Тишков В.А. Очерки теории и политики этничности в России - файл GLAVA1_4.DOC

приобрести
Тишков В.А. Очерки теории и политики этничности в России
скачать (282.2 kb.)
Доступные файлы (13):
1_TITUL.DOC15kb.15.12.1997 11:55скачать
3_VVED.DOC16kb.15.12.1997 13:58скачать
7_ZAKL.DOC14kb.18.12.1997 11:30скачать
GLAVA1_1.DOC10kb.15.12.1997 14:00скачать
GLAVA1_2.DOC53kb.15.12.1997 14:38скачать
GLAVA1_3.DOC66kb.16.12.1997 11:28скачать
GLAVA1_4.DOC99kb.16.12.1997 11:33скачать
GLAVA1_5.DOC44kb.16.12.1997 11:42скачать
GLAVA1_6.DOC75kb.15.12.1997 17:48скачать
GLAVA1_7.DOC74kb.18.12.1997 11:48скачать
GLAVA1_8.DOC241kb.16.12.1997 12:30скачать
n12.doc12kb.17.05.1997 20:00скачать
n13.doc20kb.16.05.1997 14:28скачать
Помощь в написании учебных работ
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь

GLAVA1_4.DOC

1   2   3

Конструирование этнической идентичности
С.А.Ару­тю­нов 45 на­зы­вал в качес­т­ве ис­то­ричес­ки ши­ро­ко рас­про­стра­нен­ной фор­мы эт­ничес­ких взаи­мо­дей­ст­вий сим­би­онт­ные свя­зи или куль­тур­ный по­ли­мор­физм, что при­ме­ни­тель­но к ран­ним ста­ди­ям чело­вечес­кой эво­лю­ции В.П.Алек­се­ев 46 оп­ре­де­лял как це­но­тичес­кие (ан­тро­по­ге­о­це­но­тичес­кие) от­но­ше­ния. Речь идет в дан­ном случае о скла­ды­ва­нии в ус­ло­ви­ях дли­тель­но­го со­су­ще­ст­во­ва­ния чело­вечес­ких со­об­ществ в рам­ках сфор­ми­ро­вав­ших­ся ис­то­ри­ко-куль­тур­ных об­лас­тей пре­иму­ще­ст­вен­но взаи­мо­до­пол­няю­щих от­но­ше­ний ме­ж­ду ни­ми. Ви­ди­мо, фе­но­мен куль­тур­но­го по­ли­мор­физ­ма или эт­ничес­ко­го сим­био­за в фор­ми­ро­ва­нии эт­ничес­ко­го це­ло­го сле­ду­ет рас­смат­ри­вать как бо­лее гло­баль­ное пра­ви­ло, по­зво­ляю­щее сфор­ми­ро­вать­ся пред­став­ле­нию о груп­пе толь­ко в бо­лее ши­ро­ком по­ле куль­тур­ных и по­ли­тичес­ких взаи­мо­дей­ст­вий. Осо­бен­но это очевид­но для со­вре­мен­ных со­об­ществ и осо­бен­но на уров­не час­т­ных стра­те­гий но­си­те­лей той или иной эт­ничнос­ти, ко­гда по­след­няя лег­ко раз­ме­ни­ва­ет­ся или ус­ту­па­ет­ся, включая и пие­тет­ные сим­во­лы. Азер­бай­джан­ские тор­гов­цы на мо­с­ков­ских рын­ках с лег­ко­стью вы­став­ля­ют ря­дом с цен­ни­ка­ми таб­личку «Ка­ра­бах — Ваш!», что­бы из­ба­вить­ся от не­при­ят­ных и ме­шаю­щих биз­не­су дис­кус­сий. Хо­тя в са­мом Азер­бай­джа­не та­кой эпа­таж не­при­ем­лем.

До­пол­ни­тель­ная слож­ность с по­ни­ма­ни­ем кон­ст­рук­ти­ви­ст­ско­го под­хо­да за­ключает­ся и в том, что от­дель­ные ин­ди­ви­ды, эт­ничес­кие общ­но­сти и эт­но-по­ли­тичес­кие дви­же­ния име­ют как бы свои соб­ст­вен­ные (обы­ден­ные или про­па­ган­ди­ст­ские) пред­став­ле­ния о том, что со­став­ля­ет ту или иную эт­ничес­кую груп­пу. Этот обы­ден­ный взгляд со­дер­жит эле­мен­ты во­об­ра­же­ния, при­пи­сы­ва­ния оп­ре­де­лен­ных черт, обя­за­тель­ной го­мо­ген­но­сти и пер­вичной значимо­сти эт­ничес­кой при­над­леж­но­сти, хо­тя бо­лее вни­ма­тель­ный ана­лиз вы­яв­ля­ет со­всем иную при­ро­ду час­т­ных стра­те­гий. Чело­век ро­ж­да­ет­ся и жи­вет пре­ж­де все­го не для слу­же­ния груп­пе/на­ции, а для соб­ст­вен­но­го со­ци­аль­но­го пре­ус­пе­ва­ния. И сво­бо­ду ин­ди­вид об­ре­та­ет не в ас­со­циа­ции, а в ди­ас­со­циа­ции от груп­пы. Внеш­нее тре­бо­ва­ние «иг­рать в од­ну иг­ру по од­ним пра­ви­лам» на­кла­ды­ва­ет на чле­на груп­пы ог­ром­ные ог­ра­ничите­ли и да­ле­ко не толь­ко соз­да­ет до­пол­ни­тель­ную ком­форт­ность и за­щи­ту от внеш­них вы­зо­вов. Имен­но по­это­му, по вы­ра­же­нию Яна Чес­но­ва, «чечен­цем быть труд­но» 47. Или как ска­зал мне ин­гуш Иса Бу­зур­та­нов, воз­вра­тив­ший­ся в На­зрань со сво­ей семь­ей из Ха­ка­ссии не­сколь­ко лет то­му на­зад, «там бы­ло легче, здесь на­до мно­го все­го дру­гим де­лать, как по­ло­же­но». Еще один при­мер был мною под­мечен на сек­то­раль­ном за­сто­лье по случаю юби­лея Б.А.Ка­лое­ва, ко­гда его род­ной брат в по­ряд­ке шут­ки упо­мя­нул, что ус­пеш­ная мо­с­ков­ская карь­е­ра учено­го — это, отчас­ти, и его за­слу­га: «мне на про­тя­же­нии мно­гих лет при­хо­ди­лось за дво­их не­сти не­ко­то­рые обя­зан­но­сти пе­ред осе­тин­ски­ми род­ст­вен­ни­ка­ми, по­се­щая свадь­бы, по­хо­ро­ны и дру­гие ме­ро­прия­тия».

Обы­ден­ный уро­вень соз­на­ния и дея­тель­но­сти ока­зы­ва­ет ог­ром­ное воз­дей­ст­вие и на научный ана­лиз, ибо мо­би­ли­зу­ет на свою сто­ро­ну по­ли­ти­ку, бю­ро­кра­тию и да­же кон­сти­ту­ци­он­но-пра­во­вые нор­мы, по­ро­ж­да­ет так на­зы­вае­мую сим­па­ти­зи­рую­щую эт­но­гра­фию, ос­но­ван­ную час­то как на по­ли­тичес­кой на­ив­но­сти, так и на по­ли­тичес­ки кор­рект­ной идео­ло­гичес­кой по­зи­ции. Опять же Барт от­ме­тил, что ан­тро­по­ло­ги «час­то дей­ст­ву­ют слиш­ком уз­ко как (са­мо­зва­ные) ад­во­ка­ты и апо­ло­ге­ты эт­ничес­ких групп и ис­хо­дя­щих от них жа­лоб. Они иг­но­ри­ру­ют бо­лее глу­бо­кий ана­лиз про­цес­сов кол­лек­тив­но­го при­ня­тия ре­ше­ний, ко­то­рый про­ис­хо­дит на сред­нем уров­не (для Бар­та — это уро­вень груп­по­вой мо­би­ли­за­ции и сфе­ра дей­ст­вия эт­ничес­ких ли­де­ров и их ри­то­ри­ки) и ко­то­рый мо­жет по­ро­ж­дать по­ли­ти­ку и дей­ст­вия, не имею­щие ничего об­ще­го с во­лей на­ро­да и об­ще­раз­де­ляе­мы­ми ин­те­ре­са­ми тех лю­дей, ко­то­рых это ка­са­ет­ся» 48.

Яс­но, что при то­та­ли­та­риз­ме обы­ден­но­сти, ни­ка­кой по­ли­тик не мо­жет пуб­лично по­вто­рить тысячекратно упот­реб­ляе­мую в со­вре­мен­ной научной ли­те­ра­ту­ре фра­зу, что «на­ции — это во­об­ра­жае­мые общ­но­сти», и пред­почтет ска­зать, как это сде­лал М.С.Гор­­бачев, что «ка­ж­дый на­род — это бо­жье соз­да­ние». Пуб­ли­ка­ция мое­го ин­тер­вью в га­зе­те «Мо­с­ков­ские но­во­сти» в 1992 г. под на­зва­ни­ем «На­ция — это то­ же пле­мя, но толь­ко с ар­ми­ей» (рас­хо­жая фра­за сре­ди ан­тро­по­ло­гов) стои­ла мне как рос­сий­ско­му ми­ни­ст­ру по де­лам на­цио­наль­но­стей не­при­ят­но­стей со сто­ро­ны ли­де­ров рес­пуб­лик, по­жа­ло­вав­ших­ся пре­зи­ден­ту Б.Н.Ель­ци­ну на та­кие вы­ска­зы­ва­ния фе­де­раль­но­го долж­но­ст­но­го ли­ца.

Од­на­ко то, что час­то вы­да­ет­ся за ис­ключитель­ную чув­ст­ви­тель­ность эт­ничес­ко­го са­мо­соз­на­ния к внеш­ним оцен­кам, не есть по­ро­ж­де­ние глу­бин­ных струк­тур соз­на­ния или вы­ра­же­ние эт­ничес­кой пси­хо­ло­гии, а выучен­ная из пуб­личных дек­ла­ра­ций и да­же из ака­де­мичес­ких тек­стов по­зи­ция. Дос­та­точно в под­твер­жде­ние по­доб­но­го тек­ста-под­сказ­ки при­вес­ти ци­та­ту из со­вре­мен­но­го ву­зов­ско­го учеб­ни­ка «Эт­но­ло­гия» по по­во­ду ро­ли эт­ничес­ко­го фак­то­ра в ми­ро­вой ис­то­рии: «Чело­вечес­кая ис­то­рия — это ис­то­рия не толь­ко го­су­дарств, вы­даю­щих­ся личнос­тей или идей, но так­же ис­то­рия на­ро­дов-эт­но­сов, ко­то­рые об­ра­зу­ют го­су­дар­ст­ва, вы­дви­га­ют из сво­ей сре­ды вы­даю­щих­ся дея­те­лей, соз­да­ют куль­ту­ры и язы­ки, тру­дят­ся и вою­ют, де­ла­ют ве­ли­кие и ма­лые изо­бре­те­ния, со­вер­ша­ют ге­роичес­кие под­ви­ги и тра­гичес­кие ошиб­ки» 49. По­след­нее ут­вер­жде­ние — мощ­ный сти­мул для со­вре­мен­ных «ко­ло­ни­за­то­ров про­шло­го» осу­ще­ст­в­лять рев­ни­вые подсчеты тысячелетий «сво­ей» го­су­дар­ст­вен­но­сти, пан­те­о­на куль­тур­ных ге­ро­ев, ге­ро­ев Со­вет­ско­го Сою­за, а те­перь и но­вых мил­лио­не­ров, ко­то­рых «вы­дви­га­ют из сво­ей сре­ды эт­но­сы». Как ска­за­ла мне не­дав­но од­на из гру­зин­ских кол­лег, «мы то­же да­ли рос­сий­ско­го мил­лио­не­ра: Ка­ха Бен­ду­кид­зе — это сын со­труд­ни­цы на­ше­го научно-ис­сле­до­ва­тель­ско­го ин­сти­ту­та».

И все же не­смот­ря на мед­лен­ную ме­то­до­ло­гичес­кую эво­лю­цию боль­шин­ст­ва отечес­т­вен­ных спе­циа­ли­стов по эт­ничес­ким про­бле­мам, пред­став­ля­ет­ся ин­те­рес­ным обоб­щить не­ко­то­рые, как нам пред­став­ля­ет­ся, уже «по­сле­бар­тов­ские» раз­мыш­ле­ния об эт­ничес­кой иден­тичнос­ти, со­от­но­ся их с чрез­вычай­но бо­га­той па­лит­рой отечес­т­вен­ных реа­лий.

Во-пер­вых, су­ще­ст­вую­щие на ос­но­ве ис­то­ри­ко-куль­тур­ных раз­личий общ­но­сти пред­став­ля­ют со­бою со­ци­аль­ные кон­ст­рук­ции, воз­ни­каю­щие и су­ще­ст­вую­щие в ре­зуль­та­те це­ле­на­прав­лен­ных уси­лий со сто­ро­ны лю­дей и соз­да­вае­мых ими ин­сти­ту­тов, осо­бен­но, со сто­ро­ны го­су­дар­ст­ва. Суть этих общ­но­стей, или со­ци­аль­но кон­ст­руи­руе­мых коа­ли­ций, со­став­ля­ют раз­де­ляе­мое ин­ди­ви­дуу­ма­ми пред­став­ле­ние о при­над­леж­но­сти к общ­но­сти, или, иден­тичность, а так­же воз­ни­каю­щая на ос­но­ве этой об­щей иден­тичнос­ти со­ли­дар­ность.

Во-вто­рых, гра­ни­цы общ­но­стей, об­ра­зуе­мых на ос­но­ве из­бран­ных куль­тур­ных ха­рак­те­ри­стик, и со­дер­жа­ние иден­тичнос­ти яв­ля­ют­ся под­виж­ны­ми и из­ме­няю­щи­ми­ся по­ня­тия­ми не толь­ко в ис­то­ри­ко-вре­мен­ном, но и в си­туа­тив­ном пла­нах, что де­ла­ет су­ще­ст­во­ва­ние эт­ничес­кой общ­но­сти ре­аль­но­стью от­но­ше­ний, а не ре­аль­но­стью на­бо­ра объ­ек­тив­ных при­зна­ков.

В-треть­их, кон­ст­руи­руе­мая и ос­но­ван­ная на ин­ди­ви­ду­аль­ном вы­бо­ре и груп­по­вой со­ли­дар­но­сти при­ро­да со­ци­аль­но-куль­тур­ных коа­ли­ций оп­ре­де­ля­ет­ся их це­ля­ми и стра­те­гия­ми, сре­ди ко­то­рых важ­ней­шую роль иг­ра­ют ор­га­ни­за­ция от­ве­тов на внеш­ние вы­зо­вы через со­ли­дар­ность оди­на­ко­во­сти, об­щий кон­троль над ре­сур­са­ми и по­ли­тичес­ки­ми ин­сти­ту­та­ми и обес­печение со­ци­аль­но­го ком­фор­та в рам­ках куль­тур­но го­мо­ген­ных со­об­ществ.

В кон­тек­сте этих пред­став­ле­ний считаю воз­мож­ным дать об­щее оп­ре­де­ле­ние эт­ничес­кой груп­пы как общ­но­сти на ос­но­ве куль­тур­ной са­мо­иден­ти­фи­ка­ции по от­но­ше­нию к дру­гим общ­но­стям, с ко­то­ры­ми она на­хо­дит­ся в фун­да­мен­таль­ных свя­зях. Эти­ми «дру­ги­ми» мо­гут быть не обя­за­тель­но кон­так­ти­рую­щие куль­тур­ные общ­но­сти, но и бо­лее ши­ро­кие со­ци­аль­ные и куль­тур­ные коа­ли­ции, как, на­при­мер, го­су­дар­ст­вен­ное об­ра­зо­ва­ние. Са­мо­иден­ти­фи­ка­ция мо­жет осу­ще­ст­в­лять­ся как через взаи­мо­ис­ключаю­щую оп­по­зи­цию («мы — эс­тон­цы и да­же не быв­шие со­вет­ские», или «мы бы­ли, есть и бу­дем рус­ски­ми»), так и через осоз­на­вае­мую от­личитель­ность как один из эле­мен­тов мно­же­ст­вен­ной иден­тичнос­ти. «Я — пре­ж­де все­го чеченец, но я и — рос­сия­нин», — ска­зал мне один из ли­де­ров чечен­ских бое­ви­ков, Ба­гау­ди Мов­са­ев, во вре­мя ин­тер­вью в фев­ра­ле 1995 г. в На­зра­ни.

В дан­ном случае по­ня­тие эт­ничес­кой груп­пы яв­ля­ет­ся си­но­ни­мом бо­лее ши­ро­ко упот­реб­ляе­мых в отечес­т­вен­ной ли­те­ра­ту­ре по­ня­тий на­род (в эт­но-куль­тур­ном смыс­ле), эт­ничес­кая общ­ность (эт­нос), или на­цио­наль­но­сти. Но в смы­сло­вом пла­не это оп­ре­де­ле­ние ра­ди­каль­но рас­хо­дит­ся с гос­под­ствую­щим пред­став­ле­нием об эт­но­сах (на­ро­дах) как «ис­то­ричес­ки сло­жив­ших­ся ус­тойчивых общ­но­стях лю­дей» 50, да еще на ос­но­ве эт­но­ге­не­за как началь­ной ста­дии фор­ми­ро­ва­ния эт­ничес­ких общ­но­стей, хо­тя, как пи­шет Ю.В.Бром­лей, «не ис­ключено, что но­вые эт­ничес­кие общ­но­сти мо­гут воз­ни­кать в бу­ду­щем». В этом «не ис­ключено» и суть раз­личия двух кон­цеп­ций. Для ве­ду­щих ав­то­ри­те­тов отечес­т­вен­ной эт­но­ло­гичес­кой шко­лы, пи­сав­ших по дан­но­му во­про­су, уже в верх­нем па­лео­ли­те или в бо­лее позд­ние ис­то­ричес­кие пе­рио­ды сло­жи­лась эт­ничес­кая мат­ри­ца, и эт­но­сы начали свой «жиз­нен­ный путь», про­хо­дя через раз­личные «эт­ничес­кие про­цес­сы», как то ин­те­гра­ция, ди­вер­ген­ция, пар­цел­ля­ция и т.п. Ор­га­ни­стичес­кое ви­де­ние эт­но­са пред­по­ла­га­ет его жизнь (а значит и — смерть), по­ро­ж­дая об­шир­ную пуб­ли­ци­сти­ку о «со­хра­не­нии» или «вы­ми­ра­нии» этих ор­га­низ­мов и да­же о «крас­ной кни­ге на­ро­дов».

В чем от­личие, как нам пред­став­ля­ет­ся, бо­лее со­вре­мен­ной ин­тер­пре­та­ции, так это в дополнении в де­фи­ни­цию эт­но­са не ка­ких-то но­вых при­зна­ков, а вве­де­ния в лю­бой их пе­речень эле­мен­та «пред­став­ле­ния об этих при­зна­ках». Дру­ги­ми сло­ва­ми, при­зна­ком эт­ничес­кой общ­но­сти яв­ля­ет­ся не «об­щее про­ис­хо­ж­де­ние», а пред­став­ле­ние или миф об об­щей ис­то­ричес­кой судь­бе чле­нов этой общ­но­сти. Осе­тин объ­е­ди­ня­ет не об­щее про­ис­хо­ж­де­ние от «пред­ков алан», а вне­дрен­ная через ис­то­ричес­кие сочине­ния и про­па­ган­ду ве­ра, что алан­ская куль­тур­ная тра­ди­ция — это те же осе­ти­ны и ни­кто дру­гой, но толь­ко в да­ле­ком про­шлом, ко­гда эта куль­ту­ра име­ла ши­ро­кое рас­про­стра­не­ние на Кав­ка­зе. Хор­ва­тов объ­е­ди­ня­ет не свой от­личитель­ный язык, а убе­ж­де­ние, что хор­ват­ский язык от­личен от серб­ско­го и на­стойчивое его име­но­ва­ние хор­ват­ским. И так фак­тичес­ки со все­ми из­вест­ны­ми при­зна­ка­ми эт­но­са, в том чис­ле и с при­зна­ком об­щей куль­ту­ры, ко­то­рая чаще все­го на по­вер­ку ока­зы­ва­ет­ся столь же ге­те­ро­ген­ной и внут­рен­не раз­личитель­ной, как и то, что ка­жет­ся «дру­гой» куль­ту­рой, не го­во­ря об ог­ром­ной до­ле за­им­ст­во­ва­ний, ко­то­рые ин­тел­лек­туа­лы и эт­ничес­кие пред­при­ни­ма­те­ли зачис­ля­ют в соб­ст­вен­ный ар­се­нал. Ве­ра в то, что это — «на­ша куль­ту­ра», и есть тот при­знак, а не сам по се­бе очерчен­ный куль­тур­ный об­лик, ко­то­рый без этой ве­ры ни о чем не го­во­рит, т.е. куль­ту­ра са­ма по се­бе молчали­ва.

Имен­но та­кое оп­ре­де­ле­ние на­ро­да как со­ци­аль­ной груп­пи­ров­ки лю­дей, ос­но­ван­ной на общ­но­сти пред­став­ле­ния и со­ли­дар­но­сти, пред­ла­га­лось на­ми не­сколь­ко лет то­му на­зад 51. Но да­же в этом оп­ре­де­ле­нии не­ко­то­рые ключевые мо­мен­ты со­ци­аль­но­го кон­ст­руи­ро­ва­ния общ­но­сти и ее ре­ля­ти­ви­ст­ская при­ро­да не на­шли долж­но­го от­ра­же­ния, и эта де­фи­ни­ция на­тал­ки­ва­лась на серь­ез­ные случаи ис­ключений. Сфор­му­ли­ро­ван­ное на­ми вы­ше оп­ре­де­ле­ние эт­ничес­кой общ­но­сти (груп­пы) пред­став­ля­ет­ся бо­лее при­ем­ле­мым, ибо в нем при­сут­ст­ву­ют оба важ­ней­ших ком­по­нен­та, ко­то­рые де­ла­ют воз­мож­ным по­яв­ле­ние и су­ще­ст­во­ва­ние куль­тур­но от­личитель­ной груп­пы в ее со­ци­аль­ном дей­ст­вии, а не толь­ко в эт­но­гра­фичес­ких клас­си­фи­ка­ци­ях.

По су­ти, ос­нов­ным в фе­но­ме­не эт­ничнос­ти яв­ля­ет­ся по­ня­тие иден­тичнос­ти, близ­кое по смыс­лу по­ня­тию эт­ничес­кое (са­мо)соз­на­ние в рус­скоя­зычной ли­те­ра­ту­ре, но опять же с не­ко­то­ры­ми су­ще­ст­вен­ны­ми кор­рек­ти­ва­ми. Мы рас­смат­ри­ва­ем груп­по­вую эт­ничес­кую иден­тичность как опе­ра­цию со­ци­аль­но­го кон­сти­туи­ро­ва­ния «во­об­ра­жае­мых общ­но­стей», ос­но­ван­ных на ве­ре, что они свя­за­ны ес­те­ст­вен­ны­ми, и да­же при­род­ны­ми свя­зя­ми. Имен­но пе­ре­не­се­ние вни­ма­ния на «про­цес­су­аль­ность», а не на «про­цесс», по­зво­ля­ет вы­явить со­стя­за­тель­ную и мно­же­ст­вен­ную при­ро­ду иден­тичнос­ти, вы­страи­вае­мую в ито­ге диа­ло­га и вла­ст­ных от­но­ше­ний ме­ж­ду груп­па­ми, ме­ж­ду груп­пой и го­су­дар­ст­вом, или ме­ж­ду го­су­дар­ст­ва­ми.

Су­ще­ст­ву­ют как бы две кон­ку­ри­рую­щие фор­мы груп­по­вой иден­тичнос­ти: од­на — по куль­ту­ре, дру­гая — по по­ли­тичес­кой ло­яль­но­сти, ко­то­рые от­ра­жа­ют су­ще­ст­во­ва­ние наи­бо­лее мощ­ных форм со­ци­аль­ных груп­пи­ро­вок лю­дей — эт­ничес­ких общ­но­стей и го­су­дар­ст­вен­ных об­ра­зо­ва­ний. Ме­ж­ду дву­мя эти­ми иден­тичнос­тя­ми име­ет ме­сто слож­ный диа­лог и, ка­ж­дая из них есть так­же мно­го­мер­ное яв­ле­ние, а не ме­шок с го­ро­хом, на­пол­нен­ный в пер­вом случае «эт­но­фо­ра­ми» (но­си­те­ля­ми или чле­на­ми эт­но­са), во вто­ром случае — гра­ж­да­на­ми с оди­на­ко­вы­ми пас­пор­та­ми. Что от­личает эт­ничес­кую иден­тичность от дру­гих форм со­ци­аль­ной иден­тичнос­ти, так это пре­ж­де все­го ве­ра или пред­став­ле­ние об об­ще­раз­де­ляе­мой куль­ту­ре, хо­тя в ря­де случаев это мо­жет быть идея или миф об общ­но­сти про­ис­хо­ж­де­ния и об­щей ис­то­рии как ос­нов­ных от­личитель­ных ха­рак­те­ри­сти­ках эт­ничес­кой общ­но­сти 52.

Та­ким об­ра­зом, мы при­зна­ем, что цен­траль­ным мо­мен­том по­ро­ж­де­ния эт­ничнос­ти, а значит и по­яв­ле­ния груп­пы (а не про­сто опи­сан­но­го куль­тур­но­го ком­плек­са) яв­ля­ет­ся ка­те­го­рия гра­ни­цы. Од­на­ко Барт не да­ет от­ве­та на один важ­ный во­прос: гра­ни­ца фор­ми­ру­ет иден­тичность, но это не обя­за­тель­но эт­ничес­кая иден­тичность. Иначе груп­пу мак­ле­ров на Лон­дон­ской бир­же то­же мож­но на­звать эт­ничес­кой груп­пой, что, кста­ти, и сде­ла­ли не­ко­то­рые ученые. Эт­ничность — это пре­ж­де все­го то, что от­но­сит­ся к осоз­на­нию куль­ту­ры, ее ис­поль­зо­ва­нию как ре­сур­са и в то­же вре­мя яв­ля­ет­ся ее час­тью. Од­на­ко са­ми куль­тур­ные ком­плек­сы не яв­ля­ют­ся го­мо­ген­ны­ми и чет­ко от­личитель­ны­ми. Пре­ж­де все­го в си­лу из­быт­ка за­им­ст­во­ва­ний час­то име­ет ме­сто де­фи­цит куль­тур­ной от­личитель­но­сти, что­бы очер­тить гра­ни­цы. Эли­ты в стрем­ле­нии мо­би­ли­зо­вать эт­ничес­кую груп­пу про­тив сво­их про­тив­ни­ков или про­тив цен­траль­ной го­су­дар­ст­вен­ной вла­сти стре­мят­ся уве­личивать сум­му груп­по­вых черт и сим­во­лов, что­бы до­ка­зать, что чле­ны груп­пы от­личают­ся не толь­ко ка­кой-то од­ной чер­той (на­при­мер, диа­лек­том), а мно­ги­ми чер­та­ми. Пред­при­ни­ма­ют­ся осо­бые уси­лия в под­держ­ку про­цес­са куль­тур­ной ди­вер­ген­ции. Этот про­цесс об­ре­та­ет осо­бо мас­штаб­ный ха­рак­тер, ес­ли ему на служ­бу по­став­ле­на го­су­дар­ст­вен­ная ма­ши­на. Раз­личия ме­ж­ду ук­ра­ин­ца­ми и рус­ски­ми, ме­ж­ду ка­за­ха­ми и кир­ги­за­ми, ме­ж­ду уз­бе­ка­ми и тад­жи­ка­ми ста­ли го­раз­до бо­лее мно­го­об­раз­ны­ми и же­ст­ки­ми за по­след­ние де­сять лет, чем это бы­ло в со­вет­ский, а тем бо­лее в до­со­вет­с­кий пе­ри­од, ко­гда и са­ма куль­тур­ная кон­фи­гу­ра­ция бы­ла не­сколь­ко иной, ба­зи­ру­ясь на ди­на­стичес­ких, ре­ли­ги­оз­ных, ре­гио­наль­ных/ме­ст­ных ло­яль­но­стях.

Но да­же ес­ли в ос­но­ву груп­по­вой гра­ни­цы по­ло­жен край­не ог­ра­ничен­ный или, на­обо­рот, очень бо­га­тый на­бор черт, то и в этом случае не­об­хо­ди­мо дос­тичь со­гла­сия в пред­став­ле­ни­ях ин­ди­ви­дов о сво­ей при­над­леж­но­сти к этой об­ще­раз­де­ляе­мой иден­тичнос­ти. В нау­ке и в по­ли­ти­ке счита­ет­ся дос­та­точно ак­сио­ма­тичным, что ес­ли пер­вичная еди­ни­ца эт­но­гра­фичес­ко­го ана­ли­за ус­та­нов­ле­на и для по­ли­ти­ков ясен субъ­ект их дея­тель­но­сти под на­зва­ни­ем «мой на­род» (вы­ра­же­ние пре­зи­ден­та Се­вер­ной Осе­тии Га­ла­зо­ва), то все чле­ны груп­пы прак­ти­ку­ют или долж­ны прак­ти­ко­вать од­ну и ту же ре­ли­гию, го­во­рить на од­ном язы­ке, но­сить оди­на­ко­вые оде­ж­ды и есть од­ну и ту же пи­щу, петь од­ни и те же пес­ни. Оп­по­нен­ты из чис­ла тех же элит­ных эле­мен­тов, ко­то­рые стре­мят­ся по­ста­вить под со­мне­ние пре­тен­зии от име­ни той или иной груп­пы на под­лин­ную ин­ди­ви­ду­аль­ность, це­ло­ст­ность, а тем бо­лее по­ли­тичес­кие или иные тре­бо­ва­ния, стре­мят­ся ут­вер­ждать об­рат­ное. Обычно до­ка­зы­ва­ет­ся, что чле­ны груп­пы рас­па­да­ют­ся по оп­ре­де­лен­ным кри­те­ри­ям и что они раз­де­ля­ют ряд куль­тур­ных черт с дру­ги­ми груп­па­ми, или име­ют об­щие «суб­стра­ты», т.е. ис­то­ричес­кие кор­ни. Гла­ва пар­ла­мен­та Рес­пуб­ли­ки Ин­гу­ше­тия Рус­лан Пли­ев, ув­лечен­ный ис­то­ри­ей и язы­ко­зна­ни­ем, опуб­ли­ко­вал кни­гу 53, в ко­то­рой от­вер­га­ет вер­сию на­хско­го язы­ка как изо­лята и при­во­дит ар­гу­мен­ты в поль­зу язы­ко­во­го род­ст­ва эт­ру­сков, хур­ри­тов, урар­тий­цев и на­хов, тем са­мым подчер­ки­вая древ­нее и ши­ро­кое ци­ви­ли­за­ци­он­ное про­ис­хо­ж­де­ние вай­нах­ских на­ро­дов — ин­гу­шей и чечен­цев. Од­но­вре­мен­но им ут­вер­жда­ет­ся вай­нах­ское, а не ала­но-сар­мат­ское про­ис­хо­ж­де­ние мно­гих эле­мен­тов (пре­ж­де все­го имен) осе­тин­ской куль­ту­ры, что при­зва­но ог­ра­ничить ис­то­ричес­кие ам­би­ции оп­по­зи­ци­он­ной груп­пы и по­ка­зать их общ­ность, а не ра­ди­каль­ную от­личитель­ность.

Но все это име­ет от­но­ше­ние пре­ж­де все­го к элит­ным уси­ли­ям по кон­ст­руи­ро­ва­нию эт­ничес­кой иден­тичнос­ти. Что до сих пор не на­хо­ди­ло долж­но­го ана­ли­за и долж­но при­влечь боль­ше вни­ма­ния, не­смот­ря на труд­ность ис­сле­до­ва­тель­ской за­дачи, так это мик­ро-уро­вень и в том чис­ле лично­ст­ный уро­вень эт­ничес­кой иден­тичнос­ти. Здесь ис­сле­до­ва­те­ля мо­гут ожи­дать по­лез­ные от­кры­тия. Обычно лю­ди име­ют са­мые раз­ные пред­став­ле­ния о сво­ей эт­ничес­кой общ­но­сти. В ка­кой-то ме­ре эт­ничес­кая общ­ность — это все­го лишь сум­ма ин­ди­ви­дов, ка­ж­дый из ко­то­рых вос­про­из­во­дит эт­ничность для са­мо­го се­бя. Без­ус­лов­но сре­ди рус­ских су­ще­ст­ву­ет мас­са ва­ри­ан­тов, что для от­дель­ных лиц оз­начает быть рус­ским: для од­них — это язык и вы­со­кая куль­ту­ра, для дру­гих — пра­во­слав­ная ре­ли­гия и тра­ди­ция со­бор­но­сти, для треть­их — это лю­бовь к ланд­шаф­ту и рус­ской зи­ме, для чет­вер­тых — это за­га­дочная кол­лек­тив­ная ду­ша и осо­бая мис­сия, для пя­тых — это дер­жа­ва и ис­то­ричес­кое ве­личие, на­ко­нец, это мо­жет быть про­сто «рус­ская фи­зио­но­мия» и фа­ми­лия, оканчиваю­щая­ся на «ов». И так — сре­ди всех на­ро­дов, ес­ли в ка­кой-то ис­то­ричес­кий мо­мент груп­па не об­ре­та­ет не­кий об­щий сим­вол-де­ми­ург, ко­то­рый ста­но­вит­ся почти все­об­щей ха­рак­те­ри­сти­кой лично­ст­ных пред­став­ле­ний. Так, для ар­мян — это ге­но­цид начала ХХ в., для ев­ре­ев — хо­ло­кост вто­рой ми­ро­вой вой­ны, для чечен­цев — это де­пор­та­ция и вой­на за сво­бо­ду. Од­на­ко по­доб­ная иден­ти­фи­ка­ци­он­ная уния, как пра­ви­ло, на ос­но­ве ком­плек­са вик­ти­ми­за­ции по­ро­ж­да­ет­ся и бы­ту­ет в ус­ло­ви­ях кри­зи­сов и не­по­сред­ст­вен­ных внеш­них уг­роз. Обычно же эт­ничес­кая иден­тичность лично­ст­но­го уров­ня ин­ва­ри­ант­на, а это оз­начает, что бар­тов­ская кон­цеп­ция гра­ни­цы то­же есть не­кая ус­лов­ность и да­же не сред­няя сум­ма из­бран­ных мар­ке­ров, ибо по­доб­ную сум­му вычис­лить край­не слож­но, ес­ли воз­мож­но во­об­ще.

Лично­ст­но-ори­ен­ти­ро­ван­ный под­ход к изучению эт­ничес­кой иден­тичнос­ти вы­во­дит на од­ну из ключевых про­блем, ко­то­рая по­ка не на­шла долж­но­го объ­яс­не­ния и мо­жет быть пло­до­твор­но рас­смот­ре­на в рам­ках со­ци­аль­но-пси­хо­ло­гичес­ких под­хо­дов. Су­ще­ст­ву­ют дос­та­точно при­знан­ные по­ло­же­ния эво­лю­ци­он­ной тео­рии, что ин­ди­вид дол­жен рассчиты­вать свое по­ве­де­ние и при воз­мож­но­сти мак­си­ми­зи­ро­вать свой соб­ст­вен­ный ин­те­рес во имя со­ци­аль­но­го пре­ус­пе­ва­ния и да­же вы­жи­ва­ния. По­это­му пре­неб­ре­же­ние соб­ст­вен­ным ин­те­ре­сом есть от­кло­не­ние от стан­дарт­ной нор­мы, ко­то­рое про­ис­хо­дит в ре­зуль­та­те оп­ре­де­лен­ных ког­ни­тив­ных про­ва­лов личнос­ти, ошиб­ки в расчетах. В этой свя­зи аме­ри­кан­ский ученый Поль Стерн за­дал на­зва­ни­ем од­ной из сво­их ста­тей сле­дую­щий во­прос: почему лю­ди жерт­ву­ют во имя сво­их на­ций, час­то ра­ди груп­по­во­го бла­га, но в ущерб соб­ст­вен­но­го? По его мне­нию, эмо­цио­наль­ные свя­зи с пер­вичной груп­пой, а так­же со­ци­аль­но пе­ре­да­вае­мые нор­мы и пра­ви­ла мо­гут ока­зы­вать­ся силь­нее со­об­ра­же­ний лично­го ин­те­ре­са, по­сколь­ку «легче сле­до­вать пра­ви­лам, чем де­лать ути­ли­тар­ные расчеты» 54.

Од­на­ко во­прос дол­жен ста­вить­ся не в пла­не про­ти­во­пос­тав­ле­ния эго­из­ма и груп­по­вой ло­яль­но­сти как нор­мы и от­кло­не­ния, а в том пла­не, что оба фе­но­ме­на при­сут­ст­ву­ют в чело­вечес­ком по­ве­де­нии. Во­прос толь­ко в том, как на­цио­на­лиз­му уда­ет­ся вы­иг­ры­вать со­стя­за­ние не толь­ко с лично­ст­ным эго­из­мом, но и с дру­ги­ми фор­ма­ми груп­по­вых иден­ти­фи­ка­ций, та­ки­ми, как се­мья или об­щи­на, у ко­то­рых го­раз­до боль­ше ос­но­ва­ний пре­тен­до­вать на личность. Чем объ­яс­ня­ет­ся аль­тру­изм к на­ции или эт­ничес­кой общ­но­сти в ущерб ин­те­ре­сам груп­пы, с ко­то­ры­ми личность свя­за­на не­по­сред­ст­вен­но? От­вет на этот во­прос, ви­ди­мо, ле­жит не в де­фор­ма­ции ес­те­ст­вен­но­го эго­из­ма, а в том, что су­ще­ст­ву­ет оп­ре­де­лен­ный вы­бор мно­же­ст­вен­ных цен­но­стей и предпочтений, и лю­ди ру­ко­во­дству­ют­ся раз­личны­ми прин­ци­па­ми вы­бо­ра, из ко­то­рых ра­цио­наль­ный вы­бор в поль­зу эго­из­ма — толь­ко один их мно­гих. На этот вы­бор влия­ют раз­личные фак­то­ры, в том чис­ле куль­тур­ная и личная ис­то­рия ин­ди­ви­да, со­ци­аль­ные ус­ло­вия, внеш­ние пси­хо­ло­гичес­кие воз­дей­ст­вия, а са­мое глав­ное — как лю­ди спо­соб­ны оце­нить всю эту ин­фор­ма­цию и при­нять наи­бо­лее ра­цио­наль­ное ре­ше­ние.

Ко­гда ин­ди­вид стал­ки­ва­ет­ся с ри­то­ри­кой на­цио­на­лиз­ма и при­зы­ва­ет­ся на служ­бу на­ции, эти при­зы­вы мо­гут не вли­ять на иде­аль­но ра­цио­наль­ный субъ­ект. Од­на­ко реф­лек­сия на внеш­ние при­зы­вы за­ви­сит от то­го, как они оформ­ле­ны и в ка­кой си­туа­ции транс­ли­ру­ют­ся, а так­же есть ли спо­соб­ность и воз­мож­ность у личнос­ти оце­нить по­след­ст­вия пред­ла­гае­мо­го вы­бо­ра и со­от­не­сти с дру­ги­ми воз­мож­ны­ми стра­те­гия­ми. Ес­ли в об­ще­ст­ве гос­под­ству­ют един­ст­вен­ные пред­став­ле­ния, что у ка­ж­до­го обя­за­тель­но долж­на быть эт­ничес­кая на­цио­наль­ность и толь­ко од­на (иначе ты — ман­курт!), и лю­ди со­от­вет­ст­вую­щим об­ра­зом цен­но­ст­но ори­ен­ти­ро­ва­ны, то и вы­бор в поль­зу эт­ничес­кой ло­яль­но­сти до уров­ня жерт­вен­но­сти бо­лее пре­до­пре­де­лен, чем при дру­гих ус­ло­ви­ях и цен­но­стях. И де­ло здесь не в «ги­пе­рэт­ничнос­ти» как свой­ст­ве строе­ния оп­ре­де­лен­ных личнос­ти, а в не­дос­тат­ке ин­фор­ма­ции, а значит и дос­туп­но­сти вы­бо­ров для ра­цио­наль­но­го по­ве­де­ния. Ес­ли лю­дей учили толь­ко ва­ри­ан­ту «на­цио­наль­но-ос­во­бо­ди­тель­ной борь­бы» и «на­цио­наль­но­го са­мо­оп­ре­де­ле­ния», и они не зна­ют как улучшать прав­ле­ние в мно­го­эт­ничных об­ще­ст­вах во имя об­ще­го бла­га, то их жерт­вен­ный аль­тру­изм во имя воо­ру­жен­ной борь­бы — это наи­бо­лее дос­туп­ный вы­бор для мно­гих. Тем бо­лее, что вре­ме­ни на обучение, по­лучение ин­фор­ма­ции и ра­цио­наль­ный расчет почти нет, ибо под ок­на­ми твое­го до­ма уже мо­гут гро­хо­тать тан­ки со сво­им соб­ст­вен­ным ва­ри­ан­том аль­тру­из­ма или эго­из­ма.

Та­ким об­ра­зом, при­вле­ка­тель­ность и влия­ние эт­ничес­кой иден­тичнос­ти и на­цио­на­ли­стичес­кой ри­то­ри­ки име­ют так­же ког­ни­тив­ную, со­ци­аль­но-пси­хо­ло­гичес­кую при­ро­ду, осо­бен­но ес­ли речь идет о лично­ст­ном и си­туа­тив­ном уров­нях, а не как гло­баль­ных яв­ле­ни­ях 55.

Дрейф идентичности и этническая процессуальность

Ко­гда мы го­во­рим об эт­ничес­кой гра­ни­це, кон­сти­туи­рую­щей груп­пу, мы долж­ны иметь в ви­ду, что ес­ли да­же это ре­зуль­тат внут­рен­не­го вы­бо­ра, то это не есть все­об­щий вы­бор, а мо­мент со­гла­сия толь­ко час­ти со­ци­аль­но ак­тив­но­го на­се­ле­ния, для ко­то­рых учас­тие в эт­ничес­ком дис­кур­се важ­но по тем или иным причинам. Го­раз­до бо­лее ве­ро­ят­но, что по­дав­ляю­щее боль­шин­ст­во чле­нов груп­пы ло­жит­ся спать и вста­ет не с во­про­са­ми — «кто мы?» — рус­ские, та­та­ры, чува­ши или чечен­цы, ес­ли, ко­нечно, на их до­ма не па­да­ют бом­бы по причине имен­но по­доб­ных во­про­сов.

На ин­ди­ви­ду­аль­ном уров­не эт­ничес­кая со­ли­дар­ность край­не эфе­мер­на и ме­жэт­ничес­кие раз­личия и про­ти­во­речия не силь­нее внут­ри­груп­по­вых, но толь­ко по­след­ние вы­страи­ва­ют­ся по дру­гим при­зна­кам (по­ли­тичес­кие, эко­но­мичес­кие, ме­жоб­щин­ные и т.п.). Мас­со­вая же эт­ничес­кая ис­те­рия соз­да­ет­ся ак­ти­ви­ста­ми из сре­ды са­мой груп­пы или го­су­дар­ст­вен­ной вла­стью и ме­ха­низ­мы это­го фе­но­ме­на еще не­дос­та­точно ана­ли­зи­ру­ют­ся спе­циа­ли­ста­ми. Од­на­ко и в случае мас­со­вой эт­ничес­кой мо­би­ли­за­ции, от ми­тин­гов на Те­ат­раль­ной пло­ща­ди в Ере­ва­не в 1988 г. и до воо­ру­жен­но­го со­про­тив­ле­ния чечен­цев рос­сий­ской ар­мии, дос­та­точно ши­ро­ко рас­про­стра­не­ны как из­началь­ное дис­си­дент­ст­во, так и бы­строе ра­зочаро­ва­ние смыс­лом «на­цио­наль­ной» борь­бы. Вы­сту­п­ле­ние «все­го на­ро­да» про­тив или за что-то есть наи­бо­лее ши­ро­ко рас­про­стра­нен­ный миф, наи­бо­лее пол­но за­фик­си­ро­ван­ный в ис­то­ричес­кой ме­та­фо­ре «отечес­т­вен­ных» или «на­род­ных» войн. Чаще име­ет ме­сто при­ну­ж­де­ние к вы­сту­п­ле­нию или по­спеш­ное к не­му при­сое­ди­не­ние на эта­пе по­бе­ды, не су­ля­щее ре­аль­ной уг­ро­зы жиз­ни. Как за­ме­тил один из чечен­ских ли­де­ров, Мов­ла­ди Уду­гов, в ав­гу­сте 1996 г. в г.Гроз­ный во­шло 3 тыс. воо­ру­жен­ных бой­цов, а по­бе­ду празд­но­ва­ло 10 тыс. учас­т­ни­ков ос­во­бо­ж­де­ния чечен­ской сто­ли­цы. По­сле же вы­бо­ров в Чечне в ян­ва­ре 1997 г. в чечен­скую ар­мию уже за­пи­са­лось 25 тыс. доб­ро­воль­цев.

Эт­ничес­кая иден­тичность или при­над­леж­ность к эт­но­су есть про­из­воль­но (но не обя­за­тель­но сво­бод­но!) вы­бран­ная или пред­пи­сан­ная из­вне од­на из ие­рар­хичес­ких суб­стан­ций, за­ви­ся­щая от то­го, что в дан­ный мо­мент счита­ет­ся эт­но­сом/на­ро­дом/на­цио­наль­но­стью/на­ци­ей (в эт­ничес­ком смыс­ле). Ибо в ка­ж­дый дан­ный мо­мент, как в про­шлом, а тем бо­лее в со­вре­мен­ном ми­ре, ры­нок куль­тур­ных мар­ке­ров для фор­ми­ро­ва­ния «сис­тем­но­го», т.е. очерчен­но­го гра­ни­ца­ми, эт­ничес­ки це­ло­го чрез­вычай­но раз­но­об­ра­зен. Так­со­но­мичес­кие кон­ст­рук­ции ученых, что есть ло­каль­ная/эт­но­гра­фичес­кая груп­па/под­груп­па, «субэт­нос», «под­раз­де­ле­ние эт­но­са», а что есть на­стоя­щий эт­нос, яв­ля­ют­ся край­не ус­лов­ны­ми и в боль­шин­ст­ве случаев за­ви­сят от по­ли­ти­ки и гос­под­ствую­щей тео­рии. Причем, по­след­няя то­же есть ре­зуль­тат по­ли­ти­ки, в том чис­ле внут­ри­ака­де­мичес­кой, ко­то­рая так­же не ли­ше­на эле­мен­тов инер­ции, на­вя­зы­ва­ния и подчине­ния.

По­жа­луй, наи­бо­лее слож­ным яв­ля­ет­ся во­прос, где про­вес­ти ли­нию ме­ж­ду куль­тур­ной ло­каль­но­стью (эт­но­гра­фичес­кой груп­пой) и эт­ничес­кой общ­но­стью. Ученых и управ­лен­цев все­гда ин­те­ре­су­ет во­прос, а сколь­ко «на са­мом де­ле» жи­вет в той или иной стра­не или ре­гио­не на­ро­дов. Осо­бен­но в ост­рой фор­ме этот во­прос за­да­ет­ся в об­ще­ст­вах, где эт­но-куль­тур­ным раз­личиям при­да­ет­ся пер­во­сте­пен­ный смысл и ис­ти­ту­ци­он­ная фор­ма. Имен­но так об­сто­ит де­ло в Рос­сии, где на про­тя­же­нии боль­шей час­ти ХХ в. эти раз­личия оформ­ля­лись, «окучива­лись» и «про­па­лы­ва­лись» го­су­дар­ст­вом и нау­кой с осо­бым рве­ни­ем. До сих пор мож­но встре­тить сре­ди про­фес­сио­на­лов мне­ние, что по-на­стоя­ще­му научный ин­ст­ру­мен­та­рий мо­жет вскрыть под­лин­ную и го­раз­до бо­лее мно­гочис­лен­ную но­менк­ла­ту­ру рос­сий­ских эт­но­сов 56. Эн­ту­зиа­сты это­го под­хо­да уже мо­гут во­оду­ше­вить­ся ито­га­ми про­ме­жу­точной пе­ре­пи­си 1994 г. в Рос­сии, ко­то­рая да­ла рост чис­лен­но­сти на­ро­дов. Так, на­при­мер, вме­сто морд­вы поя­ви­лось два эт­но­са — эр­зя и мок­ша. Од­на­ко во­прос здесь не в точнос­ти научно­го кри­те­рия, а имен­но в про­це­ду­ре и в по­ли­тичес­ком про­цес­се, ко­то­рый ре­ги­ст­ри­ру­ет эта про­це­ду­ра. Од­на из ки­тай­ских пе­ре­пи­сей, про­ве­ден­ная по со­вет­ским стан­дар­там, так­же да­ла почти 400 «эт­но­сов» в этой стра­не, где по­сле­дую­щая про­цес­су­аль­ность за­вер­ши­лась фик­са­ци­ей 55 на­ро­дов, а «офи­ци­аль­но при­знан­ных» — еще мень­ше.

Эт­ничес­кая про­цес­су­аль­ность долж­на стать пред­ме­том вни­ма­ния ученых, и то­гда об­на­ру­жит­ся, что имен­но про­це­ду­ра (клас­си­фи­ка­ции ученых, ме­ха­низм пе­ре­пи­си, го­су­дар­ст­вен­ная бю­ро­кра­тия) оп­ре­де­ля­ют но­менк­ла­ту­ру на­ро­дов, а в не­ко­то­рых стра­нах да­же ус­та­нав­ли­ва­ют ее офи­ци­аль­но. Ес­ли морд­ва при­зна­ет­ся «ко­рен­ной на­ци­ей», са­мо­стоя­тель­ным эт­но­сом, то­гда со­хра­няю­щие язы­ко­вые раз­личия эр­зя и мок­ша ста­но­вят­ся су­бэт­но­са­ми, хо­тя, в прин­ци­пе, по­дав­ляю­щее боль­шин­ст­во этих «эт­но­фо­ров» го­во­рит на од­ном язы­ке — рус­ском. Ес­ли авар­ская и дар­гин­ская на­ции кон­сти­туи­ру­ют­ся го­су­дар­ст­во-об­ра­зую­щи­ми в Да­ге­ста­не, то­гда го­во­ря­щие на цез­ском язы­ке ди­дой­цы — это су­бэт­ничес­кая груп­па авар­цев, а ку­бачин­цы — это су­бэт­ничес­кая груп­па дар­гин­цев, го­во­ря­щая на ку­бачин­ском диа­лек­те дар­гин­ско­го язы­ка. Стои­ло мор­дов­ским идео­ло­гам и госчинов­ни­кам сдать свои по­зи­ции под влия­ни­ем эт­ничес­ких ак­ти­ви­стов из чис­ла глав­ным об­ра­зом эр­зя, а ЦСУ Рос­сии включить в офи­ци­аль­ный спи­сок пе­ре­пи­си 1994 г. два на­зва­ния (по ре­ко­мен­да­ции Ин­сти­ту­та эт­но­ло­гии и ан­тро­по­ло­гии РАН), как исчез один из рос­сий­ских на­ро­дов (эт­но­сов) — морд­ва и поя­ви­лось два но­вых, как это бы­ло в пе­ре­пи­си 1926 г.

Но что же про­ис­хо­дит с соб­ст­вен­но эт­ничес­кой суб­стан­ци­ей: исчеза­ют од­ни эт­но­фо­ры и по­яв­ля­ют­ся но­вые, исчеза­ет («вы­ми­ра­ет») эт­нос и име­ет ме­сто но­вый эт­но­ге­нез, или вме­сто лож­но­го, сфаль­си­фи­ци­ро­ван­но­го воз­ро­ж­да­ет­ся эт­нос, ко­то­ро­му бы­ло от­ка­за­но в при­зна­нии? Ме­то­до­ло­гичес­кая ту­пи­ко­вость по­доб­ной дис­кус­сии ста­но­вит­ся все бо­лее очевид­ной и ее не спа­са­ют ка­те­го­рии «суб», «ме­та», или «су­пер» эт­но­сов, а тем бо­лее «пе­ре­ход­ных эт­ничес­ких групп», в ко­то­рую се­го­дня мож­но зачис­лить до­б­рую треть на­се­ле­ния Зем­ли. Вме­сто воз­ро­ж­де­ния, фор­ми­ро­ва­ния, пе­ре­хо­да, исчез­но­ве­ния эт­но­сов име­ет ме­сто со­всем дру­гой про­цесс — это пу­те­ше­ст­вие ин­ди­ви­ду­аль­ной/кол­лек­тив­ной иден­тичнос­ти по на­бо­ру дос­туп­ных в дан­ный мо­мент куль­тур­ных кон­фи­гу­ра­ций или сис­тем, причем, в ря­де случаев эти сис­те­мы и воз­ни­ка­ют в ре­зуль­та­те дрей­фа иден­тичнос­ти.

Дрейф иден­тичнос­ти и эт­ничес­кая про­цес­су­аль­ность, фик­си­рую­щие­ся в ка­кой-то из­бран­ный мо­мент в ви­де «спи­ска на­ро­дов» — это да­ле­ко не толь­ко ин­ди­ви­ду­аль­ный вы­бор. Это есть так­же ре­зуль­тат кон­ку­рен­ции двух пред­став­ле­ний о груп­пе — внеш­не­го (etic) и внут­рен­не­го (emic) и считать ка­кое-ли­бо од­но из них под­лин­ным, а дру­гое ис­кус­ст­вен­ным или на­вя­зан­ным пред­став­ля­ет­ся не­вер­ным. Внеш­ние пред­став­ле­ния о груп­пе име­ют тен­ден­цию к ге­не­ра­ли­за­ции и к сте­рео­тип­ным кри­те­ри­ям. Внут­рен­ние кри­те­рии обычно бо­лее си­туа­тив­ны. Так, на­при­мер, боль­шин­ст­во спе­циа­ли­стов и про­сто гра­ж­дан Бо­ли­вии счита­ют про­жи­ваю­щих в стра­не ин­дей­цев-ай­ма­ра од­ной эт­ничес­кой груп­пой, в то вре­мя как са­ми пред­ста­ви­те­ли под­групп ай­ма­ра в раз­ных ре­гио­нах Бо­ли­вии не счита­ют их род­ст­вен­ны­ми, хо­тя и го­во­рят на од­ном и том же язы­ке. Цы­га­не в раз­ных стра­нах ми­ра от­личают се­бя не толь­ко от не-цы­ган, но и от дру­гих групп цы­ган. Про­жи­ваю­щие в Рос­сии и в Ки­тае эвен­ки счита­ют­ся как бы еди­ным на­ро­дом, но са­ми эвен­ки осоз­на­ют пре­ж­де все­го свою при­над­леж­ность к раз­личным ло­каль­ным груп­пам. Но они начина­ют считать се­бя эвен­ка­ми при кон­так­те с яку­та­ми или рус­ски­ми, а тем бо­лее ес­ли про­жи­ва­ют в пре­де­лах эт­но-тер­ри­то­ри­аль­ной ав­то­но­мии, име­нуе­мой Эвен­кий­ским ав­то­ном­ным ок­ру­гом и тем са­мым как бы соз­дан­ной для эвен­ков.

Та­ким об­ра­зом, эт­ничес­кая иден­тичность — это не толь­ко по­сто­ян­но ме­няю­щие­ся пред­став­ле­ния о том, что есть груп­па, но это есть все­гда борь­ба за кон­троль над дан­ным пред­став­ле­ни­ем, за де­фи­ни­цию, за то, что со­став­ля­ет глав­ные чер­ты и цен­но­сти груп­пы. Это борь­ба не толь­ко по­ли­тичес­кая. Она име­ет ме­сто в сфе­ре нау­ки и ре­ли­гии, в об­лас­ти язы­ко­вых от­но­ше­ний, сим­во­ли­ки, ис­то­ричес­ких и тер­ри­то­ри­аль­ных пред­став­ле­ний и т.д. Важ­ней­шую и все воз­рас­таю­щую роль в этом про­цес­се иг­ра­ет го­су­дар­ст­во, что, кста­ти, бы­ло не­до­оце­не­но в ран­них кон­ст­рук­ти­ви­ст­ских по­строе­ни­ях.
1   2   3


Конструирование этнической идентичности
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации