Уткин А.И. Архитектоника XXI века - файл n1.doc

приобрести
Уткин А.И. Архитектоника XXI века
скачать (1354 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc1354kb.08.09.2012 23:53скачать

n1.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

Источник: «Economist», July 31, 1999 (The Road to 2050)
С этой (государственной) стороны приходу хаотической вакханалии ставится серьезный заслон. О возврате к ситуации до 30-х годов не может быть и речи. Можно полагаться на то, что в XXI в. будут созданы гораздо более жесткие правила, направленные на блокирование передачи разрушительных технологий в сомнительные руки, для «предотвращения вооружения и для обороны от носителей насилия».290 С большой долей уверенности можно предполагать выработку соответствующей стратегии, создание соответствующих международных контрольных органов.

По очень распространенному мнению, “демократии редко сражаются друг с другом и смягчают давление на внутренних оппонентов. Обычно в новых демократиях статус меньшинств улучшается”291. Цифры числа государств, приобретших демократические формы волеизъявления населения и системы управления, впечатляют. Соответственно, процесс демократизации может ослабить поток насилия.

2. Военно-политические блоки. Военные союзы не заинтересованы в расколе, ослаблении и распаде своих членов. Стратегический союз США с Израилем делает Вашингтон безразличным к планам палестинцев. Союзные (прежний СЕНТО и пр.) отношения Америки с Пакистаном делают американскую политику в данном регионе весьма терпимой. Главный мировой военный блок нынешнего и будущего времени (7 млн военнослужащих, две трети мировых военных расходов) -Североатлантический союз строго подчиняет любую форму местного сепаратизма общнблоковым интересам. Именно поэтому Североатлантический блок закрывает глаза на действия турецкой армии в отношении курдов. Молчаливое согласие НАТО на любые жесткие меры по отношению к сепаратистам имеет Испания в Басконии или Франция на Корсике. Даже действия НАТО весной 1999 года послужили своеобразным сигналом тем, кто жестко относится к идее компромисса со своими этническими меньшинствами, веря в то, что их участие в военном блоке станет для них средством прикрытия.

Такова роль военных блоков, где существует как бы два уровня отношений, где звучит нечто близкое словам Невилю Чемберлену (о Чехословакии во время Мюнхена): «Речь идет о споре в далекой стране между народами, о которых мы ничего не знаем». Или подобно госсекретарю Дж. Бейкеру, сказавшему в начале процесса распада Югославии: «В этой схватке наши собаки не замешаны».

И все же военная организация Запада, ведомая Соединенными Штатами, способна идти на силовые действия. Таковы реалии начала 21 века. И во весь рост встает проблема, как заменить хаотический мир, возникший после краха коммунизма в Восточной Европе, новым порядком, не крушащим окончательно суверенитет отдельных стран - трехсотлетнюю основу прежней относительной мировой стабильности.

3. Международные организации. На интернациональном уровне в ХХ1 в. Организация Объединенных наций и ее специализированные ответвления, Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ), Совет Европы, Организация Африканского единства, Организация исламской конференции и др. будут поддерживать процесс мирного разрешения конфликтов. предпримут коллективные усилия, стремясь повысить эффективность своей борьбы с хаосом, ведущим мировое сообщество к деградации. Ооновское агентство по обычным вооружениям устрожит контроль за перемещением потоков оружия. Особое внимание будет обращено к информационному полю с целью блокировть откровенную заангажированность могущественных средств массовой информации: будет более полно учтен опыт Югославии - ее дезинтеграция «началась с войны средств массовой информации, оркестрованных заинтересованными сторонами»292.

Не будем списывать со счетов и ослабленную ныне Организацию Объединенных наций. Там, где интересы великих держав не затронуты напрямую, Совет Безопасности ООН может периодически выдавать гееральному секретарю мандат на защиту прав суверенных государств - жертв интервенции. (В конце 1980-х годов казалось, что миротворческие силы ООН станут подлинно стабилизирующей силой в мире. Не лишены смысла утверждения, что продленный в Кампучии мандат - на одно поколение - на пребывание сил ООН мог бы стабилизировать ситуацию в этой стране). В 1990-е годы эта тенденция ооновского активизма явственно проявила себя: за годы холодной войны в год принимались в среднем 14 резолюций, а в 1990-е годы - 80 резолюций в год. Наибольший эффект имеют специализированные форумы Севера-Юга под эгидой ООН по окружающей среде и развитию (Рио де Жанейро, 1992); по населенности и развитию (Каир, 1994); по проблемам женщин (Пекин, 1995); по глобальным климатическим изменениям (Киото, 1997). Но - “мало признаков того, что мощные государства-члены проявят хоть какое-то намерение изменить иерархическую структуру, на крторой традиционно базируется международный порядок, даже если эта иерархия не сможет послужить разрешению все более сложным вызовам порядку в “глобализирующемся мире”293.

Ради укрепления международных регулирующих позиций ООН дебаты идут прежде всего в направлении расширения числа постоянных членов Совета Безопасности, из предложений наиболее общие - введение в Совет Безопасности в качестве постоянных членовГермании, Японии и представителя развивающихся стран294. (Среди развивающися стран борьба идет внутри следующих претендентов: Индия-Пакистан-Индонезия, Бразилия-Мексика-Аргентина, Нигерия-ЮАР-Египет). Понятно стремление нынешних постоянных членов СБ прямо или косвенно препятствовать ослаблению своего мирового статуса. “Главную оппозицию реформам ведут за собой, - констатирует Б. Ривлин, - Соединенные Штаты”295.

Среди международных организаций, на которые во много падает борьба с торговым хаосом в XXI веке особенно выделяется Всемирная торговая организация (ВТО). По своей структуре и механизмам контроля над принятыми решениями она представляет собой шаг вперед по сравнению со сменненыим ею Генеральным соглашениям по тарифам и торговле (ГАТТ). ВТО руководит всеми многосторонними торговыми соглашениями, она контролирует торговую политику отдельных национальных государств, ею выработана система разрешения разрешения торговых споров. В отличие от ГАТТ ВТО обладает правом принятия решений, которые обязательны к исполнению, если только против этих решений не собран консенсус всех заинтересованных стран. По меньшей мере в теории развивающиеся страны оказываются в лучшей чем прежде ситуации, где Северная Америка, Западная Европа и Япония владели контрольными ключевыми позициями. Если США не вступят на путь односторонности, ВТО имеет немалые возможности стать краеугольным камнем упорядочения мировой торговли. “Хотя поддержание мирового экономического режима в мировой экономике сугубо в интересах США, только будущее покажет, готовы ли США пожертвовать своей особой позицией первого среди равных ради установления многостороннего режима”, - заключает Н Вудс296.

Финансовую стабильность мира регулирует Международный валютный фонд (МВФ), в котором уже пятьдесят с лишним лет заглавную роль так или иначе играют Соединенные Штаты. Некоторые перемены в процедурах и правилах МВФ призошли в 1990-е годы, но в основном ситуация остается прежней: лишь США могут заблокировать любое решение и любой курс МВФ. Принятие решений все еще зависит здесь от иерархии созданной более полувека назад. “Все более растущий международный опыт ведет к выводу, что для эффективного управления глобализирующейся мировой экономикой этот институт требует большей международной легитимности, большей степени участия и представительства заинтересованных стран. Это требует перемен более фундаментального характера, которые маловероятны в условиях старой, устоявшейся иерархии”297.

Авторы планов по модернизации МВФ, объясняет Дж. Голд, “полагают, что необходим смелый шаг, комбинирующий вес отдельных стран с традиционным равенством стран в международном праве. Следует придать новую силу доктрине равенства государств”298. Пойдет ли на это единственная сверхдержава?
Основания для оптимизма

Обнадеживающим является то, что пик этнического и социального безумия пришелся на первую половину 1990-х годов, на мировую войну 1914-1945 годов. С тех пор мир подспудно не рискует идти на крайние меры. Жестокость конфликтов в Косово, в Восточном Тиморе и Руанде несомненна, но она лишь маскирует общую тенденцию - переход от неумолимой международной конфронтации к политике взаимных уступок. Тенденция такова: наблюдается резкий спад генерации новых межэтнических конфликтов; осуществляется мирное разрешение ряда таких конфликтов; упреждающие усилия государств и международных организаций с целью признать групповые права и направить этнические конфликты в русло обычной ежедневной политики становятся все более эффективными.

Невозможно не заметить, что в Косово и на Восточном Тиморе интервенции международных сил были предприняты только после того, как все другие меры не дали результата. Тот факт, что Соединенные Штаты, НАТО, Организация Объединенных наций и Австралия вмешались, является свидетельством того, что разрешение этнических конфликтов. Заметим при этом, что череда конфликтов начала 90-х годов зрела полвека. Пик пришелся на начало 1990-х годов. В дальнейшем же, на протяжении 1990-х годов численность этнических конфликтов стала уменьшаться - с 115 до 95. Из 59 вооруженных столкновений начала 1990-х годов 23 конфликтов сошли на нет, 29 оказались быстротекущими и только 7 конфликтов эскалировали в более острую форму. Между 1993 и 2000 годами численность войн за самоопределение уменьшилась вдвое. Косовский конфликт, начавшийся в 1997 году, был первым новым конфликтом в Европе после 1994 года. «Снижение числа новых движений протеста, - полагают оптимисты, - предвосхищает уменьшение численности вооруженных конфликтов в будущем»299.

Главному источнику мирового хаоса - ослаблению государственного механизма, влекущего интенсификацию трайбалистских, религиозных и этнических конфликтов, криминализацию жизни, увеличение потока беженцев, крушение основ цивилизованной жизни может быть противопоставлено, с одной стороны, укрепление значимости мирового общественного мнения - требующего сохранения цивилизованных норм жизни, а с другой, согласованные полицейские операции.

Трудно не видеть признаков некоторого прогресса. Вьетнам и Индонезия ослабили репрессивные меры, направленные против китайских меньшинств. Права малых групп стали в Европе, Азии и Латинской Америке предметом более внимательного общественного отношения, что облегчает решение некоторых проблем еще до стадии необратимого ожесточения сторон. Но и самодовлеющие движения видят сейчас перед собой страшный опыт своих более нетерпеливых коллег, пренебрегших цивилизованными нормами решения социально-этнических вопросов, обратившимся к мерам фактической гражданской войны и в результате залатившим за свою нетерпимость страшную цену.

При этом следует указать на то, что большинство недавних этнических конфликтов начинало с крайних позиций - с требования полной независимости, а завершать свою борьбу было вынуждено тем, что довольствовалось удовлетворением гораздо более усеченных прав на автономию (разительное исключение представляют собой поведение лидеров повстанцев в Чечне и на Восточном Тиморе).

Готовы и способны ли остановить движение к хаосу США?

В наиболее влиятельной стране первых десятилетий нового века будет идти противоборство двух точек зрения.

Первая (пессимистическая) идейная позиция базируется на том, что уже никто не способен контролировать растущий мировой беспорядок, что международное сообщество в любом случае воспротивится попыткам привнести упорядоченность: мир более не потерпит существования империй и имперского порядка. Несовершенна и силовая структура. Вооруженные силы Соединенных Штатов «остаются мобилизованными для мировой войны, а не конфликтов нового периода».300 И пример наказания Ирака за аннексию Кувейта не обладает необходимой убедительностью: ни один будущий нарушитель международных законов не будет исходить из замедленной реакции и нерасторопности потенциальных противников, не будет спокойно смотреть на то, как армада сил возмездия методично (и уязвимо на этом этапе) в течение долгих недель и месяцев высаживается безмятежно на берег Персидского залива. Потенциальный будущий агрессор не будет слепо и фаталистически игнорировать полное воздушное превосходство сил наведения порядка. Он будет более энергичен, исходя из отчаяния и рискуя.

При этом силы возмездия едва ли будут действовать более энергично. Пафос наведения порядка не пользуется той всепоглощающей поддержкой, которая была характерна, скажем, для периода холодной войны. Изменились общественные координаты, иссякает жертвенная решимость. Как пишет амеиканский исследователь, вера в то, что население Америки, «питающее отвращение к риску, поглощенное проблемами собственного здоровья, испорченное величайшим экономическим ростом в истории, может поддержать реальную войну, просто ни на чем не основана».301

Напомним, что в начале второй половины ХХ века США аккуратнее других платили взносы в бюджет Организации Объединенных наций, они полностью поддерживали Мировой банк, Международный валютный фонд и прочие организации глобального охвата деятельности. И лишь в конце ХХ века наступила своего рода двадцатилетняя пауза, в ходе которой в Вашингтоне возобладала суровая критика международных институтов. Изменение отношения Америки к лидерству немедленно сказалось на мировой системе.

В результате ныне, в начале нового столетия - впервые после окончания Второй мировой войны - «можно представить себе отход американцев от наследства либерального интернационализма Рузвельта-Трумэна-Эйзенхауэра. В ходе второго срока пребывания у власти администрации Клинтона Соединенные Штаты фактически приостановили свое членство во всех основных международных организаций за исключением организации Североатлантического договора (НАТО). Конгресс выступил с угрозой прекратить финансовые вклады, если международные организации не согласятся на ряд существенных реформ... Хотя опросы общественного мнения показали, что американская общественность не во всем разделяет враждебность политической элиты к международным институтам, эта общественность не выразила возмущения тактикой конгресса, не выплачивающего задолженность этим институтам».302

Вторая (оптимистическая) точка зрения исходит из якобы присущей поставленной на грань выживания международной системе склонности вручить бразды правления регулирующей международное взаимодействие силе. Мировое сообщество извлекло опыт из трагедий. подобных югославской. «Современный мировой беспорядок, крушение большого числа государств, эволюция характера боевых действий, которые приобрели дикие признаки гражданских войн и колониальных репрессий (в которых различие между военными и гражданскими жертвами исчезает) может породить нужду в главенствующей имперской державе. Это может произойти несмотря на предостережения защитников гражданских прав относительно того, что такая держава будет действовать исходя лишь из собственных интересов».303

Такая логика базируется на том, что сползание к хаосу способен приостановить лишь Запад, ведомый в качестве лидера Соединенными Штатами. Американский исследователь Д. Риефф: «В настоящее время только Соединенные Штаты способны (и имеют на то волю) навязать порядок в турбулентных районах мира».304 Такие исследователи, как американец У. Грейдер, полагают, что необходим «новый Бреттон Вудс, новое соглашение, восстанавливающее равенство между богатыми и бедными, для развитых и развивающихся стран».305 Имеет под собой основания и критика высокомерного «культурного империализма Запада», критика «коллективного колониализма» под видом глобализации. Без подобного установления международного порядка хаос в среде ослабевших стран будет лишь усиливаться.

Но США не должны пытаться передоверять “штабную работу” явно неэффективным партнерам - именно это губит на корню всякую эффективность в деле противостояния нарушителям мирового спокойствия.

Прямо и без экивоков Вашингтон должен выразить свое предпочтение односторонним действиям перед многосторонними. По мнению авторитетного исследователя Ч. У. Мейнса, «экстраординарный масштаб американской военной мощи подорвал приверженность Америки к многосторонним военным действиям. Возвышаясь над всеми прочими странами в военном отношении, Соединенные Штаты могут делать все, что им заблагорассудится. Нужно ли при этом сковывать себя сдерживающими узами союзов и членством в международных институтах? Почему не действовать в соответствии с собственным видением того, как лучше защитить американские интересы вопреки всем мнениям даже союзников и друзей? В этих обстоятельствах наступил коллапс многосторонности, что принуждает Америку идти своим собственным путем».306
Какая из двух точек зрения возобладает в наступившем веке? Чтобы постараться ответить на этот вопрос, следует проследить динамику внешней вовлеченности Америки как претендента на роль главного столпа порядка в мире. До средины 1970-х годов США были главным адвокатом и защитником созданных в ходе второй мировой войны (и сразу после нее) международных институтов. Но в той поддержке мировых дисциплинирующих институтов был свой очевидный резон. В ходе предвыборной президентской борьбы 2000 года советники вице-президента А. Гора призвали Соединенные Штаты заново энергично возглавить мировое сообщество именно напоминая то, что США явились “величайшим получателем благ от глобальной системы, которую они создали после Второй мировой войны. Как держава несравненной мощи, процветания и безопасности, США должны и сейчас возглавить эту систему, претерпевающую время разительных перемен»307.

Но может ли при этом всемогущая Америка обеспечить глобальный порядок? Да, она не возвратится к изоляционизму, не выведет войска из зарубежных баз, не покинет свои военные союзы, но сознательно и целенаправленно прилагать силы ради полицейских функций в мире она тоже не станет.

Слишком это дорогостояще, слишком откровенно отрицает американское общество саму возможность жертв ради борьбы с мировым хаосом. Америка будет еще долго сильнейшей державой мира, но ее центурионами все меньше владеет имперская миссия, как это было на протяжении пяти веков господства Рима. Словами Дж. У. Мейнса, «Соединенные Штаты будут продолжать распространять идеологию электоральной демократии. Но Америка останется в подходе к внешней политике скорее вильсоновской (т.е. доктринерской. - А.У.), а не следующей за Теодором Рузвельтом (т.е. силовой. - А.У.); это будет не очень органическая смесь вильсоновского триумфализма и реализма в духе теории баланса сил. Другими словами, повсюду, где цена защиты базовых американских интересов окажется слишком высокой для Соединенных Штатов, американские администрации будут мотивироваться скорее демократическими идеалами, чем силовой политикой. Они будут оказывать давление на малые страны, не имеющие ресурсов сопротивляться демократизации и открытию своих рынков. Они будут более скромны в своих требованиях по отношению к таким большим странам как Китай».308 В результате борьба с подлинным хаосом будет предоставлена ослабленным международным организациям и суверенным странам.

Фактом является, что Соединенные Штаты сохранили все инструменты холодной войны на прежнем уровне (министерство обороны, Центральное разведывательное управление, Североатлантический союз). Но эти органы насилия созданы и приспособлены для борьбы с противником класса Советского Союза и Варшавского договора, но не с более дробными и ярко выраженными конфликтами грядущего периода. В то же время Вашингтон ослабил значимость таких организаций как ООН, уменьшил объем внешней помощи - отныне США намерены добиваться своих целей без «ненужной» многосторонности.

Президент Клинтон в начале своего президентства определил свою новую внешнюю политику как «самоутверждающаяся многосторонность». Но шаг за шагом становилось ясным, что речь идет о некоей отчужденной односторонности. На подиуме ООН США требуют права вторжения в другие страны с целью наблюдения за соблюдением гражданских прав. Но категорически отказываются обсуждать практику смертной казни в самих США, прблемы расовой дискриминации в американском обществе.

У американцев возникла новая проблема их вооруженных сил: общей задачей солдат является жертвовать собой в войне, но западные правительства многие конфликты в незападном мире предпочитают не называть официально войной. И солдаты вовсе не хотели бы гибнуть в ситуации, когда их жертвы воспринимаются двусмысленно. Скажем, сомалийского генерала Айдида американское правительство назвало преступником, но боевые действия против него официально декларированной войной не назвало. Для американских морских пехотинцев существенно важно видеть в своих действиях часть силовой акции своей страны. А не некую частично полицейскую операцию, смысл которой не всем понятен. В результате американская общественность также увидела в действиях против Айдида некую полицейскую операцию, а не начало войны. В войне жертвы воспринимаются как суровая необходимость. Но жертвы в полицейской операции воспринимаются определенно иначе. В ней должны гибнуть преступники, а не полицейские. В этой обстановке правительство США встает перед кризисом в случае смерти добрых полицейских. И правительство Клинтона постаралось как можно быстрее вывести свои войска из несчастного Сомали.

После кризиса в Сомали, связанного с потерей американских военно-морских пехотинцев и уходом их этой хаотической, неуправляемой страны, президент Клинтон никогда более уже не говорил о самоутверждающейся многосторонности. Знак шерифа был в этой стране снова вручен американцами Организации Объединенных наций. (Хотя, истины ради, следует вспомнить, что для сохранения американского контроля командующим ооновскими войсками здесь был поставлен бывший заместитель председателя Совета национальной безопасности США - американский адмирал. Он оставался в тесном контакте с Вашингтоном, который никогда не передавал в ооновское командование свои войска, номинально все же как бы подчинявшиеся не Пентагону, а этой главной международной организации.)

Представляется, что сомалийский опыт определил немалое в будущей стратегии борьбы США с хаосом. Словесно подход Белого дома отныне звучал так: США будут следовать многостороннему подходу когда смогут, но одностороннему - когда посчитают это для себя необходимым. Теперь они будут решать этот вопрос сами. И в то время, когда Вашингтон настаивает на том, что все государства-члены обязаны подчиняться принятым ООН санкциям против Саддам Хусейна (хотя сами США игнорировали санкционированное ООН эмбарго на поставку оружия странам-наследникам прежней большой Югославии). Почти определенно можно сказать, что Америка никогда не передаст право важнейших решений международным организациям. В плане борьбы с хаосом на международной арене это означает, что в мире исчезли действенные правила и это никак не предвещает упорядоченного будущего.

В определенной мере боязнь человеческих потерь может ослабить возглавляемый Вашингтоном поход Запада против суверенных прерогатив государств. Ведь все же только государства имеют право вести войну, только внутренняя легитимность государств позволяет призывать молодых солдат - вести их в смертельные схватки и умирать, а всем остальным гражданам в тылу поддерживать функционирование экономической машины, позволяющей вести войну.

4. Столкновение цивилизаций

Обеспокоенных перспективой межцивилизационных столкновений успокаивает японский исследователь Сакакибара: «Цивилизации действительно поднимаются вверх, а потом начинают теряют влияние. Они часто сталкиваются друг с другом; но, что более важно, они взаимодействуют и сосуществуют между собой на протяжении почти всей истории».309

Невозможно отрицать факт частичного смешения различных культур, особую - объединяющую роль английского языка, своего рода лингва франка нового времени, появление “космополитических” средств массовой информации, что оставляет шанс не только размежеванию основных цивилизаций, но и их взаимообогащающему сближению. Создается определенная возможность формирования целых областей, где не будет доминирующего цивилизационного кода, где смешение рас, языков, обычаев и традиций взойдет на более высокий уровень, характеризуемый непрятием цивилизационного самоутверждения. Окрашенные культурной терпимостью области, по мнению культуролога Э. Смита “могут служить в качестве моделей в долговременной перспективе для все более широкого межконтинентального сближения”310. Глобальная культура будет оказывать свое воздействие на нескольких уровнях одновременно - как высококачественный культурный продукт, как пользователь денационализированных этнических и народных мотивов, как серия генерализированных гуманитарных ценностей и интересов, как унифицированный научный дискурс. Феноменальный рост коммуникационных возможностей создает предпосылки широчайшего воздействия “лучшего против своего”.

Глобальная культура будет неизбежно походить на доминирующие культуры прошлого. Нет ничего нового в распространении чужих культурных ценностей в гордящихся соим своеобразием ареале. Греко-македоская культура была чрезвычайно успешно распространена на весь древний Ближний Восток. Культура древнего Рима столь же успешно и надолго распространилась по всему Средиземноморью.

Восприимчивости нового сегодняшнего космополитического кода может способствовать то обстоятельство, что “сегодняшняя возникающая глобальная культура не привязана ни к определенному месту, ни к четко ограниченному историческому периоду. Создается подлинная смесь идущего отовсюду и ниоткуда, рожденного на современных колесницах глобальных телекоммуникационных систем... Эклектическая, универсальная, безвременная и техническая, глобальная культура будет преимущественно “сконструированной” культурой, окончательным и наиболее распространяемым из человеческих конструктов эры освобождения человека и его возобладания над природой. и не следует забывать, что “нация” это тоже всего лишь конструкт”311.

Если существует общечеловеческое воображение, если проявляют себя общечеловеческие ценности, то почему должен быть бессильным перед потоком культурного цивилизационного самоутверждения человек, могущий иметь самые различное кровно-культурное наследие и привязанности? Почему голос одной цивилизации должен нейтрализовать общечеловеческое?

Есть надежда и на то, что межцивилизационным столкновениям воспрепятствует взаимная вражда стран одной и той же цивилизации. На протяжении многих столетий международная система держится на суверенности отдельных государств, почему же эта суверенность должна в определении своей судьбы в будущем уступить место цивилизационной дисциплине, встать на путь внутрицивилизационного сближения? Так ли легко государства расстаются со своим суверенитетом? Сейчас и в будущем критически важна национальная (в пику цивилизационной) самоидентификация - надежный внутренний цемент государств как подлинных субъектов международных отношений. Именно национальная идентичность способна затормозить силовое цивилизационное самоутверждение. Главным аргументом против первенства цивилизационного фактора является указание на то, что суверенная нация способна ненавидеть цивилизационного соседа не меньше чем представителя далекой иной цивилизации.

Наиболее устойчивыми перед ударами истории и соблазнами цивилизации оказались не глобально-цивилизационные явления культуры, а ценности, основанные на трех компонентах единого опыта:

- ощущение продолжения опыта наследующими друг друга поколениями;

- общая память об особых событиях и исторических персонажах, знаменующих собой поворотные пункты коллективной истории;

- чувство общей судьбы у тех, кто разделяет единый опыт.

На нынешнем этапе наиболее мощно эти три элемента проявляются у наций. Как пишет Э. Смит, “упрямым фактом является то, что национальные культуры являются особенными, привязанными ко времени и экспрессивными... Можно, конечно, “изобрести”, даже произвести традиции как готовый продукт, служащий интересам особого класса или этноса. Но все это может выжить и процвести только лишь как часть репертуара национальной культуры”312. С точки зрения большого числа культурологов национальная объединительная сила может стать самым серьезным препятствием на пути колоссальных центростремительных сдвигов внутри огромных цивилизаций.

Так было на протяжении всей истории: конфликты внутри цивилизаций не менее яростны и часты, чем столкновения межцивилизационного характера.

5. Материальное неравенство

Что касается противостояния бедных и богатых, то неизбежность их взаимопротивостояния “смягчается” несколькими обстоятельствами.

Во-первых, богатый Север настолько сильнее бедного Юга, что силовое противостояние планомерного и рассчитанного на серьезные силовые сдвиги характера практически исключено на многие десятилетия. Хотя две страны Юга (Индия и Пакистан) уже создали ядерные характеристики могущества, им еще очень далеко до уровня развитых стран Севера.

Во-вторых, нации бедного Юга не обладают искомой солидарностью, не могут найти даже отдаленного эквивалента канувшего в историческую Лету “движения неприсоединения” 1950-х годов, солидарности ОПЕК 1970-х годов, организационного взаимопонимания южных-развивающихся стран в ходе сравнительно краткого диалога Север-Юг (завершившегося в 1984 году в мексиканском Канкуне).

В-третьих, в среде развивающихся стран уже выделились всевозможные “тигры”, успешно использовавшие современную технологию государства типа Южной Кореи и Сингапура. Помимо всемирно признанных “тигров” к категории участников мирового развития присоединились такие страны как Чили, Доминиканская Республика, Индия, Маврикий, Польша, Турция. В менее удачливых странах укрепились острова современной технологии - скажем, Сан-Паулу в Бразилии или приграничная полоса сборочных заводов на севере Мексики.

А Север “соблазняет” возможностями глобализации, скоростью инвестиционных потоков в “дисциплинированные” страны, подобные Таиланду. Ныне уже большое число американских политологов (Т.Фридмен, скажем) видят надежду для «брутализированных и оставленных позади народов в глобализации, позволяющей индивидуумам, корпорациям и нациям-государствам настигать быстрее те группы населения, где производство экономичнее».313

Но серьезные исследователи называют выражение подобных надежд в адрес бедных стран простой «риторикой надежды», оторванной от земной реальности. Если не отрываться от реальной почвы, надежды бедных стран могут покоиться в выходе их товаров (произведенных дешевой рабочей силой) на богатые западные рынки, в привлечении иностранных инвестиций, в формировании крупных региональных рынков, в повышении квалификации производительной силы своих стран.

Если же эти мирные способы повышения жизненного уровня окажутся тщетными, может наступить массовое разочарование не только в глобализации, но и в самом несправедливом к ним мировом порядке. Это ожесточение может создать тягу к милитаризации вплоть до обретения средств массового поражения. Переход к насилию тех, кому нечего терять, может быть самой большой угрозой удовлетворенной части человечества, глобальному статус кво.

Надежда покоится на том, что трудно отрицать общий подъем жизненного уровня, большая часть мирового населения имеет сегодня более высокие жизненные стандарты, чем пятьдесят или сто лет назад. “Что касается достоверной статистики второй половины двадцатого века, то почти нет сомнений в том, что, - указывает Д. Филдхауз, - что почти все страны третьего мира, не ставшие жертвой войн, гражданских конфликтов и некомпетентности правителей, стали в реальных показателях богаче... В их среде заметно увеличение продолжительности жизни, общего уровня обеспеченности и уровня образования... нет оснований утверждать, что результатом инкорпорации “третьего мира” в мировое разделение труда становится неизбежное обнищание”314.

В значительной мере можно положиться на следующие выводы:

- Весьма сложно доказать, что образование единой мировой экономики сделало развивающиеся страны беднее.

- Развивающиеся страны безусловно стали зависимыми в процессе международного разделения труда, но значительную степень зависимости от других испытывают и все прочие страны.

- Индустриализация в любом случае ведет (часто медленно) устойчивому типу развития по мере того, как производительный сектор каждой страны начинает в наростающей степени встречать международную конкуренцию.

- Торговля, специализация и использование уникальных особенностей каждой страны всегда вели к позитивным результатам; дальнейшее зависит от стратегии развития и уровня компетентности правящей элиты.
6. Демографический взрыв

Он изменяет картину мира весьма радикально. Позитивным в зоне максимального прироста видится пока лишь опыт Китая, стимулирующего ситуацию “один ребенок в семье”.

Эмиграция в то же время меняет лицо мира. Обездоленные нашего мира все больше устремляются в регионы с более высоким жизненным уровнем. Так за 80-90-е гг. в США легально и нелегально въехало 15 млн иммигрантов. Ежегодно в США въезжает примерно миллион иммигрантов. И этот поток по направлению Юг-Север будет шириться. И не только из беднейших стран в благополучные, но и между соседями. Да и как может быть иначе, если, скажем, фирма “Асеа Браун Бовери” за одну и ту же работу платит в Германии 30,33 доллара в час, а в соседней Польше - 2,58 доллара. Даже самые лучшие умы Запада не видят способа остановить миграцию бедных, кроме создания в качестве границ богатого мира “проволочных оград с током высокого напряжения. Без такой политики мигрантов остановить нельзя”.315 Хороший вывод из уст тех, кто славословил крушение берлинской стены.

Какие факторы можно считать обещающими для мирового противостояния богатых и бедных? Есть некоторый сдвиг к отношении к иммигрантам. В 1999 году 16 миллионов легальных иммигрантов в Западной Европе заработали 460 млрд долларов. Численность самообеспечивающих себя иностранцев в Европейском Союзе увеличилась за последние семь лет на 20%. Китайские иммигранты в Британии предпочтительнее местных жителей при приеме на работу и они зарабатывают в среднем более 40 тысяч долларов в год. Почти миллион индийцев в Британии получает доходы выше средних.316.

Трагедия в Дувре в июне 2000 года, когда при попытке нелегально въехать в Объединенное Королевство погибли 58 китайцев, заставила руководство ЕС начать процесс пересмотра прежних иммиграционных правил, что обещает понижение барьера въезжающим в Европейский Союз иммигрантам. Дело здесь не только в гуманитарном аспекте. Согласно докладу ООН 1999 года, стареющее население ЕС так или иначе затребует к 2035 году привлечения в западноевропейскую экономику не менее 35 миллионов новых работников - без этого невозможно поддержать современную пенсионную систему Союза и его передовые экономические позиции. иммигранты могут привнести новые экспертные знания, они часто занимают рабочие места там, где местное население не видит престижности. Часто это очень грязная и тяжелая работа.

Уже сейчас слышны запросы: германское правительство готово принять на работу 20 тысяч специалистов в электронике и информатике, ирландское правительство рассматривает возможность впустить в страну 200 тысяч квалифицированных работников. В Британию в 1999 году въехало 70 тысяч иммигрантов (46 тысяч в 1998 году), в Германии запросили убежища 100 тысяч беженцев из прежней Югославии. В Голландии ожидают гражданства 10 тысяч иммигрантов. 13% населения Вены - иммигранты. Китайская община в Британии достигла 250 тысяч человек, во Франции - 200 тысяч. Америка принимает по миллиону иммигрантов в год и при этом уровень безработицы продолжает оставаться самым низким за десятилетие.

Позитивное - в отношении иммиграции бедных - изменение позиции наблюдается в начале нового столетия в Британии. В отличие от жестко антииммиграционной политики консерваторов Тэтчер-Мейджора, которая базировалась на гневном отрицании “политики подаяний”, лейбористское правительство Тони Блэйра произвело определенную переоценку ценностей, стремясь и здесь найти “третий путь” между жестокостью капитализма и размягчающими качествами государств социальной взаимопомощи. Лондон несколько увеличил внешнюю помощь развивающимся странам. Британское правительство официально напомнило о существовании общечеловеческих проблем: “Глобальное потепление, деградация плодородных земель, уничтожение лесов, утрата диологических различий, загрязнение и неограниченная ловля рыбы в океанах, нехватка пресной воды, рост населения и уменьшение плодородной земли угрожают жизни каждого - богатого и бедного, развитого и развивающегося”. Как свидетельствуют опросы общественного мнения, проведенные Департаментом международного развития, большинство англичан стало считать, что “деньги редко доходят до нуждающихся”. При этом большинство оказало поддержку выдвинутой правительством цели “уменьшить вдвое к 2015 году численность живущих в абсолютной бедности”317.

Последние доклады Всемирного банка также говорят о некоторых шагах в правильном направлении. В докладе “Оценивая помощь” делаются признания в неэффективности прежнего курса, что само по себе позитивно. В докладе напоминается, что “передача развивающимся странам одного процента ВНП привело бы к более чем проценту уменьшения уровня бедности и детской смертности”. И доклад признает, что “не существует доказательств того, что частный сектор может быть надежным инвестором бедных”318.

Вопрос остается открытым. Эгоизм наций, отсутствие планетарного гуманистического видения, узкокорыстные предвыборные интересы способны уничтожить элементы позитивного, наблюдающиеся в свете нужды “золотого миллиарда” в умеренном иммиграционном потоке и в понимании опасности ожесточения пяти остальных миллиардов.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации