Уткин А.И. Архитектоника XXI века - файл n1.doc

приобрести
Уткин А.И. Архитектоника XXI века
скачать (1354 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc1354kb.08.09.2012 23:53скачать

n1.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
Япония выдохлась на пороге 1990-х годов. Перспектива появления азиатского гиганта “с японской головой на китайском теле” ныне неуместна. Что же касается Европейского Союза, то, как оценивает ситуацию американский аналитик Д. Риеф, “перпективы превращения единой Европы в серьезного соперника Соединенных Штатов весьма спорны... Руки Западной Европы еще долго будут связаны новыми проблемами - ее будущее связано с необласканными историей странами Восточной и Юго-Восточной Европы, западными республиками бывшего Советского Союза и собственно Российской Федерацией... где даже такие считающиеся “благополучными” страны как Польша еще очень долго не смогут встать на дорогу процветания”33.

Но, даже если Европа, Япония, Китай и поднимутся, в их интересех еще долго будет сохранять дружественность Соединенных Штатов. По мнению австралийца К. Белла, «и европейцы и японцы, скорее всего, в обозримом будущем останутся на стороне американцев, ценя позитивные стороны союза с Америкой больше, чем любые другие международные преимущества, которые они могли бы получить, проводя независимую внешнюю политику, имея свободными руки в мировой дипломатии. И до тех пор пока положение сохранится таковым, многополярного мира на картах не получится»34. Но американские государственные деятели должны работать так же самозабвенно и настойчиво. Как их предшественники в 1946-1947 годах - и столь же творчески.

Фактом является, что значительный по силе антиамериканский альянс в начале XXI века едва ли может материализоваться. Этому сопутствует то, что Соединенные Штаты более адекватно чем их предшественники на мировом Олимпе воспринимают исторический опыт и не ведут себя так, как прежние претенденты на гегемонию, подобные наполеоновской Франции и кайзеровской Германии. Именно эта своеобразная нейтрализация противодействующих единственной сверхдержаве сил позволяет утверждать, что мир ближайших десятилетий будет однополюсным - для противодействия ему пока нет подлинно значимых условий. Единственная сверхдержава способна на долгие годы осуществлять мировое лидерство.

В будущем от дипломатического мастерства Вашингтона и его союзников будет зависеть многое, но на настоящее время ограничимся констатацией того, что большинство исследований в США убеждают, что это американское превосходство сохранится еще на долгий период в XXI веке.35

В свете осуществленного на рубеже веков мощного броска трудно оспорить ликующие американские оценки: «Соединенные Штаты занимают позицию превосходства - первые среди неравных - практически во всех сферах, включая военную, экономическую и дипломатическую. Ни одна страна не может сравниться с США во всех трех сферах, и лишь некоторые страны могут конкурировать хотя бы в одной сфере»36. Трудно не согласиться с американскими исследователями Р. Каганом и У. Кристолом, которые подчеркивают благоприятствование основных надгосударственных образований: «Международные финансовые институты были созданы американцами и служат американским интересам. Международная структура безопасности представляет собой совокупность руководимых Америкой союзов»37.

Главный редактор журнала “Ю.С. ньюс энд Уорлд Рипорт” М. Закерман заключает: “Франция владела семнадцатым столетием, Британия - девятнадцатым, а Америка - двадцатым. И будет еще владеть двадцать первым веком”38.

Гегемония

Буквально под фанфары следует констатация того, что «Соединенные Штаты, (пишет в данном случае советники претендента в президенты А. Гора), - вступают в 21-й век как величайшая благотворно действующая на глобальную систему сила. Эта держава несравненной мощи, процветания, опора безопасности - руководит мирной эволюцией мировой системы в эпоху огромных перемен»39.

Обретенное после крушения СССР всемогущество легло на весьма подготовленную идеологически и психологически почву. Американцы Р. Каган и У. Кристол утверждают, что «гегемония - вовсе не проявление «высокомерия» по отношению к остальному миру - это просто неизбежное воплощение американской мощи»40. У Соединенных Штатов, подчеркивает профессор Техасского университета Г. Брендс, «есть свое и особое представление о том, что Соединенные Штаты имеют особое предназначение улучшить долю человечества».41 По определению советницы Дж. Буша-мл. К. Райс, «Соединенные Штаты оказались на правильно избранной стороне Истории».42

Собственно история при анализе данного явления едва ли может быть хорошей советчицей - ибо такой степени преобладания одной страны в окружающем мире не существовало со времен древнего Рима. Параллели с подъемом Британии во второй половине девятнадцатого века и Франции в конце семнадцатого «хромают» в том плане, что обе эти страны были все же частью единого европейского - общего сочетания сил. Они были первыми среди равных. Чего о Соединенных Штатах ближайших десятилетий не скажешь -даже совокупная мощь потенциальных конкурентов не дает им шансов равного противостояния. Политолог Ч. Краутхаммер предлагает зафиксировать исключительность момента: «Никогда еще за последнюю тысячу лет в военной области не было столь огромного разрыва между державой №1 и державой №2... Экономика? Американская экономика вдвое больше экономики своего ближайшего конкурента».43

Решающее значение приобретают геополитические соображения. “Очевидной реальностью, - пишет вице-президент Брукингского института Р.Хаас, - является то, что Соединенные Штаты - самая могущественная страна в неравном себе окружении”.44 Американский политолог Ч. Краутхаммер имеет все основания утверждать, что «в грядущие поколения возможно и появятся великие державы, равные Соединенным Штатам. Но не сейчас. Не в эти десятилетия. Мы переживаем момент однополярности».45

Может ли мир сделать что-либо существенное без (даже не вопреки) страны-гегемона? Государственный секретарь США ответила на этот вопрос своим определением Америки: «Нация, без которой невозможно обойтись. Она остается богатейшим, сильнейшим, наиболее открытым обществом на земле. Это пример экономической эффективности и технологического новаторства, икона популярной культуры во всех концах мира и признанный честный брокер в решении международных проблем».46 «Место Америки, - объяснила американскому сенату государственный секретарь Олбрайт, - находится в центре всей мировой системы... Соединенные Штаты являются организующим старейшиной всей международной системы». Ее заместитель Строуб Тэлбот: «Если мы не обеспечим мирового лидерства, никто не сможет вместо нас повести мир в конструктивном, позитивном направлении». Внешнему миру (в данном случае германской аудитории в Мюнхене) министр обороны Коэн объяснил ситуацию следующим образом. «Когда у вас есть стабильность, у вас есть, по меньшей мере, возможность надеяться на процветание вследствие потока инвестиций. Бизнес следует за флагом. Когда бизнес находит безопасное окружение, он приступает к инвестированию». Уберите безопасность и немедленно возникнут барьеры, граница окажется закрытой и свобода инвестиций исчезнет. Гарантом выступает лишь американская мощь.

Идеологические мотивы

Город на склоне холма. Миф об американской исключительности, как известно, восходит еще ко временам пилигримов, считавших себя избранными людьми Бога, чьей миссией в этом мире является построение нового общества, служащего моделью для всего человечества. Их потомки восприняли миссию. В условиях великодержавного одиночества «представление об американской исключительности дает вдохновение современным американским подходам к внешней политике, которые направлены на всемирное распространение американского либерально-демократического опыта посредством морального убеждения и политической кооптации в случае, если это представляется возможным, или посредством насилия, если это необходимо»47. Банкротство коммунизма, коллапс ряда азиатских стран в конце 1990-х годов (претендовавших на роль конкурента либеральной идейной модели), усилил тягу к «американскому фундаментализму». Не зря бывший конгрессмен Джек Кемп провозгласил на пороге нового века в «Инвесторз бизнес дейли» «наступление 1776 года для всего мира».

Идея однополюсности «стала лейтмотивом редакционных статей и статей, выражающих мнение специалистов на страницах американских газет»48. Главный редактор журнала «Ю.С. ньюс энд Уорлд Рипорт» М. Закерман объявил не только о пришествии второго американского века, но и о том, что человечество стоит на пороге новой американской империи - novus imperio americanum49. Особенно активно развивают идеи подобного рода неоконсерваторы, такие как Уильям Кристол и Джошуа Муравчик, как один из ведущих деятелей фонда Карнеги Роберт Каган, говорящие о традиции либерального лидерства Америки, идущей со времен Вудро Вильсона. Английский историк К. Кокер полагает, что Соединенные Штаты пытаются демократизировать мир с тем, чтобы «заново ввести мораль в американскую жизнь».50 Более критичный де Сантис полагает, что Соединенные Штаты «принимают на себя роль мирового паладина частично поскольку верят, что их политическое руководство полагает, что сохраняет мир от падения в хаос, частично потому, что это соответствует национальному тщеславию»51.
2. Глобализация

Над миром вздыбилась вторая (после силовой монополярности) мощная волна, радикально меняющая мировое сообщество - глобализация -слияние национальных экономик в единую, общемировую систему, основанную на новой легкости перемещения капитала, на новой информационной открытости мира, на технологической революции, на приверженности развитых индустриальных стран либерализации движения товаров и капитала, на основе коммуникационного сближения, планетарной научной революции, межнациональных социальных движений, новых видов транспорта, реализации телекоммуникационных технологий, интернационального образования.

Две фазы

Разумеется, постепенное сближение стран и континентов покрывает всю историю человечества. Но революционно быстрыми темпы этого сближения осуществлялись лишь дважды.

1. В первом случае - на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков мир вступил в фазу активного взаимосближения на основе того, что торговля и инвестиции распространились в глобальном масштабе благодаря пароходу, телефону и конвейеру. Такие теоретики первой волны глобализации как Р. Кобден и Дж. Брайт убедительно для многих экономистов и промышленников обосновали то положение, что свободная торговля необратимо подстегнет всемирный экономический рост и на основе невиданного процветания народы позабудут о распрях. Британия со всем своим морским, индустриальным и финансовым могуществом стояла гарантом этой первой волны глобализации.

Идея благотворного воздействия глобализации на склонную к конфликтам мировую среду получила наиболее убедительное воплощение в книге Нормана Эйнджела «Великая иллюзий» (1909). В ней - за пять лет до начала Первой мировой войны - автор аргументировал невозможность глобальных конфликтов вследствие сложившейся экономической взаимозависимости мира: перед 1914 годом Британия и Германия (основные внешнеполитические антагонисты) являлись вторыми по значимости торговыми партнерами друг друга - и это при том, что на внешнюю торговлю Британии и Германии приходилось 52% и 38% их валового национального продукта соответственно. Но в августе 1914 года предсказание необратимости глобального сближения наций показало всю свою несостоятельность. Первая мировая война остановила процесс экономически-информационно-коммуникационного сближения наций самым страшным образом.

Для реанимации процесса понадобилось немало времени. Лишь в последние десятилетия ХХ века, после двух мировых войн, великой депрессии и многочисленных социальных экспериментов, либеральный экономический порядок, созданный в девятнадцатом веке стал возвращается в мировую практику. В соревновании с плановой экономикой западная - рыночная система экономической организации победила, превращая мир в единую рыночную экономику.

2. Второе рождение (или возрождение) глобализации началось в конце 1970-х годов на основе невероятной революции в информатике, телекоммуникациях и дигитализации. За последние тридцать лет мощь общего числа компьютеров удваивалась в среднем в течение восемнадцати месяцев. Объем информации на каждом квадратном сантиметре дисков увеличивался в среднем на 60% в год начиная с 1991 года. В резудьтате всех этих изобретений стоимость переноса информации сократилась драматически и ныне огромные объемы информации могут быть перенесены посредством телефона, оптического кабеля и радиосигналов.

Стал очевидным новый характер глобализационных процессов. Скажем, британский концерн “Юнилевер”, имеющий 500 подчиненных компаний в 75 странах (как и, скажем, “Эксон”, 75% доходов которого получаются не в США), могут быть названы национальными лишь условно. Транснациональные корпорации и неправительственные организации стали легко пересекать национальные границы и осуществлять власть над населением менее развитых стран, поскольку “ни национальные правительства, ни локальные власти не смогут собственными силами справиться с проблемами, порожденными растущей взаимозависимостью”.52 Согласно данным, оглашенным на Конференции ООН по торговле и развитию (май 2000 года), в 1999 году общая сумма слияний между фирмами различных стран и поглощений местной фирмы иностранной составила 720 млрд долл.53

Наступил второй, современный этап глобализации. К началу ХХI века были выработано Соглашение об информационной технологии, заключены многочисленные соглашения о телекоммуникациях и финансовых услугах, достигнуты такие важные соглашения, как о приеме в Всемирную торговую организацию Китая.

Если на первом (столетней давности) этапе глобализации опорой ее служила глобальная Британская империя, то ныне за процессом резко ускорившейся глобализации стоят Соединенные Штаты. Они бросили свой несравненный вес, свою фактическую гегемонию ради процесса открытия мировой экономики: создание многосторонних институтов, активное участие в многосторонних раундах торговых переговоров, открытие собственных рынков для импорта, шаги по реализации торгового либерализма.

C точки зрения американца Т. Фридмена, глобализация - это новая система, заменила “систему холодной войны”. Не каждая страна может считать себя частью этой системы, но практически все государства (как и промышленные компании) находятся под давлением - они должны адаптироваться к вызову глобализации. Но политический и экономический выбор большинства правительств резко ограничен тем, что в мире существует одна сверхдержава и правит в мире капитализм54.

В практическом мире это означает уменьшение барьеров между различными экономиками. В Богоре в 1994 году США договорились о создании между странами - членами Азиатско-Тихоокеанской Экономической Ассоциации зоны свободной торговли к 2010 году среди развитых стран АТЭС, а к 2020 - для всех стран региона. В Майами в декабре 1994 года американское руководство наметило создать в Западном полушарии зону свободной торговли к 2005 году. Американские геостратеги и геоэкономисты утверждают, что создание свободной зоны между США и ЕС увеличит ВНП обоих регионов как минимум на 0,5%55.

Возможно, самым важным является то, что прежняя система международного разделения труда, основанная на взаимоотношениях между «развитой индустриальной основой мира», полупериферией индустриализирующихся экономик и периферией неразвитых стран изменяется в сторону создания единой глобальной экономики, в которой доминирует «глобальная триада» Северной Америки, ЕС, и Восточной/Западной Азии. Здесь размещены главные производительные силы мира и «мегарынки» мировой глобальной экономики, в которой центральную роль играют глобализированные транснациональные корпорации56.

Глобализация - это процесс, определяемый рыночными, а не государственными силами. Чтобы привлечь желанный капитал и надеяться на блага, на плоды современной и будущей технологии, государства должны заковать себя в «золотой корсет» сбалансированного бюджета, приватизации экономики, открытости инвестициям и рыночным потокам, стабильной валюты.

Глобализация означает гомогенизацию жизни: цены, продукты, уровень и качество здравоохранения, уровень доходов, процентные банковские ставки имеют в данном случае тенденцию к выравниванию на мировом уровне. Глобализация изменяет не только процессы мировой экономики, но и ее структуру. Набирает силу невероятный по мощи воздействия на человечество процесс, генерирующий трансконтинентальные и межрегиональные потоки, создающий глобальную по своему масштабу взаимозависимость. Мировая экономика не просто становится взаимозависимой, она интегрируется в практически единое целое. Различие между взаимозависимой экономикой и экономикой глобализированной - качественное. Речь идет не только о значительно возросших объемах торговых потоков, но и о таком мировом рынке, который выглядит как рынок единого государства.

Понижая барьеры между суверенными государствами, глобализация трансформирует внутренние социальные отношения, жестко дисциплинирует все «особенное», требующее «снисходительного» отношения и общественной опеки, она разрушает культурные табу, жестоко отсекает всякий партикуляризм, безжалостно наказывает неэффективность и поощряет международных чемпионов эффективности.

Инвестиции ТНК увеличатся к 2020 г. в четыре раза и достигнут уровня в 800 млрд долл. Не меньшими темпами увеличится стоимость товаров, произведенных на заграничных филиалах транснациональных корпораций (5 трлн долл. в конце ХХ в.57). Возникнет подлинно единая международная система, ценящая прежде всего технологические новшества, позитивные перемены.58 Центром усилий в 21 в. станет образование, развитие инфраструктуры, занятие конкурентоспособных позиций на мировом рынке информатики, микроэлектроники, биотехнологии, телекоммуникаций, космической техники, компьютеров - привнесения новаций, модернизация как константа национальной жизни.

«Очевидно, что растущая экономическая взаимосвязь, - полагает американский теоретик р. Фолк, - совмещенная с влиянием Интернета и глобальных средств связи (особенно телевидения), воспевающих консьюмеризм и создающих общее и одновременное восприятие новостей, изменяет наше представление о мировом порядке фундаментальным образом. Государство не является более доминирующей силой на мировой арене. Глобальные рыночные силы в виде многонациональных корпораций и банков излучают сильное и независимое влияние. Они действуют на международной арене с минимальными ограничениями. Существенно воздействие локальных и транснациональных инициатив отдельных групп граждан по всевозможным проблемам местного значения - от строительства дамб до противодействия правительственным репрессиям. Международный порядок, определяемый этими силами представляет собой переход от мира суверенных территориальных государств к возникающей мировой деревне... В значительной мере социал-демократическая версия сочувствующего гражданам государства заменяется неолиберальным жестоким государством».59

Глобализация заставляет правительства гармонизировать национальную экономическую политику с потребностями и пожеланиями соседей и потенциальных конкурентов. В обстановке интенсивной конкуренции, когда ускоряется движение потоков капиталов, лишь немногие страны могут позволить себе до определенной степени независимую валютную политику и поддерживать определенную экономическую самодостаточность Создание европейского Экономического и валютного союза в мае 1998 года отражает усилия Европейского Союза наладить большее взаимопонимание и взаимность интересов. «Было бы близоруким, - считает американский исследователь де Сантис, - отрицать то, что глобализация придает Европе новый динамизм. Она не только порождает энтузиазм среди кругов бизнеса и косервативного политического сообщества, но она заставляет левых пересматривать свою социальную политику, подобно тому, как это делает британская лейбористская партия»60.

Интеграция Европы в свою очередь дала стимул созданию Североамериканской зоны свободной торговли (НАФТА) и организации Азиатско-Тихоокеанской экономической кооперации (АПЕК). При этом азиатский кризис 1998 года не повел к изменению поставленной в Осаке в 1995 году цели снять все барьеры между странами-участниками к 2020 году. В Богоре в 1994 году США договорились о создании между странами - членами Азиатско-Тихоокеанской Экономической Ассоциации зоны свободной торговли к 2010 году среди развитых стран АТЭС, а к 2020 - для всех стран региона. В Майами в декабре 1994 года американское руководство наметило создать в Западном полушарии зону свободной торговли к 2005 году. Американские геостратеги и геоэкономисты утверждают, что создание свободной зоны между США и ЕС увеличит ВНП обоих регионов как минимум на 0,5%61.

Возможно, самым важным является то, что прежняя система международного разделения труда, основанная на взаимоотношениях между «развитой индустриальной основой мира», полу-периферией индустриализирующихся экономик и периферией неразвитых стран изменяется в сторону создания единой глобальной экономики, в которой доминирует «глобальная триада» Северной Америки, ЕС, и Восточной/Западной Азии. Здесь размещены главные производительные силы мира и «мегарынки» мировой глобальной экономики, в которой центральную роль играют глобализированные транснациональные корпорации62.

Важно отметить заинтересованность в глобализации лидеров мировой экономической эффективности - тридцати государств-членов организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), в которых живет чуть больше десятой доли человечества, но которые владеют двумя третями мировой экономики, международной банковской системой, доминируют на рынке капиталов и в наиболее технически изощренном производстве. Они обладают возможностью вмешательства в практически любой точке земного шара, контролируют международные коммуникации, производят наиболее сложные технологические разработки, определяют процесс технического образования.

Справедливости ради следует сказать, что идеологи глобализации отнюдь не утверждают, что процесс глобализации завершен - они определенно утверждают, что процесс глобализации неостановим. Они указывают на крах прежних социалистических экономик; на то, что в Китае процветает сектор свободного рынка, что прежняя шведская социал-демократическая модель находится в кризисе. Можно добавить и другие примеры. Из этого делается вывод, что «Америка нашла - вернее натолкнулась на лучший способ решения проблем современной технологической эпохи»63.

Осмысление

Гиперглобалисты и сторонники трансформационного подхода

Осуществляется анализ глобализации и в другой плоскости: в какой степени революционным является глобалистская переделка мира. Выделились два подхода: гиперглобалистский и трансформационный. В пику розовому будущему, рисуемому обеими ветвями идеологов глобализма - гиперглобалистами и трансформистами - выступила группа скептически настроенных в отношении глобализации специалистов. Возможно, нагляднее всего их отличие (и их аргументы) показывает сопоставление их взглядов.

Таблица 5. Три взгляда на глобализацию




Гиперглобалисты

Трансформисты

Скептики

Новое

Наступление глобальной эры

Беспрецедентный уровень глобализации

Формирование торговых блоков, более слабое глобальное управление, чем в предшествующее время.

Главные черты

Глобальный капитализм, управление в глобальных масштабах

Интенсивная и экстенсивная глобализация

Менее взаимозависимый чем в 1890-х годах мир.

Мощь национальных правительств

Ослабевающая и распадающаяся

Пересмотренная, реконструированная

Укрепившаяся и преумноженная

Движущие силы глобализации

Свободный капитал и новая технология..

Движение к модернизации своего общества.

Государственные механизмы и рыночные структуры.

Вид стратификации

Эрозия старых иерархий

Новая архитектура мирового порядка

Усилившаяся маргинализация Юга

Доминирующий мотив

Стандартизация:Макдональдс, Мадонна и др.

Трансформация политического сообщества

Реализация национальных интересов

Концептуализация глобализации

Пересмотр природы человеческих действий

Пересмотр межрегиональных отношений

Интернационализация и регионализация

Историческая траектория

Глобальная цивилизация

Глобальная интеграция и фрагментация

Региональные блоки, столкновение цивилизаций

Суммарный тезис

Окончание исторической релевантности нации-государства

Осуществляется трансформация государственной мощи и мировой политики.

Интернационализация вступает в зависимость от согласия государств и от мирового соотношения сил













Источник: Held D. a. o. Global Transformations.Politics, Economics and Culture. Cambridge: Polity Press, 1999, p. 10.

1. Гиперглобалисты - американские политологи Р. Кеохане и Дж. Най в книге «Мощь и взаимозависимость» (1977) обосновали то положение, что простая взаимозависимость стала сложной взаимозависимостью, связывающей экономические и политические интересы настолько плотно, что конфликт крупных держав теперь уже действительно исключен.64 Теоретический прорыв в этом направлении совершил в 1990 году японец Кеничи Омае в работе «Мир без границ»: люди, фирмы, рынки увеличивают свое значение, а прерогативы государств ослабевают - в новой эре глобализации все народы и все основные процессы оказываются подчиненными глобальному рыночному пространству. Это новая эпоха в истории человечества в которой «традиционные нации государства теряют свою естественность, становятся непригодными в качестве партнера в бизнесе»65. В глобализации видится источник грядущего процветания, умиротворения, единых для всех правил, путь выживания, поднятия жизненного уровня, социальной стабильности, политической значимости, ликвидация стимула в подчинении соседних государств. Эта волна пройдет по раундам мировых торговых переговоров, она обусловит выработку нового отношения к введению торговых ограничений, квот, тарифов, субсидий для своей промышленности.

Певцом гиперглобализации стал американский автор Т. Фридмен, его книги - это несколько экзальтированная подача двух благ - рыночного капитализма и либеральной демократии, позволяющие капиталу молниеносно перемещаться в страны, где стабильно политическое устройство, где эффективна экономика, где прибыли наиболее многообещающи. Сторонники глобализации видят только в ней способ сблизить богатую (западную) часть мира с бедной.66

Главенствующей становится экономическая логика в ее неолиберальном варианте. Происходит своего рода денационализация экономики посредством создания транснациональных сетей производства, торговли и финансов. В этой экономике «без границ» национальные правительства становятся простой прокладкой между постоянно растущими отраслями индустрии. Мнение С. Стрейнджа: «Сила деперсонализированного мирового рынка становятся более влиятельными, чем мощь государств, чьи ослабевающие возможности отражают растущую диффузию государственных институтов и ассоциаций переход власти к локальным и региональным органам»67. Cоздаются новые формы социальной организации, заменяющие нации-государства. С их точки зрения прежнее противопоставление Севера Югу теряет всяческий смысл по мере того как новое глобальное разделение труда заменяет прежнюю - центр-периферия - структуру с более сложной архитектурой экономической мощи. Двумя новыми полюсами станут «победители» и «побежденные» в мировом экономическом процессе. И при этом почти все страны получат благоприятную возможность производить товары длительного пользования.

«Среди элиты и связанных с научными знаниями рабочих новой глобальной экономики, - пишет группа американских политологов, - происходит цементирование идеологической приверженностью к неолиберальной экономической ортодоксии. Для тех, кто чувствует себя в настоящее время маргинализированным, всемирная диффузия консьюмеристской идеологии создаст новое чувство идентичности, заменяющее традиционные основы и прежний образ жизни. Глобальное распространение либеральной демократииеще более укрепляет чувство возникающей глобальной цивилизации, определяемой универсальными стандартами экономической и политической организации. Эта «глобальная цивилизация» создает свой собственный механизм глобального управления, будь это МВФ или законы мирового рынка, которым подчинятся государства и народы»68. Гиперглобализм представляет глобализацию будущего как фундаментальную реконфигурацию «всей системы человеческих действий»69.

Как и столетием ранее в случае с Норманом Эйнджелом возникли цивилизационные оптимисты: экономический взаимообмен столь важен и ценен для отдельных стран, что о военном конфликте с их участием нельзя и помыслить. Американец М. Дойл полагает, что необратимая взаимозависимость - а с нею и абсолютное господство либеральной демократии, исключающей войны, наступит несколько позже - между 2050-2100 годами70

2. Сторонники трансформационного подхода, возглавляемые Дж. Розенау и А. Гидденсом, считают современную форму глобализации исторически беспрецедентной, относясь как к иррелевантному сравнению с периодом до Первой мировой войной. Эта форма требует от государств и обществ адаптации к более взаимозависимому, и в то же время в высшей степени нестабильному миру71, характерному быстрыми социальными и политическими переменами, совокупность которых составит суть современных обществ и мирового порядка72. Глобализация - мощная, трансформирующая мир сила, ответственная за массовую революционную перетряску обществ, экономик, за изменение форм правления и всего мирового порядка73. Она разрушает различия между отечественным и иностранным, между внутренними и внешними проблемами74. Дж. Розенау указывает на создание в традиционном обществе нового политического, экономического и социального пространства, к которому должны на макроуровне приспосабливаться государства, а на местном уровне - локальные общины75.

Но трансформисты (в отличие от гиперглобалистов) отказываются определять направление данного процесса, самой сутью которого являются непредсказуемые изменения, чьей главной характеристикой является возникновение новых противоречий76. Они видят в глобализации долговременный процесс, исполненный противоречий, подверженный всевозможным конъюнктурным изменениям и не претендуют на знание траектории мирового развития, считая пустым делом предсказание параметров грядущего мира, четкое определение потребностей мирового рынка или исчерпывающую характеристику возникающей мировой цивилизации. Трансформисты проявляют осторожность и “научную скромность” и осмотрительность, не желая создавать ясноочерченные картины меняющегося калейдоскопа мира. не предсказывают создания единого мирового сообщества - не говоря уже о некоем едином мировом государстве.

Глобализация ассоциируется у них с формированием новой мировой стратификации, когда некоторые страны прочно войдут в “око тайфуна” - в центр мирового развития, в то время как другие страны безнадежно маргинализируются. Но и при явном разрыве одних стран от других не будет деления на “первый” и “третий” мир, оно будет более сложным. По существу все три мира будут присутствовать в почти каждом большом городе в качестве «трех окружностей» - богатые, согласные с существующим порядком и выброшенные на обочину.77

Произойдет радикальное изменение самого понятия мощи и могущества. Суверенные государства сохранят власть над собственной территорией, но параллельно национальному суверенитету будет расширяться зона влияния растущего числа международных организаций. “Сложные глобальные системы - от финансовых до экологических - соединят судьбу различных общин в отдаленных регионах мира... Носители мощи и подчиненные в системе этой мощи будут явственно отделены друг от друга едва ли не океанами. Современный институт территориально ограниченного правления окажется аномалией по сравнению с силами транснациональных организаций”78. При этом трансформационисты все же отрицают гиперглобалистскую риторику наступления исторического конца государства-нации как института. Их кредо: традиционные концепции государственности изменяются. Суверенность сегодня - “есть нечто меньшее, чем территориально обозначенный барьер, это скорее источник и ресурс отстаивания прав и привилегий в пределах общей политической системы, характеризуемой комплексными транснациональными сетями”79. Мировой порядок уже не вращается вокруг оси суверенного государства. Это принуждает правительства суверенных государств вырабатывать новую стратегию в мире, где завершились два с половиной века независимых суверенных государств вестфальской системы.

В новом, разворачивающемся в XXI веке мире «глобальный рынок подтачивает основы суверенности. Рынок медленно сужает сферу деятельности национальных правительств, оставляя им все меньше пространства для маневра. В то же время глобализация подтачивает демократический контроль. Начинают действовать законы свободного рынка. А не национальных парламентов».80

За утрату суверенитета своих правительств общества получат материальный бросок вперед. Вследствие глобализации в 2000-2026 гг. наступит фаза ускоренного экономического роста. Наряду с общим улучшением образовательной системы этот рост убедит большинство стран, что их национальным интересам лучше будет служить сотрудничество с глобализирующейся международной системой, а не изоляция от нее или попытка сокрушить эту систему. После завершения эпохи турбулентности, в 2050 - 2080 гг. глобализация доведет общемировую консолидацию до уровня мировой федерализации, которая захватит и ХХII в. Журнал «Нью Рипаблик» предсказывает, что за экономической глобализацией последует политическая глобализация, которая доведет дело до создания мирового правительства.81 Это отражение точки зрения той группы аналитиков, которая восторженно относится к глобализации, видя в ней продукт новой технологии, порождающей принудительное следование экономическим интересам с одновременным подавлением национальных страстей: общества должны сделать выбор между модернизацией, открытием экономики и политических систем и старыми битвами по поводу территорий и национальной славы82.

Глобалисты, при всех их оттенках свято убеждены, что, несмотря на все противоречия исорическая тенденция обернулась в сторону глобализации. И следует вместо погружения в ностальгические воспоминания о теряемом мире ясно очерченных национальных границ и национальных прерогатив обратиться к строительству новой мировой структуры, погребающей под собой национальные границы.

При этом глобализация не всегда “провоцируется сверху”, она открывает своего рода простор самым разнообразным оппозиционным силам - защитникам окружающей среды, профсоюзам, фермерским организациям, женскому движению и прочим “малым интернационалам”, все меньше обращающим внимания на национальные границы.

Но не забудем при этом, что глобализация, формируя острова зажиточности даже в Индии, Китае, Мексике, создает и покинутый всеми огромный “четвертый мир”. И финал драмы не прдрешен. Он зависит от человечества в его стремлении не только к эффективности, но и к состраданию, мировой солидарности, традиции гуманизма.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации