Уткин А.И. Архитектоника XXI века - файл n1.doc

приобрести
Уткин А.И. Архитектоника XXI века
скачать (1354 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc1354kb.08.09.2012 23:53скачать

n1.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
Взгляд из Вашингтона

Главной чертой глобализации, согласно оценке идеологов администрации Клинтона, является открытость, характеризующая новое состояние мирового сообщества, нового порядка в мире. Президент Клинтон изложил свое кредо выступая в 1996 году в университете Джорджа Вашингтона: «Блоки, барьеры, границы, которые определяли мир для наших родителей и их родителей, уходят под воздействием удивительной технологии. Каждый день миллионы людей используют портативные компьютеры, модемы, СД-ромы и спутники для того, чтобы посылать идеи, товары и деньги в самые дальние углы планеты за считанные секунды». Советник президента по вопросам национальной безопасности Сэнди Бергер: «Мы наблюдаем возникновение глобальной экономики, формирование культурной и интеллектуальной глобальной деревни». Администрация демократов открыто декларировала, что «рост на внутреннем рынке зависит от роста за рубежом» Рассекреченный в 1998 году проект «Стратегия национальной безопасности для нового столетия» категорически утверждал: «Мы должны расширять нашу внешнюю торговлю для поддержания экономического роста дома». Сэнди Бергер: «У нас зрелый рынок - мы должны расширять объемы производства, мы должны расти... Мы не можем повернуть процесс глобализации вспять». Мир должен, словами Мэдлин Олбрайт, ради собственного процветания «открыться нашему экспорту, инвестициям и идеям».

Администрация президента Клинтона приложила грандиозные усилия по глобальному сближению посредством расширения торговли, увеличения инвестиций в глобальном масштабе и коммерческих сделок на всех континентах. (В этом плане администрация Клинтона, как это ни странно, ближе всего к Гардингу, Кулиджу, Гуверу - апологетов концепции «бизнес Америки - это бизнес»). По словам замминистра торговли Дж. Гартена, «администрация использовала все внешнеполитические рычаги ради достижения коммерческих целей»83. Именно исходя из этого кредо демократическая администрация отказалась реагировать на нарушения гражданских прав в странах, где американские корпорации активно участвуют в экономической жизни. Санкции вводились исключительно против стран, имевших минимальное значение для общего процесса глобализации.

Еще более эгоистическую позицию занял американский конгресс. Он ослабил тенденцию к международной многосторонности действий отказом подписать договор, запрещающий использование наземных мин, формирование Международного суда. Как делится Б. Уркварт, бывший заместитель генерального секретаря ООН, “амеиканская сторона выдвинула крайне избирательные критерии согласно директиве министра обороны каспара Уайнбергера и председателя объединенного комитета начальников штабов Колина Пауэла, из которой следует, что американское участие в международных операциях возможно только тогда, когда США осуществляют контроль, когда американское общество полностью разделяет поставленные цели, когда победоносное завершение операции гарантировано”84. Cделка между Клинтоном и конгрессом о финансировании 1 млрд долл на нужды ООН была обуслвовлена компромиссом между Белым домом и конгрессом, которая запрещает использование ооновских денег на программы регулирования семьи.
3.Ввержение в хаос

Третья волна перемен обрушивается на человечество вследствие ослабления внутренних структур у самых дисциплинированных общественных механизмов последних столетий - суверенных государств. Хотя государство-нация - сравнительно недавняя форма человеческого общежития - государство-нация было продуктом индустриальной революции XVIII века, результатом уникальных сочетаний исторических условий - гражданская дисциплина подданных государств все новое время была наиболее обязующим и обеспечивающим порядок обстоятельством. И она явственно ослабевает по мере вхождения человечества в современную - третью научно-техническую революцию.

Ныне уникальные условия исчезают. В 1909 году в мире было 37 межгосударственных международных организаций и 176 негосударственных международных организаций, а в конце века межгосударственных международных организаций стало уже 260, а негосударственных международных организаций - 5472.85 Если в середине девятнадцатого века в мире созывались две или три международные конференции, то ныне в год созывается более 4000 международных конференций86. Такие организации как Г-7, ЕС, МВФ, АПЕК, МЕРКОСУР и пр. принимают на себя ряд функции международных субъектов, попирающих самостоятельность суверенных держав. Суверенитет национальных государств в грядущие десятилетия будет подорван сверху надгосударственными организациями, а снизу - самоорганизующимися этническими группами, сепаратизмом регионов, акциями самодовлеющих транснациональных корпораций, действиями неправительственных организаций, преступной деятельностью мафиозных структур.

Одним из наиболее видных пророков упадка государств-наций в XXI веке является японец Кеничи Омае, главный тезис которого заключается в том, что потребности экономического роста сметут национальные границы. Он предсказывает создание «естественных экономических зон» или «региональных государств», которые сметут мощь прежних национальных столиц.87 «Возникнет, - пишет американский политолог Дж. Розенау, - новая форма анархии ввиду ослабления прежней центральной власти, интенсификации транснациональных отношений, уменьшения значимости межнациональных барьеров и укрепления всего, что гибко минует государственные границы.”88

Могущественные государства теряют свою национальную идентичность ввиду того, что не могут четко фиксировать свои национальные границы. Их банки не контролируют более национальную валюту. Они подвергаются нашествию потоков иностранной валюты, приступам террористов, потоку наркотиков, радиоволнам самой различной информации, приходу разнообразных религиозных сект. На государственный суверенитет воздействует хотя бы тот факт, что полмиллиарда туристов посещают ежегодно самые отдаленные уголки планеты.

Процесс ослабления государственного организма касается даже самых могущественных государств. “Сама концепция нации, - пишет американец Д. Риеф, - находится под ударом с множества сторон, что говорить о мире, в котором якобы доминирует одно государство, будь оно даже столь могущественным как Соединенные Штаты, означает неверно понимать происходящее. Возможно и даже вероятно, что в первые десятилетия нового века будут временем продолжения двух процессов - продолжением нового века Америки и эрой ускорения эрозии мирового порядка, построенного на системе государств”89. Одни лишь новые условия мировой торговли или один лишь возросший поток бедняков из бедных стран в богатые изменят характер суверенного государства. Как может быть сохранен суверенитет государства в условиях, когда “многонациональные корпорации настаивают на том, что фундаментальной реальностью Интернета является отсутствие каких либо ответственных за поток информации? И как сплетение государственной власти с националистической мифологией будет возможно в эпоху массовой миграции?”90

Мощь и возможности государств-наций контролировать свою судьбу уменьшаются. Современные тенденции подрывают государство и систему государств. Как без обиняков пишет В. Райнеке, государство «потеряло монополию на внутренний суверенитет, оно стало принадлежностью прошлого»91. Этот процесс крайне болезнен и таит в себе опасности. Видя отступающее государство, гражданин теряет четкое представление о лояльности. Как пишет американский специалист С. Стрейндж, “в мире многосторонней, претерпевшей диффузию власти наше собственное сознание становится нашим единственным компасом.”92 Это сознание ищет солидарное культурное окружение, а не старинную лояльность к узко-чиновничьим структурам.

«Децентрализация знаний, - пишет историк П. Кеннеди, - работает в пользу индивидуумов и компаний, а не в пользу наций. Мировые финансы в их свободном разливе неостановимы и трудно представить, как их можно контролировать. Огромные многонациональные корпорации, способные перемещать ресурсы из одного конца планеты в другой, являются подлинно суверенными игроками мировой сцены. Перемещение наркотиков и международных террористов также являет собой угрозу традиционным государствам. (Напомним, что торговля наркотиками дошла до 300 млрд долл, а организованная преступность стала наиболее острой мировой проблемой.93- А.У.). Кризис окружающей среды, рост мирового населения, неконтролируемая переливаемость нашей финансовой системы ведут к тому, что государства попросту входят в состояние коллапса».94

Здесь прячутся самые большие опасности для мирной прогрессивной эволюции. Воинственное групповое самоутверждение (особенно на националистической основе) грозит погрузить мир в хаос, невиданный со времен Средневековья. “Аграрные общества, - пишут Алвин и Хайди Тофлер, - стараются завершить свою индустриализацию попадая в тенета национального строительства. Бывшие советские республики, такие как Украина, Эстония или Грузия отчаянно настаивают на самоопределении и требуют исторически вчерашних атрибутов современности - флагов, армий, денежных единиц, которые характерны для прошедшей индустриальной эры. Многим в высокотехнологичном мире трудно понять мотивацию ультранационалистов... Для националистов немыслимо, что другие страны позволяют субъектам извне вторгаться в сферу их предположительно священной независимости. Но этого требует глобализация бизнеса и финансов... В то время, когда поэты и интеллектуалы отсталых регионов пишут национальные гимны, поэты и интеллектуалы современности воспевают достоинства мира без границ. В результате коллизии, отражающие резко отличающиеся по потребностям нужды двух радикально противоположных цивилизаций могут спровоцировать самое страшное кровопролитие в будущем”.95 Волна национализма несет не плодотворную самоидентификацию, а жесткое столкновение анахронических и эгоистически понимаемых интересов.
На кону суверенитет отдельных стран. Как утверждает американский политолог Фарид Закариа, суверенность и невмешательство в начале XXI века стали «менее священными» международными правами.96 А консультировавший Б. Клинтона как претендента в президенты М. Мандельбаум приходит к выводу, что «священность существующих суверенных границ не принята мировым сообществом полностью»97. Сильнейшую конкуренцию принципу суверенитета составил принцип самоопределения, отчетливо выраженный президентом Вудро Вильсоном восемьдесят лет назад: «Каждый народ имеет право избирать ту форму суверенности, которая для него предпочтительна» - принцип, который (знали о нем конкретно в вильсоновсом словесном обрамлении или нет) руководствовались косовары в Косово, курды на Среднем Востоке, жители Восточного Тимора, сторонники шотландского парламента, жители Ириана, Квебека, Северной Ирландии и прочие борцы за национальное самоопределение. Увы, приходится согаситься, что «мир полон диссидентствующих провинций, желающих автономии и суверенитета»98. При этом историческая память народов не угасла. Все помнят, что случилось с распавшимся Китаем в 1920-х годах и во время культурной революции, «с многими африканскими государствами после получения ими независимости, с современной пост-Советской Россией»99. Перед глазами пример суверенной республики Югославии, чья судьба была проигнорирована даже в оплоте - главной организации независимых государств - Организация Объединенных наций.
Предтечи предупреждали. Размышляя о самоопределение на финальной стадии Первой мировой войны, государственный секретарь США Р. Лансинг записал в дневнике: «Эта фраза начинена динамитом. Она возбуждает надежды, которые никогда не будут реализованы. Я боюсь, что эта фраза будет стоить многих тысяч жизней»100. За последнее десятилетие ХХ века суверенность самостоятельных стран подверглась воздействию этого принципа, хотя ни в XX, ни в XXI веке нет и (определенно не будет) общего для всех определения нации. Что связывает нацию более всего? Язык? Но у сербов и хорватов он единый. А Индия с ее семнадцатью языками - без единого преобладающего - сохраняет единство. Религия? Протестанты и католики являются лояльными гражданами одной Германии. В то же время общий ислам не предотвратид отход Бангладеш от Пакистана.

Наступление на Организацию Объединенных наций началось уже в начале 1990-х годов. В 1991 году Генеральный секретарь ООН Перес де Куэльяр зафиксировал «возможно необратимый поворот в отношении публики (западной. - А.У.) в отношении защиты угнетенных, их новое убеждение в том, что во имя морали следует границы и легальные документы поставить ниже заботы о терпящих лишения».101 Это был грозный знак в отношении регулирующих возможностей ООН как единственного прототипа всемирного правительства. Тем самым ООН как бы готовили к тому, что защита ею суверенных границ стран-участником мировой организации менее значима, чем проблемы гуманитаного свойства внутри отдельных стран. Такие деятельные борцы за вмешательство во внутренние дела как франко-итальянский теоретик Марио Беттати и французский врач и гуманитарный активист Бернар Кушнер даже сформулировали своего рода доктрину, базирующуюся на праве интервенции во внутренние дела стран нарушителей. И Куэльяр, как бы подыгрывая западным странам, поспешил с заявлением о необратимом характере сдвига в сторону вмешательства вов внутренние дела суверенных стран. Попустительство такого рода ударило по самой Организации Объединенных наций.

Ударом по ООН (как регулирующей и предотвращающей хаос организации) является игнорирование Вашингтоном Хартии ООН, исключающей вмешательство во внутренние дела других государств без согласия Совета Безопасности ООН. Зависимость финансирования Организации объединенных наций от Комитета по выделению финансовых средств американского сената, с каждым годом все выше поднимающего свой “топор” над суммой предлагаемого вклада в ООН, оказалась убийственной.

По мнению советника американского сената М.Гленнона, “замена прежней легальной системы набором расплывчатых, неотчетливо выраженных, спонтанных мер представляет значительную опасность... Не принимая решения, предлагаемые НАТО и Соединенными Штатами, критическая масса наций может начать противодействие.”102 Существующие институты в ХХI в. могут не выдержать революционных перемен,103 создавая предпосылки глобального хаоса.

При всей расплывчастости процесса массового национального самоопределения ярость его ревнителей неустанно несет в наш мир смертоносный хаос. Украшение мира - его многоликость - становится смертельно опасной. Напомним, что в начале третьего тысячелетия в мире насчитывались 185 независимых стран, но при этом насчитывается более 600 говорящих на одном языке общностей, 5000 этнических групп104. Национальное самоутверждение нашло свою легитимацию в мире, где более ста государств мира имеют этнические меньшинства, превышающие миллион человек. Не менее трети современных суверенных государств находится под жестоким давлением повстанческих движений, диссидентских групп, правительств в изгнании.

На государства воздействует донациональный трайбализм, часто рядящийся в национальные движения. Американский исследователь М. Каплан предсказывает мир, состоящим из множества сомали, руанд, либерий и босний, мир, в котором правительства часто отданы на милость картелям наркоторговцев, криминальным организациям, террористическим кланам. Мир XXI века Каплан представляет «большой Африкой».105 Госсекретарь США У. Кристофер предупредил комитет по международным отношениям: “Если мы не найдем способа заставить различные этнические группы жить в одной стране... то вместо нынешних сотни с лишним государств мы будем иметь 5000 стран”.106

Реализация их права на самоопределение грозит поставить мир на порог грандиозного катаклизма, о котором весьма авторитетные специалисты уже сейчас говорят, что его не избежать: «В двадцатом веке спокойствие в международных отношениях зависело от мирного сосуществования суверенных государств, каждое из которых по своему оправдывало свою легитимность. В двадцать первом веке речь пойдет о мирном сосуществовании между нациями внутри одного и того же государства, которые обосновывают различные принципы определения суверенитета. В некоторых местах - Босния или Косово - это может оазаться невозможным... Главной практической проблемой двадцать первого века будет обеспечение мирного сосуществования этих частей»107.

Ослабление роли и потенциала государства приведет в новом веке к этническим конфликтам нового качества и размаха. Прежние крупномасштабные войны того типа, что велись многочисленными и заранее экипированными армиями, которые могли создавать лишь мощные государства, уходят с исторического поля действия. Ныне ведение таких войн менее реально, чем когда бы то ни было за последние два столетия108. Но все более очевидным становится факт перехода войны в ее партизанскую форму, в форму жестокого тлеющего конфликта, где восставшая сторона успешно уходит от генерального сражения.
Кто может ответить на вопрос, каким виделось будущее Косово после вхождения туда международных сил? Должна ли эта провинция управляться НАТО, Организацией по безопасности и сотрудничеству в Европе, стать протекторатом Совета Безопасности ООН? Организаторы акции весны 1999 года, резко понизив уровень суверенитета отдельно взятой европейской страны, и не задумывались над самым важным - следующим шагом. Это знаменует разительный отход от созданной еще в 1648 году Вестфальской системы независимых суверенных стран, переход к новой системе, где суверенные страны становятся объектом политики более мощных соседей и международных объединений. При этом наблюдатели - скажем, американец Д. Роде приходит к выводу: “Хотя Запад пытается приуменьшить остроту проблемы, Косово никоим образом не готово стать независимым”109.

На рубеже столетий на Западе возобладала точка зрения, что элементарный гуманизм требует пренебрежения правами суверенных правительств, проводящих жестокую политику и требует вмешательства Запада на стороне тех, кто терпит гуманитарную катастрофу. Увы, правота такой стратегии не подтверждается непосредственной исторической практикой. Как пишет заместитель издателя «Уорлд полиси джорнел» Д. Рюэфф, «от Сомали до Руанды, от Камбоджи до Гаити, от Конго до Боснии плохой новостью является то, что все это вмешательство на стороне гражданских прав и гуманитарных ценностей почти на 100 процентов оказалось безуспешным».110 Хаос порождает еще больший хаос. Никто из сторонников вмешательства во внутренние дела не имеет никакой определенной идеи, что же делать на следующий день после силового вмешательства.

Во всю силу заново встает вопрос о противопоставлении национального суверенитета (диктующего отстояние от внутренних процессов) и надгосударственного стремления пригасить насилие. Здесь в будущем все больше будет обнаруживаться противоречие между, с одной стороны, сторонников сугубо гуманитарных ценностей, а с другой защитниками гражданских прав. Первые - ориентированные на прекращение кровопролития всеми возможными способами, так или иначе выступают прежде всего против инсургентов - как от сил, нарушающих статус кво. Их задача - найти контакты с местным правительством, с местной милицией и взаимодействовать с ними, если это позволяет решить сугубо гуманитарные задачи прекращения насилия. Вторые волею своих принципов чаще всего выступают против насильственно действующих правительств, что ставит скорее на сторону повстанцев, врагов легитимного правительства. Это две весьма разнонаправленные задачи. «До сих пор по меньшей мере, - полагает Д. Рюэфф, - между гражданскими правами и гуманитарными ценностями было больше противоречий, чем какого либо синтеза взглядов».111 И зря многие на Западе старательно стремятся не видеть этого разительного противоречия.

Главное: то, что часто видится Западу гуманным вмешательством, местным населением воспринимается как империалистический диктат.

Насилие над суверенитетом в одном месте немедленно породило продолжение процесса, породило как минимум вопрос: «Если возможно вторжение в Косово, то почему оно невозможно в Сьерра-Леоне?»112 И Нигерия быстро ответила на него, введя в Сьерра-Леоне свой воинский контингент. Что, собственно, никак не решило вопрос, приведя эту часть планеты к интервенциям весны 2000 года, также не давших стабильных результатов.

Идеологи нового национализма часто готовы заплатить едва ли не любую цену ради реализации своих мечтаний. «В дальнейшем процессы станут неуправляемыми... Тогда следует ожидать воцарения хаоса на протяжении нескольких десятилетий».113 Очевидно, что удовлетворение этнических требований, - полагает американский исследователь Т. Герр, - “только воодушевит новые группы и новых политических претендентов выдвинуть подобные же требования в надежде добиться уступок и прийти к власти. Запоздалыми пришельцами в этом деле являются представители Корнуолла в Британии, племя Реанг в Индии, монголы в Китае - все они ныне представляют организации, борющиеся за автономию и большую долю общественных ресурсов”114.

Даже крупные современные государства отнюдь не застрахованы от распада. В Сингапуре, скажем, видят Китай состоящим из сотен государств масштаба Сингапура. Все чаще национальные рынки становятся менее важными, чем локальные, региональные рынки или глобальная рыночная среда в целом. Руководитель научных прогнозов ЕС Р. Петрелла полагает, что “к середине следующего столетия такие нации-государства как Германия, Италия, Соединенные Штаты, Япония не будут более цельными социоэкономическими структурами и конечными политическими конфигурациями. Вместо них такие регионы как графство Орандж в Калифорнии, Осака в Японии; район Лиона во Франции, Рур в Германии приобретут главенствующий социоэкономический статус... Подлинно важные решения будут приниматься транснациональными компаниями в союзе с региональными правительствами... Это будет своего рода высокотехнологичный архипелаг посреди моря нищего человечества”.115

Хаосу будет содействовать религиозный фундаментализм, национализм и расизм, подрыв авторитета международных организаций, приоритет местного самоуправления, религиозное самоутверждение, этническая нетерпимость, распространение оружия массового поражения и обычных вооружений, расширение военных блоков, формирование центров международного терроризма и организованной преступности, насильственная реализация принципа самоопределения меньшинств, экономическое неравенство, неуправляемый рост населения, миграционные процессы, крах экологических систем, истощение природных ресурсов. Городские банды и криминальные структуры могут заместить сугубо национально-государственные структуры. При этом фактом является, что информационная и коммуникационная технологии служат эффективнее индивидууму, чем государству.

Даже мощные военные блоки слабеют в битве с энтропией этноутверждений. Препятствие на пути этнически мотивированного хаоса здесь создает (а в XXI веке это будет еще более ощутимо) создает даже в блоковой политике проблема растущей цены сдерживания сепаратизма разного рода. На пути самого значимого процесса будущего - подчинения неэффективной ООН эффективной НАТО, главным препятствием такой глобальной мировой переориентации является неготовность западных обществ платить цену кровью своих солдат. Хотя руководство ведущих стран НАТО периодически выражает готовность вмешаться во внутренние дела отдельных стран, оно в то же время показывает крайнюю степень неготовности нести людские потери. В этом плане высокопарная риторика будет постоянно наталкиваться на отрезвляющие расчеты в отношении конкретных операций по вмешательству.

Недавний опыт весьма красноречив. В ходе косовского кризиса, во время войны в Боснии, во время операции в Руанде «лидеры западных стран не находили политически возможным появиться перед журналистами на пресс-конференциях и перед телевизионной аудиторией, поскольку обстоятельства вынуждали их сказать примерно следующее: "Приносим извинения за гибнущую от голода страну Х или подвергающуюся этнической чистке страну Y. То, что происходит с ними ужасно, но, если говорить честно, у нас нет более бензина, а те кто подвергает жертв репрессиям, не представляют собой угрозу для нас. Так что вы, мистер Избиратель, продолжайте наблюдать кровавую бойню во время показа вечерних новостей до тех пор, пока кровавый конфликт не захлебнется в собственной крови».116

Следует либо подчиниться новой жесткой западной схеме, либо противопоставить ей нечто, что хотя бы отчасти восстановило баланс сил в мире.

Ускорители хаоса. На горизонте появляются новые ускорители хаоса - опасности связанные с кибернетической войной. Важнейшие системы электронного управления подвергаются атакам хакеров, которые могут действовать по своей воле, а могут и пользоваться поддержкой своих государственных структур. Кибер-нападениям могут подвергнуться контрольные системы современного индустриального общества, его жизненные центры - электростанции, системы воздушного транспорта, финансовые институты и вплоть до всего, что связано с биологическим и ядерным оружием. Напомним, что уже во время натовской операции против Югославии структуры НАТО и Пентагон подверглись нападения югославских и китайских хакеров. И чем больше зависимость индустриальных государств от компьютера, тем больше шанс дестабилизации именно в этом направлении. Как определяет эту опасность представитель вашингтонского Института мировой политики Иен Каберсон, “кибернетическая война в будущем может оказаться атомной бомбой бедных”117.

Хаосу содействует распространение в мире автоматического стрелкового оружия, ручных ракетных комплексов типа «Стингер» и САМ-7, невиданных объемов взрывчатых веществ, более ста миллионов наземных мин. Еще более опасно распространение средств массового поражения - химического, биологического, ядерного. 21 января 1999 года президент Клинтон указал в интервью, что «велика вероятность» того, что группа террористов в ближайшие годы может угрожать Соединенным Штатам биологическим или химическим оружием. Об угрозе биологического оружия он сказал, что она «заставляет его вскакивать ночью». Несколько позднее он объявил, что запросит у конгресса 2,8 млрд долл для будущей борьбы с биологическим, химическим и электронным терроризмом118.

Как вершина всесокрушающего хаоса - ядерный терроризм. В недавних публикациях американских разведывательных организаций указывается, что по меньшей мере 20 стран (половина которых находится на Ближнем Востоке, в районе персидского залива и в Южной Азии) уже имеют или имеют возможность создать оружие массового поражения и средства ракетной доставки этого оружия.119 Попадание его в руки террористических групп, «государств-париев», сепаратистских движений чревато дестабилизацией международного сообщества до состояния необратимого хаоса.

Кто же выигрывает от подрыва самих основ международного порядка? “На протяжении нескольких последних десятилетий, - пишет Т. Герр, - антрепренеры, стоящие за этническими политическими движениями черпали из резервуара недовольства материальным неравенством, политической отстраненности, правительственных злоупотреблений и пускали эти эмоции по необходимым себе каналам. Оттуда же в свое время черпали революционные движения. Фактически. некоторые конфликты стали своего рода гибридами: одновременно и этнические и революционные войны. как посмотреть. Левые в Гватемале рекрутировали местных индейцев майя в свое революционное движение, Йонас Савимби построил свое движение на поддержке народа мбунду, Лоран Кабила вел революционную армию в Киншасу, состоящую из тутси, люба и других недовольных народностей восточного Конго”120.

Вера в форме воинствующего ислама, христианства или буддизма может с легкостью мотивировать массовые движения. Китайское движение фалунгонг практически обречено на политизацию своей структуры и своих требований. Сегодня класс, этническая принадлежность и вера являются тремя главными источниками массовых движений, классовой борьбы и религиогного подъема.121

Все громче высказываются мнения о сохранении в будущем «классических» образцов конфликтов. По мнения американца Р. Хааса «легко представить себе схватку Соединенных Штатов и Китая из-за Тайваня, Соединенных Штатов и России по поводу Украины, Китая и России из-за Монголии или Сибири, Японии и Китая по региональным вопросам. Еще более вероятны конфликты, в которые вовлечены одна из великих держав и средней величины противник»122.

Разумеется, играет роль и обычная человеческая косность. Мощные новые технологии провоцируют отчаянное сопротивление. (Напомним, что, создание двигателей внутреннего сгорания вызвало небывалое сопротивление уязвленных поклонников лошадиной тяги. Мирное использование атомной энергии вызвало к жизни не менее упорное сопротивление). Клонирование и создание систем управления генными процессами порождает небывалый протест. Потребители и сторонники охраны окружающей среды в Европе напрочь отвергли подвергшиеся генетическому воздействию виды растений, исходящие, в основном из США, как опасные для человеческого здоровья и благополучия окружающей среды.

Критики вторжения в тайную мастерскую живой природы требуют жесткого обозначения тех товаров и продуктов, которые подверглись указанному воздействию. В 1999 году 72% всей земли, засаженной семенами подвергшихся генерической обработке растений находятся в США, 17% в Аргентине и 10% в Канаде. На девять других стран чьи ученые так или иначе имели дело с современной генной инженерией - Китай, Австралия, Южная Африка, Мексика, Испания, Франция, Португалия, Румыния, Украина - приходится только один процент. Лишь несколько ферм во Франции, Испании и Португалии сеют генетически обработанные семена123.

«Гринпис» использует термин «дьявольские химикаты». В Британии принц Чарльз и Пол Маккартни выразили возмущение насилием над природой. Во Франции коалиция фермеров, профсоюзов, защитников окружающей среды и левых сил борется не только с GM (генетически измененными) продуктами, но и с сетью «Макдоналдса», «Кока-Колой» и другими «потенциально опасными» учреждениями. В результате отступления тееоретических социальных мечтаний и восстания “зеленых” с их критикой некритического приложения науки произошел кризис модернизма, что имеет - и будет иметь невероятные по важности последствия.
4. Поиск новой идентичности

Четвертый сокрушитель современной мировой системы - массовое, в глобальном масштабе - изменение прежнего мировидения. Прежняя система лояльности в западоцентричном мире, основанная на оптимистической вере в мировую модернизацию, потеряла свою убедительность для огромных масс мирового населения. При этом не произошло замены ее новой системой восприятия мира.

“Политика поиска идентичности становится центральным фокусом глобальной политики»124. (Претензии глобализационного мирообъяснения в этом смысле не обрели желаемой ее авторам популярности - слишком очевиден раскол между владеющими технологией и капиталами лидерами глобализации и ее фактическими жертвами).

В последние десятилетия двадцатого века, когда - в условиях ускорившейся модернизации - предполагалось, что этническая и религиозная идентичность уступит место «модернизации», в рамках которой найдется место каждому из членов мирового сообщества. Оказалось, по словам американского исследователя Э. Эбрамса, что «модернизация может оказаться разрушительной для стиля жизни и морали, вызывая противонаправленную реакцию: поиск более притягательной традиционной идентичности, поск устойчивости и безопасности группового членства и удобное обоснование неприятия всех кто сесет черты отличия. Этот феномен можно наблюдать в своей наиболее благосклонной форме, когда британское правительство дарует часть своего суверенитета «вверх» - в Брюссель, и «вниз» - шотландской и уэльсской ассамблеям. Но в других частях мира на это явление смотрят менее благосклонно»125.

Модернистская вера оказалась отражением иллюзий, заключавшихся в демонизации социализма. Крушение левой идеологии (обещавшей модернизацию через социализм) это только подчеркнуло. Наконец-то подлинная суть социализма как насильственной модернизации оказалась понятой и на Западе и на Востоке. «Холодная война была конфликтом двух версий прогрессивизма - социализма и неоклассического капитализма, - пишет японец Сакакибара. - Крах социализма и окончание холодной войны избавили мир от гражданской войны между двумя версиями прогрессивизма, но поставили подлинно фундаментальный вопрос о сосуществовании различных цивилизаций».126

Окончание идеологического противостояния привело «в начале третьего тысячелетия к кризису идентичности огромных масс. Во все возрастающей степени наша психика и даже материальное потребности начинают требовать усложненной самоидентификации»127. В условиях социально-политического краха социализма как практики и теории, старые боги как бы молча всплыли в сознании миллионов людей - и не только в Югославии и Восточной Африке (где поток крови был особенно обильным), но и повюду в мире.

На рубеже третьего тысячелетия обозначился массовый поворот к старым ценностям вплоть до этнически-трайбалистского начала, к религиозно-цивилизационному единству отдельных частей мирового населения как к своему новому универсууму. Словами А. Аппадюраи, “центральной проблемой современного глобального противодействия является столкновение культурной гомогенизации и культурной гетерогенизации... Взаимная каннибализация показывает свое отвратительное лицо в мятежах, в потоках беженцев, в этноциде”128. Стало казаться возможным, что в ХХI в. массовая переориентация групповых лояльностей и массовой идентичности закрепится.

Э. Смит называет этот процесс “культурной политизацией”: “Чем более полно документирована этно-история, чем распространеннее данный язык, чем строже соблюдаются местные обычаи и обряды, тем сильнее стремление убедить друзей и врагов в возможности рождения новой “нации”... Чтобы создать нацию, недостаточно просто мобилизовать сограждан. Они должны быть убеждены в том, кем они являются, откуда они пришли и куда идут. Они превращаются в нацию посредством процесса мобилизации местной культуры... Старые религиозные саги и святые превращаются в национальных героев, древние хроники и эпос становятся примерами проявления национального гения, возникают истории о прошлом “золотом веке” чистоты и благородства. Прежняя культура некоей коммуны, которая прежде не имела целей за своими пределами, становится талисманом и легитимацией... Наступает период интенсификации культурных войн... Заново открытая этно-история начинает разделять наш мир на дискретные культурные блоки, которые не дают никаких надежд сближению и гармонизации этих блоков... С точки зрения глобальной безопасности и космополитической культуры это мрачное заключение”129.

Вырвавшиеся демоны собственного исторического опыта, традиционных религиозных воззрений, исконных ментальных кодов, собственных языков, аутентичного морально-психологического основания, воспоминаний об униженной гордости - с огромной силой бросают тень на благодушие глобалистов, делая ожидание мира и спокойствия вершиной наивности. Обращение вспять несет в себе невиданный потенциал насилия. Даже весьма умеренно-оптимистические американские футурологи А. и Х. Тофлер,130 - призывающие современное государство трансформировать процессы демократизации в политику самоидентификации, видят в качестве главной угрозы трансформацию ограниченных межгосударственных войн в ничем не ограниченные этнические конфликты: “Уже сейчас не так много стран, чьи граждане готовы отдать жизни за свое государство, но, увы, растет готовность жертвовать жизнью за этнически-религиозную идентичность. Мы пробили стену нерушимости государственных границ и назад дороги нет»131.

Вперед выходит призрак предсказанного превосходным западным политологом-еретиком С. Хантингтоном столкновения цивилизаций: «Фундаментальным источником конфликтов в возникающем новом мире будет не идеология и не экономика. Величайшей разделяющей человечество основой будет культура. Нации-государства останутся наиболее мощными действующими лицами в мировых делах, но основные конфликты в мировой политике будут происходить между нациями и группами наций, представляющих различные цивилизации. Столкновение цивилизаций будет доминировать в мировой политике. Культурные разделительные линии цивилизаций станут линиями фронтов будущего».132 По мере вхождения в третье тысячелетие “культура разделит страны. Культурные табу, сделают, скажем, невозможным покупку чужими покупателями предприятий в Японии и во всей Юго-Восточной Азии”.133

Война за югославское наследство показала, что может произойти в случае ускоренной и одобряемой извне перемены идентичности (поскольку гражданская война здесь быстро выдвинула вперед религиозные, исторические, цивилизационные факторы). Нечто еще более значимое может произойти в случае утверждения цивилизационной идентичности у населения огромного Китая. Обозначилось движение по этому пути ядерной Индии и миллиардного мусульманского мира. Последний в ряде случаев пошел на противостояние с Западом (которое американский исследователь Б. Барбер назвал “противостоянием Джихада и Мак-Уорлда”134).

Исторический опыт показывает, что отстаивание национально-культурной идентичности порождает невиданное насилие. Обращенные к новой идентификации “продолжительные этнические конфликты практически не поддаются региональному и международному воздействию,” - приходит к справедливому выводу американский исследователь Т. Керр.135 Война в Афганистане и Судане скорее всего продлится до тех пор, пока одна из сторон конфликта не победит решающим образом. Нет реалистических оснований предполагать разрешение курдского конфликта в Ираке и в Турции, сдерживание убийственного конфликта хуту и тутси в Руанде, компромиссное решение в Грузии, Азербайджане, Бугенвиле, Северной Ирландии. Весьма реалистично предположить начало нескольких конфликтов в Южной Азии. Индия стоит перед вызовом нескольких сепаратистских групп. Равно как и Индонезия: Атсе и Ирианская Ява. Конфликты зреют в Бирме (провинции Карен и Шан) и в Китае (Тибет).

И все же, видимо. самые страшные конфликты уготованы Африке - некогда вотчине западных метрополий, посылавших детей местной элиты в Оксфорд и Сорбонну, надеясь на последующую массовую рекультуризацию населения. Надежды оказались напрасными и европейски образованные лидери деколонизованных стран к третьему тысячелетию сменили европейские костюмы на традиционные местные (часто экзотические) одежды. Оболочка в данном случае отразила суть. В огромной зоне от Судана и Эфиопии через район Великих озер к ангольским высокогорьям и Конго лежит сплетение готовых вспыхнуть конфликтов. А рядом, в Западной Африке революционные и этнические войны зреют в Нигере, Мали, Либерии, Сьерра-Леоне и Чаде. Возможно, самый страшный конфликт готов вспыхнуть в Нигерии (мусульмане на севере страны и христиане на юге). Все здесь складывается трагически - наследие прежних репрессий, возникновение воинственных националистических групп, отсутствие международного внимания. В целом “Косово, Восточный Тимор и Чечня иллюстрируют то положение, что стратегия разрешения этнических конфликтов зависит от того, принимаются ли повстанцами предлагаемые компромиссные идеи”136, или их новая самоидентификация представит себя ценностью, обесценивающей саму жизнь в старых культурно-цивилизационных рамках.

Современная, отчетливо выразившая себя тенденция говорит о том, что возрождение старой этнической и трайбалистской памяти изменит убеждения огромных масс и, соответственно, направленность их интернационально значимой деятельности. На международной арене возможно появление множества новых этнически-цивилизационно особых государств - до нескольких тысяч в новом столетии. И этот процесс “породит насильственные беспорядки и человеческие страдания в беспрецедентном масштабе».137 В результате произойдет полная реструктуризация системы международных отношений.

Итак, оптимистически воспринимаемая модернизация посредством накопления в основном западного опыта пришла в своего рода тупик. И большей ценностью в новом веке замаячил призрак возврата к домодернизационным идолам, где кровь, обычай и символ веры одерживают верх над обещаемым гедонистическим благодушием авангарда глобализированного мира.

5.Фактор неравенства

Пятая сокрушительная сила, выходящая в XXI в. - реакция на материальное неравенство в мире, прежде характеризовавшееся как противостояние Север-Юг. Глобализация к началу третьего тысячелетия интенсифицировала разрыв между доходами на душу населения в развитых и развивающихся странах. Согласно данным ООН, всемирный валовой продукт вырос с 3 триллионов доларов до 30 триллионов. Но распределение созданных богатств крайне неравномерно. За исключением примерно десяти стран (т.н. стран-больших возникающих рынков: Бразилии, Индии, ЮАР, Турции, Польши, Южной Кореи, Китая, Аргентины, Мексики, Индонезии138), население большинства стран Африки, Южной Азии и Латинской Америки испытало за последние тридцать лет понижение жизненного уровня. Да и вышеназванные страны жестоко перенесли кризис 1997-8 годов, унесший с собой средний класс в Южной Корее, Таиланде и Индонезии.

Представляющие развитый Север страны-члены ОЭСР (менее десятой части населения Земли) ориентируются на доход в 30 тыс. долл. на душу населения в год, в то время, как жизненный уровень 85% населения земли не достигает 3 тыс. долл. в год. 97% всех изобретений приходится на развитые индустриальные страны. Дигитальная технология прочно закрепила два пояса технологического развития. Такая парадигма может быть определена как “сосуществование двух миров”, богатый - развитый и бедный - развивающийся миры. Так или иначе речь идет о Западе и не-Западе.

Специализированные агентства ООН рассчитали, что богатство 20% наиболее богатой части мирового населения в 30 раз превосходило имущество 20% наиболее бедных землян в 1960 году. К концу же ХХ века это соотношение дошло до критического - 78:1139. В 1999 году состояние 475 миллиардеров превосходило доход половины мирового населения140.

На рубеже столетий пятая (богатая) часть населения планеты имела:

82 процента мирового экспортного рынка - нижние двадцать процентов владели 1 процентом. 68 процентами иностранных прямых инвестиций - на нижние двадцать процентов приходится 1 процент. 74 процентов мировых телефонных линий, главного средства современных коммуникаций - а на нижние двадцать процентов приходятся полтора процента.

Надежды на сближение полюсов богатства и бедности видятся в начале XXI века тщетными. Рубеж столетий только расширил имеющуюся пропасть:

- На страны ОЭСР (19% мирового населения) приходится 71 процент мировой торговли, 91% пользователей Интернета (чтобы приобрести компьютер житель Бангладеш должен суммировать свою зарплату более чем за восемь лет, жителю развитого пояса достаточно одной месячной зарплаты).

- 2000 богатейших людей планеты удвоили свое богатство за период 1995-1998 годов, доведя общую сумму до одного триллиона долларов. Богатство трех наиболее богатых людей превышает совокупный ВНП всех наименее развитых стран, оно больше, чем доход 600 млн человек, живущих в 36 самых бедных странах.

- Всего лишь десять телекоммуникационных компаний владеют 86% всего рынка телекоммуникаций на сумму в 262 млрд долл. 80 процентов пользователей Интернета живет в индустриальных странах. Английский является языком 80% вебсайтов, хотя этот язык не понимают девять из десяти жителей планеты.

- На первые 10 компаний приходится 84% мировых исследований и разработок. Более 80% патентов, выданных в развивающихся странах, принадлежат резидентам индустриальных стран.141

Стандартными показателями распределения богатств - тремя важными показателями экономической значимости являются: участие в мировой торговле; прямые инвестиции многонациональных корпораций; доля в мировых валютных потоках; доля в мировом валовом продукте. Положение развивающихся стран - огромного Юга - чрезвычайно незавидно.

1. Доля развивающихся стран в мировой торговле составляла в 1962 году 24,1 прцента против 63,6 процента в индустриальных странах. В 1990 году соотношение было 20,0 проента против 71,9 процента.

2. Складывается парадоксальная ситуация: в колониальный период - до 1960 года страны третьего мира получали половину прямых иностранных инвестиций. Эта доля упала до одной трети к 1966 году и до одной четверти к 1974 году. В 1990 году она составила лишь 16, 9%. Картину сегодняшнего дня несколько “искажает” Китай, огромное население которого получает значительные инвестиции из-за рубежа (собственно, лишь восемь приморских провинций- из двадцати девяти - и Пекин). Если же исключить облагодетельствованный Китай, то картина инвестирования в развивающиеся страны будет выглядеть совсем печальной. В это же время 28% развитых стран Земли получили 91, процент прямых иностранных инвестиций.

3. В банках третьего мира лежат лишь примерно 11 процентов всемирного банковского капитала (512 млрд долл). Между тем за одно лишь десятилетие 1975 - 1985 годов инвесторы из развивающихся стран поместили в банки развитых государств не менее 200 млрд долл. В 1990-е годы к этим инвесторам присоединились богатые люди из России и соседних стран.

4. В 1990-е годы доля развивающихся стран в мировом ВНП составила 15,8 процента.142

Доклад ООН “О развитии” за 1999 год специально отмечает, что “несмотря на присоединение к мировому рынку, такие страны как Мадагаскар, Нигер, Российская Федерация, Таджикистан, Венесуэла не получили экономического выигрыша. Эти страны увеличили свою мировую маргинальность”143. В то время как примерно 40 стран добились ежегодного роста в 3% и более, 55 стран - преимущественно в странах южнее Сахары, в Восточной Европе и в Содружестве Независимых Государств демонстрируют падение доходов на душу населения.
В девяти странах Африки пргнозируется сокращение к 2010 году продолжительности жизни на 17 лет. Полмиллиона женщин ежегодно прибывают в Западную европу для сексуальной эксплуатации. Общая сумма владеемая организованной преступностью достигла к новому веку 1,5 трлн долл. (все это официальные данные ООН). “Все это создает два параллельных мира. Те, у кого высокий доход, образование и - буквально - связи - получают свободный и молниеносный доступ к информации. Доступ остальных - труден, медлен, дорогостоящ. Когда люди из этих двух миров живут и конкурируют рядом, доступ к информации лишает бедных всякого шанса”144.

Жизненные условия

Первое условие выживания - питание. 1,2 млрд людей, живущих на Западе, потребляют пищи значительно больше, чем требует их организм. В США, к примеру, ежегодно расходуется более 100 млрд долл для борьбы с последствиями переедания. Пища является самым рекламируемым товаром в США, Франции, Бельгии, Австрии. Каждый второй американец страдает от избыточного веса (55% населения), а каждый пятый - от тучности. Тучность американцев стоит национальной экономике 118 млрд долл ежегодно (не считая 33 млрд долл, идущих на программы диет и пр.). Избыточный вес населения Британии наблюдается у 51% - численность тучных людей за последние десять лет удвоилась. В Германии избыточный вес имеют 50% населения.145. Как отмечает американский профессор Э. Кепстайн, “в то время как большинство американцев и европейцев имеют практически неограниченные потребительские возможности, повседневная жизнь миллионов людей в Африке, Азии, Латинской Америке и в странах бывшего советского блока лишена достатка в продовольствии, медицинском ослуживании, образовании и в работе”146.

Более половины земного населения - более 3 млрд людей страдают от недоедания. Анализ, осуществленный экспертами ООН показал, что 1,2 млрд человек страдают тем или иным видом болезни от недоедания - они просто голодают, а втрое большее число недоедает. В Индии от голода страдают 53% населения, в Бангладеш - 56%, в Эфиопии - 48%.147 Средний индус сегодня потребляет пищи в 5 раз меньше уровня жителя Северной Америки и Западной Европы (мировая средняя величина - 6 тыс калорий). Средний африканец получает меньше калорий, чем сорок лет назад. В пяти африканских странах - Кении, Малави, Сьерра Леоне, Замбии и Зимбабве хронически голодают 40% населения. Пять миллионов детей умирает ежегодно от недоедания, а многие миллионы не способны учиться и овладевать профессиями, ощущая постоянный голод. По оценкам Всемирного банка голод лишает Индию примерно 28 млрд долл только в свете своего воздействия на производительность труда индийских рабочих. Проведенное в 1999 году Международным институтом питания исследование показывает, что абсолютная численность и доля голодных в крупных урбанистических конгломерациях постоянно растет.148

Среди 4,4 млрд человек, живущих в развивающихся странах, три пятых живут в условиях не соответствующих минимальным санитарным требованиям: одна треть лишена нормальной питьевой воды, одна четверть не имеет адекватных жилищных условий, одна пятая недоедает. Почти одна треть жителей беднейших стран не доживает до 40 лет. 8 миллионов человек умирает ежегодно от загрязненности воды и атмосферы. Более 150 млн человек никгда не посещало школу.

Более 1,3 млрд живут менее чем на 1 доллар в день (между 1987 и 1999 годами их численность, согласно данным Мирового Банка увеличилась на 200 миллионов149). В большинстве стран Латинской Америки «потерянное» десятилетие 1980-х годов сменилось стагнацией 1990-х годов. В большинстве стран Африки долги, болезни и вражда жестко встали на пути экономического и социального развития. При этом развивающиеся страны могут позволить выделить на сельское хозяйство только 7,5% процента своих государственных бюджетов. В результате в Африке южнее Сахары на миллион экономически активного в сельском хозяйстве населения приходится 42 научных сотрудника (занятых исследованиями сельскохозяйственных проблем), а в развитых странах - 2458 исследователей150.
Эта пропасть не уменьшается, а увеличивается. Двадцатый век имел принципиальную (технологическую) возможность избавит мир от голода. Но в реальности он довел голод до невероятных пропорций. За последние пятнадцать лет доход на душу населения понизился в более чем 100 странах, потребление на душу сократилось в более чем 60 странах. Примерно 150 миллионов человек - население, равное совокупному населению Франции, Британии, Нидерландов и скандинавских стран - опустилось в нищету с распадом Советского Союза.151 («Некогда индустриальная страна Россия обратилась к бартеру»152).

Перспектива на ближайшие 30-50 лет не позволяет надеяться на приближение уровня бедных стран к уровню богатых.153 Богатые страны консолидируются - «богатые индустриальные страны сближаются друг с другом, а менее развитые страны обнаруживают, что разрыв между ними и богатыми странами увеличивается».154 Поток выплат развивающихся стран по процентам прежних долгов втрое превышает поток экономической помощи из развитых стан в развивающиеся. Даже организованная на Всемирном экономическом форуме ассоциация 900 крупнейших транснациональных корпораций (ТНК) признала экстренную необходимость «продемонстрировать то, что новый глобальный капитализм может функционировать в интересах большинства, а не только в интересах менеджеров компаний и инвесторов»155 .

Согласно оценкам Мирового Банка, экономический кризис, начавшийся в Азии в конце 90-х гг. усилил эту тенденцию. За период 1997-1999 гг. число абсолютно бедных в Восточной Азии увеличилось с 40 до 100 млн человек. Численность, к примеру, индонезийцев, живущих на менее чем 1 долл в день, увеличилась за это время с 12 до 34 млн человек.156

Для бедных стран практически главным условием выхода их состояния безнадежной отсталости является увеличение потребления энергии. В начале третьего тысячелетия более всего энергии миру дает нефть (39,5%); за нею следует уголь - 24,3%, природный газ - 22,1%, гидростанции - 6,9%, атомные станции - 6,3%.157 Чтобы поддержать мировое потребление на уровне одной трети американского (на душу населения), мир должен к 2050 году утроить производство энергии. ОЭСР предполагает, что к 2025 году две трети новообразованной энергии должны приходиться на развивающиеся страны. У развитых стран все более значимое место занимает атомная энергия: 79% во Франции, 60% в Бельгии, 39% в Швейцарии, 37% в Испании, 34% в Японии, 21% в Британии, 20% в США. В мире действуют 434 атомных реактора, вырабатывающих электричество. Откуда же может прийти энергия к беднейшим двум миллиардам мирового населения, которые сегодня абсолютно не пользуются электричеством?

Но такие растущие страны как Китай и в ближайшие десятилетия будут извлекать основную массу необходимой энергии из нефти (после 1995 года и Индия и Китай превзошли возможности использования собственных нефтяных месторождений и все более обращаются к Персидскому заливу). Но беднейшим странам здесь места нет.

Циклические кризисы больше всего скажутся на поставщиках сырья и дешевой рабочей силы. В условиях истощения природных ресурсов развитые страны постараются овладеть контролем над стратегически важным сырьем, что неизбежно обострит противоречия богатых и бедных. Регионы последних будут находиться в зоне спорадической опеки либо тотального забвения. Но бедный мир не смирится с постулатом заведомого неравенства, результатом которого, по мнению И. Уоллерстайна, может быть глобальный экономический коллапс158. Равенства “половин” не предвидится - слишком могуч Запад, слишком разъединены бедные страны - хуже вооружены, экономически слабы, политически не солидарны, здесь отсутствует воля и организация. При этом линия водораздела между богатыми и бедными в Латинской Америке и в Восточной Азии местами весьма размыта. Незападный мир (куда входит и Россия) слишком сложен, чтобы быть введенным - хотя бы - для теоретической ясности - в одни скобки.

А что же перепроизводящий продовольствие мир? “Фактом является то, в то время как знания запада о том, как избавиться от бедности, достигли новых высот, помощь бедной части человечества сведена до тривиальных сумм”159. Международная помощь сельскому хозяйству в голодающих странах уменьшилась между 1986 и 1996 годами на 50%, а общая помощь наиболее богатых стран бедным опустилась до невиданно низкого уровня в 0, 22 % от их коллективного валового продукта. Она (эта доля) становится все ниже и все более удаляется от цели, поставленной Организацией Объединенных наций - 0, 7% от ВНП.160

Пик помощи Запада бедным странам был достигнут в 1991 году - 70 млрд долларов. Эта цифра стала впоследствие уменьшаться прежде всего из-за того, что уменьшили размеры помощи Соединенные Штаты, на которые приходится 17% помощи индустриального Севера страдающему Югу. Даже официальные представители Комитета по помощи Организации по безопасности и сотрудничеству (ОЭСР) упрекнули США в “неадекватности” помощи развивающимся странам.

Помощь Севера Югу составляет в начале нового тысячелетия 0, 25% северного ВНП - что на 50% меньше рекордного уровня 1991 года. Уровень предоставляемой помощи по странам является таковым: Франция - 0, 48% ВНП, Германия - 0, 33%, Япония - 0, 20%, Британия - 0, 27%, США - 0, 12-0, 08% от ВНП161. Американское правительство успокоили своих налогоплательщиков: 80% от всех сумм помощи фактически расходуется на нужды американских корпораций и американских консультантов162.

Фантомом оказались надежды на рост частных инвестиций. За последние годы века финансовый поток из богатых стран сократился на 80 млрд долларов. При этом нужно иметь в виду, что 95% частных инвестиций идут в узкий ряд стран - в 30 государств.

Фактом является, что технологический обмен, культурное сотрудничество и военная взаимопомощь осуществляются преимущественно внутри довольно узкой сферы Северной Атлантики и Восточной Азии - более 90% прямых иностранных инвестиций не покидают круг развитых стран.

”Мировая экономика концентрируется всего лишь в нескольких ключевых странах”.163 И Запад полон готовности не отдать своих привилегированных позиций. Наряду с многими апокалиптическими пророчествами французский дипломат Жан-Мари Гуэнно предвидит наступление «нового имперского века, где сила и влияние будет принадлежать обществам и организациям с развитыми технологическими и информационными возможностями».164

Попытка мобилизовать международные финансы - сложное дело. «Призывы к богатым странам увеличить пожертвования на помощь международному сотрудничеству, - пишет американец С. Швенингер, - в течение многих лет не находили отклика, за исключением наиболее интернационально мыслящих стран среднего размера, таких как скандинавские страны - но даже они сокращают объем своей помощи... Мы должны двигаться в направлении некой системы глобального налогообложения, которая не зависит от хрупкого благорасположения национальных правительств - хотя и контролируется ими».165 Должно возникнуть нечто вроде легально оформленного мирового сообщества. Это предложение, судя по всему, будет воспринято без всякого энтузиазма питающими отвращение к налогам нациями, жестко стерегущими свой финансовый суверенитет. «Но для американского политического класса, включающего в себя новую экономическую элиту, которая обогатилась на мировом рынке, преждевременно превозносить достоинства нового - глобального, безграничного рынка и в то же время категорически отказываться от финансирования политической инфраструктуры, необходимой для обеспечения ее жизнедеятельности».166 Весьма скромный налог в 0,1% на нынешние мировые трансакции в 500 триллионов долларов дали бы солидную сумму в 500 миллиардов долларов - весьма значимая сумма для организационной реформы мировых валютных потоков. Ежедневно в мировых трансакциях проходят примерно 1,5 трлн долл. Компьютерная система могла бы фиксировать этот поток и налагать справедливый (малочувствительный) налог.

Миграция населения

В этих условиях неизбежна миграция бедного населения. «Зоны демографически высокого давления в Азии, - отмечает индийский специалист Гурмит Канвал, - будут порождать движение в зоны низкого демографического давления в Америке и Австралии; даже самые суровые иммиграционные законы не остановят это движение, что неизбежно вызовет применение силы».167 Рядом с Европой (самое старое и самое богатое в мире население) находится Африка с самым молодым и самым бедным населением. Практически неизбежно, что Европа устрожит иммиграционный контроль. Прежде благожелательная к черним иммигрантам Британия практически закрыла въезд иммигрантов (и мир 2020 г. для Британии в этом смысле возможно - если готовность лейбористов к приоткрытию острова не будет поддержана населением - будет отличаться от мира 1990 г.). Трагедия в дуврском порту, где по пути в благополучную Британию погибли в июне 2000 года 58 нелегальных китайских иммигрантов, подчеркнула глубину проблемы. Международная миграционная служба ООН полагает, что на незаконном ввозе иммигрантов преступные организации зарабатывают до 7 млрд долл ежегодно. Исследователи доводят эту цифру до 12 млрд168.

Но не возможности ее решения. Судя по росту правого экстремизма в данном вопросе не невероятно, что небелые, живущие в Европе будут подвергаться той или иной форме дискриминации. Своего рода «этнические чистки» могут стать общим феноменом всех частей Европы. В США, полагает американский исследователь Х.Макрэй, к старой вражде между белыми и черными присовокупится новая вражда между новыми иммигрантами (скажем, корейцами) и афроамериканцами.169 В Италии бывший премьер и лидер “Форца Италия” Сильвио Берлускони выступает за контролирование побережья страны военными судами, начинающими огонь по прибывающим незаконно судам без предупреждения. Швецария готовится к референдуму, который сократит число иностранцев в стране с 20 до 18% от общего населения. Ведущий деятель ХДС в ФРГ Ю. Рутгерс ведет борьбу против иммиграции под лозунгом “Дети - не индейцы”.

А в Гонконге президент Ассоциации судовладельцев А. Боуринг предупреждает: “Если вы получаете двадцать долларов месяц и смотрите по телевидению американские мыльные оперы, искушение отправиться в путь неукротимо”170.
Среди главных угроз международной безопасности американские исследователи выдвигают на первый план «революцию или широко распространившееся гражданское недовольство в Мексике, которое неизбежно вызовет резкое увеличение потока беженцев в направлении границы США».171 Глобальное значение имеет реакция богатого мирового сообщества на гуманитарные катастрофы более бедных стран. Из уже имеющегося весьма горького опыта уже можно сделать вывод, что события в таких странах как Сомали, Руанда, Босния показали, что спонтанная реакция, реакция ad hoc отнюдь не предотвращает гуманитарную катастрофу.

Резко обострится противостояние богатства и бедности внутри самих государств Юга и Севера - “между городскими элитами и бедняками из гетто, фавел и развалин. Высокообразованные и связанные в гиперпространстве, говорящие на одном языке о технологии, торговле, профессиях, разделяющие примерно одинаковый стиль жизни, будут иметь между собой гораздо больше общего между собой, чем с бедняками собственной страны, бесконечно иными по психологии, навыкам и материальному благосостоянию.”172

В данном случае речь идет и о самых богатых странах. Следует отметить, что и на Западе в определенной мере повторяется едва ли не ситуация «позолоченных» 1890-х годов - когда не было подоходного налога и не было требующих своей доли профсоюзов - с их исключительным социальным неравенством. И сейчас не может быть и речи о социальной гармонии в развитых странах: редставители верхнего класса в целом зарабатывают в 416 раз больше, чем средний рабочий173.

Ведущий американский историк Дж. Шлесинджер признает, что «экономическое неравенство дошло в Соединенных Штатах до той черты, когда неравенство в эгалитарной Америке больше, чем в странах более определенно очерченной классовой структуры - в странах Европы. Банкир-инвестор, спасший от банкротства город Нью-Йорк - Феликс Рогатин говорит о колоссальном переходе богатства от рабочих из среднего класса к владельцам капитала и новой технологической аристократии. Отодвинутый на дно классовой лестницы пролетариат превращается в воинственный андеркласс»174. И даже успешный банкир и филантроп Дж. Сорос говорит о своем страхе «интенсификации дикого свободного капитализма и распространения рыночных ценностей на все сферы жизни, что представляет собой угрозу нашему открытому и демократическому обществу. Неограниченное преследование собственного интереса явит своим результатом нетерпимое неравенство и нестабильность»175.

Противостояние богатых и бедных стран, возможно, превысит по интенсивности противостояние времен деколонизации.

Индусы пишут о возможности «новой экономической холодной войны между индустриальным Севером, руководимым США, и развивающимися странами Юга».176 Заведующий программой помощи ООН развивающимся странам Дж. Спет предупреждает: “Риск подрыва огромным глобальным андерклассом мировой стабильности очень реален”.177 Речь идет о явлении, превосходящем масштабы прежней холодной войны. «Одним из вероятных сценариев, - пишет С. Кауфман из Совета национальной безопасности США,- может быть инициируемая экономическим неравенства Севера и Юга война с массовыми потерями».178 Распространение оружия массового уничтожения делает ситуацию взрывоопасной. К месту отметить, что у стран Юга в 1999 г. появилось ядерное оружие и число ядерных держав среди мировых стран-бедняков, которым мало что есть, что терять, может увеличиться. Особенно острый период, по ряду прогнозов, начнется после 2015-2020 гг.

6.Демографический взрыв

Между 1950 и 2000 гг. население Земли увеличилось с 2,5 до 6 млрд человек. Проекции на будущее разняться довольно радикально, хотя едины в главном - население Земли будет расти. По прогнозам ООН это население составит в 2030 г. 8,5 млрд человек, а в 2100 г. - до 14,4 млрд человек.179 По оценке Международного института исследований проблем продовольствия прирост мирового населения между 1995 и 2020 годами составит 73 миллиона в год - до 7,5 млрд человек180.

Изменяется и демографическая география. В Азии в 2020 г. будет проживать более половины значительно увеличившегося человечества; быстрее всего вырастет доля Африки - с 12% в 2000 г. до 15% в 2020 г. Основной прирост придется на бедные страны, где дневной заработок составляет менее 2 долл. в день на человека. В 1950 г. в развитых индустриальных странах проживала треть человечества, в 2000 г. - меньше четверти, а в 2020 г. - будет менее одной пятой. Несмотря на ряд широкомасштабных кампаний по снижению темпа рождаемости, рассчитывать на замедление этого роста нереально. Футурологи приходят к выводу, что “никакая внутренняя организация, никакая внешняя помощь не может преодолеть высокий процент роста населения... Большие разрывы в доходах возникнут не только между третьим и первым миром, но и между теми частями третьего мира, которые сумеют контролировать свое население, и теми, которые не сумеют”.181

Быстрое увеличение населения нашей планеты обостряет проблему массовой бедности. Чтобы прокормить увеличивающееся население планеты, необходимо к 2020 году увеличить производство зерна на 40%. Однако современные темпы прироста позволяют рассчитывать лишь одну пятую необходимого прироста. Если развивающиеся страны не смогут сами произвести необходимое зерно, тогда их импорт из развитой части мира должен к 2020 году удвоиться (до минимума в 200 млн тонн), а импорт мяса должен увеличиться в шесть раз.182. Практически определенно можно сказать, что 135 млн детей до 5 лет станут в 2020 жертвами голода. Африка встретит первой проблему массового голода - ресурсы продовольствия здесь более всего отстают от роста рождаемости. В Африке численность голодных детей к 2020 году увеличится на 30%. «Возникнет мальтузианская угроза совмещения быстрого роста населения и резко сокращающихся запасов продуктов питания»183.

Америка в 2020 году будет продолжать оставаться главной кладовой пищевых запасов мира - 60% зерна будет поступать из США

В развитом западном мире демографическая ситуация будет очень неоднозначной. Напомним, что в последние десятилетия среди развитых стран быстрее всего росли Соединенные Штаты (140 млн человек в 1950 году, более 270 млн в 2000 году). Население Соединенных Штатов будет относительно молодым, а в Японии, Германии, Франции и Италии оно будет весьма пожилым. «Германия и Япония, - пишет Х. Макрэй, - не будут бедными странами, стоящими на грани катаклизмов, они будут богатыми странами, но начинающими глобальное отступление».184 Во всех развитых странах увеличится численность работающих женщин. (Заметим, что самой крупной сферой экономики станет туризм).

Разумеется, демографические процессы повлияют на политику в сфере иммиграции. Напомним, что в два последних десятилетия ХХ в. в США въехало больше эмигрантов, чем когда-либо за американскую историю - 90% всех иммигрантов из развивающихся стран прибыли именно в Америку. США останутся единственной среди развитых государств страной, которая в XXI в. не перекроет каналы въезда на постоянное проживание. (Хотя будут действовать введенные исполнительной и законодательной властью квоты для иммиграции в США из всех стран). Это скажется на демографическом составе страны. В 2050 г. белое население еще будет большинством, но уже весьма шатким. Между 2000 и 2050 годами доля испаноязычного населения вырастет с 10 до 21% (по некоторым прогнозам до 25% всего населения - до 100 млн чел.185), азиатское население составит 11%, чернокожее - до 16%, краснокожие американцы - до 1,5%. Доля белого населения уменьшится с 75 до 53%.186 Американский мир уже не сможет управляться не только взятыми отдельно англосаксами, но и белой расой в целом.

Канада и Мексика будут значительно интегрированы в Североамериканское общество (с известной потерей прежней американской идентичности). Миграция квалифицированных канадцев и малоквалифицированных мексиканцев будет массовой. К 2020 г. уровень жизни в приграничных с США районах Мексики достигнет такого уровня, что пресс иммиграции через Рио-Гранде ослабнет. Ближе к США станет и остальная Латинская Америка, а в США будет все больше «маленьких Доминиканских республик».

Этот мир будет весьма отличаться от западноевропейского (да и от современного американского). Большинство его жителей уже не будет ощущать европейского родства. Рост американского населения совпал с его перемещением с Северо-Востока на Юг и к тихоокеанскому побережью. Помимо прочего, одно лишь подобное демографическое смещение предполагает ослабление связей Америки с Европой.

Иммигранты помогут продлить бум в экономике, но они создадут опасные культурные противоречия между собой и - что не менее важно - между «новыми» США и остальным миром. В США будут существовать более заметные, чем в Западной Европе или Японии анклавы очень бедного населения - острова «третьего мира» посреди в высшей степени индустриализованного общества. Это скажется на образовательных стандартах, уровне занятости, способе участия в политической жизни. В Западной Европе тоже сформируются впечатляющие анклавы отличной от главенствующей культуры - но не в масштабах, сравнимых с Соединенными Штатами, где, к примеру, испанский язык будет языком народных масс Калифорнии, а английский - языком сужающейся элиты (в результате чего граница США с Мексикой будет практически стерта).

Выступающая против прилива иммиграции оппозиция на Западе в наступившем веке укрепит свои позиции. Американская элита (прежде всего, в республиканской партии) усилит призывы прекратить помощь и легальным и нелегальным иммигрантам пенсионного возраста.187 Пообещавший выселить из Франции три миллиона иммигрантов Ж.-М. Ле Пэн уже получил 15% голосов избирателей на национальном уровне и эта тенденция в стране сохранится. В будущем, предсказывает англичанин С. Пирсон, «в условиях постоянной большой безработицы французский народ поставит вопрос о дополнительном бремени и социальном хаосе, создаваемых наличием больших меньшинств - иммигрантов из Северной Африки. В это же время меньшинства (прежде всего, арабские), сами страдающие от высокого уровня безработицы - почти в 50%, выйдут на улицы с требованием равенства всех граждан Франции»188. Теневой кабинет консерваторов в Британии выступает за ужесточение иммиграционных законов и в случае возвращения консерваторов к власти Британия станет еще менее «проницаемой», несмотря на трагедии, подобные дуврской в июне 2000 года. Антииммиграционные тенденции партии Хайдера в Австрии, видимо, лишь окрепнут.

Самым важным демографическим обстоятельством, которое в решающей степени повлияет на мир XXI века будет противостояние умиротворенного и постаревшего миру развитых стран бушующего океана молодого, возмущенного молодого бедного развивающегося мира. На границах богатого западного мира будут стоять огромные мегаполисы, населенные неудовлетворенной молодежью, одним из главных раздражителей которой будет глобализация коммуникаций: телевизионный мир богатых стран будет генерировать острое классовое чутье обездоленной части мирового населения. И анклавы процветания посреди бедных стран в этом случае не помогут. Эта дорога, предполагающая сосуществование богатых и бедных, поведет систему международных отношений к хаосу.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


Взгляд из Вашингтона
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации