Тихонравов Ю.В. Геополитика: Учебное пособие - файл n1.doc

приобрести
Тихонравов Ю.В. Геополитика: Учебное пособие
скачать (884 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc884kb.08.09.2012 18:38скачать

n1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
Тихонравов Ю.В.

Т 46 Геополитика: Учебное пособие. — М.: ИНФРА-М, 2000. -269 с. — (Серия «Высшее образование»).

ISBN 5-16-000130-1


Геополитика — наука на стыке политологии и географии. Она получила широкое призвание как среди политиков, так и в систе­ме образования России. Учебное пособие освещает основные грани геополитики в виде строгой системы. Дан подробный обзор глав­ных геополитических теорий.

Для студентов высших учебных заведений.

СОДЕРЖАНИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ

5

ВВЕДЕНИЕ

7

1. НАЧАЛА ГЕОПОЛИТИКИ

10

§ 1 . Взаимосвязь природы и политики как предмет

познания


10

§ 2. Определение геополитики: идеология или наука

13

Дефиниция геополитики

13

Проблема научности геополитики. Геополитика

в системе знания


18

Геополитика и экзистенциальная география

22

Методология геополитики

25

Геополитика как идеология

30

Геополитика и биополитика: связь геополитики

с расовой теорией


33

§ 3. Предыстория геополитики

(географическое направление в социальной мысли)


34

II. КЛАССИЧЕСКАЯ ГЕОПОЛИТИКА

51

§ 1. Антропогеография (Ф. Ратцель)

51

§ 2. Система геонаук (Р. Челлен)

62

§ 3. Концепция «Срединной Европы»

68

§ 4. Концепция «Морской силы» (А. Мэхэн)

70

§ 5. «География человека» (П. Видаль де ла Блаш)

76

§ 6. Геоистория (X. Маккиндер)

81

§ 7. Имперская геостратегия (Н. Спикмен)

93

III. ГЕОПОЛИТИКА И НАЦИЗМ

106

§ 1. Имперская геоидеология (К. Хаусхофер)

106

§ 2. «Журнал геополитики». 1924 — 1944

(А. Хаусхофер, Э. Обет, О. Маулль, К. Вовинкель)


117

§ 3. Геоюриспруденция (К. Шмитт)

127

§ 4. Геометодология (А. Грабовски)

135

IV. РЕВИЗИЯ ГЕОПОЛИТИКИ

144

§ 1 . Англо-американская геополитика

147

Атлантизм

149

Неоатлантизм

156

Мондиализм

164

Полицентрическая геополитика

169

Консервативная геополитика

179

§ 2. Немецкая геополитика

182

Новый «Журнал геополитики»

182

Геомарксизм

197

§ 3. Новая европейская геополитика

199

Геополитика «новых правых»

201

Неомондиализм

210

Географическая идеология

212

Журнал «Геродот»

215

География как альтернатива геополитике

219

§ 4. Русская геополитика

230

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

256

ПРЕДИСЛОВИЕ

Изложение геополитики в рамках пособия, предназначенного для общезначимых учебных целей, нуждается сегодня в специальном оправдании не меньше, чем аналогичное изложение, например, основ марксизма или оккультных наук. Относительно геополитики возникает целый комплекс сомнений: во-первых, не является ли данная отрасль знания общественно опасной и внутренне связан­ной с чудовищными событиями времен второй мировой войны; во-вторых, если даже можно доказать относительную независимость геополитики от политического учения и политических акций на­цизма, то является ли геополитика наукой в строгом смысле слова; наконец, в-третьих, если даже удастся доказать возможность суще­ствования геополитики как науки среди прочих наук, то стоит ли преподавать ее как учебный предмет.

На каждое их этих сомнений следует ответить отдельно.

Что касается связи геополитики с нацизмом, то лучший способ дискредитировать рассматриваемую науку — это пытаться замолчать данную связь. Изучение геополитических истоков идеологии нациз­ма и нацистской версии геополитики столь же важно и полезно, как изучение самого нацизма. Таким образом мы можем не только усво­ить исторический урок и понять опасность некоторых научных или не совсем научных теорий, но и, что называется, «отделить зерна от плевел», то есть вычленить из комплекса идей, осужденных сооб­ществом, те идеи, которые могут быть этому сообществу полезны. Возможность такой процедуры обусловлена тем, что геополитика появилась раньше нацизма, существовала вне нацизма одновремен­но с ним и продолжает развиваться в разнообразных формах после крушения нацизма.

Разнообразие форм геополитики оставляет открытой проблему ее научности. Мы можем встретиться и с оккультными, и с позити­вистскими, и с крайне идеологизированными, и с беллетристичес­кими, и даже со скрытыми версиями геополитики. В общем потоке есть немало концепций с признанием неких общих тезисов и подхо­дов, но и есть и такие, которые полностью отрицают подобные подходы, претендуя на созидание совершенно новых форм этой дисциплины. Наконец, в наши дни распространено мнение, что геополитика вообще устарела, поскольку большинство ее выводов, сформулированных еще в первой половине нашего века, неприме­нимы к ядерно-космической эре. Однако геополитика продолжает развиваться и выдвигает уже собственные, техницистские версии. Такая «живучесть» геополитики позволяет надеяться, что ее приоб­щение к сонму академических наук вполне возможно. Это значит, что геополитику нельзя отбрасывать как псевдонауку, а пока строго научная линия в ней не определена, целесообразно рассматривать геополитику сквозь призму истории мысли — как череду концеп­ций, вдохновленных одной и той же реальной проблемой.

Объективное существование такой проблемы — проблемы свя­зи и взаимодействия пространства и политики, служит лучшим доказательством необходимости преподавать геополитику. Геопо­литика — это не только отрасль знания на стыке географии и по­литологии (каждая из этих наук уже давно и прочно обрела свое место в системе образования), но попытка осмыслить глубокие духовные факторы человеческой истории через физически ощути­мые вещи. Такая постановка вопроса, помимо своей чисто практи­ческой значимости, может быть полезна и как школа мысли. Ви­деть в географическом пространстве не только пустое и случайное соотношение масс суши и воды, но некие знаки человеческого духа — это навык, который еще, к сожалению, нельзя отнести к заметным достижениям современного образования.

Ю.В. Тихонравов

ВВЕДЕНИЕ

Прежде чем приступить к изложению основ такой странной и такой модной науки, как геополитика, необходимо выразить автор­скую оценку этой науки, ее проблематики, а также основанные на данной оценке принципы подачи материала. Геополитика возникла не на пустом месте, и источником ее существования явился не только и, по-видимому не столько какой-то социальный заказ, сколько реальное существование определенной проблемной сферы, не зат­ронутой в должной мере другими науками. Поэтому оценка геопо­литики как перспективная, так и ретроспективная должна основы­ваться на знании данной сферы. Это, однако, не освобождает от необходимости занимать четкие позиции в отношении к геополити­ке как к «набору напечатанных текстов», поскольку в этих текстах мы находим независимые решения поставленных проблем, которые могут быть предметом отдельного рассмотрения. Характер такого рас­смотрения в формальном плане предопределяет его структуру, а в содержательном — взгляд на будущее исследуемой науки. Именно в этом порядке мы и сформулируем авторскую позицию, что позво­лит избежать безотчетности оценок каких бы то ни было проявле­ний геополитики.

1. Достаточно часто главная задача геополитики формулируется как выявление зависимости политических решений и их последствий от географического положения стран и народов, которых эти реше­ния касаются. Для многих геополитических концепций это действи­тельно так, однако для геополитики в целом ситуация складывается гораздо сложнее. Проблема, которая подвигла геополитиков на со­здание своих специфических теорий, состоит во взаимном влиянии политики и пространства. С одной стороны, свойства пространства, в котором предпринимаются те или иные политические акции, не мо­гут не влиять на их характер и резонанс, но, с другой — политика как результат подчинения единой воле усилий множества людей не мо­жет не влиять на само пространство, не преображать его в соответ­ствии сданной волей. Пространство, таким образом, становится по­литическим не только метафорически, но и реально; пространства становятся резонаторами политических импульсов. А поскольку по­литика в большинстве своих проявлений является итогом и слепком более глубоких пластов человеческого духа, можно говорить об отно­шениях духа и природы, представленных в отношениях политики и географии. Именно эта проблема, по нашему мнению, является под­линным, глубинным основанием геополитики.

2. В связи с этим смена геополитических концепций должна рас­сматриваться как судьба осознания исходной проблемы. Ее перво­начальный импульс оказал на содержание первых вариантов геопо­литики влияние непосредственное и нерефлектированное. Авторы этих вариантов строили свои решения и оформляли свои тексты, безоговорочно следуя открывшимся им «вопросам бытия», которые диктовали им и стиль, и терминологию, и даже политическую по­зицию. Только так можно объяснить, почему геополитика столь ра­зительно отличается от естественнонаучных штудий Века Просве­щения (Монтескье, Тюрго и др.), искавших именно зависимость социальных и духовных феноменов от простых и доступных наблю­дению материальных факторов, комбинирующихся в географичес­кой среде. На принципах непосредственного, даже в известном смысле наивного, восприятия проблемы и ответа на нее строится вся клас­сическая геополитика (Ратцель, Челлен, Мэхэн, Маккиндер, Спикмен и др.). Она не осознает специфику своей темы, но и не уходит от нее, чего, однако, уже нельзя сказать о наследниках классики — школе Карла Хаусхофера (Обст, Маулль, Вовинкель, А. Хаусхофер и др.), абсолютизировавшей роль бездушного пространства и поста­вившей его на место духа. Направления англо-американской геопо­литики, синхронные школе Хаусхофера, закономерно продвину­лись в сторону позитивизма с его отрицанием самой постановки проблем духа и заменой этих проблем технически разрешаемыми эмпирическими задачами: что нужно сделать, чтобы покорить дан­ное пространство; как параметры данного пространства влияют на поведение тех, кто его занимает, и т.п. Это, конечно, привело к выявлению практической значимости геополитики (сформировалась целая прикладная дисциплина — геостратегия) и достижению оп­ределенных реальных результатов, которые и сегодня порой служат аргументом в пользу реабилитации геополитики. Однако фактичес­ки геополитика подверглась влиянию методологии географического детерминизма, достигшей своих высот еще в XVIII столетии. И только ближе к концу XX века, когда уже в саму географию проникают так называемые «гуманистические» установки, геополитика начинает принимать во внимание духовный и «человеческий» фактор. Этот шаг, конечным итогом которого является формирование экзистен­циальной географии, следует считать важнейшей ступенью на пути возвращения геополитики к самой себе.

3. Из сказанного ясно, что массив геополитических концепций далеко не однороден. Здесь возможны самые различные критерии систематизации материала, однако всякий раз подобные критерии будут зависеть от общей позиции систематизатора. Поэтому имеет смысл воспользоваться вышеизложенной авторской позицией и в данном случае. Таким образом, материал геополитики укладывается в следующую схему: 1) начала геополитики, включающие в себя введение в проблематику (определение границ рассматриваемой на­уки, ее методологии и категориального аппарата), а также ее пре­дысторию, выраженную в отдельных концепциях древности и в упо­мянутых теориях географического детерминизма; 2) классическая геополитика; 3) отношения геополитики и нацизма; 4) послевоен­ная ревизия геополитики, выразившаяся в создании ее техницистско - позитивистских и гуманистическо – антропологических версий.

4. Общий ход развития геополитики непосредственно наталкива­ет на оценку ее перспектив. Главным событием последних десятиле­тий истории этой науки является ее «антропологический поворот». Однако инерция предшествующих подходов, не утративших своего влияния, а также идеологическая двусмысленность существования геополитики не позволяют твердо рассчитывать на успешное разви­тие данного подхода. Вместе с тем просто-таки гигантский рост ин­тереса к геополитике в постсоциалистическом мире вносит свежую струю в жизнь уже существующих традиций. От того, в каком русле будет развиваться геополитика в этом регионе и, особенно в Рос­сии, зависит вся ее дальнейшая судьба. Данное обстоятельство мож­но считать одним из мотивов публикации настоящего пособия.

I. НАЧАЛА ГЕОПОЛИТИКИ

§ 1. Взаимосвязь природы и политики как предмет познания

В современных гуманитарных и даже социальных науках стало модно для объяснения смысла какого-либо термина обращаться к его этимологии. Такой подход, конечно же, удачен далеко не всег­да, но в отношении геополитики он помогает разобраться в сути этой дисциплины. Само объединение слов «гео» и «политика» долж­но обратить внимание на существенную связь между землей, географическим пространством и политикой государств. Однако та­ким определением сторонники геополитики не удовлетворяются — они хотят выразить при помощи понятия «геополитика» взаимо­обусловленность политики государств и географических факторов, таких, как географическое положение, климат, полезные ископае­мые и др.

Если смысл первой части «гео» примерно понятен, то смысл слова «политика» нуждается в специальном разъяснении. Политика есть активность, направленная на достижение и осуществление мак­симально возможной власти над людьми в данном обществе и в мире вообще. Под это определение подпадает и муниципальная деятель­ность, и предвыборные кампании, и закулисные интриги, и дипло­матия. Право есть только одна из форм осуществления политики; политика может осуществляться на основе чистого произвола, вне всяких правил.

Политическая деятельность, будучи весьма тесно связанной с деятельностью экономической и другими сферами общественной жизни, обладает, вместе с тем, значительной степенью самостоя­тельности. Это открывает путь для политических акций, противоре­чащих законам естественного социального развития или, что встре­чается несколько чаще, учитывающих действие этих законов не пол­ностью, частично. Относительная самостоятельность политики от­крывает широкие возможности для различного рода произвольных воздействий на естественный социальный процесс и вообще на ход истории.

Политика предполагает наличие системы специфических импе­ративов поведения людей, называемых политической целесообраз­ностью. Политическая целесообразностьсамостоятельная регуля­тивная система, наряду с религией, моралью, культурой, правом и т.п.; и если именно эта система преобладает для данного человека в данный момент его жизни, то можно говорить о политическом че­ловеке. Суть политической целесообразности состоит в следующем: должны предприниматься любые усилия, способствующие приоб­ретению, осуществлению, укреплению или расширению власти. При этом религиозные, нравственные, культурные, правовые и прочие ограничения подобных усилий выступают лишь как технические ус­ловия политической деятельности.

Если сопоставить политическую целесообразность с другими ре­гулятивными системами, то можно определить, что политика есть определенная ступень, или форма, духа. Дух есть стремящаяся к определенности и непротиворечивости система императивов, а так­же связанных с ними представлений, откуда бы они ни исходили и чем бы они ни были подкреплены. К представлениям, связанным с императивами, относятся представления о причинности, а также представления о наилучших доступных результатах. В ходе истории той или иной человеческой общности дух деградирует от состояния напряженной чистоты и абсолютной .независимости от опыта к со­стоянию ни на чем не основанного произвола. В политике выражает­ся не только абсолютный произвол чистой субъективности, но и иррациональное животное стремление к власти. Это стремление уже не имеет никакого смысла, помимо самой власти; зачем нужна сама власть, уже неизвестно. С одной стороны, в политике мы видим абсолютную концентрацию и синтез биологических и экономичес­ких устремлений, здесь экономика и природа предельно сближают­ся и становятся верховной доминантой; с другой стороны, эти уст­ремления, наталкиваясь на промежуточный этап — власть как абсо­лютный гарант их осуществления, — теряют самих себя. Власть ста­новится главной целью, важнее всех благ мира, ею доставляемых. Человек становится рабом влечения, которое уже не дает ничего не только его духу, но и его телу. Это влечение ведет в никуда. Его предел — обладание абсолютной властью над миром — фактически совпадает с пустотой, поскольку, достигнув его, человек уже не будет знать, что делать со своей властью. Именно поэтому полити­ческий человек есть наихудшее из животных. Ему не нужно ничего, кроме власти, и ничто не может его остановить или хотя бы отвлечь на пути к ней. Нет никаких правил или закономерностей, нет ника­ких иных целей или благ. Обращаясь в абсолютный произвол, дух окончательно теряет самого себя и по своему характеру сливается с природными влечениями. Однако в этом виде дух хуже любой самой низменной природы, поскольку он совершенно беззаконен и ли­шен всякой определенности.

Пока политика есть лишь средство осуществления идеи либо раз­дел экономических или правовых отношений, нет смысла говорить о ней как о форме духа; здесь она есть лишь необходимая профессия в рамках войны, экономики и права. Но когда она превращается в самоцель, политика уже есть некая ступень духа, на которой дух вырождается до неузнаваемости, окончательно разлагается. Истин­ным историческим и социальным парадоксом является тот факт, что в большинстве обществ порядок поддерживается носителями власти, которые, в свою очередь, утратили всякий порядок внутри себя, поскольку условием всепоглощающего стремления к власти и достижения ее у них явился полный внутренний хаос, называемый волей к власти, разрушающей всякую систему духа и направляю­щей человеческую активность в беспредельную пустоту.

На уровне политики как формы (точнее, лишенности формы) духа все — и религия, и мораль, и культура, и право, и даже эконо­мический интерес — превращается в идеологию, то есть в средство достижения и осуществления власти. Таким образом, для полити­ческого человека и общества, в котором господствует этот тип лю­дей, религия, мораль, культура, право и экономика — все превра­щается в идеологию. Человеку, одержимому волей к власти, важно, чтобы те, от кого может зависеть осуществление этой воли, знали, что этого требуют религия, мораль, обычай, закон и их экономи­ческий интерес. Стремящийся к власти апеллирует ко всему, что только может затронуть сердца людей, кем бы эти люди ни были.

Итак, политика есть не только сфера деятельности, но и своеоб­разная форма духа. Геополитика должна установить связь этой фор­мы духа с землей, то есть со стихиями природы в их географичес­ком проявлении и единстве. Сама по себе природа в ряде концепций также рассматривается как форма духа. Если можно назвать импера­тивы, существующие в природе независимо от наших представле­ний, или хотя бы прямо выводимые из непосредственных наблюде­ний о природе, то можно говорить о духе природы или даже отож­дествлять природу и дух. Именно так поступает идеалистическая натурфилософия, некоторые направления которой (например, ви­тализм) достаточно влиятельны и в наши дни.

Следовательно, отношения между природой и политикой могут быть истолкованы как отношения между двумя формами духа. Если дух природы есть непротиворечивая система естественных импера­тивов и врожденных представлений, а политика есть форма, в кото­рой дух теряет сам себя как систему, то между природой и полити­кой должны быть такие же отношения, как между исходной систе­мой и ее полной деградацией, между строгой спонтанностью, выражающейся в инстинктах, и искусственным хаосом, выражающимся в воле к власти. Немецкий мыслитель Фридрих Ницше (1844 — 1900) считал волю к власти самым что ни на есть естественным влечени­ем, характерным для любого живого существа и свидетельствую­щим о его здоровье и жизнеспособности. Однако любая естествен­ная потребность связана с некоторым недостатком или избытком в живом организме; если недостаток восполнен или избыток устранен, потребность удовлетворена. Иначе с волей к власти: чем боль­ше власти, тем больше стремление к ней. Жажда власти никогда не может быть удовлетворена, ничто не может унять ее. Если у вас чего-то в излишке, вы избавляетесь от этого; если вам чего-то не хватает, вы это приобретаете. Это можно в принципе назвать при­родной целесообразностью на уровне индивида. Констатировать по­добную целесообразность на иных уровнях (коллектива, общества, мира в целом) уже проблематично. С властью совсем иное дело. Даже если поначалу она является средством к удовлетворению естествен­ных потребностей или достижению религиозных, нравственных, культурных, экономических целей, то затем она превращается в самоцель.

Очевидно, что в этом плане, то есть на уровне духа, природная целесообразность (если таковая существует) не имеет ничего обще­го с целесообразностью политической. Однако политический чело­век может пытаться подчинить природную целесообразность поли­тической. Политика может апеллировать к природным, географи­ческим императивам, дабы оправдать самое себя. Иными словами, то, что выводится в качестве системы природных географических императивов («императивы земли», «территориальные императивы» и т.п.), в рамках политики превращается в идеологию — идеологию особого рода, которую можно назвать «натуральной идеологией», то есть идеологией, апеллирующей к «натуральным» императивам и ценностям. Между тем свойство идеологии как знания состоит в том, что она может выполнять свои функции независимо от соот­ветствия действительности. Для нас же важно в принципе, может ли быть знание, связующее природу и политику, истинным.

§ 2. Определение геополитики: идеология или наука

Дефиниция геополитики

Сегодня геополитика вызывает повышенный интерес почти по­всеместно, особенно в Восточной Европе. Ренессанс геополитики вовсе не означает возврата к старым концепциям, многие из кото­рых связаны с достаточно негативными ассоциациями. Пристальное внимание к теории Маккиндера, предвоенным концепциям «Сре­динной Европы», истории колониальных концепций геополитики в целом, ко всему позитивному, что в них содержалось, сочетается с поисками новых подходов и попытками построить новую теорети­ческую основу геополитики. Несмотря на то, что термин «геополи­тика» весьма часто используется в политической риторике, не все­ми осознается, какие источники, модели и кодексы стоят за этим термином. Опасность восприятия геополитики только как идеологии пространственного расширения столь же велика, как и опас­ность ее игнорирования.

Геополитика часто прибегает к объяснению как внешней, так и внутренней политики государств с точки зрения географических факторов: характера границ, обеспеченности ископаемыми и дру­гими природными ресурсами, островного или сухопутного распо­ложения, климата, рельефа местности и т.д. Ключевым системообразующим отношением в геополитике еще в большей степени, чем в географии, долгое время являлось расстояние в физическом и гео­графическом пространстве. Традиционную геополитику можно рас­сматривать как науку о влиянии геопространства на политические цели и интересы государства. Постепенно геополитика перешла к более сложному пониманию пространства как среды, преобразую­щей экономические, политические и прочие отношения между го­сударствами. С ростом взаимозависимости в мире все большую зна­чимость в геополитическом анализе приобрел характер межгосудар­ственных отношений и его взаимодействия с геопространством, которое становилось уже не только поляризованным вокруг центров силы, но все более стратифицированным, иерархически организо­ванным.

Самоопределение геополитики как науки имеет свою историю. Рудольф Челлен, автор термина «геополитика», определял ее как «доктрину, рассматривающую государство как географический орга­низм или пространственный феномен». Целью геополитики, по мне­нию ее родоначальников, является осознание фатальной необходи­мости территориальных захватов для развития государств, так как «пространство уже разделенного мира может быть отвоевано одним государством у другого лишь силой оружия»1. Ведущий немецкий геополитический журнал «Zeitschrift fur Geopolitik» («Журнал гео­политики»), основанный Карлом Хаусхофером, дал следующее оп­ределение, наиболее, кстати, часто цитируемое в работах по геопо­литике: «Геополитика есть наука об отношениях земли и политичес­ких процессов. Она зиждется на широком фундаменте географии, прежде всего географии политической, которая есть наука о поли­тических организмах в пространстве и об их структуре. Более того, геополитика имеет целью обеспечить надлежащими инструкциями политическое действие и придать направление политической жизни в целом. Тем самым геополитика становится искусством, именно — искусством руководства практической политикой. Геополитика — это географический разум государства».

В том же примерно духе, но с некоторыми важными дополни­тельными акцентами геополитика определяется и Отто Мауллем. Геополитика, считает он, имеет своим предметом государство не как статическую концепцию, а как живое существо. Геополитика исследует государство главным образом в его отношении к окруже­нию — к пространству и ставит целью решить проблемы, вытекаю­щие из пространственных отношений. Ее не интересует, в отличие от политической географии, государство как явление природы, то есть его положение, размеры, форма или границы как таковые. Ее не интересует государство как система экономики, торговли или культуры. С точки зрения геополитики простой анализ государства (физический или культурологический), даже если он имеет отно­шение к пространству, остается статичным. Область геополитики, подчеркивает Маулль, — это пространственные нужды и требова­ния государства, тогда как политическую географию интересуют главным образом пространственные условия его бытия. Заключая, Маулль еще раз отмечает принципиальное различие между полити­ческой географией и геополитикой: первая удовлетворяется стати­ческим описанием государства, которое может также включать изу­чение динамики прошлого его развития; вторая же есть дисципли­на, взвешивающая и оценивающая данную ситуацию; геополитика всегда нацелена на будущее.

Карл Хаусхофер определял геополитику как учение «о геогра­фической обусловленности политики»2. В другом месте Хаусхофер совместно с Эрихом Обетом, Отто Мауллем и Германом Лаутензахом характеризовал геополитику как «учение о зависимости поли­тических событий от земли»3. В меморандуме «Геополитика как на­циональная наука о государстве», появившемся в связи с установле­нием нацистского режима в Германии, геополитика определялась как «учение о взаимоотношениях между землей и государством»4. В «Журнале геополитики» геополитика характеризовалась как «на­ука о политической форме жизни в жизненном пространстве в ее зависимости от земли и обусловленности историческим движени­ем»5. Совместно с издателем «Журнала геополитики» Куртом Во-винкелем Хаусхофер отмечал, что сама геополитика является «не наукой, а подходом, путем к познанию»6. Несколько позднее Вовинкель написал статью под заголовком «Геополитика как наука»7. Альбрехт Хаусхофер объявил сутью геополитики «взаимоотноше­ния между окружающим человека пространством и политическими формами его жизни»8.

В «Словаре философских терминов» геополитика характеризует­ся как «учение о зависимости политических событий от особеннос­тей поверхности земли, пространства, ландшафта, страны»9. Аме­риканский исследователь Л. Кристоф полагает, что геополитика покрывает область, параллельную и лежащую между политической наукой и политической географией. Признавая все трудности определения геополитики, Кристоф, тем не менее, рискует сделать это. «Геополитика, — считает он, — есть изучение политических явлений, во-первых, в их пространственном взаимоотношении и, во-вторых, в их отношении, зависимости и влиянии на Землю, а также на все те культурные факторы, которые составляют предмет челове­ческой географии... в ее широком понимании. Другими словами, гео­политика есть то, что этимологически предлагает само это слово, то есть географическая политика; не география, а именно политика, географически интерпретированная и проанализированная в соот­ветствии с ее географическим содержанием. Как наука промежуточ­ная она не имеет независимого поля исследования. Последнее опре­деляется в понятиях географии и политической науки в их взаимо­связи». Кристоф считает, что не существует принципиальной раз­ницы между геополитикой и политической географией как в самой области исследования, так и в методах исследования. Единственное реальное различие между той и другой состоит, по его мнению, в акценте и фокусе внимания. Политическая география, будучи пре­имущественно географией, делает акцент на географических явле­ниях, давая политическую интерпретацию и анализ политических аспектов. Геополитика, будучи преимущественно политикой, наобо­рот, концентрирует свое внимание на политических явлениях и стре­мится дать географическую интерпретацию и анализ географичес­ких аспектов этих явлений10.

В рамках самой геополитики различают два достаточно четко обо­значенных направления:

геополитика предписывающая, или доктринально-нормативная (к ней можно причислить, не боясь ошибиться, всю немецкую школу, связанную с именем Хаусхофера);

геополитика оценочно-концептуальная (типичные представите­ли — Маккиндер, Спикмен, Коэн).

Отчетливую грань между той и другой не всегда, конечно, можно провести, но все же она существует, как существует в более общем виде между нормативной и концептуальной политической наукой.

В современной политической и справочной литературе понятие «геополитика» трактуется порой настолько широко и многопланово, что в итоге она лишается специфических черт, делающих вся­кую область исследования научной дисциплиной. Геополитика ис­пользуется для оценки международно-политических позиций госу­дарств, их места в системе международных отношений, условий их участия в военно-политических союзах. Важное значение придается исследованиям комплекса экономических, политических, военно-стратегических, экологических, ресурсных и иных вопросов, игра­ющих важную роль в сохранении или изменении общемирового и регионального баланса сил.

Разумеется, в той или иной мере все перечисленные аспекты имеют отношение к геополитике, но в этом случае не может не возникнуть вопрос: чем же геополитика отличается от общетеорети­ческих исследований международных отношений и внешней поли­тики, также рассматривающих все эти вопросы? Мало что проясня­ют в этом смысле и имеющиеся энциклопедические разъяснения. Энциклопедия Britannica, к примеру, ссылаясь на мнения автори­тетов, связывает геополитику с использованием географии в инте­ресах правительств. Наиболее распространенная точка зрения тако­ва: геополитика служит определению национальной политики с уче­том факторов воздействия на нее естественной среды. В энциклопе­дии Americana геополитика рассматривается как наука, изучающая и анализирующая в единстве географические, исторические, поли­тические и другие взаимодействующие факторы, оказывающие вли­яние на стратегический потенциал государства. Советский Фило­софский энциклопедический словарь (1989) определяет геополити­ку как западную политологическую концепцию, согласно которой «политика государств, в особенности внешняя, в основном предоп­ределена различными географическими факторами: пространствен­ным расположением, наличием либо отсутствием определенных природных ресурсов, климатом, плотностью населения и темпами его прироста и т.п.».

Несмотря на чрезвычайное разнообразие тематики, подходов, территориального охвата геополитических исследований, в них мож­но выделить общее ядро, включающее анализ зависимости между любыми изменениями в отдельных странах и регионах (в структуре хозяйства и его ресурсообеспеченности, внедрении новых техно­логий в экономике вообще и военном производстве в особеннос­ти, телекоммуникационных связях, количестве и качестве населе­ния, его политической и идеологической сплоченности и т.д.) и внешнеполитическими и стратегическими проблемами. Раньше в число «независимых переменных» геополитического анализа вхо­дили главным образом такие традиционные параметры, как гео­графическое положение, наличие и ограниченность минерально-сырьевых и других природных ресурсов, особенности территории страны (рельефа, гидрографической сети, удаленности от границ жизненно важных центров и др.). Значение этих факторов измени­лось, но они далеко не полностью утратили свою роль. Геополити­ка как наука главное свое внимание направляет на раскрытие и изучение возможностей активного использования политикой фак­торов физической среды и воздействия на нее в интересах воен­ной, экономической и экологической безопасности государства. В сферу же практической геополитики входит все, что связано с территориальными проблемами государства, его границами, с ра­циональным использованием и распределением ресурсов, вклю­чая и людские.

Исходя из вышеизложенного, геополитику можно определить как отрасль знания, изучающую закономерности взаимодействия поли­тики с системой неполитических факторов, формирующих геогра­фическую среду (характер расположения, рельеф, климат, ландшафт, полезные ископаемые, экономика, экология, демография, социальная стратификация, военная мощь). Геополитика традиционно подраз­деляется на фундаментальный и прикладной разделы; причем пос­ледний, иногда называемый геостратегией, рассматривает условия принятия оптимальных политических решений, затрагивающих вы­шеперечисленные факторы.

Проблема научности геополитики. Геополитика в системе знания

Теоретически геополитика может выступать в двух ипостасях — как наука, познающая закономерные связи между географически­ми условиями и политикой, и как идеология, то есть как средство, оправдывающее достижение, осуществление, сохранение, укреп­ление и рост власти. Необходимо установить практически, во-пер­вых, в какой ипостаси геополитика реально существует, во-вторых, может ли геополитика вообще быть наукой.

В качестве идеологии геополитика может использовать любые аргументы, связанные с географической средой, без всякой систе­мы — лишь бы как можно более эффектно оправдать те или иные политические акции. В этом плане геополитика составляет лишь спе­цифический компонент идеологии вообще — ее «географическую» часть.

В качестве науки геополитика должна быть свободна от необхо­димости как бы то ни было оправдывать какую-либо власть в любых ее проявлениях. Власть может воспользоваться плодами геополити­ки как науки, превратив ее выводы в идеологемы. Однако это дале­ко не единственное применение достижений геополитики. Конеч­но, наиболее заметные и значительные прикладные последствия геополитика может иметь именно на уровне власти, но, как всякая наука, она может быть полезна познанию как таковому. В этом плане геополитика может получить универсальное образовательное и ис­следовательское значение.

В целом ряде собственных модификаций геополитика пытается проследить связь между двумя совершенно далекими друг от друга группами стихий — географическими стихиями и стихиями челове­ческой субъективности, выражающимися в хаосе политических ре­шений. И политика, и география сами по себе являются феномена­ми хаотическими: география включает в себя взаимодействие самых разнородных сил — геологических, космических, социальных и т.д., политика является истинным выражением непредсказуемости и иррациональности человеческой природы, подсказывающей абсолют­но неожиданные решения в бесконечно многообразных политичес­ких ситуациях. Геополитика же стремится обнаружить строгую зако­номерную связь между указанными феноменами. Такая смелость познавательных претензий геополитики ставит ее в один ряд с фи­лософскими дисциплинами.

Если рассматривать геополитику как часть философии истории, то на ее долю выпадают все сферы исторической случайности, поскольку именно география и политика вносят в исторический процесс случайность: география — потому что ее законы носят со­вершенно иной характер, нежели законы человеческих отношений, политика — потому что она является предельным выражением субъек­тивного произвола в этих отношениях. Если рассматривать геополи­тику как часть философии политики, то, во-первых, следует отметить наиболее общие закономерности и наиболее глобальные про­блемы политики, а также планетарный феномен в контексте более общих проблем истории человечества. Наконец, если рассматривать геополитику как часть философии природы, ее специфическим пред­метом становится зависимость природы от непредсказуемой актив­ности человека — существа природного, но отделившегося от при­роды и преобразующего саму основу собственной жизни в соответ­ствии с прихотями своей, зачастую иррациональной, воли.

Рассуждения геополитического характера о расширении границ и присоединении новых земель мирными и военными средствами на основании предварительной сравнительной оценки реальной мощи государств, о сохранении господства над вновь приобретен­ными территориями посредством создания колоний, переноса туда столиц и их изоляции от влияния соседних стран, о создании реги­ональных военно-стратегических альянсов встречаются еще в ра­боте «Государь» итальянского мыслителя и политического деятеля XVI века Пикколо Макиавелли1. Необходимо также указать на клас­сические работы по международным отношениям прусского исто­рика и генерала Карла Клаузевица (XIX в.), которые подчеркивали необходимость выхода государства из опасного положения с пози­ции силы. Государствоведение также внесло свою лепту в форми­рование геополитики. В конце XIX — начале XX веков при исследо­вании триады атрибутов государства «территория — население — власть» многие государствоведы отдавали приоритет территории12. Крупный немецкий государствовед Георг Еллинек, в частности, считал: «Территория, как элемент государства, имеет решающее влияние на весь жизненный процесс государства»13. Широкую по­пулярность получила циклическая теория развития государств14, методологической основой которой является органицистская кон­цепция эволюции общества.

Традиция геополитического анализа международной обстановки тесно связана с историей возникновения и развития западной поли­тической географии. Их формирование шло параллельно и связано с именами одних и тех же ученых и политиков. «Это... течение, уча­ствовавшее в рождении политической географии, является... тради­ционным: именно оно стало результатом военной мысли и имеет отношение к стратегии», — считает известный французский гео­граф П. Клаваль15.

Характеризуя отличие геополитики от политической географии, один из учеников и последователей К. Хаусхофера — Отто Шефер — писал: «Политическая география является наукой о пространстве. Поэтому политическая география направлена на прошлое, тогда как геополитика направлена на настоящее. Политическая география рас­крывает картину того, как пространство воздействует на государ­ство и, если так можно выразиться, поглощает его. В отличие от этого геополитика изучает вопрос о том, как государство преодоле­вает условия и законы пространства и вынуждает его служить наме­чаемым целям»16.

Политическая география, как известно, хронологически пред­шествовала геополитике, хотя ее зарождение также связано с эпо­хой Великих географических открытий. Необходимо было система­тизировать огромное количество данных, описать новые земли, ха­рактер политических правлений и т.п. Речь шла, таким образом, о создании политической карты мира. Другими словами, политичес­кая география была в то время как бы «регистрирующей» наукой. Определяя соотношение между этими двумя направлениями, на эту особенность указывали и сами геополитики. В фундаментальном тру­де под редакцией К. Хаусхофера «Основы, сущность и цели геопо­литики» отмечалось, что политическая география «гораздо больше удовлетворялась, хотя и не должна была удовлетворяться, чисто ре­гистрирующей работой»17.

На Западе в политической географии долгое время видели всего лишь направление, изучающее пространственные аспекты полити­ческих процессов, что, по сути, выводило ее из сферы географии. К длинному ряду такого рода определений относятся и многие де­финиции, данные сравнительно недавно: по мнению Р. Касперсона и Дж. Минги18, политическая география — это пространственный анализ политических явлений, К. Кокса, Дж. Рейнолдса и С. Роккана — «размещенческий подход к изучению власти и конфликтов»19, Р. Беннетта и П. Тэйлора — «политические исследования с простран­ственной точки зрения». Геополитик X. де Блай20 назвал предметом политической географии лишь пространственные аспекты между­народных отношений, еще больше сузив его. Более конкретны оп­ределения, в которых целью политической географии названо изучение политических единиц, то есть, прежде всего, государства. Все эти определения, так или иначе, опираются на опубликованные в начале 50-х гг. работы крупного американского географа Р. Хартшорна, считавшего задачей политической географии изучение полити­ческих единиц (районов), задаваемых государственными или поли­тико-административными границами, а также пространственных сходств и различий между такими единицами. Так, С. Коэн и Л. Розенталь21, Дж. Филдинг22 определяли политическую географию как науку о динамике и пространственных проявлениях политического процесса, под которым они понимали действия, направленные на установление и поддержание контроля над политической единицей. Н. Паундс23 указывал, что предмет политической географии — го­сударство с точки зрения его генезиса, эволюции, обеспеченности ресурсами, обусловленности конкретных географических форм. Вслед за К. Риттером и А. Геттнером Хартшорн и его последователи факти­чески призывали своих коллег к изучению политической диффе­ренциации пространства, причем лишь дифференциации де-юре, полагая, что только юридически закрепленные политические еди­ницы объективны. Тем самым политическая география превраща­лась в «политическую хорологию». Отказ от принципа историзма, а нередко и от исследования причинно-следственных связей привел политическую географию к застою в теории, а затем и к упадку в целом. Ряд географов стремился «географизировать» политическую географию, найти ей такую «экологическую нишу» среди наук, где она не могла бы быть подменена. Для этих географов типична точка зрения Дж. Прескотта, считавшего, что политическая география изу­чает географические последствия политических решений, а также географические факторы, учитываемые при принятии таких реше­ний24 . Несколько раньше группа видных американских географов определила политическую географию как науку, изучающую взаи­модействие географических ареалов и политического процесса25.

В целом, политическая география занимается исследованием за­кономерностей формирования политического пространства, то есть системы таких пространственных условий, которые непосредственно заданы политическими решениями. Как видим, политическая гео­графия и геополитика имеют различную направленность, хотя тес­нейшую связь этих дисциплин отрицать нельзя. Эта связь проявля­ется в известной синхронности их развития. Новые веяния в рав­ной степени касаются обеих наук, что проявилось, в частности, в почти одновременном возникновении антропологических и гума­нистических установок политической географии и геополитики. Так, Р. Хартшорн главной задачей политической географии считал по­иск соотношения между «центростремительными» и «центробеж­ными» силами, действующими в каждом государстве и способствующими его целостности и могуществу или дезинтеграции. По мне­нию Хартшорна, политико-географ должен также выявить ту «клю­чевую идею», без которой государству не удалось бы сохранить лояльность большинства граждан. Вместе с тем геополитику можно считать дисциплиной, которая обобщает данные политической гео­графии.

Геополитика и экзистенциальная география

Экзистенциальная география ведет свое происхождение из гума­нистической географии, установки которой нередко использовались и геополитиками последних десятилетий. Гуманистическая геогра­фия ставит во главу угла изучение устремлений, ценностей и целей социальных групп и отдельных людей в зависимости от их положе­ния в геопространстве. В политической географии гуманистическое направление нашло отражение в концепции жизненного, или освоенного, пространства, определяемого как сфера непосредственного опыта, предшествующего принятию человеком рациональных ре­шений и детерминирующего его мотивацию. Сторонники этого подхо­да считают фундаментальной категорией геополитики чувство са­моидентификации с территорией, принадлежности к какой-либо социально-территориальной общности, «государственную идею» (здесь, как мы видим, происходит возврат на новом витке к класси­ческим положениям Хартшорна), исторический опыт жизни в об­щине и общинного самоуправления.

В прикладной геополитике подходы гуманистического направле­ния применяются, в частности, при изучении приграничных зон, политического прошлого других территорий с помощью обновлен­ной концепции «политического ландшафта». Под ним понимается отражение нынешней и былой политической принадлежности-тер­ритории в характере землепользования, планировке и архитектуре зданий, поселений, памятниках, облике улиц и площадей. Элемен­ты-символы политического ландшафта влияют на социализацию людей и формирование регионализма26.

Хотя геополитика имеет дело с пространством и географичес­кими факторами, ее нельзя считать строго позитивной естествен­ной наукой. И в объективно существующих текстах геополитики, и в идеальных задачах этой дисциплины мы обнаруживаем стрем­ление выявить духовные основы пространственной жизни и по­литических решений. Геополитика, часто претендуя на статус праг­матичной науки, сама по себе весьма далека от чистого прагма­тизма: она вольно или невольно одухотворяет не только конти­нентальные и океанические массы, которые в геополитических теориях обретают собственную императивную активность и становятся непосредственным вместилищем духа, но и саму политику, которая из прозаического управления, решения текущих задач и удовлетворения самолюбия руководителей превращается в орудие планетарной борьбы, определяющей судьбы мировой цивилизации. В противоречие с таким своего рода романтизмом вступает редукционистский пафос большинства геополитических концепций — их авторы видят особый полет мысли в сведении причин многообразного движения народов к характеру их место­расположения. Благодаря этому противоречию геополитика вы­рождается либо в умозрение оккультного характера, либо в пози­тивистский статистический учет фрагментарных зависимостей географии и политики.

Подобная судьба может миновать геополитику только в том слу­чае, если ее представители не будут игнорировать бытийственный, экзистенциальный фактор своего анализа. Геополитика по своей сути и по своему исконному замыслу является экзистенциальной нау­кой, частью экзистенциальной географии, которая рассматривает целостность бытия человеческих общностей с точки зрения лежа­щего в основе этих общностей объединяющего и вдохновляющего смысла, а также того, как этот смысл сказывается в характере вре­мени и пространства их существования.

Мы не можем познавать природу и использовать ее, не применяя к ней наших априорных представлений. Однако, применяя эти пред­ставления, мы неизбежно интерпретируем природу как дух: законо­мерные связи между вещами мы истолковываем как категорические или гипотетические императивы (соответственно динамические или статистические закономерности), более или менее строго «предпи­сывающие» вещам их «поведение».

Дух определяет пространство как на уровне представления, по­скольку содержание представления о пространстве зависит от со­держания духа, так и на физическом уровне, поскольку носители духа физически преобразуют пространство своего существования в соответствии с этим содержанием. Если в пространство, конституи­рованное определенной экзистенциальной идеей, вторгаются носи­тели иной экзистенциальной идеи, они вынуждены считаться с инерцией этого пространства, хранящего в себе чуждые императи­вы. Даже если некий народ заселяет территорию, уже давно остав­ленную его предшественниками, все равно сама почва, хранящая в себе сотни лет жизнедеятельности, будет оказывать незаметное и таинственное влияние на жизнь поселенцев.

Каждая экзистенциальная общность занимает определенный ланд­шафт, определенную географическую среду, не в силу случайнос­тей своего передвижения или игры природных стихий, а в силу того, что та же идея, которая объединила данную общность, заставляет ее создавать специфическое пространство вокруг себя. И это пространство, будучи творением духа, начинает жить своей жизнью, в известной мере определяя не только судьбу своих создателей, но и судьбу тех, кто приходит им на смену. Место жизни отдельных на­родов и цивилизаций продолжает жить и действовать после их гибе­ли; его невидимые центры и границы сохраняют свою силу и для носителей иных идей.

Уже эта, так сказать, археологическая значимость пространств не может быть проигнорирована геополитикой, так что же говорить об актуальных преобразованиях пространства, которые в данном ключе рассматриваются как преобразования самого бытия народов? Ради решения своей главной задачи экзистенциальная география прослеживает размещение и движение экзистенциальных общнос-тей в географической среде, а также специфику преобразования данной среды отдельными экзистенциальными общностями. Для экзистенциально-географического анализа характерны такие поня­тия, как «экзистенциальный центр», «экзистенциальная провинция», «экзистенциальная граница». Ярким примером значимости этих ка­тегорий могут служить отношения России и Запада, послужившие поводом для многих геополитических изысканий.

Запад издавна характеризуется чрезвычайной экзистенциаль­ной экспансивностью. Он распространил сферу своего духа на всю Центральную Европу, последовательно включив в свою ор­биту Чехию, Польшу, Словакию, Словению, Хорватию, Литву и т.д. Эти страны не без сопротивления, порой достаточно упор­ного и кровавого, стали, по сути, экзистенциальными провин­циями Запада, так как если какой-нибудь народ присоединяется к уже сложившейся экзистенциальной общности, причем делает это не вполне добровольно, он должен слушать тех, кто пришел к лежащим в основе этой общности истинам первым, в результа­те оригинального, абсолютно самостоятельного поиска. Поэтому чехи, поляки, хорваты, литовцы и иже с ними должны внимать французам, итальянцам, англичанам, немцам и следовать их иде­ям, вкусам, привычкам, моде как образцу. Та же'участь была пред­назначена Западом и России, примером чему могут служить Псков­ская и Новгородская республики. Однако Россия оказала сопро­тивление куда более мощное, ибо она опиралась на многочис­ленных и грозных союзников из степей Евразии. Россия сохрани­ла свою экзистенциальную самобытность, однако непрерывная экспансия Запада принесла свои плоды в виде широкого движе­ния западничества, постепенно набиравшего силу внутри русской культуры. Культурная победа русского западничества обернулась грандиозными политическими последствиями, проявление кото­рых пришлось на XX век.

Методология геополитики

Методология геополитики во многом зиждется на увязке явле­ний и процессов государственного уровня с уровнями макрорегиональным и глобальным, например размера, конфигурации и начер­тания государственных границ, сорасположения экономических рай­онов, климата страны и др., с внешнеполитическими конфликтами. Геополитический подход можно использовать как рамку для подачи страноведческой информации под определенным углом зрения. Не менее важен для геополитики и взгляд «сверху вниз»: от анализа региональных систем государств, сдвигов в распределении эконо­мической и военной мощи — к изучению влияния этих процессов на геостратегию конкретного государства, внутриполитические конф­ликты, от анализа глобальных геополитических факторов, напри­мер численности и влиятельности диаспор, ограниченности како­го-либо ресурса в глобальном масштабе, — к изучению влияния этого фактора на внешне- и внутриполитическое «поведение» кон­кретного государства.

Для методологии очень многих концепций геополитики харак­терны крайняя эклектичность и размытость, склонность к абсолю­тизации влияния какого-либо фактора или группы факторов на вне­шнюю политику, упрощению ситуаций, стремление заимствовать из смежных наук модные теории и концепции. Так, в конце 70-х и начале 80-х гг. модными были «гуманистические», бихевиористские и экзистенциалистские трактовки, основывавшиеся на объяснении связи внешней политики с географической средой через ее воспри­ятие политическим деятелем, его жизненный опыт, психологичес­ки освоенное им пространство.

Кроме того, методы геополитики в принципе чрезвычайно раз­нообразны — от умозрительных размышлений до использования сложного математического аппарата. Применение количественных методов далеко не всегда повышает значимость результатов: напро­тив, «качественный» геополитический анализ в духе традиций фран­цузской школы может быть гораздо богаче идеями, чем итоги гро­моздких расчетов. Методы многомерной статистики чаще всего ис­пользуются в геополитике при межстрановых сопоставлениях, мно­гочисленных попытках геополитического районирования мира, пу­тем анализа разнообразных и сопоставимых сведений по всем стра­нам, при конструировании «показателей мощи», призванных коли­чественно отразить влиятельность государств в разных сферах жизни. Еще одна область приложения количественных методов в геополи­тике — поиск закономерных соотношений между потоками в про­странстве (прежде всего внешней торговлей) и политической связ­ностью региональных группировок стран, внешнеполитическими и стратегическими проблемами. В последнее время, с появлением мно­гочисленных программ построения анаморфированных изображений, возникло особое направление — геополитическое картирова­ние, цель которого — найти адекватные пути отражения на карте мирового геопространства. Другой прием в геополитическом карти­ровании, позволяющий получать интересные модели политическо­го геопространства, — изменение центров проекции, «игра проек­циями».

Система категорий, сложившаяся в геополитике, ныне, с обога­щением и изменением ее проблематики, быстро расширяется. По­мимо старых понятий — сфера влияния, баланс мощи, буферная зона, страны-сателлиты, устрашение, маргинальный пояс — теперь в научный оборот вошли новые категории: интеграция-дезинтегра­ция, национальные интересы, динамическое равновесие интересов, введенное известным американским геополитиком С. Козном27 по­нятие «страна-ворота», под которым подразумевается небольшое государство с выгодным географическим положением на стыке круп­ных стран и их блоков, с переходной по функциям и структуре экономикой, способное играть роль посредника в сближении своих крупных партнеров.

Одной из важнейших категорий геополитики является геострате­гия — обоснованное геополитикой направление деятельности госу­дарств на международной арене. Опираясь на геополитические кон­цепции, власти отдельных стран проводят политику аннексий тер­риторий военным и дипломатическим путями, создания альянсов, установления сфер влияния, строительства военных баз, противо­действия революционным процессам — «делают пространство», если выражаться языком западных геополитиков, для ТНК и ТНБ. В свя­зи с географическими особенностями пространства геостратегию можно классифицировать как сухопутную, морскую, воздушную, космическую. Масштаб геостратегии может быть глобальным, макрорегиональным, страновым.

«Новая геостратегия» администрации США строится на бипо­лярном (консервативном) подходе к международным отношениям и ставит своей задачей заново утвердить американское господство в мире. Она исходит из необходимости подавления экономически­ми, политическими и военными методами освободительных дви­жений, свержения прогрессивных правительств в странах третьего мира на основании геополитического представления о всемирном характере интересов США. Любые изменения, местные конфлик­ты в несоциалистическом мире оцениваются через призму глобальной, а не региональной перспективы, а революции в традицион­ных сферах влияния США — как угроза национальной безопасно­сти28 .

Масштабы «новой геостратегии» связываются ее создателями с размещением лазерного оружия с ядерной накачкой в космическом пространстве29. Технико-технологические возможности этого ору­жия срабатывать в течение секунд обусловливают приоритет косми­ческого направления в «новой геостратегии» и, соответственно, космического пространства над сухопутным, морским, воздушным. «Новая геостратегия» призвана обеспечить как глобальное, так и региональное превосходство США.

С конца XIX века США уделяют исключительное внимание макрорегиональной геостратегии, нацеленной на определенные груп­пы стран. В отношении Центральной и Южной Америки макрорегиональная геостратегия традиционно опирается на доктрину Монро, основой которой является тезис о «пространственной близости»30. Сегодня военно-географическое положение стран Центральной Америки и Карибского бассейна, через которые проходит около половины торговли и две трети импортируемой США нефти, а че­рез Панамский канал и Мексиканский залив — более половины ввозимых полезных ископаемых31, оценивается как «жизненно важ­ное». События на Кубе и в Никарагуа рассматривались администра­цией Р. Рейгана как прямая угроза этой коммерческой артерии США. Президент Соединенных Штатов объявил, что через Центрально-Американский и Карибский регионы проходит «третья граница» США32.

Наряду с положением о «пространственной близости» «новая геостратегия» США в Центральной Америке и Карибском бассейне использует так называемую «теорию домино»33. Государства этого региона рассматриваются как пластинки известной игры: измене­ние числа очков на поле одной пластинки ведет-де к изменению числа очков на поле соседней. «Теория домино» является интерпре­тацией известной концепции экспорта революции, утверждающей, что революция нуждается в «подталкивании», что социализм мож­но навязать населению других стран с помощью военной силы.

Многие американские геополитики активно участвуют в воен­ных приготовлениях этой страны. На это в свое время обращал вни­мание Н.Н. Баранский34. Геостратегия США в отношении отдель­ных стран (страновая геостратегия) наиболее показательна на при­мере Вьетнама. Те, кто разрабатывал стратегию и тактику бомбар­дировок, продемонстрировали глубокое значение географической информации и географическое мышление35. Американские стратеги вели «географическую войну», разрушая с воздуха сети плотин, предохраняющие от наводнения многомиллионное население рав­нин, уничтожая и генетически изменяя при помощи химического и бактериологического оружия органическую среду обитания людей. «Война в Индокитае, — пишет Лакост, — обозначила в истории войны и географии новый этап: впервые методы разрушения и из­менения географической среды одновременно в природных и соци­альных аспектах были приведены в действие для упразднения необ­ходимых для жизни нескольких десятков миллионов людей геогра­фических условий»36. Сегодня существует опасность, что «геогра­фическая война» может быть применена в массовых масштабах им­периалистическими державами в любой стране несоциалистическо­го мира.

В прогнозировании очагов возникновения и возможных направ­лений эскалации повстанческих движений на территории той или иной страны стратеги империалистических держав видят одну из главных своих задач. Геостратегические исследования территории страны имеют избирательную направленность. В первую очередь про­водится политико-географическое изучение, в частности составле­ние крупномасштабных карт, тех районов, в которых возникнове­ние повстанческих движений и формирование партизанских отря­дов, ведение партизанской войны (guerilla) представляется наибо­лее вероятным. Тщательно исследуются территории, которые могут стать опорными базами революционной борьбы. Разрабатываются рекомендации для подавления повстанческих движений в городах и сельских местностях, горных районах и джунглях, на заболоченных территориях и в дельтах рек.

Морская геостратегия наряду с сухопутной является важным на­правлением во внешнеполитической деятельности государств. Мор­ские территориальные притязания империалистических держав реа­лизуются в установлении военно-политического контроля над име­ющими международное значение морскими путями, портами, ко­торые в результате из географических артерий и пунктов превраща­ются в стратегические.

Дж. Прескотт, отъединяющий нацистскую геополитику (Geo-politik) от геополитического анализа международной обстановки в современной политической географии Запада (geopolitics, geo-politique), выступая с позиций морских стратегов Пентагона, пи­шет в своей «Политической географии океанов»: «Морские государ­ства, вероятно, почувствовали, что использование канала более безопасно при американской администрации по сравнению с панамской»37. Тем самым американское военное присутствие в зоне Панамского канала, являющегося юрисдикцией США, объявляется гарантом возможности его использования всеми государствами.

Современная геостратегия США распространяется на малоосво­енные и труднодоступные морские районы. Пристальное внимание уделяется Арктике. «Этот регион, — считает американский географ Ж. Роусек, — исключительно редко населен, но он имеет всевозра­стающее значение как в отношении обороны, так и относительно использования природных ресурсов»38. По его мнению, в настоящее время Арктика представляется более богатой нефтью, газом и дру­гим сырьем, чем Антарктика, и в противоположность последней является наикратчайшим коридором для нанесения первого ядер­ного удара по СССР как по воздуху, так и посредством использова­ния подводного флота. Энергетическим ресурсам Арктики придает­ся стратегическое значение, поскольку они потенциально способ­ны уменьшить зависимость США от импорта нефти из арабских стран. Милитаризация Арктики оказывает негативное влияние на внешнюю политику стран Запада, фасады которых обращены к Северному Ледовитому океану. Бюджеты таких государств, как Норвегия, Да­ния, Исландия, Канада, оказываются обремененными значитель­ными военными расходами на нужды американской геостратегии.

Великие державы в период распада колониальных империй и формирования территорий суверенных, политически независимых государств приложили максимум усилий, чтобы затормозить про­цессы их дальнейшего развития. Одним из следствий такой полити­ки стало образование в Африке четырнадцати государств, не имею­щих выхода к морю39. Получение коридора к морю государством, удаленным от него, тесно связано с проблемой транзита. Решение вопроса осложняется трайбализмом — этим «микронационализмом» современной Африки, накладывающим свой отпечаток на отноше­ния между государствами континента. Между соседними африканс­кими странами может сложиться следующая конфликтная ситуа­ция: одна не имеет выхода к морю, другая препятствует транзиту либо взамен на право транзита требует уступок — политических, территориальных, связанных с национальными и племенными про­блемами. Подобный «остаточный колониализм» вносит раскол в еди­ный фронт борьбы государств третьего мира против политики нео­колониализма.

По-видимому, не следует ставить знак равенства между морской геостратегией империалистического государства. и развивающейся страны, хотя и та и другая могут аргументировать свои притязания сходными мотивировками. Притязания некоторых развивающихся стран на значительные районы прилегающего континентального шельфа, объявление ими двухсотмильной зоны нередко являются вынужденными действиями в ответ на хищническую эксплуатацию ТНК морских прибрежных ресурсов, на экологические катастро­фы, связанные с крушением нефтевозных танкеров в прибрежных зонах интенсивного международного судоходства. Морская геостра­тегия ряда новых индустриальных стран связана с присоединением обширных районов континентального шельфа. Например, Аргенти­на претендует на так называемое «Аргентинское море» («Жидкую Пампу») с его островами и на часть Антарктиды, выделенные на основании секторального принципа40. Сходные проекты выдвига­ются и в некоторых других странах Латинской Америки41.

Геополитика как идеология

Идеология — это любая система идей, которая используется для того, чтобы оправдать перед другими достижение или осуществле­ние власти. Идеология всегда ориентирована на группу людей, она должна объяснить обществу, почему эта группа берет на себя ини­циативу и действует именно так, а не иначе. Первостепенная задача идеологии состоит в том, чтобы оправдывать общественно значи­мые действия тех или иных групп людей. Для выполнения этой зада­чи создатели соответствующей системы оправданий — идеологи — должны обращаться к высшим ценностям, разделяемым всем об­ществом, в котором та или иная группа собирается действовать. Глупо было бы Муссолини в Италии апеллировать к авторитету Вед, а Мао в Китае — к библейским десяти заповедям; напротив, Муссо­лини формирует фашистскую идеологию, опираясь на господству­ющие в его стране религиозные (католицизм) и секулярные (инди­видуализм, империализм и даже социализм) учения, а Мао разви­вает коммунистическую идеологию, апеллируя не только к идеям Маркса, Энгельса и Ленина, но и к основополагающим мыслям Конфуция и Лао-Цзы. Однако идеология только использует различ­ные системы ценности, но никогда не совпадает с ними.

Любопытно отметить, что практически все представители гео­политики были более или менее крупными чиновниками и госу­дарственными деятелями, они имели серьезный вес в обществе и оказывали существенное влияние на принятие политических ре­шений не только через свои идеи, но и непосредственно. Эта за­кономерность прослеживается от Ибн Халдуна до Хаусхофера. В декабре 1993 г. Государственная Дума Российской Федерации учредила Комитет по геополитике. Научный консультант книги А.Г. Дугина «Основы геополитики» (1997) — начальник кафедры стратегии Военной академии Генерального штаба России гене­рал-лейтенант Н.П. Клокотов. Все эти факты, а также характер содержания и методов геополитики дают основания многим гео­политикам считать свою отрасль знания прежде всего идеологией. «Геополитика, — пишет А.Г. Дугин, — это мировоззрение влас­ти, наука о власти и для власти. Только по мере приближения человека к социальной верхушке геополитика начинает обнару­живать для него свое значение, тогда как до этого она восприни­мается как абстракция. Геополитика — дисциплина политических элит (как актуальных, так и альтернативных)... Не претендуя на научную строгость, геополитика на своем уровне сама определя­ет, что обладает для нее ценностью, а что нет. ...В современном мире она представляет собой «краткий справочник властелина», учебник власти, в котором дается резюме того, что следует учи­тывать при принятии глобальных (судьбоносных) решений — та­ких, как заключение союзов, начало войн, осуществление ре­форм, структурная перестройка общества, введение масштабных экономических и политических санкций и т.д. Геополитика — это наука править»42. И хотя отдельные геополитики заявляют, что «геополитика в своей основе антиидеологична»43, трудно не согласиться с утверждением, что «геополитик не может не быть ангажирован»44.

Если задаться вопросом, к какой же разновидности идеологии относится геополитика, напрашивается ответ, что геополитика тес­но связана с империализмом. Империализм (от лат. imperium — власть, господство) в его позднейшем значении понимается как историчес­кая ситуация раздела сфер власти на земле между большими импери­ями или как характеристика политики больших империй, направ­ленной на захват власти над всей землей. Между тем циничная актив­ность империй может быть возведена к особой идеологии — импери­ализму, понимаемому как позиция людей, созидающих империи и вкладывающих свои жизненные силы в их существование и развитие. Согласно положениям этой идеологии, безразличный к человеку ес­тественный порядок заставляет человека бороться за обретение зем­ных благ. Однако риск проиграть в этой борьбе слишком велик, что­бы посвящать этому свою жизнь. Поэтому, если человек хочет избе­жать поражения в борьбе за земные блага, он должен принадлежать к группе людей, чьи организованные усилия постоянно направлены на их захват и эффективно противостоят аналогичным усилиям сопер­ников. Если такая группа существует, человек должен стремиться прим­кнуть к ней; если такой группы нет, он должен стремиться создать ее. Сохранение и укрепление единства империи может быть обеспечено либо родством входящих в нее людей, либо общим смыслом суще­ствования, требующим такого единства. Поэтому империи чаще все­го складываются, во-первых, на основе наций, а во-вторых, на ос­нове исповедания единой веры, из которой следуют объединяющие социальные выводы. Отношения между империями складываются, не только на основе реального соотношения сил, но также на основе специфики господствующих в них идей.

В XIX столетии история человечества вошла в ту фазу, когда раз­витие империй привело к разделу между ними всего мира. С тех пор они, хотя и провели множество войн за передел мира (включая две мировые войны), все время ищут приемлемую форму компромисса. Однако очевидно, что такой компромисс может быть только вре­менным перемирием, если только все до единого «хорошие полити­ки» не исчезнут с лица земли.

С точки зрения империалистов, все иные группы людей также являются империями. Основой организации империй может быть не только территория, этнос, род, но и идея. Империи могут быть от­крытыми и тайными; открытые империи (Германия, Россия, Аме­рика и т.п.) опасаются проникновения в свой организм тайных империй, не имеющих четких границ, и поэтому стремятся держать на виду мафиози, масонов и других, которые с империалистичес­кой точки зрения объединены общим признаком в единую силу, поддерживают друг друга и противостоят открытым империям либо паразитируют на них. Кроме того, можно выделить закрытые и внут­ренне справедливые империи, не стремящиеся к постоянному рас­ширению, но справедливо распределяющие завоеванное внутри себя, и открытые и внутренне несправедливые империи, жертвующие внутренним порядком ради непрерывного наращивания своей силы.

Для того чтобы геополитика могла появиться на свет, «должна была наступить эпоха империализма, в которой как в области поли­тики, так и в области экономики господствует стремление к про­странству»41, — заметил немецкий геополитик профессор Грабовски. Для того чтобы дело дошло до теории о «плановой простран­ственной экономике», «плановая пространственная экономика им­периалистической эпохи» должна была занять место прежней, «ос­нованной на произволе политики расширения». Империалистичес­кая эпоха живет «целиком под знаком пространства, и возникла необходимость детально изучить пространство в его отношении к политике. Следовательно, к геополитике пришли также, исходя из пространственной экономики империалистической эпохи»46.

Еще в Римской империи было введено понятие «terrae nullius sedit primo occupanti» («ничейные земли принадлежат тем, кто их первым захватит»), причем ничейными признавались все террито­рии, которые можно было завоевать, население при этом вообще не принималось в расчет и либо истреблялось, либо обращалось в рабство. Этот термин был воспринят в средние века и прочно вошел в так называемое «международное право цивилизованных народов». До конца прошлого века правовым основанием для захвата колоний признавалась так называемая первоначальная оккупация ничейных земель. В период империализма возникла необходимость утвердить право на колониальные захваты. На Берлинской конференции (1884— 1885) 14 государств пытались «упорядочить» раздел Африки. Было решено считать «законными» колониальные захваты земель, если они «реальны, эффективны и о них доведено до сведения остальных держав»47. Само собой разумеется, что эти земли далеко не были ничейными. Но права населявших их народов вообще не учитыва­лись и эти территории объявлялись ничейными на том лишь осно­вании, что они не принадлежали какой-либо колониальной державе и считались законными объектами территориальных захватов и колониальных грабежей.

Ватикан, который на протяжении веков пытался сохранить не только духовную, но и светскую власть над всем миром, воспользо­вался ожесточенными спорами между Португалией и Испанией, чтобы еще раз выступить в роли верховного арбитра в международ­ных делах. С этой целью уже в 1493 г., то есть всего через год после первого путешествия Христофора Колумба, папа Александр VI «в соответствии с полученной им просьбой разделил Новый Свет между двумя соперницами — Португалией и Испанией, отдав при этом львиную долю своей родине. В ряде булл папа наметил линию, проходившую с севера на юг в 100 лигах западнее к востоку от этой линии, а Испании — к западу»48. Раздел как уже открытых, так и могущих быть открытыми в будущем земель между двумя державами был юридически закреплен в Тордесильясском договоре от 7 июня 1494 г., заключенном представителями Испании и Португалии и утвержденном Александром VI.

Идеологическая связь геополитики с империализмом создала устойчивую ассоциацию этой дисциплины с оправданием военной агрессии и территориальных захватов. Поскольку же пространства в большинстве случаев не являются ничейным, а заселены народами, не желающими расставаться со своей землей, геополитика как часть идеологии вступает в тесную связь с иными «натуральными» компо­нентами.

Геополитика и биополитика: связь геополитики с расовой теорией

Итак, поскольку в качестве идеологического направления гео­политика апеллирует к природным началам, ее можно отнести к так называемой «естественной (натуральной) идеологии». Сюда же можно отнести течение, родственное геополитике, также акценти­рующее внимание на естественных основаниях политических реше­ний, — расизм, который по аналогии можно назвать «биополити­кой».

Естественно, что территориальные притязания одних государств неизбежно вступают в конфликт с интересами самообороны других государств. Как агрессоры, так и жертвы выдвигают аргументы для обоснования своей позиции и ссылаются на международное право для обработки общественного мнения в свою пользу всеми доступ­ными им средствами. Особое значение всегда придавалось ссылкам на историческую и географическую обусловленность территориаль­ных притязаний, а также национальному составу населения «спор­ной территории», нередко относимой агрессором к низшей расе, с которой якобы можно вообще не считаться.

Уже в древних государствах к расизму широко прибегали для оправдания института рабовладения, а также для подогревания враж­дебных чувств в отношении народов, с которыми собирались вое­вать. В древнегреческих полисах некоторыми правами пользовались только выходцы из соседних древнегреческих городов-государств (в Афинах они назывались метеками). Прочие иностранцы объявля­лись абсолютно бесправными. «Эллинская народность, — писал Ари­стотель, — занимающая в географическом отношении как бы сре­динное место между жителями севера Европы и Азии, объединяет в себе природные свойства тех и других; она обладает и мужествен­ным характером, и развитым интеллектом; поэтому она сохраняет свою свободу, пользуется наилучшей государственной организаци­ей и была бы способна властвовать над всеми, если бы только была объединена единым строем».

Расовая или национальная исключительность — важная устано­вочная позиция при геополитическом анализе международной об­становки. Ее зачатки содержатся в работах французского философа и дипломата Ж.А. де Гобино49 (1816—1882) и английского социолога Х.С. Чемберлена50 (1855—1927). Расовый и национальный состав населения «спорных территорий»51 тщательно учитывается прави­тельствами при планировании внешней, а иногда и внутренней по-литики52 .

К. Хаусхофер до прихода нацистов к власти не только воздерживался от поощрения концепции расового превосходства немцев, но и в первом номере основанного им журнала даже высмеивал ее53. Однако концепции «жизненного пространства» и «естественных гра­ниц» Германии основаны на постулате о расовом превосходстве нем­цев, и вскоре после прихода нацистов к власти на страницах «Жур­нала геополитики» начали появляться статьи, в которых обосновы­вались понятия «кровь и почва», «кровь сильнее паспорта» и др. Один из последователей К. Хаусхофера писал: «Судьба завещала германс­кому народу роль посредника между Востоком и Западом, Югом и Севером. Она присвоила ему право на пространство, которое прохо­дит через всю историю»54. Другой его последователь считал, что на нацистскую Германию возложена миссия культурного воздействия на народы Востока, так как она якобы является «самой культурной и передовой страной мира»55.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


Тихонравов Ю.В
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации