Уткин А.И. Архитектоника XXI века - файл n1.doc

приобрести
Уткин А.И. Архитектоника XXI века
скачать (1354 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc1354kb.08.09.2012 23:53скачать

n1.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
Глава вторая.
Препятствия на пути воздействия шести факторов.

Каждый из шести факторов способен в критической степени ослабить мировую стабильность в наступающем веке. Но их действие не будет прямолинейным. Рассмотрим сдерживающие их механизмы и обстоятельства.

1.Противостояние гегемонии

Перед строителями однополярного мира сразу же встают два вопроса. Может ли страна с населением в 280 млн человек, представляющая менее 5% всего мирового населения, диктовать свою волю 6 с лишним миллиардам, достаточны ли физические ресурсы и политическая воля Америки в деле руководства пестрым мировым сообществом? Это первое. Во-вторых, согласятся ли могущественные гордые страны с блистательным историческим списком борьбы против всяческих гегемоний на добровольное подчинение «благожелательной» гегемонии Америки? Смыслом мировой истории является восстановление мирового баланса после его нарушения - т. е. слабые неизбежно объединятся против сильного. Реализации однополярности, американской гегемонии препятствуют обстоятельства внутреннего характера - отказ американского народа платить цену за имперское всесилие и обстоятельства внешнего характера (отсутствие гарантированной солидарности союзников, организованное противостояние потенциальных жертв) .

а) Обстоятельства внутреннего характера

Чрезвычайно важна - в этот момент всемогущества - поддержка активной внешней политики преобладающей частью американского общества. Без этой поддержки ни о каком однополярном мире в будущем говорить не приходится. Именна отсутствие этой поддержки погребло под собой планы президента Вудро Вильсона по глобализации американской внешней политики после Первой мировой войны. Именно эта поддержка позволила президентам Франклину Рузвельту и Гарри Трумэну осуществить мировой охват в защите интересов США после Второй мировой войны. Эта поддержка - основа, ее наличие сегодня - предпосылка любых глобальных планов Америки. Опросы среди экспертов по внешнеполитическим проблемам и проблемам безопасности, журналистов, ученых, религиозных лидеров, политических деятелей, губернаторов, мэров, бизнесменов, конгрессменов и их аппарата, профсоюзных деятелей показывают, что более двух третей этих влиятельных в США сил не только удовлетворены тем как “идут дела в мире”, но и хотели бы видеть продолжение этого, благоприятствующего Соединенным Штатам положения в будущем.189 Но другой - важнейший вопрос: готовы ли они на жертвы ради сохранения статус кво, готовы ли они на материальные и даже людские жертвы ради постоянного и жесткого контроля над внешней средой?

Ослабление жертвенности. Интервенционистский опыт Америки (от Вьетнама до Косово) породил противодействие внутри США в свете неубедительности для многих необходимости подвергать себя риску и преодолевать непредвиденные сложности. «Примерно 15-20 лет будет длиться война между двумя капитальными американскими традициями: грубое индивидуалистическое полагание лишь на самих себя, создавшее американский капитализм и сделавшая США богатейшей страной мира, - и более новая тенденция отказываться от излишней ответственности за последствия своих действий».190 И возобладает вторая традиция. Американцев покидает жертвенность в достижении далеких целей при растущей обращенности к внутренним проблемам. В бюджете страны внутренние расходы ежегодно несопоставимо масштабнее трат на внешнеполитическую и внешнеэкономическую деятельность. Это устойчивая тенденция.

На национальном уровне в США возврата к самоуверенности 50-х годов не произойдет, роль международных проблем ослабевает. Уже в 1998 г. лишь 13% американского населения высказывались за активное лидерство США в мировых вопросах, а 74 % хотели бы видеть свою страну действующей в этих акциях не в одиночестве.191 Большинство (55%-66%) высказывает ту точку зрения, что “происходящее в Западной Европе, Азии, Мексике и даже Канаде не оказывает воздействия (или оказывает малое воздействие) на их жизни. Среди американцев будет сказываться недовольство «бременем” организации международных сил в самом широком спектре - от Ирака до Югославии (где США используют силу), угрожая экономическими санкциями 35 странам. Как бы ни оплакивала внешнеполитическая элита этот факт, Соединенные Штаты лишаются внутренней политической базы, необходимой для создания и поддержания однополярного мира.”192

Что интересует население США на рубеже нового тысячелетия? Опрос Чикагского совета по международным отношениям дал такие результаты:

-предотвращение распространения ядерного оружия - 82%;

-борьба с международным терроризмом - 79%;

-поддержание превосходящей военной мощи - 59%;

-защита безопасности союзников - 44%;

-защита гражданских прав в других странах - 39%;

-распространение рыночной экономики за границей - 34%;

-защита слабых стран от агрессии - 32%;

-защита демократических форм правления в других странах - 29%.193

Знамя неоизоляционизма несут два лагеря - неоконсерваторы и реалисты.

1). Такие консервативные идеологи неоизоляционизма как П.Бьюкенен полагают, что Соединенные Штаты должны дистанцироваться от турбулентного внешнего мира: “С исчезновением советской угрозы Америка не будет более зависеть от того, что происходит за ее пределами”.194 Благоденствующая Америка (пресловутый «средний класс») середины наступившего века будет жить в закрываемых на ночь общинах, окруженные персональными телохранителями, оплачивая гигантские страховочные счета. (В условиях не спадающей преступности 1,3% ВНП идет в США на поддержание закона и порядка; помимо полумиллиона официальных полицейских в стране существует целая армия в 800 тысяч частных охранников; в США работают около миллиона юристов).

13% ВНП США идет на медицинское обслуживание - доля в два раза большая, чем в Западной Европе или Японии. Средняя семья, страхующаяся и ловящая свой гедонистический шанс, не сможет аккумулировать значительный капитал. Эта семья будет жить ненамного лучше (материально), чем их предки в 1970 г., особенно, если в семье будет один работающий. В этом плане средняя семья в Западной Европе и Японии догонит американскую семью по доходам - а это даст «решающий» аргумент в пользу отказа от «мировой опеки».

Признаки этого уже налицо. Между 1988 и 1996 годами ежегодная американская помощь сельскому хозяйству бедных стран сократилась на 57% (с 9,24 млрд долл до 4,0 млрд). Между 1986 и 1996 годами сократились займы, даваемые бедным странам на развитие своего сельского хозяйства (с 6 млрд долл до 3,2 млрд долл)195.

Изоляционисты, близкие к взглядам П. Бьюкенена открыто выступают за уход вооруженных сил США на свою собственную территорию (будучи при этом готовыми нанести удар по потенциальному противнику). Гарантии американской помощи следует дать лишь очень узкому кругу стран. Изоляционисты (при всей пестроте этого идейно-политического явления) считают ошибкой не только высадку американских войск на Гаити, бомбардировку Югославии, но и высадку в Персидском заливе и войну против Ирака. С точки зрения американских изоляционистов, в интересах соединенных Штатов было бы:

-выход из Пакта Рио де Жанейро, обязывающего США отвечать за безопасность всего Западного полушария.

-отказаться от всех военных договоров и соглашений, которые автоматически вводили бы США в состояние войны.

-вывести американские вооруженные силы из Западной Европы и Южной Кореи. Америка должна быть одинокой и хорошо вооруженной, а не хорошо вооруженной и связанной по рукам.

-пересмотреть членство США в международных организациях, таких как НАТО и ООН, отвергнуть все концепции международных законов, которые могут оказать сдерживающее, «связывающее» воздействие на Соединенные Штаты.

2). Реалисты усматривают в международных отношениях прежде всего борьбу за могущество между суверенными государствами, в которой национальные интересы полностью преобладают над идеологическими пристрастиями и модами повседневности. Реалисты замечают, что страсти, терзавшие американских консерваторов в 1930-е годы в отношении троцкистов, в 1950-е годы по поводу холодной войны, распространения демократии сегодня - все это преходящие эмоции, за которыми консерваторы не видят суть явлений. Реалисты считают оптимизм прямолинейных консерваторов смехотворным. В их мире, все воюют против всех, «неоконсервативный империализм не только обречен на поражение, но и на рождение яростной реакции внешнего мира, стремящегося сократить американское правление»196.

Консерваторы более популярны. Они обращены к популярным ценностям. Американцев не зря называют нацией «приверженной принципам», и они всегда верили, что их принципы всемирно-универсальны. От основания республики и до наших дней американское внимание сконцентрировано на события внутренней жизни (которые большинство из них считает всемирнозначимыми). Это заранее обуславливает неизбежности столкновения консерваторов и реалистов. Мнение таких реалистов как Дж. Кеннан о том, что зарубежный опыт также имеет значение и должен быть принят во внимание, воспринимается многими американцами как весьма оригинальное.

Реалисты не желают платить цену за идейную чистоту консервативной политики, за крестоносный поход идеалистов в поисках земли обетованной.

Мультикультурализм. Двести с лишним лет кредо американского общества являлась вера с то, что права личности, отдельного индивидуума безусловно важнее прав групп, построенных на этнических, религиозных или ппрочих основаниях. Национальным лозунгом был: e pluribus unum - едины в многообразии. Президент Т. Рузвельт предупреждал, что “единственным абсолютно верным способом погубить нацию целиком было бы позволить ей превратиться в клубок ссорящихся между собой национальностей.”197 Такие историки и политологи как А.М. Шлезингер и С. Хантингтон предупреждали и предупреждают сейчас перестать воспевать превосходство группы над индивидуумом, отдельного сообщества над гражданином.

На рубеже третьего тысячелетия, согласно точке зрения отдельных этнических общин, «ассимиляция во враждебное принявшее их общество стала не соответствующей духу времени среди как уже утвердившихся, так и недавно сорганизовавшихся, ориентирующихся на свои национальные государства диаспоры... Многие диаспоры, обосновавшиеся в Соединенных Штатах не ощущают давления американского государства в пользу ассимиляции, они не видят особой привлекательности в ассимиляции в американское общество и даже не стремятся получить здесь гражданство».198 Происходит нечто весьма важное: главная эмигрантская страна в мире более всего ощущает последствия своего перехода от ассимиляции к торжеству «множественных» лояльностей, проявление воли диаспор. Проявляющих больше лояльности к покинутой, чем к приобретенной родине.

С 1970 года число американцев, имеющих многорасовые корни увеличилось в четыре раза. В национальном цензе (проводимом каждые десять лет) 2000 года респондентам впервые было дано право идентифицировать себя по расовому признаку. После трех лет ожесточенных эмоциональных дебатов между традиционалистами и активистами многорасовости в самоидентификации американцев произошли существенные перемены. Эти перемены тразились на позиции Белого дома, ощутившего на себе силу этнического давления в стране. Переход к «многорасовости» стал для президента клинтона своего рода компромиссом. Теперь американцы впервые подчеркнуто открыто указали на свою принадлежность к одной (или нескольким) из четырех мировых рас - белая, афроамериканская, азиатско-тихоокеанская, индейская-эскимосская. (Испаноязычные остаются в особой этнической группе).

Произведенная реформа будет иметь долговременные последствия. Совсем не ясно, как будут использоваться новые демографические данные. «Будет ли, - спрашивает журнал «Экономист», - дочь афроамериканского отца и белой матери считать себя черной женщиной в случае. если легислатура штата постарается создать округ с преобладающим черным населением? А как быть с гражданином, утверждающим себя в качестве потомка белых, черных и азиатов? Будет ли правительство считать его одним из них?»199.

Итак, в то время как богатство Америки и ее мощь занимают высшую ступень в мировом табеле о рангах, национальное единство, экономическое равенство и культурная цельность находятся на значительно менее высокой отметке. Американская национальная идентичность находится под угрозой мультикультурализма - наносящего удар снизу, и комополитизма (порожденного глобализмом) сверху. И современные политологи указывают, что это в будущем противниками и врагами Америки могут выступить Китай, Россия, ислам или некая враждебная коалиция, а в настоящем подлинная угроза американскому единству культуре и мощи размещена значительно ближе - и имя ей мультикультурализм.

Первая линия водораздела в американском обществе пролегает между «денационализированной элитой и националистическим обществом. Обращенный к международным связям класс бизнесменов, официальных лиц, академических ученых и журналистов возник вследствие их постоянных путешествий, взаимодействия друг с другом, защитой политикирасширения внешней торговли, инвестиций за пределы страны и получения именно там доходов, продвижения по всему миру либеральной демократии и рыночной экономики. Эти цели противодействуют экономическим интересам и культурным привязанностям основной массы американского общества. В результате, как и предупреждал Кофи Анан, возникла националистическая, антилиберальная и популистская реакция на глобализацию»200.

Учитывая, что «патриотизм и религия являются центральными элементами американской идентичности»201, возникла сила, противодействующая процессу глобализации на общенациональном американском уровне. Согласно опросу Совета по международным отношениям (Чикаго) 40% лидеров видят XXI век более мирным, а основная масса населения (53% опрошенных) предсказывает рост насилия в нвступившем веке. Лидеров интересует распространение ядерного оружия, а общество - распространение наркотиков, наплыв иммигрантов, дешевый импорт, потеря работы американскими рабочими. 60% общества считают необходимым повышение (сохранение) тарифных барьеров против импорта. А среди элиты такой позиции не наблюдается. Общественность выступает против программ экономической помощи и внешеполитических авантюр, в чем ей противостоит американская элита. Отсюда битва против ВТО в Сиэтле, массовые демонстрации против МВФ в 1999-2000 годах.

Происходит своеобразное дробление внешнеполитической стратегии как между элитой и обществом, так и между потомками различных меньшинств. Американцы польского происхождения приложили максимальные усилия, чтобы увидеть Польшу в НАТО. Выходцы из Кубы формируют антикастровскую политику Вашингтона, китайское лобби прессирует в пользу благожелательности к КНР, армянские сообщества заняты выработкой армянской политики США и т. п. Диаспоры предоставляют наиболее квалифицированные и софистичные аргументы, аналитические материалы, выдвигают кандидатов для дипломатических миссий и даже рекрутов в добровольческие силы. Диаспоры оказывают огромное воздействие на американскую политику в отношении Греции и Турции, закавказских стран, в дипломатическом признании Македонии, поддержке Хорватии, введении санкций в отношении Южной Африки, помощи черной Африке, интервенции на Гаити, расширении НАТО, введении санкций против Кубы, решения конфликта в Северной Ирландии, установлении отношений между Израилем и его соседями. Основанная на диаспорах политика может иногда совпадать с общими национальными интересами США, но может проводиться и за счет американских интересов и американских отношений с давними союзниками.

Как сказал известный историк А.Шлесинджер на лекции в Центре стратегических и международных исследований (Вашингтон), Соединенные Штаты начинают проводить внешнюю политику «скорее не в духе традиционной политики сверхдержавы, как серию усилий предпринимаемых под давлением отдельных групп избирателей... Результатом является потеря связности, цельности американской внешней политики. Такое едва ли ожидается от ведущей мировой державы».202 Все это позволило сделать вывод (С.Хангингтон), что “внешняя политика как совокупность действий, предназначенных защищать и реализовывать интересы Соединенных Штатов как единой общности, противостоящей другим коллективным общностям, будет медленно, но постоянно исчезать”.203

Президент Клинтон оказался первым американским президентом, который начал ставить “разнообразие выше единством той страны, которой он управляет. Эта поддержка реализации этнической и расовой идентичности означает, что недавние эмигранты более не являются объектом того давления, которое испытали на себе прежние эмигранты, стремившиеся интегрироваться в американскую культуру. В результате этническая идентичность стала более важной и увеличивает свою значимость в сравнении с национальной идентичностью... Не имея общей культуры, основа национального единства становится хрупкой.”204

Без помпы и громких деклараций в Америке периода ее геополитического триумфа произошла своего рода революция - замена базовых ценностей, низвержение общеобъединяющих ориентиров. Для многих стран, возможно, такая “смена вех” не столь и существенна. Китай с 5000-летней историей и 92% этническим преобладанием в собственной стране был и останется Китаем вне зависимости от господствующих идей и политической философии. Британия, Франция, Япония, Германия и немалое число других стран были и останутся собой вне зависимости от очередного идеологического поветрия.

Но не мультикультурная Америка. Считать триумфом Америки не формирование единого сплава в тигле многих национальностей, а радость пестрого многоцветья мультикультурализма, привела к логическим результатам. Гарвардский профессор С.Хантингтон задает вопрос: “Смогут ли Соединенные Штаты пережить конец своей политической идеологии? Соединенные Штаты и Советский Союз напоминают друг друга в том, что не являются нацией-государством в классическом смысле этого слова. Обе страны в значительной мере определяли себя в терминах идеологии, которая, как показывает советский пример, является более хрупким основанием единства, чем единая национальная культура, базирующаяся на общей истории. Если мультикультурализм возобладает и если консенсус в отношении либеральной демократии ослабнет, Соединенные Штаты присоединятся к Советскому Союзу в груде исторического пепла”.205

Речь идет, прежде всего, о процессе формирования национальной стратегии. Никогда господствовавшие между 1776-1865 гг. англосаксы и преобладавшие в период 1865-1991 гг. американо-европейцы не строили свою внешнюю политику на неких кровных преференциях. Но ситуация изменилась после краха коммунистического Востока. Комиссия по Американским национальным интересам пришла к выводу: “После десятилетий необычной сосредоточенности на сдерживании советской коммунистической экспансии, мы являемся свидетелями проводимой Вашингтоном политики спонтанных действий и шагов. Если дело будет продолжаться подобным образом, это плавание по течению представит угрозу нашим ценностям, нашей собственности и даже нашим жизням”.206

Конгресс американцев польского происхождения заполонил Белый дом и Капитолий в 1994 году телеграммами, требующими включения Польши в НАТО.207 Кубинское лобби определяет политику США в отношении Кастро, а еврейское - в отношении Ближнего Востока. Армянское лобби влияет на политику Вашингтона в Закавказье, греческое - в отношении Турции (оно сумело даже блокировать отправку в Турцию американских вертолетов и фрегатов). Вторжение на Таити диктовалось давлением черных американцев. В результате, как выражается бывший министр обороны Дж. Шлесинджер, Соединенные Штаты «менее, чем какая-либо другая великая держава, проводят внешнюю политику в традиционном значении этого слова... Это скорее аккумуляция отдельных целей, к которым стремятся различные коллективы избирателей».208

Едва ли проводимая в таком ключе политика способна быть эффективной. Под новый мировой порядок гегемонии США подкладывается бомба огромной разрушительной силы. Теперь еще больше оснований предполагать, что американский народ пойдет на большие материальные жертвы. На жертвы жизнями своих сограждан для достижения целей, преследование которых - дело рук лишь одного и этнических меньшинств.

Вначале элита реагирует на пассивность массы избирателей высокомерно. “Когда массы населения, - пишет американский исследователь Г.Уиллс, - теряют интерес к внешней политике, внешнеполитическая элита приходит к заключению, что этот предмет находится за пределами понимания большинства. Эта тенденция быстро усиливается ростом секретности в вопросах национальной безопасности”.209 Но потерю заинтересованности избирателей трудно компенсировать. Отстояние большинства населения лишит проведение американской внешней политики необходимой электоральной, финансовой, моральной поддержки. Единственный способ преодолеть эту апатию среднего американца - указать ему на страшные ракеты Северной Кореи сегодня и китайские ракеты завтра.

Но уже в апреле 1999 года палата представителей конгресса США отвергла предложение послать наземные войска США в Косово. А в октябре американские законодатели отвергли предложение ратифицировать Договор о всеобщем запрещении испытаний ядерного оружия. Председатель подкомитета по боевой готовности комитета по вооруженным силам палаты представителей США Г. Бейтмен признал, что «очень хорошо осведомлен о бытующей в рамках республиканской партии точке зрения относительно того, что Америке не стоит стараться быть мировым полисменом, что она слишком часто берет на себя миссии, не представляющие собой жизненной важности с точки зрения национальной безопасности США... Значительную часть республиканцев в конгрессе можно определить как группу, объединенную лозунгом «Прочь из Организации Объединенных наций»210. В проект военного бюджета на 2000 финансовый год сенатор К. Хатчисон внес поправку, призывающую сократить глобальные обязательства США и вывести американцев из тех мест, где их обязательства уже выполнены - прежде всего из Южной Кореи и Саудовской Аравии.

Снова обозначился потенциал изоляционизма.

Еще в 1939 году историк Ч. Бирд яростно утверждал, что «Америка это не Рим». Как пишет современный американский историк Э. Басевич, «по всей очевидности американцы проснутся в реальном мире Соединенные Штаты должны будут принять на себя суровое бремя - частично они уже это бремя чувствуют - что имперское правление налагает слишком большое бремя и такую ответственность, что это скажется не только на нашем благосостоянии, но и на нашей идентичности. Даже отрицая то, что это было нашей целью, Америка может стать Римом»211.
б)Обстоятельства внешнего характера

Однополюсная гегемония - с присущей ей почти органически имперским всевластием одной страны, ее обращением к силовому диктату, доминированием меньшинства над большинством - угрожает противодействием на глобальном уровне. Это вызовет у большинства ощущение безальтернативности будущего, чувство исторической обреченности и - ожесточение в отношении новых форм эксплуатации и господства компрадорских кругов. Огромный внешний мир даже при изначальной симпатии к Америке не может восхищаться стратегией, где функцию принуждения осуществляют владельцы фантастической технологии, рассчитывающие добиться любого желательного Америке результата, не неся при этом жертв. «А если наши ракеты, - пишет Э. Басевич, - сокрушат пассажирский поезд, убьют незадачливых беженцев или поразят зарубежное дипломатическое представительство, мы выражаем соболезнование и ожидаем, что наши жертвы поймут нас»212.

Исторический опыт, подобный полученному Америкой в Югославии (стране, чей ВНП не достигает и одной шестнадцатой доли того, что США расходуют лишь на военные нужды) показывает, сколь удобны могут быть калькуляции на бумаге, и как сложна реализация гегемонии в реальном мире. Внешний мир попросту неуправляем - однажды этот вывод станет для американцев убедительным.

В условиях борьбы с коммунизмом США использовали солидарность западноевропейских стран и Японии. Американцы продолжают «патрулировать» мир и строят свою стратегию на долговременном присутствии своих войск в зарубежных странах точно так, словно холодная война не закончилась. В дальнейшем требования дисциплины и солидарности неизбежно ослабеют. Британский дипломат замечает, что “только в Соединенных Штатах складывается впечатление, что весь мир желает американского лидерства. В реальности же речь идет об американском высокомерии и односторонности.”213 Для реалистов всех оттенков однополярность - наименее стабильная из конфигураций, потому что огромная концентрация мощи на одном полюсе угрожает другим государствам и заставляет их предпринимать усилия по восстановлению баланса.214 В прошлом «доминирование одной державы, - пишет К. Уолтс, - неизбежно вызывало реакцию других держав, стремящихся создать противовес»215.

Не нужно быть кассандрой, чтобы предсказать следующее развитие событий: вовне Соединенных Штатов случится исторически обычное - восстановление баланса в мире. Так было всегда. Антинаполеоновский союз, победоносный в 1815 г., развалился в 1822 г. Победоносная в 1918 г. Антанта распалась в начале 1920-х годов. Антигитлеровская коалиция 1945 г. к 1948 г. превратилась в противостояние антагонистов. До сих пор ни один союз в истории никогда не переживал своей победы. Судьба № 1 всегда одинакова: уступающие ей по мощи государства смыкают свои силы, противодействуя лидеру. И нынешний случай не будет исключением - природа человека и обществ в этом демонстрирует историческую неизменность. Или, как пишет К Уолтс: «Облагодетельствованные чувствуют раздражение против своего благодетеля, что ведет их к мысли об исправлении нарушенного баланса силы... Особенно громкие жалобы слышны со стороны французских лидеров, страдающих из-за отсутствия многополярности и призывающие к росту мощи Европы»216.

Согласятся ли гордые державы на диктат сильнейшего? Сомнения испытывают сами американцы. “Почему, - пишет американский исследователь Г. Уиллс, - другие нации обязаны следовать за руководством США, а не за национальным руководством?”217 Ф. Закария предсказывает, что «подъем антиамериканских настроений будет ощутим во всем мире - от коридоров Кэ д’Орсэ до улочек Южной Кореи дипломаты будут высказывать свое недовольство американской демонстрацией силы».218 Благожелательная гегемония - этот американский словесный оборот воспринимается как нарушение логики. Британский дипломат пишет: «О желании мира иметь американскую гегемонию можно услышать только в Соединенных Штатах. Повсеместно в других местах говорят об американском высокомерии и односторонности»219.

Большинство аналитиков утверждает, что «однополярность - это иллюзия, это краткий момент, который не может длиться долго» и в конечном счете уступит место многополярности.220 Однополярный мир - просто нестабильная система. Опека одной страны вызывает немедленное противодействие, итогом чего является создание новых центров силы. Немецкий политолог Й. Иоффе отражает мнение многих, когда напоминает, что “история и теория учат неприятию международной системы превосходства одной страны. Следуя за международным опытом, необходимо предвидеть превращение Соединенных Штатов в объект недоверия, вызывающий страх и стремления сдерживать эту державу. После краха альянса периода холодной войны, члены этого альянса (по логике истории) объединить свою мощь против Соединенных Штатов. От держав № 2, 3, 4 и др. должен поступить сигнал: мы проводим линию на песке; вы не должны владеть всеми плодами, используя вашу невероятно благоприятную для вас позицию.”221

Независимые государства при малейшей возможности отвергают посягательства на свой суверенитет. Международное сообщество интуитивно противостоит гегемону. Униженность в иерархии не может приветствоваться гордыми странами, чей генетический код исторического самосознания не позволяет опуститься до уровня управляемой геополитической величины. Не столь просто Вашингтону полностью перевести в русло желаемой для себя политики Китай, Россию, Британию, Францию, чье прошлое и национальное самосознание препятствуют унизительной зависимости от любой державы.

Не связанные же с США государства, в которых проживают две трети мирового населения - Китай, Россия, Индия, арабские страны, мусульманский мир, большинство африканских стран пойдут еще дальше, они неизбежно будут воспринимать Соединенные Штаты как внешнюю угрозу своим обществам. Эти страны видят в США страну, склонную к “вмешательству, интервенции, эксплуатации, односторонним действиям, гегемонизму, лицемерию, двойным стандартам, финансовому империализму и интеллектуальному колониализму, с внешней политикой формируемой преимущественно собственной внутренней политикой”. 222

Аналитики отмечают, к примеру, что “Европа строит сепаратную “европейскую” оборонную индустрию... американская и европейские оборонительные системы все более отдаляются друг от друга, что может подорвать политическую основу общего союза.”223

Индийский исследователь утверждает, что США противостоят Индии почти по всем существенным для нее вопросам. Китайский специалист указывает, что руководство его страны видит в политике Вашингтона главную угрозу миру и стабильности: «Новоприобретенная склонность НАТО к интервенционизму за пределами прежней сферы действия, вызывает опасения не только в России, но также в Индии и Китае, она оказывает очевидный дестабилизирующий эффект на возникающий Новый мировой порядок. Односторонние действия США и их союзников в Ираке и Югославии могут ускорить формирование невоенного треугольника Индия-Китай-Россия и даже «стратегического треугольника».224

Арабская пресса называет США“ злой силой” на международной арене. Общественный опрос в Японии в 1997 г. показал, что США видятся второй после Северной Кореи угрозой стране. Исключена ли договоренность за спиной США? На Западе признают, что “наиболее жесткой формой реакции было бы формирование антигегемонистической коалиции, включающей в себя несколько крупных держав... Встречи при отсутствии США лидеров Германии, Франции и России,... двусторонние встречи представителей КНР, России, Индии стали международной реальностью”.225

Важны объективные обстоятельства. Для создания мира, фактически контролируемого из одного центра, необходимы, как минимум, две предпосылки: языковое сближение и религиозная совместимость. Гегемония или просто главенство США требует утверждения всемирной роли английского языка. Реальностью, однако, является уменьшение во второй половине ХХ в. числа говорящих по-английски с 9,8 % земного населения до 7,6 % и эта тенденция продлится в 21 в.. Английский язык не становятся стержнем мирового общения - если говорить о всемирном масштабе. Может ли быть управляем мир страной, чей язык непонятен 92 % мирового населения? (Напомним, что доля земного населения, говорящего на всех диалектах китайского языка равна 18,8 %)226.

Что касается религиозной совместимости, то за ХХ в. две главные прозелитические религии - западное христианство и ислам не добились решающего перевеса в свою сторону. Численность западных христиан увеличилась с 26,9 % мирового населения до 29,9 % в 2000 г. и понизится до 25 % в 2025 г. В то же время численность мусульман поднимется с 12, 4 % в 1900 г. до 30 % мирового населения в 2025 г. Для апологетов однополярного мира это создает весомое препятствие.227

Заглядывая в будущее, многие футурологи полагают, что «любая система торговли, по самой своей природе неизбежно уменьшит роль США в мировой экономике, поскольку многие господствующие позиции Америки в организациях вроде Всемирного банка или МВФ, полученные после Второй мировой войны, подвергнутся сомнению и протесту. В любой новой системе Соединенные Штаты будут иметь меньше прав голоса и меньше влияния. Как только начнутся переговоры о новой системе торговли и американской публике станет ясной потеря Америкой былого могущества, эта публика не поддержит новые соглашения... в таких бумажных организациях как Всемирная торговая организация (где каждая страна имеет один голос)... В отличие от периода Бреттон-Вудса (1944) США не могут заставить всех посадить всех за стол переговоров и принудить принять созданную американцами торговую систему”.228 Отныне США не могут безоглядно следовать только собственным интересам.

“Американцам неизбежно придется примириться, - приходит к заключению экономист Л.Туроу, - с потерей своего положения господствующей в мире экономической, политической и военной державы. Рациональный подход требует, чтобы американцы играли активную, но меньшую роль на мировой сцене”.229 Ему вторит Р. Хаас: «Способность Соединенных Штатов быть постоянно впереди со временем, конечно же, ослабнет. Существуют частичные исключения, но общая долгосрочная тенденция подвергнет Соединенные Штаты эрозии»230

Самодовольство, столкнувшееся с суровой реальностью в Персидском заливе, в Сомали, Боснии, Косово, породило критику триумфализма, требующую выработки декларируемой стратегии, постановки конкретных задач, критику демократов Клинтона за невнятность курса, за «стратегию лозунгов». Главными угрозами Соединеным Штатам называют прежде всего, ядерное оружие в руках Советского Союза и других стран, истощение экономических ресурсов, нетрадиционные угрозы в виде миграции населения и загрязнения окружающей среды.231

С другой стороны, угрозы, которые Америка встретит в будущем, будут мало похожи на угрозы десятилетней давности. Америка должна быть готовой к отражению атак террористов, а не к запуску боевых ракет. Вопреки фундаментально изменившейся реальности, стратегия и тактика вооруженных сил США не изменилась принципиально со времен холодной войны. Воздушные силы требуют создания новых типов бомбардировщиков; наземные силы хотят разработки новых танков и бронетранспортеров; ВМС - 14 авианосных соединений. Но кто будет сражаться с партизанами на улицах Могадишо или Митровицы? Это означает, что американские вооруженные силы в ХХ1 веке встретят свои задачи неадекватно. Вооруженные силы США - при всех их феноменальном могуществе, будут становиться все менее эффективным инструментом в силовых конфликтах, которые обещает нам XXI век.

Ограничители гегемонии. Несмотря на всемогущество после 1991 г., США отнюдь не овладели всеми контрольными рычагами к мировому развитию. США так и не сумели, скажем, восстановить порядок в таких странах как Сомали и Колумбия, не сумели предотвратить распространение ядерного оружия на две страны Южной Азии, предотвратить цивилизационный коллапс в Руанде и Конго, создать антииракскую коалицию после 1992 г., свергнуть нежелательные для себя режимы на Кубе, в Ливии, Ираке, Северной Корее, Конго, Малайзии, изменить экономическую политику Европейского союза и Японии, вмешаться во внутренние процессы КНР, получить в свои руки ведущих террористов начиная с Бен Ладена, разрешить весьма накладные для себя противоречия между Израилем и Палестиной, остановить поток движущихся в Америку наркотиков, ввести санкций против недружественных государств, реально закрепить внесевероатлантические функции НАТО.

С другой стороны, американские действия смогли насторожить многих. Как отмечает один из ведущих сотрудников Института мировой политики (Вашингтон) И. Катбертсон, “кампания возмущения по поводу китайского шпионажа, возмущение китайского правительства и общества по поводу бомбардировки посольства КНР в Белграде, резкая реакция России на акцию НАТО в Югославии ускорили процесс понимания как элиты, так и общественного мнения в Соединенных Штатах, что не все довольны видеть Америку единственным мировым гегемоном... Односторонние американские действия быстро мобилизуют возмущение, переходящее в противодействие и ярость, о чем говорят тысячи антиамериканских демонстраций и беспорядков... И это не лучшая реклама западных и особенно американских принципов, когда становиься ясно, что мы готовы жертвовать кровью и богатством только тогда, когда возникает опасность неполучения естественных ресурсов, каковым в частности является нефть, от поставок которой зависит Запад”232.

Само понятие «однополярность» вызывает массовое противодействие и в этом смысле был, возможно, прав С. Хантингтон предложивший свой эвфемизм - «одно-многополярность». Иначе, как выразился однажды государственный секретарь США У. Кристофер, «любой кризис неизбежно становится нашим кризисом»233.

В результате реализации вышеуказанных тенденций (есть основания предполагать) к 2020 г. «внутренняя поддержка международного лидерства резко ослабеет. Если США перестанут быть богатейшей страной в мире, почему они должны будут платить за безопасность стран, способных обеспечить эту безопасность?... США оставят в Европе лишь символические силы. И в Азии останется лишь небольшая часть контингента 1990-х годов. Америка придет к выводу, что Европа способна защитить себя сама, равно как и Япония. США сохранят особый интерес к таким регионам как Ближний Восток и Латинская Америка... Но прямые угрозы Соединенным Штатам потеряют свою убедительность и население страны будет все более выказывать нежелание вмешиваться во все спорные мировые вопросы, если только на кону не будут прямые американские интересы. США не вернутся к изоляционизму, но они придут к выводу, что не в состоянии решить все мировые проблемы лишь собственными силами».234
2.Противодействие глобализации

Определим особенности современной глобализации.

1. С самого начала следует сказать, что глобализация затронула лишь часть мирового сообщества, пройдя мимо огромных регионов. Ею практически не затронуты Африка, почти вся Латинская Америка, весь Ближний Восток (за исключением Израиля), огромные просторы Азии. Даже в отдельно взятых странах зона действия сил глобализации ограничена. Например, в Италии в сферу ее действия входит северная часть страны, а Меццоджорно, юг не подвластен ей.

Между 1990 и 1997 годами финансовый поток частных средств из развитых стран в развивающиеся увеличился драматически - с 44 млрд дол до 244 млрд.235 Примерно половину этих средств совтавляли прямые инвестиции. Казалось бы, это давало странам-получателям шанс. Но те вскоре обнаружили, что эти грандиозные суммы уходят так же быстро, как и приходят (одним нажатием клавиша на компьютере) как только экономическая ситуация в данной стране начинает терять свою привлекательность. В кратчайшее время западные частные деньги покинули в середине 1997 года Таиланд, затем Южную корею, затем Индонезию.

Строго говоря, глобализация - при всем своем всеобъемлющем названии - затронула лишь северную часть полосу развитых стран: 81% прямых капиталов приходится на северные страны высокого жизненного уровня - Соединенные Штаты, Британия, Германия, Канада. И концентрация в этих странах капитала увеличилась за четверть века на 12%.236

2. Лишь рынок капиталов является подлинно глобальным. Капитал безо всяких препятствий мигрирует между развитыми странами - странами Организации экономического сотрудничества и развития - и за их пределами. Среди стран ОЭСР экспорт растет вдвое быстрее, чем в соседних странах. Доля экспорта в 1960 году составляла в ВНП этих стран в среднем 9,5%, а в 2000 году - 20%.237 Американские профсоюзы напоминают, что глобализация вовсе не означает повсеместное расширение торговли. К примеру, доля демократических развивающихся стран упала в общем американском импорте с 53,4% в 1989 году до 34,9% в 1998 году. В этом потоке доля промышленных товаров уменьшилась за указанный период на 21,6%238.

3. Глобализация требует фактической унификации условий. Но реальная жизнь не терпит подобного. Скажем, в период азиатского экономического кризиса 1998-9 годов западноевропейские страны страдали прежде всего от бысокого уровня безработицы; Китай шел своим путем, а США били рекорды промышленного роста.

4. Идеологи глобализации утверждают, что рынок ныне становится глобальным. Но этого не подтверждают факты. Страны крупных экономических параметров остаются на удивление ориентированными на внутренние рынки. Скажем, невовлеченные во внешнюю торговлю и обмен отрасли и сектора американской промышленности распоряжаются 82% работающих американцев.239 В Соединенных Штатах «почти 90% работающих заняты в экономике и в сфере услуг, которые предназначены для собственного потребления». В трех важнейших экономических машинах современности - США, ЕС и Японии на экспорт идет лишь 12% ВВП.240

Едва ли можно сомневаться в том, что практически ни одна сфера человеческой деятельности не избежит той или иной степени влияния глобализации. Глобальный охват конкуренции подстегнет производительность труда, поощрит научные разработки, привлечет капитал к зонам социальной стабильности. Но, как у каждого подлинно значимого явления, у глобализации, помимо позитивной, есть огромная негативная сторона - стоит лишь обратиться к примерам Мексики, Таиланда, Индонезии.

Критики глобализации

Не все в США согласны с советником президента страны по национальной безопасности С. Бергером в том, что «президентская стратегия овладения силами глобализации благоприятна для американского народа и для всего мира»241. Более того, именно в развитых странах, таких как США стала расти организованная оппозиция - не только не все признали благотворность, но не признали и неизбежность реализации этого процесса. Особенно остро это ощущают профсоюзы. В начале XXI века глобализация, по мнению председателя международного отдела крупнейшего американского профсоюзного объединения АФТ-КПП Дж. Мазура, «достигла поворотной точки. Будущее явится полем битвы тех общественных интересов, которые определят структуру мировой экономики двадцать первого века. Силы, стоящие за глобальными экономическими переменами - силы, выступающие против регулирования, помогающие корпорациям, подрывают социальные структуры и игнорирующие общественные нужды - неудержимы».242

Критически настроенные идеологи избежали «самоослепления» глобальными переменами на рубеже тысячелетий и сохранили ясное видение глобализации как процесса.
Скептики указывают на быстро растущую опасность со стороны международного терроризма. Доступ к самой передовой технологии, к прежде недоступной современной технике оказался возможным благодаря распространению технологии, в огромной мере облегчает вооружение даже небольшой группе фанатиков, террористов, приверженцев любой экстремальной идеи - деструктивным общественным силам. В результате интегрированный мир подвергает себя новой опасности попасть в зависимость от основанных на насилии режимов, от преступников, от исступленных жертв собственной идеологии или религии. (Даже президент Клинтон вынужден был признать, что отдельные группы и отдельные государства «могут отныне вторгаться в жизнь соседей и могут парализовать их жизненно важные системы, разрушить торговлю, поставить под вопрос благополучие и благосостояние народов, ослабить их возможности функционировать»243. Отсюда и реакция силовых структур США, которые снисходительно молчат по поводу саморегулирующегося мира и процветания глобализации).

Наиболее выдающимися критиками глобализации в США являются Б. Барбер, Д. Кортен, Г. Дейли, П. Бьюкенен. В Европе наиболее выдающимся теоретиком контр-глобализма стал Дж. Голдсмит244. Их аргументы распадаются на четыре направления.

1. Противники глобализации слева. Они принципиально выступают против давящей гражданина эксплуататорской сути частного капитала. Они со всей страстью выступают против гигантов мирового бизнеса, сделавших весь мир ареной эксплуатации труда капиталом. Вырвавшийся на глобальные просторы капитал кровно заинтересован в том, чтобы создать такую мировую систему, которая гарантировала бы враждебное противостояние рабочих разных стран, возможности для транснациональных монополий искать и находить те места и страны. где заработная плата была бы минимальной, налоги незначительны, государственное вмешательство неощутимо, субсидии создаваемым предприятиям максимальны. Для этих критиков глобализация представляет собой корпоративную силу.

C точки зрения левых «ВТО представляет собой самое последнее по времени олицетворение всей системы глобального корпоративного управления. Необходимо остановить эскалацию этого явления и ограничить деятельность таких инструментов корпоративного правления как МВФ и Мировой Банк». В журнале «Диссент» С. Джордж настаивает на необходимости сокрушить «антидемократические институты подобные ВТО, начать эпическую битву за цивилизацию и свободу против варварства и тирании»245. Борьба с глобализмом возвратила на политическую поверхность полузабытые термины типа «корпоративного правления». Скептики среди левых (в данном случае Р. Фолк) считают необходимым обнажить «подрывной вызов ориентированного на рынок глобализма, который осуществляется сейчас транснациональными корпорациями и банками». Вторит этим идеям и И. Уоллерстайн: «Выражение «гражданин мира» является глубоко двусмысленным. Оно может быть использовано для сохранения особых привилегий»246.

В политическом плане фактом является то, что торжество глобализма означает прежде всего историческое поражение левой части политического спектра практически в каждой стране. Левые политические партии еще могут побеждать на выборах и делегировать своих представителей в правительство. Но они не могут уже реализовывать левую политико-экономическую программу. В последнем случае они попросту председательствуют при распродаже своих левых ценностей. И этот кризис левых приходит, судя по всему, надолго.

Сотни миллионов трудящихся на недавно созданных рабочих местах оказались жертвами глобальных финансовых шоков, непосредственными жертвами современных информационных технологий. Часто попросту жертвами американских экономических процессов. Очевидны отрицательные по значению плоды ускоренной глобализации: растущее неравенство в доходах, отсутствие гарантии долговременной занятости, резко возросщая острота конкурентной борьбы - теперь уже в глобальных масштабах. Чувство беззащитности, ощущение себя жертвами громадных неподконтрольных процессов. Озлобление несправедливостью жизни, ощущение сверхэксплуатации - все это делает глобализацию ареной все более ожесточенной борьбы.

Один из ведущих деятелей крупнейшего профсоюзного объединения АФТ-КПП Дж. Мазур указывает на то, что «глобализация создает опасную нестабильность и усугубляет неравенство. Она приносит несчастья слишком многим и помогает слишком немногим... Глобализация объединяет против себя сторонников охраны окружающей среды, адвокатов движения потребителей, активистов движения за гражданские права... Глобализация стала сочетанием все более очевидного неравенства, медленного роста, уменьшающейся заработной платы, которые увеличивают эксцессы в одной отрасли за другой по всему миру. Работающие получают недостаточно для того, чтобы купить продукты своего труда... Эти проблемы исходят с самого верха. Представитель Мирового Банка Штиглиц заметил, что консенсус в Вашингтоне по поводу глобализации базируется на полном огнорировании неравенства и «побочных явлений», таких как ущерб окружающей среде, применение детского труда и опасные виды производства. На раундах переговоров по мировой торговле, проводимых преимущественно в интересах многонациональных корпораций - к странам предъявляются требования изменить торговое законодательство, отказаться от традиционных способов ведения сельского хозяйства и защитить лицензионные права. Но эта система не берет на себя ответственности за человеческие страдания в проведении этой политики».247
2. Враги глобализации справа более всего боятся утраты ясно выраженного национального суверенитета. Культурные и этно-националистические цели требуют поддержания сильного государственного механизма. Глобализация видится здесь едва ли не главным противником религиозных ценностей, ценностей семьи, общественной солидарности. Проклятием для правых было бы петь глобализму гимны как среде, которая в конечном счете породит некое мировое правительство.

Неоконсерваторы очень остро реагируют на то положение, что США - страна с идеалами, что вера Америки в демократию является наследием американской традиции, которую Г. Моргентау назвал «националистическим универсализмом»248. Неоконсерваторам не нравится метафора с США как «шерифом». Дж. Муравчик замечает, что «полицейский получает приказы от стоящих над ним авторитетов, но в сообществе наций нет власти более высокой, чем Америка». Религиозное рвение отличает неоконсерваторов от либералов, и это рвение не позволяет им принять глобализм - для них это вид нежелательного космополитизма.

3. Коммунитаристы видят в глобализации антитезу небольшим комьюнити, соседским общинам, которые, с их точки зрения, являются основой подлинной демократии и охраны прав граждан. Мировые рынки ввиду их колоссальной отдаленности, подрывают ответственность граждан - базис, на котором зиждится современная демократия. Никакая система трудовой мотивации не в состоянии заменить здравые соседские общины. Барбер, скажем. называет мир глобализации виртуальным миром МакУорлд , который заменяет реальный мир фикциями консьюмеристской культуры.

Критики глобалистических теорий указывают, что столь громко декларируемая интернациональность, космополитизм крупных компаний - определение, не соответствующее действительности. Среди ста крупнейших корпораций мира нет ни одной, национальная принадлежность которой была бы не ясна, которая являлась бы просто глобальной. По всем параметрам - размещение инвестиций, месторасположение исследовательских центров, национальность владельцев, держателей акций, менеджеров и дистрибьютеров -четкая национальная ориентация прорисовывается немедленно. Даже технологический уровень корпорации полностью отражает уровень страны принадлежности.

4. Как любое мощное явление, вызывающее коренные изменения, глобализация встречает отчаянное сопротивление прежде всего религиозных фундаменталистов, профессиональных союзов, культурных традиционалистов. Глобализации, строго говоря, безразличен политический строй данной страны, лишь бы стабильность, предсказуемость, транспарентность помогали видеть возможности и опасности массового приложения капитала. «Сигнал, получаемый всеми правительствами ясен: подчинитесь или страдайте», - приходит к выводу К. Уолтс249.

Семь критических направлений

Уже в декабре 1998 года, согласно опросу Уолл-Стрит Джорнел/НБС,58 процентов американцев высказали мнение, что “внешняя торговля приносит ущерб экономике США”250.” Эту точку зрения поддержали такие общественные и политические деятели как Джесси Джексон и Ральф Найдер, которые исходят из того, что свободная торговля подрывает благополучие рабочих, фермеров, больно бьет по окружающей среде, подрывает суверенитет государства, увеличивает неравенство внутри общества.

В Соединенных Штатах и в других странах против т. н. “Вашингтонского консенсуса” (сформировавшегося еще в начале 1980-х взаимопонимания и союза расположенных в американской столице министерства финансов США, Международного валютного фонда и Всемирного банка) выступили представители пяти критических направлений, негативно характеризующих различные аспекты глобализации.

Первое направление исходит из того, что глобализация весьма специфически интегрирует мир. Есть все признаки того, что стратификация мирового сообщества не только сохранится, но получит новые измерения. Одни интеграционные усилия приведут к искомому объединительному результату, другие окажутся безнадежно подорванными. Главное: мощные современные государства вопреки любой степени глобализации сохранят собственный силовой и экономический потенциал. При всей важности глобализировавшегося рынка, нацинальная политика, а не международные рынки будут определять в первые десятилетия XXI века экономическое развитие мира. Мы считаем справедливым утверждение американского исследователя К. Уолтса о том, что «правительства и народы готовы пожертвовать своим благополучием, если речь идет о преследовании национальных, этнических и религиозных целей»251.

Напомним, что и в прошлом не экономико-политические интересы, а целенаправленные действия правительств формировали и формируют экономико-политические блоки. Без решения соответствующих правительств не было бы создано Объединение угля и стали (1951), Европейский Союз, НАФТА, ОПЕК, АСТЕС. В то же время продолжавшаяся долгие годы интеграция Восточной Европы не предотвратила дезинтеграцию Советского Союза и Югославии. И в будущем интеграция Северной Атлантики, Западного полушария, Восточной Азии будут реализованы лишь при соблюдении двух условий - это будет соответствовать интересам чемпионов развития в этих регионах(1) и менее значимые страны согласятся от самоутверждения, от собственных национальных амбиций и сознательно войдут в зону опеки могучих соседей(2).

И не следует забывать, что лишь сравнительно небольшие страны импортируют и экспортируют значительную долю своего национального продукта. При этом страны с большим ВНП производят основную его долю на собственном рынке. Именно поэтому такие страны как США, Япония, Германия сравнительно незначительно зависят от других стран, они могут позволить себе роскошь самостоятельных действий, имеют несравненный выбор возможностей, могут, не опасаясь ответного удара воздействовать на другие страны. Мировая экономика контролировалась независимой Британией до Первой мировой войны, никем не контролировалась между войнами и контролируется Соединенными Штатами сейчас и в ближайшие десятилетия.

Второе направление считает, что своим требованием свободного рынка Соединенные Штаты привели к “социальным взрывам в неведомых им странах”. Преедставители этого направления считают, что в целом идея автоматически достигаемой свободнорыночной экономикой самостабилизации - “архаична - курьезное наследие рационализма эпохи Просвещения, который уцелел только в Соединенных Штатах”252.

Как пишет американец Дж. Грей, “глобальное laissez faire является американским проектом”. Фактически США осуществляют “революционный захват” мировой экономики и любая другая “экономическая цивилизация” подвергается угрозе уничтожения. На престол взошла идеология. которую грей называет “фундаментализмом свободного рынка” - продукт возобладавшего триумфализма победителей в холодной войне. Американцы убеждены в универсальном характере достоинств свободного рынка, что ведет к жестокому -несмотря ни на что - давлению с целью навязывания рыночных реформ. Этим фундаменталистам все особенности исторического развития кажутся просто препятствием к реализации свободной торговли. Глобальный свободный рынок благоприятствует худшему сорту капитализма - американскому.

Такие теоретики как Дж. Грей полагают, что идеология свободнорыночного фундаментализма не продержится долго. Но она будет диктовать свои правила достаточно долго, чтобы првести в беспорядок весь мир. Мы находимся в начале трагической гоббсианской эры, на протяжении которой анархия рынка и истощение естественных ресурсов приведет к крупным геополитическим конфликтам. Только создание сильных институтов глобального управления, которые регулировали бы соотношение валют и защищали бы окружающую среду, могло бы предотвратить столь мрачное будущее. Это глобальное правительство относилось бы со всем уважением к различию режимов, особенностям культуры, сложившимся местным экономическим укладам. Огромная сила мировой экономики была бы направлена на службу основным потребностям человека, а не достижению сверхдоходов нескольких монополий. Впрочем, у Грея нет иллюзий относительно того, что Соединенные Штаты согласятся променять свое доминирование на создание глобального правительства253.

Но существенен и вопрос с другой стороны: согласится ли мировое большинство в обмен на обещанную стабильность и долю участия в мировом прогрессе отдать ключи от национальной судьбы лидерам - это большой вопрос будущего.

В качестве третьего направления в ходе осмысления огромного социально-экономического явления, которым является глобализация, выделились скептики (подобные П. Хирсту и У.Томпсону), которые считают глобализацию мифом, направленным на сокрытие конфронтационной реальности международной экономики, все более представляющей собой жестко сдерживаемый баланс сил трех региональных блоков - Северной Америки, Европы и Восточной Азии, в ареале которых национальные правительства сохраняют всю прежнюю мощь254. Силы рынка отнюдь не вырвались на неконтролируемый контроль, силы интернационализации зависят от регулирующих правил национальных правительств, от которых в первую очередь зависит продолжение экономической либерализации. Где этот новый, меньше ориентирующийся на государственную мощь мир? Правительства вовсе не являются покорными жертвами интернационализации. Они являются первостепенными по значимости ее творцами.

Глобализация не смягчает, а усиливает мировое неравенство. Она создает дополнительные возможности крупным производителям - чаще всего транснациональным корпорациям - за счет менее крупных и менее приобщенных к современной науке и технологиям производственных коллективов. Процесс глобализации отнюдь не разрешает проблему существующего разительного глобального неравенства, он не размывает сложившейся к третьему тысячелетию иерархии богатства и бедности. Пользуясь феноменально разверзшимся рынком, крупные производители укрепят свои позиции, а менее эффективным производителям грозит исчезновение с лица планеты. Уже сейчас видны всемогущие чемпионы глобализации XXI века и ее деморализованные жертвы.

В отдельных обществах произошел раскол на сторонников и противников глобализации. Противники, даже признавая ее неизбежность, полагают, что (в данном случае мы цитируем американца Дж. Грея), “глобализация является ошибочным и вредным политическим проектом, который отражает предпочтения творцов американской внешней политики, которые оказывают непомерное влияние на глобальные экономические и финансовые институты”255. Грей характеризует глобализацию американским триумфализмом периода после окончания холодной войны.

Слабые государства падают самыми легкими жертвами. Волна глобализации обрушивается на суверенные правительства прежде всего развивающихся стран. Попадая под пресс глобализации, “национальные правительства начинают делить власть - политическую, социальную, военную - с кругами бизнеса, международными организациями, множеством групп граждан.”256 И в результате они подрывают основы собственного влияния в своих странах.

Господство индустриального Севера фактически блокирует глобализацию - скептики категорически отрицают производимую якобы глобализаций эрозию разделительных линий между Севером и Югом. Напротив, происходит очевидная маргинализация развивающихся стран. Богатый Север по существу исключает из прогресса огромное большинство человечества. Факт перевота транснациональными корпорациями своих рабочих мест в районы более дешевой рабочей силы Юга преувеличен257. Скептики отрицают многонациональность ТНК, они показывают, что всегда можно с легкостью определить национальную принадлежность и лояльность транснациональных корпораций258. В мире существует и закрепляется мировая иерархия, разительное неравенство, а не некая система всеобщего равенства доступа. Такое неравенство способствует выходу вперед фундаментализма самого разного характера, жесткого национализма, обращегия к родовым ценностям. Мир фрагментаризируется на гигантские цивилизационные блоки. “Культурная глобализация, гомогенизация, которые предсказывают в будущем гиперглобалисты, являются не более чем мифами”259. В общем и целом глобализация - не более чем политически востребованная рационализация применения непопулярной ортодоксии неолиберальных экономических стратегов.

Четвертое направление критиков глобализации обращает внимание на то, что в странах-чемпионах возникают довольно обширные зоны производства, которые самым непосредственным образом страдают от открытия границ конкурентам, способным производить с меньшими издержками. Попросту говоря, это вопрос о силе организованного сопротивления в развитых странах, уже размышляющих над судьбой, скажем, текстильной промышленности, будущим «дымных» отраслей промышленности, на наших глазах перемещающихся в зоны, где защита окружающей среды уступает инстинкту первичного выживания. В развитых странах, таких как Соединенные Штаты становится очевидным, что игра по правилам глобализации окупаема далеко не для всех. Главное, что происходит - потрясающая регионализация мировой экономики, выделение трех вышеуказанных блоков (Северная Америка, Западная Европа, Восточная Азия).

По мнению американского исследователя Р. Гилпина, политические основания экономической открытости драматически ослабли за последнее десятилетие, а фактически “взрывное” развитие торговли и инвестиций создало невиданное напряжение у глобальных институтов. Парадоксом является экономический конфликт между индустриальными странами и разрушающаяся приверженность Америки либеральной многосторонности. Правила, выработанные в 1944 году в Бреттон-Вудсе теряют свой смысл по мере того, как ослабевают политические связи между Западной Европой, Японией и США. Соединенные Штаты все с меньшей активностью осуществляют политическое лидерство, бывшее основанием прежнего либерального порядка. Если процесс пойдет в том же русле, то человечество возвратится к своему несчастливому прошлому - взлеты и падения на финансовых рынках, обострение торговых конфликтов, возрождение экономического национализма и неизбежный финал: воссоздание антагонистических региональных блоков.260 Силы глобализации еще не обесценили мощь государств, чьи лидеры еще в состоянии действенно воспользоваться своим политическим контролем. И - что еще важнее: глобализация сосдала не только чемпионов эффективности, но массовые жертвы, являющие собой источник конфликта.

Строго говоря, Р. Гилпин не верит в “невидимую руку”; он полагает, что мировой экономический порядок как и упорядоченный взаимообмен зависят от наличия воли у главенствующей державы. Упадок такой воли он фиксирует у США. С окончанием холодной войны Соединенные Штаты продолжают оставаться доминирующей державой, но “они более не нуждаются в глобальных союзах. Европейцы и азиаты перестали беспокоиться о своей безопасности, что привело к формированию региональных блоков в Европе, Восточной Азии, Латинской Америке”. Р. Гилпин считает, что Единый Европейский акт 1986 года был отправной точкой конкурирующего регионализма.

“Как открывают для себя лидерство все индустриальном мире, заручиться поддержкой глобализации будет трудно, если мировая экономика будет выглядеть как система привилегий владельцев капитала за счет рабочих, общин и окружающей среды”.261 В новой - глобальной экономике миллионы работающих многое теряют из-за распада традиционных экономических систем и уменьшения возможностей правительств их государств помочь им. Они остаются один на один с социальными пертурбациями, несущими несчастья вплоть до голода и болезней. Эти лишившиеся работы парии глобализированного мира будут вынуждены мигрировать, предлагать свою работу на любых условиях, приносить в жертву будущее своих детей, опускаясь в стращный мир отчаянного самовыживания.

Пятое критическое направление возглавляется Ягдишем Бхагвати из Колумбийского университета (Нью-Йорк), Полом Крюгманом из Массачусетсского технологического института и главным экономистом Мирового банка Джозефом Стиглицем (в эту группу входит и Г. Киссинджер), которые считают, что следует стремиться к системе свободного рынка для товаров, но не капиталов. Рынки капиталов нестабильны по своей природе и требуют государственного контроля. Как минимум, контроля над обменными курсами. В эту группу входит и прежний идеолог “шоковой терапии” в России - Джефри Сакс из Гарвардского университета. Теперь он наряду с другими решительно критикует МВФ за предписание рецессионной политики, которая вызвала коллапс реальной экономики262. Некоторые критики заходят так далеко, что выступают за закрытие МВФ, который, с их точки зрения, своей импровизацией и незнанием местных условий способен способствовать возникновению кризисных ситуаций. Сейчас примерно такую точку зрения занимает бывший госсекретарь Дж. Шульц, бывший министр финансов У. Саймон, такие исследовательские центры как Фонд наследия.

Особую (шестую) позицию занимают американские изоляционисты воглаве с П. Бьюкененом. Они воспринимают глобализм как систему допуска на богатый и справедливый американский рынок демпинговых товаров из стран с почти рабским трудом, как уход свободного американского капитала (очень необходимого своей стране) в зоны дешевой рабочей силы, что лишает работы большие массы собственно американцев, разрушает американскую экономику, ослабляет в конечном счете международные позиции Америки. В этом смысле П. Бьюкенен назвал глобализацию «заменой коммунизма» в качестве главного противника Америки.

Седьмое направление исходит из того, что, возможно, самая большая проблема - соотношение глобализации с вестернизацией. Строго говоря, вопрос встает о более широкой проблеме - сущности модернизации. Сформировались два подхода.

Первый исходит из того, что глобализация - процесс более широкий, чем вестернизация и во всех практических смыслах равна процессу модернизации. Такой точки зрения придерживаются А. Гидденс, Р. Робертсон, М. Олброу, У. Конноли263. Как формулирует американский теоретик Н. Глейзер, глобализация - это «распространение во всемирном масштабе регулируемой Западом информации и средств развлечения, которые оказывают соответствующий эффект на ценности тех мест, куда эта информация проникает. Чешский президент Вацлав Гавел предложил образ бедуина, сидящего на верблюде и носящего под традиционной одеждой джинсы, с транзистором в руке и с банками кока-колы, притороченными к верблюду. Возможно джинсы и кока-кола малозначительны, но транзисторное радио, телевизор и Голливуд подрывают первоначальные ценности бедуина, какими они ни были бы... Когда мы говорим о «глобализации культуры», мы имеем в виду влияние культуры западной цивилизации, в особенности Америки, на все прочие цивилизации мира 264».

Второй подход: глобализация представляет собой просто-напросто глобальную диффузию западного модернизма, то есть расширенную вестернизацию, распространение западного капитализма и западных институтов - теории, прежде всего, С. Амина и Л. Бентона265. Гилпин, скажем, считает мировую интернационализацию просто побочным продуктом расширяющегося американского мирового порядка. А. Каллиникос и ряд других исследователей видят в современных процессах новую фазу западного империализма, на которой национальные правительства явились агентами монополистического капитала266.

Между двумя этими школами ведется весьма ожесточенная полемика. Главная проблема заключается вовсе не в том или ином определении, а в грандиозном вопросе: может ли незападный мир вступить в фазу глобализации не претерпев предварительно вестернизации, консервации своей культуры ради эффективных цивилизационных основ активно воспринятого вестернизма. Идеологи глобализма безотносительно к западной модели общества указывают на два непреложных правила: совмещение в едином рынке чаще всего приносит пользу каждой стране; в результате подъема производительных сил, роста доходов и обострившейся конкуренции победители и побежденные есть в каждой стране.

Кто прав в споре о модернизации? Пример Восточной Азии показывает, что индустриализация во многом возможна без вестернизации. Но при этом все же фактом является, что глобализация приведет к консолидации мира на условиях наиболее развитой его части. После 2000 г. произойдет (утверждают американские теоретики Дж. Модельски и У. Томпсон) «реконфигурация союза демократий вокруг твердого ядра - Соединенных Штатов и Европейского Союза. Это ядро будет расширено посредством увеличения членства в НАТО и роста численности Европейского Союза, принятия России в «семерку», включения в Организацию экономического сотрудничества и развития Мексики, Польши и Южной Кореи... Другие регионы, прежде, чем присоединиться, должны будут пройти определенный путь... Партнерство США - ЕС будет главным основанием глобализированного мирового порядка в ХХI в.»267.

Скепсис в отношении глобализации

Даже президент Мирового банка Дж. Волфенсон предпринял шаги, чтобы дистанцироваться от “ортодоксальной” политики Международного валютного фонда, скомпрометированную в ходе кризиса 1997-1998 годов. Все более громко задается вопрос, могут ли встать на ноги потрясенные экономики России, Индонезии, Бразилии. Все чаще звучит мысль, что “будущее глобальной экономики, в которой только Соединенные Штаты и небольшая группа богатых получают преимущества, является внутренне нестабильным и с экономической и с политической точек зрения”268. В определенной степени возвращается кейнсианская вера в государство как легитимного участника процесса развития. Это способствовало формированию более критического взгляда на глобализацию.

Теперь глобализацию подвергают критическому анализу прежде всего те, кто призывает реалистически ответить на два вопроса: не страдает ли от нее большинство мирового населения(1) и кому прежде всего выгодна глобализация(2)?

1. Огромная часть населения нашей планеты фактически отринута от возможностей современной технологической революции. Глобализация может быть причиной быстрого разорения и ухода на мировую обочину развития вследствие всесокрушающей конкуренции. Под ее влиянием государства становятся объектами резких и быстрых экономических перемен, которые способны в короткие сроки девальвировать легитимность правительств. Подданные своих стран оказываются незащищенными перед набором новых идей, противоположных по значимости главным догмам национальных правительств. Богатсво у владельцев технологии и ресурсов возникает буквально на глазах - но столь же быстро опускаются по шкале благосостояния и могущества те, кто «замешкался», кто не посмел пожертвовать собственной идентичностью.

«Свобода и ярость, - пишут американцы Менон и Вимбуш, - с которой правительства - по меньшей мере те, которые выразили свое желание участвовать в глобальной экономике - могут обратиться к репрессиям, уменьшается драматически. Это увеличивает свободу маневра и самоизъявления прежде молчавших национальных меньшинств. Государства, в которых этнические меньшинства размещаются географически концентрированно, теряют рычаги воздействия -их противодействие меньшинствам становится все более дорогостоящим, потому что данное государство теперь уже хорошо просматривается всем внешним миром»269.

Понятие экономического порядка, основанного на идеях национального суверенитета и национальных интересов становится бессмысленным в мире, где господствующую роль играют лишенные национальной принадлежности многонациональные корпорации, не имеющие границ экономические системы и никем не регулируемые глобальные потоки капитала. Национальные армии теряют смысл своего существования. «В чем миссия вооруженных сил, - спрашивает американский исследователь Уильям Грейдер, - в защите суверенной нации или в охране безликой глобальной экономической системы? Американские войска размещаются за рубежом от лица базирующихся на США многонациональных компаний или американских граждан? Является ли их главной целью защита американских ценностей или аморальностей рынка?»270

Розовая картина идеологов глобализации резко контрастирует с реальностью, характеризуемой многомиллионным перемещением сельскохозяйственноо населения в мегаполисы двадцать первого века. Как пишут американцы Р. Кеохане и Дж. Най, «вопреки ожиданиям теоретиков, информационная революция не децентрализовала мировую мощь и не уравняла государства между собой. Она оказала как раз противоположное воздействие».271 В начале ХХ1 в. мировая глобализация основана на экономическом доминировании чемпионов экономического развития и в этом отношении не устраивает (как фиксация несправедливого статус кво) значительную часть мирового населения; она же является желанной для тех, кто впереди в мировом экономическом соревновании. «Оскорбленное чувство самоуважения, озлобление, ощущение превращения в жертву складывающихся обстоятельств могут в значительной мере укрепить силы, выступающие против глобализации, которая все больше будет восприниматься как благотворная лишь для США, - пишет бывший директор Международного института международных отношений (Лондон) Ф. Хейзберг. - Фашизм и милитаризм Германии, Италии и Японии - самопровозгласивших себя «нациями-пролетариями», - были во многом отражением популярных и широко распространенных в этих странах чувств, что они (эти страны) не получили всех выгод от экономического развития своего времени - тех выгод, которые поделили между собой другие страны»272. Семьдесят лет спустя подобные же чувства снова выходят вперед в весьма мощных странах.

Как полагает, американский аналитик Д. Каллео, “стилизованный по-американски глобализм означает однополярный Pax Americana, а не не дивесифицированный плюралистический мир, где властью нужно делиться. Разрыв между фиксированным однополярным воображением и растущими плюралистическими тенденциями в реальном мире представляет собой постоянно усугубляющуюся опасность. Эта опасность проявляет себя в политической линии, которая противопоставляет Америку одновременно интересам России, Китая и даже Европы”273. Американскому правительству следует активно просвещать свое население, чтобы не позволить эмоциональным взрывам части американского общества нанести вред всей стране.

В этом случае американцы должны были бы расстаться со своим триумфализмом и сделать несколько шагов в более реалистическом направлении - т. е. в сторону от строго гегемонистского подхода. Новые ключевые игроки были бы допущены к мировой сцене, к доле контроля над мировыми процессами. Мир избавился бы от самодовольства сторонников Pax Americana.

Глобализация, растущая взаимозависимость несомненно изменит характер американского лидерства в мировой экономике. Параллельно Европейский Союз окажет определяющее и стабилизирующее воздействие на мировую экономическую и финансовую систему. Такие идеологи глобализации как де Сантис, не сомневаются, что «многосторонний эффект глобализации усилит давление на национальных политических лидеров с целью сближения конфликтующих социальных интересов среди национальных владельцев акций, подобно тому, как это делает в Британии премьер-министр Тони Блэр».274
В случае с обращенными к глобализации правительствами, основная масса населения может, так сказать, вопротивиться жестокому открытию безжалостной конкурентной борьбе и двинуться в противоположную - обращенную в прошлое сторону. Вспыхивает традиционалистское восстание против чуждых ценностей (подаваемых как универсальные), против страшного разрыва богатства и бедности, против осквернения традиционных святынь и безразличия к потерпевшим. Уже сейчас жертвами подобной глобализации стали осколки Советского Союза и, во многом, азиатские государства - Китай, Пакистан, Афганистан, Индонезия. «Идентичность, основанная на мифе, языке, религии и культуре может оказаться недостаточно крепкой для сохранения целостности этих государств», - приходят к заключению американские исследователи Р. Менон и У. Вимбуш275
2.Qui prodest? Как признают западные исследователи, всемирное открытие барьеров выгодно, прежде всего, сильнейшему. Страной, более других получившей от мировой глобализации, являются Соединенные Штаты. На протяжении 1990-х годов США получили от роста экспорта около трети прироста своего ВНП.276 Даже когда кризис поразил часть азиатских стран, потоки капитала неустанно стремились на американский финансовый рынок, давая бесценную энергию буму американской индустрии и сельского хозяйства. «Эта экспансия, - пишут идеологи демократической партии, - ныне самая долгая в истории американской нации, низвела уровень безработицы до нижайщего за последние 30 лет уровня,она подняла жизненный уровень всех групп американского общества, включая сюда наиболее квалифицированных специалистов»277. Неудивительно, что США намерены выступать наиболее упорным и убежденным сторонником мировой глобализации. «Получая наибольшие блага от глобализации, - указывает американский политолог Э. Басевич, - Соединенные Штаты используют благоприятное стечение обстоятельств, их главная задача - выработка стратегии продления на будущее американской гегемонии»278.

Ради того, чтобы избежать социальных конфликтов, которые могут проистекать из-за отсутствия глобальной сбалансированности, все правительства должны будут обеспечивать социальные субсидии для отставших - гарантии по безработице, пенсии, поддержку удаленным регионам, медицинское обслуживание для пожилых, оплачивать серьезные программы переобучения. За все это современным государствам придется платить немалые суммы, поскольку «исключение целых обществ из процесса глобальной модернизации увеличивает риск этно-национальных конфликтов, терроризма, вооруженных конфликтов».279 В этом случае можно будет надеяться, что сближение главных мировых экономик сделает более многообещающими перспективы разрешения огромного числа международных социальных проблем, которые так очевидно обострены глобализацией и сопутствующими ей миграцией и загрязнением окружающей среды.

Демократические государства не могут позволить, чтобы жизни их граждан попали в огромную и почти необратимую зависимость от глобальных экономических процессов, над которыми у них нет контроля. Эти государства либо возведут барьеры, чтобы защитить себя, либо государства начнут тесно сотрудничать между собой, чтобы не упустить остатки прежнего контроля.

Противники и сторонники глобализации есть в каждом обществе и их интересы по мере вхождения в XXI в. будут артикулироваться все более отчетливо. Скажем, финансовый кризис в Восточной Азии в конце ХХ века был вызван во многом открытием восточноазиатских стран своих финансовых рынков. Расходы на образование и медицинское обслуживание в этих странах были вынужденно прекращены - что еще более увеличило рост безработицы в мире высокой технологии. Та же картина в других регионах. Мексиканские рабочие, скажем, потеряли после 1994 года более 25% своей покупательной способности - входя в огромную Североамериканскую зону свободной торговли.280

В Европе своеобразными противниками глобализационных процессов стали (после краха левых) правые партии - германская Народная партия, австрийская партия Народной свободы, австралийская партия Единой нации. Их радикальными антиподами в среде развивающихся государств выступают такие партии как Джаната парти в Индии.
В наиболее индустриально развитом - американском обществе к 2020 г. в производительной сфере США будет занято значительно меньше 10% общего населения. Эта высокооплачиваемая рабочая сила Америки категорически не заинтересована: а) в переводе американских средств и технологий в страны с дешевой рабочей силой; б) в допуске на богатый американский рынок конкурентоспособной продукции из стран, где государство помогает экспортерам и где издержки на производство значительно меньше американских.

Именно эти люди проклинали ВТО в Сиэтле в конце 1999 г. Протесты против итогов и дальнейшей глобализации в Сиэттле (на форуме ВТО в ноябре 1999 года) были довольно широко интерпретированы как начало могучего потока противодействия процессу глобализации. «Крах встречи в рамках Всемирной торговой организации в Сиэтле, - пишут американцы Ф. Рандж и Б. Сенауэр, - показало, как много неверного происходит в мировой торговле - и насколько уязвимым стало будущее общей торговой либерализации. Воинственная американская односторонность оскорбила делегации со всего света и подорвала многокультурный характер встречи»281. В то же время представители банковской, торговой, распределительной сфер больше связаны с глобализацией действиями транснациональных монополий, для них сугубо американские интересы начинают растворяться в межнациональных процессах.

Мир вовсе не вступает, - пишет редактор журнала «Нэшнл интерест» М. Линд, - «в эру гармоничной глобальной взаимозависимости и подлинной либеральной демократии. Глобальная конкуренция подстегнет геоэкономическое соревнование, включающее в себя менее богатые, но значительные в военном смысле страны, такие как Россия, Китай и Индия»282.

Не будем впадать в крайность. Более внушительным - чем плакаты жертв глобализации - аргументом в пользу продолжения этого процесса, является тот факт, что, вопреки финансовому кризису 1997-1998 годов, государства мира не повернулись «внутрь», к частным строго национальным проблемам, а продолжили движение к некоей мировой экономике, к интеграции в максимально широкий рынок.

Будущее

Глобализация будет осуществлена лишь в том случае, если, во-первых, мировое сообщество согласится пожертвовать своими отраслями производства в пользу более эффективных производителей из стран-чемпионов; во-вторых, если высокооплачиваемые трудящиеся в развитых странах согласятся допустить на свои рынки товары из стран, где рабочая сила гораздо дешевле и где экспортерам помогают местные государственные структуры. В первом случае «неготовность» к глобализации выражается в возводимых для защиты национальных экономик тарифах на импорт. Во втором - в протесте профсоюзов богатых стран, не готовых отдать рабочие места своим менее оплачиваемым коллегам из менее богатых стран, а также недовольство транснациональными корпорациями, переводящими свои капиталы в зону более дешевого труда (проявления такого протеста были особенно отчетливы в Сиэтле на сессии Всемирной торговой организации в 1999 г. и на Экономическом форуме в Давосе в 2000 г.).

Согласится ли мир на господство союза чемпионов эфективности из индустриальных зон развитых стран и космополитического капитала их финансовых столиц? Как пишут американские исследователи Дж.Модельски и У.Томпсон, «возможность создания глобальной организации вокруг ядра США-ЕС имеет черты реальности, но проявляет себя и возможность ожесточения в грядущем столетии интенсивной борьбы за лидерство».283

В конце концов, в век демократий «легитимность любой современной экономической системы должна измеряться качеством жизни, достижимым многими, а не привилегиями меньшинства. Повсюду среди рабочей силы эти обстоятельства вызывают растущую реакцию против условий глобального порядка.»284 Если раньше такие профсоюзы как АФТ-КПП мыслили «геополитически», поддерживая антикоммунизм на глобальной арене, то с глобализацией в начале 21 века проблемы глобализации стаои самоценными. «Коллапс Советского Союза изменил изменил отношение правительств в рабочем вопросе. Широкое идеологическое наступление корпораций представило профсоюзы как устаревшие остатки ущедшей в прошлое эры. Но по мере того, как большой бизнес принимал глобальные размеры, борясь при этом с профессиональными союзами, рабочее движение становится все больше - а не меньше международным».285

Глобализация наиболее разрушительна там, где не существуют независимые профсоюзы, где преследуется их организация. Во многих развивающихся странах существуют секторы экономики, направленные на производство экспортных товаров и на превлечение инвестиций. Не имеют профессиональных союзов трудящихся - это плата за участие в глобализации. И это неизбежно вызовет взрыв. Поскольку трудящимся в этом «южном» поясе систематически отказывается в праве на организацию и заключение коллективных договоров с работодателями, их заработная плата искусственно сдерживается на уровне одной десятой организованного рабочего сектора индустриального Севера. Неудивительно, что что большинство этих трудящихся живет ниже официальной черты бедности в своих собственных странах.

С другой стороны, менее оплачиваемые рабочие наносят удар рл более обеспеченным (и, соответственно, более дорогим) коллегам. Историк П. Кеннеди предупредил, что рыночно ориентированная промышленность Латинской Америки, Индонезии, Индии, части Китая и остальной Юго-Восточной Азии способна вовлечь в следующем поколении в глобальный рынок примерно 1,2 млрд рабочих. Результат этого немедленно скажется на рабичих развитых стран, заработная плата в традиционно развитых странах упадет не менее чем на 50 процентов286. Пострадают рабочие Севера.

А на Юге? Здесь тоже увеличится ярость протеста. «Чем дальше, - пишет историк П. Кеннеди, - заходит процесс глобализации - американизации, тем больше вероятие ответного наступления, что мы и наблюдаем сейчас в России и Индонезии - и во многих прочих местах, где население чувствует себя брошенным, оставленным, уязвимым по отношению к творческому потоку международного капитализма».287

После всемирно освещенных средствами массовой информации протестов против глобализации в ходе заседания Всемирной торговой организации в Сиэтле в 1999 году требования противников глобализации в ее антигуманном аспекте не могут более откровенно игнорироваться. Попытки подобного игнорирования могут привести лишь к новому подъему изоляционизма в глобальных масштабах. Это означает, что огромная волна глобализации не сопровождается абсолютно необходимой сменой политических институтов.
3.Противостояние мировому хаосу.

Исторической предопределенности хаоса в международных и внутригосударственных отношениях не существует. Несмотря на бурный поток конфликтов на протяжении завершающегося века, мир все же не погрузился в хаотическое безвременье, в безусловное отрицание всех правил на международной арене. К тому же исторический пессимизм бесплоден по определению. Трудно анализировать наиболее вероятное развитие событий и возможные пути впереди, если исходить лишь из мировой неукротимой враждебности. Помимо опасных поворотов событий существуют иные, более оптимистические глобальные тенденции.

Разрушительному хаосу в международных делах противостоят три силы: суверенные государства; военно-политические блоки; международные организации.

1. Шит государств. Преувеличением было бы считать мощь государства явлением уходящего прошлого. Напротив, есть немало оснований признать удивительную способность государств трансформироваться в соответствии с потребностями новой эпохи. Вопреки «быстрым технологическим инновациям, разительным изменениям на внутренней и внешнеполитической арене, государства демонстрируют потенциал приспособливания, более того, получения дополнительных преимуществ. Национальные системы показывают высокую степень гибкости»288. Как полагает американский специалист К. Уолтс, «суверенные государства со строго очерченными границами доказали, что они являются наилучшими инструментами поддержания внутреннего мира и обеспечения условий для экономического благосостояния»289.

Более того. Уровень контроля государств над жизнью обществ и функционированием экономик никогда не был более мощным, чем ныне, в начале XXI века. Факты говорят о том, что за последние сорок лет государственная машина не покинула национальную арену большинства государств, напротив, она нашла способы укрепления своих позиций, самозащиты. Она укрепила свои позиции, о чем свидетельствует статистика современных государственных расходов.

Доля государственных расходов в валовом национальном продукте в %




1960

1998

Австралия

21.2

32.9

Британия

32.2

40.2

Канада

28.6

42.1

Франция

34.6

54.3

Германия

32.4

49.6

Италия

30.1

49.1

Япония

17.5

36.9

Испания

нет данных

41.8

Швеция

31.0

60.8

Соединенные Штаты

26.8

32.8

Средняя величина

28.3

43.8
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


Глава вторая
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации