ни была цена этого. Несколько десятков миллиардов долларов увеличенного военного бюджета - относительно малая цена за безопасность и преобладание. Такие идеологи консерватизма как Р. Каган считают, что реализм мирового гегемона должен идти не от идеалиста Вудро Вильсона, а от Теодора Рузвельта с его «практичным идеализмом, идеализмом без утопий, национализмом интернационалистского толка, вооруженным либерализмом»353.

Если искать исторические истоки этого направления, то на ум приходит именно указанный столетней давности “универсализм” президента Теодора Рузвельта, давшего немеркнущую метафору о необходимости говорить мягко, неся большую дубину и ожесточенный рейганизм 1980-х годов. Главное свойство современного варианта этой философии - «американские националисты предпочитают махать большой дубиной и делать это самим, не прячась за спины коалиции, действовать односторонне. Они полагают, что Соединенные Штаты несут особые обязательства по сохранению мирового геополитического и морального международного порядка, который они смело называют просвященной империей»354.

2. Умеренный реализм. Немалое число тех, кто в американской политической элите причисляет себя к реалистам, смущены прямым фактическим призывом править миром в условиях единовластной мировой гегемонии. Их не устраивает излишняя прямолинейность, их шокирует беспардонное самоутверждение, их пугает реакция других стран на неприкрытую мировую претензию. Подобная неосмотрительность, полагают реалисты-критики открытого гегемонизма, ослабит позиции США скорее всего. Реализм вовсе не равен прямолинейному движению собственным курсом. Требуется более тонкий подход.

Прежде всего такие представители клинтоновского министерства обороны как У. Перри, Дж. Най, А. Картер призывают не забывать сути оборонных усилий Соединенных Штатов - защита североамериканского континента (1) и североатлантического региона (2). Уход с центра на периферию, перенесение центра приложения усилий на дальние страны -в ущерб подлинно значимым - отвлечет критически важные ресурсы, завяжет америку на решение второстепенных задач, подорвет моральные и физические ресурсы. Поэтому при выработке стратегии очень важно отделить первостепенные угрозы (и задачи) от второстепенных - действуя лишь таким образом США могут сохранить необходимые им жизненные силы. Группа теоретиков и политиков, которых мы называем ограниченные реалисты, выделяются три категории угроз:

- Непосредственно угрозы американскому будущему. В указанном смысле речь может идти о грядущем вызове Китая, о «веймарском» синдроме России, о распространении оружия массового поражения в направлении «государств-париев».

- Региональные войны, прежде всего в Юго-Восточной и Северо-Восточной Азии - от Ирака до Северной Кореи.

- Важные международные проблемы, не затрагивающие собственно американских интересов (конфликты типа косовского, Боснии, Руанды, Сомали, Гаити, Сьерра-Леоне).

Умеренные реалисты не верят в то, что в будущем рациональный и приемлемый для большинства мир возникнет благодаря распространению гуманитарных идеалов, принятию мировым сообществом общих ценностей, общего символа веры. В мире будущего попрежнему будут править интересы, стремление к безопасности, рпавильная или ложная оценка ситуации. Мир будет оставаться местом разрешения споров, столкновения взаимосключающих курсов, стремления вынести на внешнюю арену внутренних конфликтов. В этой ситуации с точки зрения национальных интересов Америки было бы глубоко ошибочно становиться защитником мирового статус кво, было бы неверно концентрироваться на конфликтах третьей категории - бесконечных локальных спорах с одновременным ослаблением интереса к проблемам первой группы. Умеренные реалисты указывают на строгую необходимость:

- Обращения к внешнему миру исходя из очередности приоритетов. В качестве иллюстрации можно указать, что представители этой школы поддерживали применение американской военной силы в Персидском заливе (ведь речь шла о стратегическом сырье), но не в Косово или забытом Богом Сьерра-Леоне.

- Необходимой видится им выработка шкалы мер невоенного характера в разрешении неизбежных международных проблем. Экономическая помощь, вовлечение в торговый оборот, предоставление части американского рынка видяься ими столь же эффективными средствами манипуляции потенциальными партнерами, как и прямое силовое воздействие.

- Очень важное положение этой школы заключается в признании ошибочности сугубо односторонней политики - в этом случае потенциал США подвергнется ненужному напряжению. Американский шериф не должен быть одиночкой. Вместо проповедей среди неверующих, - утверждает Р. Хаас из Брукингского института, - Соединенные Штаты должны привлекать для поддержки своей политики союзников и нейтралов, создавать широкую коалицию своих помощников во всем мире, схожую с альянсом времен холодной войны.355

Умеренные реалисты призывают отставить безоглядность и действовать исходя из шкалы собственных ценностей. У Соединенных Штатов в этом случае есть все шансы сохранить и внутренние силы и главенствующее положение в мире. «Если оставаться в пределах взглядов школы реальполитик, - пишет Э. Эбрамс, - просто невероятно представить себе будущее, в котором своми мощными дипломатическими усилиями Америка не смогла бы собрать силы в поддержку действий, которые она считает необходимыми для себя. Более того, наше военное доминирование делает любую международную интервенцию, осуществляемую вопреки нам очень трудной и даже практически невозможной»356.

Это влиятельная школа со старой традицией и ее влияние в будущем скорее всего будет весьма ощутимым.

  1. Гегемонистский либерализм. Это направление включает в себя либералов, которые не хотели бы ассоциироваться с теориями жесткого реализма и силового удержания мирового баланса. Холодная строго себялюбивая отстраненность во внешней политике им неприемлема. Откровенная битва за эгоистически определенные национальные интересы им претит, равно как и циничный выбор важных и неважных регионов. Но гегемонистские либералы признают, что мир несовершенен, что на пути США могут встретиться опасные угрозы и, владея непревзойденной американской мощью, следует высоко держать знамя либеральных принципов и воспротивиться посягательствам на них преступных, безответственных режимов.

Америка могуча как никогда, она расходует на военные нужды на 20% больше всех своих европейских и азиатских партнеров и союзников вместе взятых. Если Соединенные Штаты не будут дисциплинировать мир, тогда зачем они расходуют так много средств на военные нужды? И нетрудно представить, как быстро упадет авторитет Америки, если она не будет наказывать буянов.

При этом не следует преувеличивать тягот лидерства. Либералы этого направления признают сложные реалии современной жизни, но верят в способность Америки справиться с этими проблемами без одиозного насилия. В конечном счете, кто может бросить вызов Америке? Китай с его 149 стратегическими ядерными боеголовками и техникой уровня 1950-х годов? Теряющая свою мощь Россия, чье военное производство ныне составляет менее 15 % от уровня 1991 года? КНДР, Иран, Ирак, Сирия, Куба, чей совокупный военный бюджет не составляет и 2% американского, чья экономика в руинах, чей жизненный уровень падает?

Издатель журнала «Ньюсуик» М Эллиот отмечает: «Прежнее определение национального интереса не определяет того, за что стоило бы сражаться сейчас по той причине, что в современном мире не существует подлинной угрозы развитым демократиям. Какие бы войны ни вела Америка в XXI веке, можно с определенностью сказать, что ни одна из них не будет напоминать Вторую мировую войну. Но многие грядущие войны будут напоминать косовский конфликт»357. Поэтому не следует драматизировать события и воспринимать каждое несогласное с американским выступление за угрозу национальному существованию страны. А следует градуировать угрозы демократии и свободному рынку, следует помимо страшного ядерного меча иметь достаточно гибкие конвенциональные рычаги, с тем чтобы не завышать планку очередного конфликта.

Рассуждая в том же духе, заместитель главного редактора журнала «Уорлд полиси джорнэл» Д. Риефф предлагает использовать военное превосходство Америки не для жесткого утверждения гегемонии (так обостренно воспринимаемой Китаем, Россией, Японией, Германией), а для наведения порядка в нецивилизованных углах, вроде Руанды и Сьерра-Леоне. Америка должна помогать там, где менее мощные державы отстают, где она может показать пример гуманного поведения, более цивилизованного морального стандарта. «Америка - это взрослый, оказавшийся на школьной игровой площадке, где жестокие подростки избивают беззащитных детей. Не имеет ли взрослый морального обязательства остановить злоупотребление силой?»358.

Сторонники этой точки зрения уверены, что устаревшие ооновские запреты можно нарушать ради торжества действенного гуманизма и мирового порядка. И Америка наступившего века будет проводником этих принципов. Силой, если понадобится.

4. Новые либеральные интернационалисты. Они более осторожны в отношении способов реализации либерального гегемонизма. Их теоретические построения базируются на тезисе (особенно активен в отстаивании этого тезиса М. Дойл), что демократические государства значительно реже вступают в конфликты между собой, чем автократические и нелиберальные государства. Отсюда задача Соединенных Штатов: свободная торговля и открытый рынок способствуют формированию среднего класса, который и является движущей силой демократических преобразований. США должны не озираться в поисках возможного соперника, а укреплять в мире идеологию, автоматически делающую Америку лидером.

В воззрениях сторонников этого подхода слышны отголоски движения за вильсоновскую Лигу наций и рузвельтовских мечтаний об ООН как ответе на насилие в мире, которое, с точки зрения либеральных националистов, уже не может никому принести позитивных результатов. Процесс глобализации делает войны бессмысленными и уж никак не прибыльными для все большего числа стран. «В начавшийся после окончания холодной войны период, - пишет Ч. У. Мейнс, - завоевания не могут принести с собой обогащения; напротив, они влекут за собой лишь огромные расходы. И нельзя заставить завоеванные народы согласиться со своей участью - они будут сражаться вплоть до своего освобождения... Германия, например, не стала бы богаче и более влиятельной, если бы снова попыталась захватить часть территории своих соседей»359.

Сторонники либерального мирового порядка полагают, что новые угрозы безопасности в мире являются общими для всего земного населения. Свободная мировая торговля будет благом для всех. И напротив: загрязнение атмосферы или всеобщее потепление климата будет общей бедой.

Обращаясь к проблеме гегемонии, сторонники либерального мирового порядка предпочли бы, чтобы США увеличивали не свой военный бюджет, а помощь нуждающимся, финансирование международного сотрудничества и охраны окружающей среды, увеличивали бы помощь входящим в мировой рынок странам. Либеральные интернационалисты считают, что Америка морально обязана взять на себя ответственность за мировой порядок. В США это видится многими как осуществление национальной судьбы, как продолжение моральных обязательств нации. Как страна, более других заинтересованная в сохранении статус кво, Америка всегда выиграет от введения и укрепления общих правил игры, общих сдерживающих механизмов. Успешное международное сотрудничество по правилам, а не самостоятельное плавание в бурном море меняющейся мировой политики, могло бы обеспечить долговременность особого положения Америки в мире.

Такие теоретики как Ч. Капчен из Совета по международным отношениям утверждают, что в высших интересах Америки было бы заранее приготовиться к спуску с вершины. Было бы гораздо более мудрым и безопасным идти впереди “кривой линии истории”, заранее создавая более безопасную комбинацию международных сил, чем однажды найти себя неспособным ответить на новые вызовы мировой эволюции.. “Возникающая новая система потребует для своего создания еще одно или два десятилетия. Но курс Вашингтона может уже сейчас стать определяющим обстоятельством - возникнет ли многополярная система мирно, или ворвется с соперничеством, которое так часто приводило в прошлом к войнам великих держав”360.

При этом во всем спектре американских идеологических направлений происходит заметный отход от символа веры предшествующего поколения - безусловного уважения международных установлений и законов. Еще совсем недавно - в 1986 году совершенно революционно и почти маргинально звучали мысли Ч. Краутхаммера о том, что “уважение суверенитета не является моральным императивом” и что “существуют ценности, ради достижение которых возможно ограничение суверенитета отдельных стран”.361 После Косова и натовских доктринальных изменений эти мысли уже не смотрятся еретически-революционными. “Сегодня мысли Краутхаммера, - пишет американский исследователь Фарид Закария, - кажутся самоочевидными, почти банальными”.362 Такая “революция в мышлении” не может не породить внешний отклик.
То, к какому выводу придет Америка в результате этих дебатов, будет одним из самых важных обстоятельств, определяющих наступающий век. Скорее всего, на вопрос о форме, пределах и функциях гегемонии не будет дан кристально ясный ответ. Но, как соглашается большинство американских идеологов, «в грядущие десятилетия соблазн и видимая полезность американского вмешательства в международные дела окажется неукротимой... Если теория гуманитарного вмешательства является продуктом двадцатого века, то уникальные обстоятельства начала двадцать первого века дадут многочисленные основания для практического приложения этих теорий»363.

В общем и целом идеологи администрации Клинтона-Олбрайт вырабатывали свой курс в русле скорее либерально-интервенционистского подхода, хотя и со значительными оговорками. Выступая перед Советом по международным отношениям (Нью-Йорк) в 1998 году, президент Клинтон заявил о необходимости выработки «Нового курса» на глобальной арене с целью закрепления глобальных американских позиций, основываясь при этом на либеральных ценностях и приверженности Америки интернационализму.

В ходе слушаний в сенатском комитете по международным делам кандидат - М. Олбрайт так определила свое видение американской стратегии в мире: «Мы должны быть больше, чем просто мировая аудитория, мы больше, чем просто действующие лица, мы должны быть творцами мировой истории нашего времени. Американская мощь будет задействована для того, чтобы определить «пятьдесят процентов истории и законов нашего времени».364 Американскому избирателю дали понять, что уход коммунизма в историю, всеощее торжество рыночных отношений и идей демократического устройства знаменует собой исторический марш в будущее.

Они ускорили подписание соглашений о либерализации мировой торговли, способствовали допуску иностранных товаров на американский рынок. Представители этой идеологической линии активно стали расширять НАТО, представляя эту экспансию блока расширением зоны действия демократических институтов. Чтобы смягчить эффект этих действий на Россию, новые либеральные интернационалисты позволили себе намеки на конечное вхождение России с этот военный блок (в случае успешных российских реформ). Представители этой линии указывают также, что наиболее важной целью внешней политики США должно быть превращение России в демократическую прозападную страну.

Они определенно колебались в случае с гуманитарными интервенциями, вывели американские войска из Сомали, но, в то же время обрушились на Югославию в битве против «режима Милошевича». Невидимая рука демократии должна помочь Америке сохранить свои главенствующие позиции.
Откуда следует ожидать опасности? Американцы перемещают фокус своего внимания в этом отношении все более на Восток, о чем свидетельствует следующий опрос населения.
Ответ на вопрос «Какие страны наиболее важны для США?»

1999 год % 2010 год %

Восточная Азия 35,4% Восточная Азия 48,8

Западная Европа 25,0 Западная Европа 14,6

Латинская Америка 9,8 Латинская Америка 10,4

Северная Америка 8,5 Восточная Европа/Центральная Азия 8,5

Северная Африка/Бл.Восток 7,3 Северная Америка 7,9

Центральная Европа 6,1 Сев. Африка/Ближний Восток 4,3

Вост.Европа/Центральная Европа 6,1 Южная Азия 4,3

Южная Азия 1,8 Центральная Европа 1,2

Африка южнее Сахары 0,0 Африка южнее Сахары 0,0
Источник: «Orbis», Fall 1999, p. 628.
Мы видим, что волнующая сегодня американцев Восточная Европа уйдет на абсолютно задний план, что сократится доля внимания к Западной Европе. Но возрастет внимание к присходящему в Восточной и Южной Азии, к непосредственному североамериканскому окружению. И все же окружающему миру будет трудно противостоять феноменальной силе Америки.

Почему согласится мир

Согласно известному американскому специалисту Р. Такеру, «гегемонистическая мощь Америки определяет ее особую ответственность за этот мировой порядок. Этот порядок может быть установлен только посредством инструментов американской мощи.”365

По мнению идеологов гипердержавы (термин, применяемый французами) мир согласится на американскую гегемонию, во-первых, потому что ей нет альтернативы. Как формулирует Ч. Краутхаммер, «если американские союзники верят в то, что они могут положиться на американскую мощь, им нет никакого смысла самим превращаться в военные сверхдержавы... Альтернативой однополярности является вовсе не стабильный, статичный многополярный мир. Мы живем не в восемнадцатом веке, где зрелые державы, такие как Европа, Россия, Китай, Америка и Япония играют в великую игру наций. Альтернативой однополярности является хаос»366. Идейные адепты гегемонии США уверены в том, что внешний мир будет вынужден признать благо централизованной мировой структуры поскольку, как формулируют американцы Р. Каган и У. Кристол, «американская гегемония является единственной надежной защитой против краха мира и международного порядка. »367.

Так думают не только американцы. Австралиец К. Белл указывает, что «главным достоинством однополярности является предотвращение ведения войны сразу на нескольких уровнях. На широчайшем уровне (война за гегемонию, война как Армагеддон или то, что Сэм Хантингтон называет «войны цивилизаций») огромное преобладание мощи на стороне держав статус кво эффективно предотвращает вызов любого рационально настроенного политика. На локальном уровне то же колоссальное преобладание будет удерживать готовую к насилию сторону - как лидеров этих стран, так и общественность. Конечно, всегда останутся вожди типа Саддам Хусейна, готовые «попробовать» свою силу на локальном уровне, останутся страны, подобные Индии и Пакистану - слишком большие, чтобы подвергать их давлению. Тем не менее, реальность войны в однополярном мире меньше, чем в биполярном и многополярном»368. Однополярность, с точки зрения ее апологетов, способствует выработке общепонятных норм и правил. Но при этом так или иначе ограничиваются права суверенных держав.

Во-вторых, мир согласиться на американское всемогущество и гегемонию не только в свете их неимитируемой мощи, но и ввиду относительной сдержанности Соединенных Штатов, периодической поддержки партнеров и сотрудничества с ними. По словам К. Уолтса, «умелая внешняя политика передовой страны требует достижения успехов без того, чтобы антагонизировать другие государства, без запугивания их. Что могло бы спровоцировать их на скоординированные совместные действия»369. Сила Aмерики помимо прочего в том, что она сумела не антагонизировать главных потенциальных соперников. Многие объясняют этот феномен устойчивости американской гегемонии относительной благожелательностью державы номер один, открытым характером американских политических институтов. Ограничения, наложенные на США обстоятельствами международной взаимозависимости, сделали США (по крайней мере в определенной степени) чувствительными к интересам других государств. В Вашингтоне как бы осознали, что неограниченная настойчивость может заставить потенциальных противников США объединить усилия: не немощный внешний мир, а ошибки самой Америки - если она лишится характеристики благожелательности - могут оказаться опасными для американского главенства.

Опасности

В теории существуют три пути «низвержения» гегемонии: возникновение контрбаланса в лице коалиции конкурирующих государств; региональная интеграция; резкий рост мощи одного из противостоящих центров. Рассмотрим эти угрозы однополярному миру.

1. Создание противостоящей доминирующему центру коалиции - довольно сложный процесс. Сплотить коалицию, способную сконцентрировать силовые возможности, равные, как минимум, 50% мощи гегемона, весьма непросто. Исторически союзы формируют совокупную мощь за счет отказа от части собственных суверенных прав, а это всегда болезненно. «История международных отношений показывает, как сложно координировать союзы, направленные против гегемонии. Государства склонны к сохранению свободы своего поведения, к распоряжения своими ресурсами, к свободе... Государства боятся быть покинутыми своими партнерами, боятся быть вовлеченными в конфликт своими партнерами... Государства неэффективны в слиянии своих сил и это более всего сохраняет однополюсную систему».370 Все прежние коалиции (против Франции в XVII-XVII вв., против Германии в XX в. и др.) создавались против очевидной угрозы соседям, в условиях локальной ограниченности этой угрозы, путем нахождения обеспокоенных соседей, расположенных в уязвимой близости к нарушающей баланс державе. Гораздо труднее создать союз против омываемых (и сохраняемых) океанами Соединенных Штатов, отдаленных, имеющих военные анклавы повсюду в мире, мощных союзников. США готовы расколоть любую складывающуюся коалицию, они всегда постараются поддержать противостоящие складывающемуся союзу страны (как, скажем, они поддержали КНР против СССР в годы холодной войны).

2. Противостояние Соединенным Штатам могло бы осуществиться на основе сближения конкурентов в экономической и, особенно, в военной сфере (необязательно на антиамериканской основе), подлинная интеграция Европы, Центральной Евразии или сближение двух восточноазиатских гигантов - трех регионов, где интеграционный процесс наиболее многообещающ (ЕС), либо имеет шанс для своего воплощения в реальность (наследие России), либо можно представить умозрительно (сближение Китая с Японией).

Учитывая экономическое могущество Европейского союза, неизбежен вывод, что, в случае превращения его в единое государство, мир перестал бы быть однополярным. Но на пути этого превращения стоят труднопреодолимые национальные эгоизмы. Представить себе отказ Франции и Британии от собственного владения ядерным арсеналом и предоставление ими доли контроля над ним Германии - весьма трудно. Еще более трудно представить себе восстановление центральноевразийского полюса. «Россия продолжает падение. Государства не поднимаются быстро после падения, которое случилось с Россией. Для восстановления статуса международного полюса притяжения России понадобится еще одно поколение - даже если ей повезет. Для быстрого создания азиатского полюса необходимо слияние возможностей Японии и Китая. Как и в случае с Европой и Центральной Евразией, очень многое должно случиться, чтобы Токио и Пекин оказались готовыми поделиться суверенитетом друг с другом».371 Представить себе быстрое создание центров-противовесов ныне весьма сложно.

3. Возвышение над соседями Германии, России, Китая и Японии так или иначе тоже означало бы собирание сил Европы, Центральной Евразии или Восточной Азии. Но прежде всего это означало бы возвышение указанных стран над соседями - контролирующее возвышение главенствующей в своем регионе державы. Выше мы уже касались сложностей на пути возвышения каждого из этих претендентов, если они поставят цель ограничить всевластие США. Напомним еще раз, что Япония остановила свой экономический быстрый бег довольно неожиданно в 1990 г. Германия окружена настороженными соседями, а на ее территории базируется американский воинский контингент - все это препятствует неожиданному броску.

Как наиболее реалистичный рассматривается сценарий независимого возвышения Китая. При ежегодном росте ВНП на 8% Китай может превзойти США в течение нескольких десятилетий наступившего века (раньше, если в США прекратится беспрецедентный бум). Но Китаю еще предстоит осуществить огромный военный и экономический рост и реализовать качественное возвышение преодолевая огромные трудности, одолевая множество барьеров. Речь идет как минимум о трех десятилетиях. Многие специалисты разделяют мнение Зб. Бжезинского: “Нет никакой уверенности в том, что взрывной рост Китая продержится в следующие два десятилетия. Продолжение современного темпа развития потребовало бы невероятно благоприятного стечения обстоятельств - успешного политического руководства, политического спокойствия, социальной дисциплины, высокого уровня сбережений, обильных зарубежных инвестиций и региональной стабильности. Долгосрочное наличие всех этих компонентов маловероятно”.372 Следует учитывать при этом, что и США не будут стоять на месте.

Обобщая, следует сказать, что «ни одна из крупных держав не берется сегодня расходовать средства, с целью противопоставления себя Соединенным Штатам. Более того, большинство среди них стремится присоединиться к лидеру. Даже если это ограничивает их возможности... Один лишь взгляд на современное распределение мощи в мире не оставляет им реалистических надежд на противостояние Соединенным Штатам».373

И все же, самоуспокоению нет места. Мировая история учит, что любой вакуум немедленно заполняется, любая гегемония вызывет противодействия. В США не закрывают на это глаза, идет постоянное обсуждение очередных вызовов: Японии, “которая может сказать не”, китайского восхождения, российского потенциала, западноевропейского интеграционного строительства. Постоянно проводятся опросы общественного мнения на эту тему. Какие же угрозы видят американцы на своем историческом горизонте?
Уровень угроз безопасности США сейчас и в будущем

(в процентах от общего числа опрошенных)

1999 2010

Распространение оружия масс.поражения 18,6% - 16,3%

Негативно настроенные гос-ва 12,8 Гегемония КНР 14,1

Международный терроризм 11,3 Негативные гос-ва 10,6

Гегемония КНР 9,7 Межд. терроризм 10,0

Уход США с позиций лидера 9,5 Уход США с поз. лидера 9,0

Мировая экономика 7,7 Мировая экономика 8,9

Исламский фундаментализм 6,4 Восставшая Россия 7,0

Восставшая Россия 6,4 Исламский фундаментализм 6,3

Трговля наркотиками 5,7 Торговля наркотиками 4,6

Этнические конфликты 3,8 Этнические конфликты 3,7

Организованная преступность 3,4 Организованная преступность3,4

Информационная война 1,7 Информационная война 2,5

Окружающая среда 1,6 Окружающая среда 2,0
Источник: «Оrbis», Fall 1999, p. 632.
Как видим, растущую озабоченность вызывает усиление Китая, оружие массового поражения будет казаться менее страшным - как и международный терроризм, как и ухудшение окружающей среды. Эволюция России ставится на один уровень с исламским фундаментализмом.

Основные опросы показывают, что в американском обществе главенствуют консервативные настроения. Большинство американцев считает, что США должны оставаться мировым лидером, что они должны прибегать, в случае необходимости к односторонним действиям, что мировая торговля должна расти открывая новые возможности для американского бизнеса, что на военные нужды следует расходовать больше, что США должны создать систему национальной противоракетной обороны.

Но напомним, что доля американского населения меньше пяти процентов в общемировом населении. Для укрепления уникального положения США необходима та или иная степень молчаливого согласия окружающего мира. Как этот мир смотрит на фантастический подъем Америки?

Американская гегемония извне

При любой степени благожелательности лидирующей страны само понятие гегемонизм порождает у внешнего мира протест. «Любая политическая доктрина должна быть привлекательной для самых различных аудиторий - не только внутри страны - для того, чтобы быть успешной. Гегемония не выдерживает этого теста»374. А если так, то, по мнению идеологов однополюсного мира, следует обозначить минимум, необходимый для сохранения силовой монополии. Следует определить характер восприятия страны во внешнем мире.

В окружающем мире на природу американского первенства смотрят с четырех точек зрения.

1. США как краеугольный камень мирового порядка. Что бы там ни говорили, Америка остается единственным подлинным основанием пусть несовершенного, но все же функционирующего мирового порядка. Только США могут гарантировать сохранение основных параметров статус кво, могут решающим образом влиять на организации типа Международного валютного фонда. Только США могут осуществлять маневры своих вооруженных сил в глобальном масштабе. Вашингтон не нуждается в неком зафиксированном кодексе поведения типа Стратегической концепции, принятой странами НАТО. «Европейцы достаточно хорошо знают, что мир будет гораздо более опасным местом, если у США не будет двусторонних и многосторонних союзнических обязательств, а также военных средств для поддержания этого порядка»375.

Меньше чем западноевропейцы верят во всемогущую стабилизирующую руку Америки азиатские союзники Соединенных Штатов. И все же многие из них полагают, что США может и в дальнейшем играть свою роль колоссального буфера, разделяющего между собой Китай, Тайвань, Японию и Корею.

2. Благожелательный лидер. Возможно, убедительнее многих представил такое видение Америки американский политолог М. Мандельбаум: «Вообразите себе 400-килограммовую гориллу, думающую лишь о своих бананах, а все вокруг смотрят на нее»376. CША - единственная сверхдержава мира, у нее нет настоящего соперника. Она обладает бесподобной военной мощью, главенствует в самых мощных военных союзах, доминирует в информации. Мир не может игнорировать ее, но США фокусируют свое внимание на собственных внутренних делах. Скорее сильная, чем брутальная; скорее простодушная и, возможно, наивная, чем злостная или злонамеренная - таковы грани подобной оценки. Даже оценка Соединенных Штатов французским министром иностранных дел Ведрином Америки как «гипердержавы» не содержит уничижительного оттенка, не предполагает неких злобных мотивов в их поведении. В его оценке только намек: «Разве США не слишком велики для того, чтобы сделать что-либо хорошее?”

3. Счастливый своими полномочиями шериф. США откровенно указывают на свою превосходящую военную силу как на инструмент своей внешней политики, отвергая веками выработанные методы дипломатии377. Обращение к вооруженной силе в странах, столь различных как Панама, Сомали, Гаити, Босния, Сербия, Иран позволяет говорить о новой «дипломатии канонерок». Очевидна при этом тяга к односторонности в принятии практических решений. Такие регионы как, скажем, арабский мир, без всякого энтузиазма восприняли полицейские меры против Югославии. Они почувствовали, что происходящее может оказаться и их судьбой.

Все это объективно подстегивает тягу ряда режимов к обретению оружия, которое исключило бы югославский вариант. «Косово на протяжении двух месяцев бомбардировок демонстрировало, до каких пределов могут дойти Соединенные Штаты в некоторых типах кризисов, - пишет бывший директор лондонского Международного института стратегических исследований. - Наблюдая за превосходящей все возможное американской военно-воздушной силой, страны типа Ирана приходят к выводу о необходимости избежать ошибки Ирака - действовать агрессивно, имея при этом в своем рапоряжении надежные ядерные силы, которые сдерживали бы Соединенные Штаты... При этом США могут уничтожить фармацевтическую фабрику в Хартуме и китайское посольство в Белграде - ощутима удивительная легкость ошибочной калькуляции. В нейтральных странах испытывают страх в отношении того, что Вашингтон может допустить непоправимую ошибку, действуя против Северной Кореи или - что гораздо более значимо - против Китая. Никто не знает, как далеко могут зайти США в своей защите Тайваня.

Критики Соединенных Штатов указывают на то, что Вашингтон все реже употребляет экономический рычаг, полагаясь на голую силу. Американская внешнеэкономическая помощь с годами постоянно уменьшается, составляя в начале XXI века лишь четверть внешней помощи, предоставляемой внешнему миру Европейским Союзом. В Вашингтоне постоянно говорят о непопулярности в американском обществе оказания помощи другим странам. Но в американской столице никто, собственно, не приложил сил, чтобы сделать эту помощь популярной среди американцев. Мировой шериф оказался очень скупым. После бомбардировки Косова группа югославских экономистов задала вопрос: «Имела бы место дезинтеграция прежней Югославии и ужасные межэтнические войны, если бы последний премьер-министр единой Югославии Анте Маркович (в 1991 году. - А.У.) получил от Запада запрашиваемый кредит в 4 млрд долл?»378.

4. Грубое, идущее своим собственным путем государство. Представление о том, что Cоединенные Штаты грубо ломают более или манее установившийся порядок - и поэтому являются противниками статус кво. Ясно, что Вашингтон никогда не подчинится Совету Безопасности ООН. Это особенно ощущают боящиеся американского всемогущества государства государства, прежде всего, Россия и Китай. То, как все более проявляющий свою исключительность лидер ломает статус кво, впечатляет многих:

- экспансия НАТО без обозначения ее крайних возможных пределов содержит намек на то, что, что в конечном счете в блок войдут прибалтийские государства;

- противопоставление Японии Китаю в качестве противовеса;

- принятие на вооружение такой стратегии военного сдерживания на Ближнем и Среднем Востоке, которая предопределяет враждебность двух наиболее мощных арабских стран региона при одновременной поддержке ряда слабых государств-клиентов, чье внутреннее состояние близится к революционному взрыву;

- активное соперничество с Россией в Средней Азии и в Закавказье;

- продолжение укрепления американских вооруженных сил с особым акцентом на воинских частях, способных быть использованными в отдельных районах;

- воинственная риторика в отношении режима нераспространения оружия массового поражения; - отказ американского сената ратифицировать договор о полном и всеобщем запрещении испытаний ядерного оружия,

- применение бомбардировок против суверенных государств без мандата ООН;

- нападение на страну, которая сама не совершила агрессии в отношении соседей (Югославия) - что подрывает саму идею суверенности государств - революционная мера в отношении сложившейся мировой системы;

- «даже благожелательный в отношении США российский наблюдатель не сможет не сможет найти успокаивающей рациональности в американской политике в каспийском регионе, арене легитимных территориальных, экономических интересов, интересов безопасности региона, включая Россию. Более подозрительно настроенные русские могут найти такую политику недопустимой»379.

- американцы не желают поставить себя в положение хотя бы частично ущемленной суверенности - американцы категорически противятся созданию Международного уголовного суда, под чью юрисдикцию они бы подпадали; одновременно, проводя политику глобализации, США принуждают другие страны крушить основные традиции своего существования;

- в отношении проблемы гражданских прав США как бы создали две зоны. В пределах первой (большинство мирового населения) они выступают жесткими судьями. В пределах второй (от Турции до Индии) они не придают подобным нарушениям абсолютного, категорического значения - вполне очевидная политика двойных стандартов.

Ощущающие опасения страны видят не «невольное» вмешательство США, а сознательное и целенаправленное вмешательство, дерзкую целенаправленную политику.

Вышеуказанные типы восприятия Америки (прежде всего в ракурсе ее роли в международном сообществе) не могут быть статичными в век постоянных динамичных перемен.

Шансы гегемонии

Обречено ли мировое сообщество в грядущие десятилетия на американское лидерство вплоть до гегемонии? Такой обреченности, исторической заданности не существует. Контроль США над внешней сферой не абсолютен. Даже апологеты возвышения США определяют образовавшийся к третьему тысячелетию мир как испытывающий на себе несравненное американское могущество и в то же время не контролируемый полностью инструментами этого могущества. Реализм требует характеризовать существующий мир как такой, в котором есть “единственная сверхдержава, но не сформировался однозначно однополюсный мир” или как “однополюсный мир без гегемонии”. Тем самым подчеркивается “неабсолютный” характер американского преобладания в мире, где США, являясь единственной сверхдержавой, «периодически проявляют себя как гегемон в двусторонних, региональных и функциональных отношениях, но не могут позволить себе самоутверждение всегда и везде, что не позволяет считать Америку в полном смысле системным гегемоном».380

Когда идеологи, подобные Роберту Кагану и Уильяму Кристолу утверждают, что “мир во всем мире и безопасность Америки зависят от американской мощи и воли использовать эту мощь” и говорят о необходимости поддерживать “стратегическое и идеологическое превосходство”381, они, собственно, говорят о мире где была жесткая дисциплина, о мире, который более не существует, который ушел невозвратно вместе с Берлинской стеной. “Творцы американской политикиуже не смогут создать парадигму, которая была бы поддержана американским обществом... Энергичное использование мощи зависит от наличия ощущения исполняемой миссии, а ее, увы, нет. Последние рейганисты плетут соломенных чудовищ, пользуются алхимией слов, стараясь возбудить хорду иррациональности в американцах, пытаясь превратить побочные конфликты в центральные, но время крестовых походов ушло нечего призывать туда, где нет цели”382.

Физические обстоятельства могущества позволяют утверждать, что США фактически являются и еще долгое время будут преобладающей мировой силой. Но природа доминирующей роли США будет меняться. На первой фазе своего возвышения (1945-2000 гг.) источником американской мощи были огромные ресурсы. В дальнейшем США становятся крупнейшим в мире должником. Они начинают принимать на свою территорию больше иммигрантов, чем все остальные страны мира вместе взятые. На второй фазе (начинающейся в новом веке) увеличивается значимость того, что Дж. Най назвал “мягкой силой” - способность достичь большего не подталкиванием, а привлекательностью американского общества, выгодностью не противостоять Соединенным Штатам, а пользоваться плодами дружбы с ними.

“В ближайшем будущем - от пяти до десяти лет - американское вмешательство в заграничных делах, - пишет американский исследователь Фарид Закария, - будет происходить благодаря стимулам внешнего мира - вакуум власти, гражданские войны, проявления жестокости, голод; но характер вмешательство будет определяться внутрееними обстоятельствами - прежде всего внутренними приоритетами, боязнью крупных потерь и стратегического перенапряжения, гибели американцев. американцы будут стремиться достичьобе цели, вооружившись риторикой интервенционизма - делая вид активной задействованности - и в то же время в реальности отстоя от реального участия в том. что касается траты времени, денег и энергии. В результате Вашингтон во все большей степени будет превращаться в пустого по своей сути гегемона”.383
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


Глава третья
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации