Антонян Ю.М., Голубев В.П., Кудряков Ю.Н. Изнасилование: причины и предупреждение - файл n1.docx

приобрести
Антонян Ю.М., Голубев В.П., Кудряков Ю.Н. Изнасилование: причины и предупреждение
скачать (596.3 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.docx597kb.26.08.2012 19:52скачать

n1.docx

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
























































Антонян Ю. М., Голубев В. П., Кудряков Ю. Н.

Изнасилования: причины и предупреждение: Пособие.— М.: ВНИИ МВД СССР, 1990.— 192 с.
ПРЕДИСЛОВИЕ

Любое цивилизованное общество строго охраняет права и законные интересы своих граждан, их жизнь, здоровье, достоинство и неприкосновенность личности, сурово карая за наиболее опасные посягательства на них. Особо оберегаются честь и достоинство женщины, причем уровень ее защиты выступает показателем культуры общества. Женщина охраняется, конечно, не только с помощью уголовного закона, но и путем воспитания нравственных чувств, формирования культуры общения, полового воспитания и многими другими методами, которые следует рассматривать в качестве наиболее важных в борьбе с сексуальными преступлениями и особенно изнасилованиями.

В структуре преступности изнасилования занимают незначительный удельный вес, но даже относительно небольшое их количество вызывает тревогу общества в силу повышенной общественной опасности, необратимости последствий, глубоких физических, моральных и психологических травм. Закономерно, что изнасилования, особенно несовершеннолетних либо сопряженные с убийствами или нанесением тяжких телесных повреждений, с истязаниями и мучениями жертв, вызывают порой очень бурную реакцию общественности, суровое осуждение преступника.

Вот почему общество ждет более эффективной профилактики этих преступлений, острого реагирования со стороны правоохранительных органов на каждый такой факт, обязательного изобличения виновных и их наказания. Причем наказание должно быть таким, чтобы исключить возможность рецидива.

Однако правоохранительные органы, и в частности органы внутренних дел, еще не способны решать такие задачи в полной мере по следующим причинам.

1. Изнасилования, да и все половые преступления, в отечественной криминологии не подвергались серьезным монографическим исследованиям с широким комплексным привлечением достижений социологии, психиатрии и, в первую очередь, психологии. Учебники по криминологии, отдельные статьи и диссертации содержат, в основном, правовые и демографические характеристики виновных в изнасилованиях, отдельные фрагменты их поведения и описания внешних сопутствующих обстоятельств; эти же аспекты изучаются и среди потерпевших. Объяснения в них причин изнасилований, как правило, столь невнятны и неубедительны, (стр. 3) что невозможно понять, почему все-таки совершаются эти преступления. Основные причины такого положения связаны с доминированием социологических подходов, решений и методов в исследовании проблем, познание которых требует применения более тонких, а, главное, соответствующих преступлению подходов и методов.

Исследователи изучают не «живых» людей с их потребностями, страстями и влечениями, а «мертвые» страницы уголовных дел, с которых личность преступника как бы исчезает, как нечто второстепенное и недостойное серьезного внимания. В уголовных делах о причинах преступлений говорится вскользь, мимоходом, скороговоркой, если вообще говорится. При этом принимаются во внимание суждения и мнения следователя или суда, почерпнувших свои знания о причинах изнасилований из тех же учебников и статей. Очень часто безоговорочно принимаются на веру объяснения и мотивировки самих обвиняемых. И беда здесь не в том, что они могут намеренно искажать истину, а в том, что преступники чаще всего попросту сами не знают действительных причин собственного поведения. Психологические же методики, а нужны, прежде всего, именно они, используются крайне редко, поскольку большинство криминологов не имеют соответствующей подготовки.

2. Криминологические, криминалистические, уголовно-процессуальные и иные аспекты изнасилований теснейшим образом связаны с сексологией, но в нашей стране сексологические исследования проводятся в крайне ограниченных масштабах, более того, они продолжают находиться под неким негласным запретом и стыдливо обходятся. Сложившееся положение дает И. С. Кону все основания утверждать, что некоторые существенные элементы сексологии в нашей стране практически отсутствуют; вовсе нет исследований по психологии сексуальности, да и психология половых различий не привлекает к себе должного внимания; не проводятся систематические и достаточно массовые социологические опросы о сексуальном поведении, по которым в 20-х годах СССР занимал ведущее место в мире, а начались они в России еще в начале века. Лучше обстоит дело в биологии. Однако наши генетики, физиологи и эндокринологи изучают не столько сексуальное поведение, сколько общие закономерности половой дифференцировки и репродуктивной биологии, причем главным образом на животных1.

Содержание немногочисленных научных трудов в области сексологии зачастую сводится к невежественной ругани в адрес 3. Фрейда и современных неофрейдистских школ. Эмпирическая база этих трудов удивительно мала или полностью отсутствует, и не случайно, что в них нет собственных объяснительных конструкций. Сексологические вопросы очень мало освещаются и в (стр. 4) популярной литературе, что отрицательно сказывается на половом воспитании, особенно молодого поколения. Вместе с тем в области изучения сексуального поведения советскими сексопатологами и психиатрами сделано немало (в первую очередь, Г. С. Васильченко и его сотрудниками), но это главным образом психиатрические работы, построенные на патологическом материале, полученном с помощью соответствующих методик и интерпретируемом с соответствующих позиций. Их недостаточность для криминологии не столько в том, что большинство виновных в совершении изнасилований психически здоровы. Даже если у них наличествуют психические нарушения (в пределах вменяемости), их преступное поведение не может быть объяснено только с психиатрических позиций. Необходимо психологическое изучение, поскольку любые внешние и внутренние, в том числе психопатологические факторы, порождающие поведение, действуют не напрямую, а только преломляясь через личность, тем самым обретая психологический статус. Можно сказать, что возможности использования достижений сексопатологии и психиатрии в криминологии и практике борьбы с преступностью достаточно широки.

В целом можно констатировать, что в советской криминологии еще не создана объяснительная концепция причин изнасилований, пусть даже дискуссионная. Отсюда нерешенность многих криминологических, криминалистических, экспертных, пенитенциарных и иных вопросов, почти полное отсутствие научно обоснованных предложений и рекомендаций по профилактике, раскрытию и рас следованию этих преступлений, исправлению и перевоспитанию виновных.

Уместно отметить, что половое поведение, пусть и преступное, как и сексуальная жизнь человека в целом, относятся к числу самых больших и загадочных тайн природы, общества и личности и, возможно, нигде больше столь сложно и тесно не переплетаются в человеке природные и социальные силы. Сексуальные эмоции, переживания и установки сугубо интимны, скрытны и глубоки, порой драматичны, имеют исключительное бытийное значение. Сексуальные отношения множеством невидимых нитей переплетаются с иными связями и ценностями, часто непонятны и необъяснимы для внешнего взгляда, их познанию существенно препятствуют тысячелетние ошибки и заблуждения, страх и предрассудки, предвзятые и неоднозначные оценки, суеверия, сложнейшая символика. Слишком часто в межполовых контактах и эмоциях видели источник и сущность человеческой порочности, а отношения к ним колебались от цинизма до пуританской стыдливости, замалчивания и даже полного отрицания.

Изнасилования, как разновидность полового поведения, точнее, как его несоциализированая форма, не могут быть объяснены только как правовые явления вне широкого контекста сексуальной жизни человека, разнообразных социально-психологических связей и механизмов. (стр. 5)


7

Настоящая работа не претендует на решение всех, даже основных, задач, возникающих в сфере познания природы и причин изнасилований. Мы ставили перед собой две задачи:

1) теоретическую — раскрыть внутренние причины изнасилований через их мотивацию, не игнорируя при этом и внешние способствующие факторы. Выбор именно мотивации закономерен, ибо в мотивах заключены побудительные силы поведения, его личностный смысл, т. е. то, ради чего совершаются данные преступные действия, в чем их субъективная выгода для индивида. Мы присоединяемся к распространенному в психологии взгляду: каковы мотивы, такова и личность;

2) практическую — на основе изучения субъективных причин изнасилований и сопутствующих им условий попытаться разработать прикладную теорию борьбы с этими опасными преступлениями, практические рекомендации и предложения (адресованные работникам милиции и исправительно-трудовых учреждений) по их профилактике, раскрытию и расследованию, исправлению и перевоспитанию осужденных. При этом криминологические и пенитенциарные вопросы будут рассмотрены в едином русле предупредительной деятельности органов внутренних дел. Иначе говоря, расследование изнасилований и наказание виновных в их совершении наряду с профилактикой будут освещены как неотъемлемые звенья названной деятельности. Сейчас не подлежит сомнению, что, например, исправление и перевоспитание осужденных должно быть направлено на недопущение новых преступлений с их стороны, т. е. на предупреждение рецидив ной преступности.

В отличие от уже осуществленных криминологических работ в области познания изнасилований, мы подходам к нему главным образом с психологических позиций, что предполагает применение адекватных методик: психологических тестов и клинических бесед наряду с изучением некоторых материалов уголовных дел и опросом практических работников органов внутренних дел. Такой подход не означает психологизации проблемы, поскольку изучение психологических явлений позволяет выйти на широкий социальный уровень, сделать социальные обобщения. Иначе, собственно, и не может быть, поскольку изнасилования, как и другие преступления, совершаются личностями, формирование, развитие и поведение которых немыслимо вне общественных и социальных ситуаций. В ходе исследования были затронуты также некоторые вопросы личности и поведения потерпевших (виктимологический аспект). По лучены данные, позволившие разработать типологию личности виновных в изнасилованиях («насильников») в зависимости от мотивов преступных действий. Мы исходили из того, что эти преступления порождались не каким-то единым для всех мотивом, а рядом отличающихся друг от друга мотивов. Их выявление позволило достаточно четко дифференцировать эту категорию преступников и тем самым дать возможность предметного подхода к ним в процессе предупредительной деятельности. (стр. 6)

Разумеется, в детерминации такого преступного поведения участвуют и иные психологические особенности, формирующие тип личности. Поэтому можно сказать, что определенный тип личности порождает определенное поведение, в данном случае насильственное сексуальное.

Чтобы выпукло показать специфику личности и насильственного сексуального поведения представителей отдельных типов преступников, истоки такого поведения, лежащие в особенностях жизненного пути индивида и определенные в мотивах, приведены развернутые примеры. В центре этих иллюстраций — личность, сведения о которой были добыты с помощью не только социологических, но и в первую очередь психологических методик. Последним посвящен специальный раздел, поскольку они могут быть рекомендованы не только научным сотрудникам, но и практикам для повседневной работы по изучению личности и поведения обвиняемых и осужденных за изнасилования. Сделано это и потому, что психологические методики применяются редко, однако их эффективность и практическая значимость высока. Интерес к ним, как показывает специальное изучение среди сотрудников ИТУ, в последние годы заметно возрос.

В настоящем пособии не рассматриваются уголовно-правовые проблемы изнасилований, поскольку они достаточно обстоятельно и квалифицированно исследованы в работах русских (П. И. Люблинского, С. В. Познышева, А. А. Жижиленко) и советских (Ю. А. Александрова, Б. А. Блиндера, А. П. Дьяченко, Г. Б. Елемисова, А. Н. Игнатова, П. П. Осипова, Я. М. Яковлева) юристов. Основное внимание сосредоточено на криминологических и психологических вопросах с тем, чтобы разработать практические меры по борьбе с таким опасным преступлением.

Работа написана по материалам планового научного исследования, осуществленного во ВНИИ МВД СССР. По его результатам были подготовлены и направлены в ИТУ методические рекомендации по осуществлению индивидуальной воспитательной работы с осужденными за изнасилования. Они в целом получили одобрение практических работников. Поэтому есть основания считать, что некоторые наши концепции и предложения уже апробированы (стр.7)

Глава I
ИЗУЧЕНИЕ ВОПРОСОВ ИЗНАСИЛОВАНИЯ В КРИМИНОЛОГИИ
§ 1. ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ИЗНАСИЛОВАНИЙ
Изнасилование — наиболее распространенное преступление в группе половых. Его удельный вес на протяжении довольно значительного времени практически остается неизменным: по данным выборочных исследований, в 60-х годах изнасилования составляли 90—95% всех половых преступлений2. О том же свидетельствуют данные, полученные нами в 1988 году.

Уровень изнасилований в городах и сельской местности почти равен. Это говорит об одинаковой интенсивности действия в го роде и на селе всего комплекса явлений, обусловливающих совершение изнасилований. Но в городе острее стоит проблема влияния на совершение рассматриваемого преступления недостатков в характере совместного досугового времяпрепровождения мужской и женской частью населения: выше доля изнасилований лиц, знакомых преступникам. Очевидна проблема «сезонности» изнасилований: больше всего они совершаются в теплое время го да — с мая по сентябрь. Однако с увеличением количества индивидуальных квартир, благоустроенных общежитий, личных домов и дач происходит сглаживание различий в уровне совершения изнасилований в теплое и холодное время года, зато резче проступают сезонные различия по показателю места: в зимние месяцы возрастает их доля в квартирах3.

Характерным для большинства криминологических работ является повышенное внимание к демографическим признакам личности насильников, выделение среди них несовершеннолетних и молодых взрослых. В связи с этим обычно анализируются групповые изнасилования и формы проведения досуга преступниками и потерпевшими. Нередко к числу причин этих преступлений относят ненадлежащее расходование свободного времени, что не может не вызвать наших возражений. Ниже мы попытаемся показать, что причины изнасилований заключаются в совершенно иных явлениях, хотя упомянутый фактор, несомненно, может играть криминогенную роль. (стр.8)

Интересные данные о преступниках, совершающих изнасилования, приводятся в «Курсе советской криминологии». Здесь отмечается, что лица в возрасте до 21 года включительно составляют среди насильников примерно две трети. Наиболее высока преступная активность несовершеннолетних в возрасте 16—17-ти лет. На лиц же в возрасте 32-х лет и старше приходится менее одной десятой от общего числа выявленных насильников. Приведенные данные указывают на одну из основных проблем изучения изнасилований. Она состоит в установлении факторов, обусловливающих возрастные различия в общественно опасном социальном поведении мужчин. Эти особенности касаются не только криминальной активности, но и других показателей совершения изнасилований, например характера применяемого насилия, совершения их в группе или в одиночку, выбора жертвы и т. д.

Чем моложе преступники, тем чаще совершают изнасилования в группе. Редко встречаются устойчивые группы, специально сложившиеся для совершения рассматриваемых преступлений. Умы сел на совершение группового изнасилования вызревает, как правило, в ходе совместного проведения досуга знакомыми лицами. Если же группа устойчива, то она состоит большей частью из не совершеннолетних, объединившихся в процессе совершения раз личных по характеру преступлений и иных правонарушений. Доля групповых изнасилований среди всех изнасилований значительно превышает долю совершения группой лиц умышленных убийств или тяжких телесных повреждений4.

Изнасилования ранее судимыми лицами совершаются реже, чем ранее не судимыми. Рецидивисты чаще совершают убийства и наносят тяжкие телесные повреждения.

Во многих работах отмечается низкий образовательный и культурный уровень насильников, который, тем не менее, выше, чем среди тех, кто виновен в совершении убийств и нанесении тяжких телесных повреждений. Среди насильников отмечается также наличие отрицательных привычек поведения. Так, по выборочным данным, неоднократные нарушения общественного порядка и пьянство характерны для более чем двух третей данного контингента. Для нравственно-психологических свойств лиц, совершающих изнасилования, типичен эгоцентризм, при котором собственные желания и чувства рассматриваются как единственно значимые для выбора варианта поведения и подлежащие безусловному удовлетворению. Например, свойственно также неуважение к женщинам, примитивизм и цинизм во взглядах на половые отношения5.

В связи с этим не могут не привлечь внимание полученные нами при опросе осужденных за изнасилования следующие данные; 36% опрошенных указали, что при сходных обстоятельствах (стр. 9) они всегда применяли насилие по отношению к женщинам. Следовательно, такой образ действий становится для них стереотипом, отражая в то же время отношение к женщинам в целом.

В литературе выделяются следующие черты нравственно-психологической характеристики сексуальных преступников и в первую очередь насильников:

грубость, зачастую переходящая в жестокость, цинизм, отсутствие чувства стыда, неуважение к людям, эгоизм, потребительское отношение к окружающим;

крайний примитивизм во взглядах на взаимоотношения полов, сводящий их к физиологическому акту;

взгляд на женщину как на низшее существо, призванное служить мужчине орудием полового наслаждения;

разнузданность, не признающая никаких преград на пути к удовлетворению полового влечения;

моральная распущенность, которую некоторые из насильников, попавшие под влияние буржуазной пропаганды «сексуальной революции» и «сладкой жизни», даже расценивают как элемент «ультрасовременности»6.

Наши исследования подтверждают наличие некоторых из таких черт у насильников молодого возраста, хотя попадание под влияние буржуазной пропаганды нами не отмечено. Но не надо забывать, что подобные утверждения часто делались в те годы, когда собственные негативные явления, порожденные собственными, же причинами, привычно объяснялись такими факторами, как действие буржуазной идеологии и морали. При этом мало кто из отечественных исследователей выяснял, «работают» ли названные факторы в самих капиталистических странах, почему там совершаются изнасилования в условиях «сексуальной революции» и сравнительно большой свободы нравов.

Западногерманский криминолог Г. Кайзер приводит следующие данные о виновных в изнасилованиях. Среди них, как и вообще в «классической» преступности, больше представителей низшего социального слоя и низших групп среднего социального слоя, а также лиц с дефектами социализации. У преступников-насильников встречаются значительно чаще, чем у других половых преступников ненормальные семейные условия, нарушения поведения в детстве и направления в дом для трудновоспитуемых. Давая более осторожную формулировку, можно сказать, что органами социального контроля регистрируются, прибегая к помощи жертв, и подвергаются санкциям со стороны органов юстиции, прежде всего преступники с такими признаками. Для осужденных половых насильников характерны, по крайней мере, нарушенные семейные связи, трудности и неуспехи в школе и на работе, а также отклоняющиеся ценностные ориентации7. (стр. 10)

Интересные данные о личности и поведении виновных в изнасилованиях получены А. В. Астрашабовым. Он проанализировал данные их выборочного анкетного опроса, проведенного в 1983 году и повторенного им в 1988 году. Сравнение оказалось достаточно информативным.

Так, за этот период времени в полтора раза увеличилось число тех, кто совершил изнасилование недалеко от места жительства, и во столько же раз уменьшилось число тех, кто совершил его вдали от места своего проживания. Под районом здесь следует понимать не административно-территориальную единицу, а субъективную оценку физических границ своего поведения, действия внешнего социального контроля. Следствием этого является тот факт, что доля знакомых насильникам жертв составила 73%, в 1983 году она составляла 52%.

Число работавших до совершения преступления насильников увеличилось в два раза. Во столько же раз возросло количество тех, кому денег вполне хватало на ежедневные расходы и на то, чтобы «прилично» одеваться. Заметно больше стало лиц, часто менявших место работы в поисках большого заработка.

Для решения задач исправления и перевоспитания осужденных за изнасилования представляют интерес данные, полученные А. В. Астрашабовым об адаптации их к условиям мест лишения свободы. В 1988 году 24% осужденных ответили, что для адаптации им достаточно одного месяца, в 1983 году так думало 66% опрошенных, т. е. почти втрое больше. Отмеченные данные можно рассматривать как свидетельство роста затруднений в установлении межличностных связей, адаптации в среде преступников. В этом убеждает и тот факт, что хорошие взаимоотношения с осужденными, находящимися в исправительно-трудовой колонии, в 1988 году складывались только у каждого второго осужденного за изнасилование, а в 1983 году — у трех из четверых опрошенных. О невозможности установления хороших отношений заявили 4% респондентов, в 1983 году таких заявлений не было. Каждый третий опрошенный отметил отсутствие друзей, в 1983 году таких было весьма незначительное количество.

На наш взгляд, описываемое явление объясняется прежде все го тем, что сейчас в НТК больше тех, кто совершил преступления, представляющие значительную общественную опасность, а также рецидивистов и лиц, злостно нарушающих режим. Вызвано это изменениями в уголовной политике, тем, что в места лишения свободы направляются наиболее опасные преступники.

Анкетный опрос, осуществленный А. В. Астрашабовым, пока зал, что 34% осужденных считают неофициальные нормы и правила, бытующие в среде осужденных, полезными и обязательными для себя. По сравнению с 1983 годом подобное мнение увеличилось в пять раз. Одновременно отмечено уменьшение на 19% числа лиц, считающих указанные нормы и правила бесполезными и необязательными для себя. Однако это не означает, что они их (стр. 11) полностью отвергают. Просто для этой части осужденных (34%) характерно поступать в зависимости от складывающейся ситуации.

Полученные данные позволяют сделать вывод: затруднения в сфере межличностных отношений компенсируются большей приверженностью к нормам и правилам среды осужденных, что обеспечивает защищенность от нее.

Указанное обстоятельство в значительной мере обусловлено тем, что неофициальные нормы и правила поведения среды преступников, хотя и не привычны (большая часть насильников впервые отбывает наказание в ИТУ), но легко исполнимы для осужденных за изнасилования. За сравниваемый период число лиц, придерживающихся подобной точки зрения, возросло на 11%. В то же время число тех, для кого названные нормы и правила трудноисполнимы, стало меньше почти в 2 раза.

Для осуществления воспитательной работы в процессе следствия, суда и исполнения наказания важное значение имеет поведение подозреваемых (обвиняемых, подсудимых, осужденных), их отношение к собственным преступным действиям, какую позицию занимают они в ходе расследования. Некоторые данные по этому вопросу приводит С. В. Виноградов.

В начале предварительного следствия полностью признавали свою вину и подробно рассказывали о содеянном обвиняемые лишь по 59% уголовных дел. Все разнообразие защитительных позиций, занимаемых обвиняемыми, можно разделить на семь групп: 1) большая группа обвиняемых (их 45% дел) утверждали, что половой акт был добровольным; 2) по 20% дел обвиняемые, отрицая совершение полового акта, пытались объяснить повреждения, имевшиеся на потерпевшей и ее одежде; 3) по 14% дел допрашиваемые, признавая встречу с потерпевшей во время, близкое к моменту преступления, отрицали совершение в отношении ее каких-либо сексуально окрашенных действий; 4) по 7% дел обвиняемые соглашались с тем, что предлагали потерпевшим совершить половой акт, «приставали» к ним, но потом отказались от этого намерения; 5) по 5% дел обвиняемые признавали, что были на месте происшествия, но утверждали, что не общались с потерпевшими; 6) по 7% дел обвиняемые выдвигали алиби; 7) по 2% дел обвиняемые вообще не вступали в контакт со следователями либо отказывались давать показания по существу дела.

Специальное изучение показало, что на момент отбывания наказания около 60% осужденных за изнасилования не признавали себя виновными. Особенно это характерно для тех мужчин зрелого возраста, которые изнасиловали несовершеннолетних, почти для всех случаев изнасилования малолетних девочек, дочерей и женщин преклонного возраста. На наш взгляд, подобное отношение к содеянному обусловлено не только боязнью резко отрицательных оценок других осужденных, весьма возможных унижений, «отвергания» с их стороны, но и с потребностью насильника (стр. 12) выглядеть в собственных глазах лучше, чем он есть на самом деле. Такая самооценка постепенно, а они обычно отбывают длительные сроки наказания, становится устойчивым образованием, прочно закрепляется в психике, выполняя субъективно-защитные функции. Данное образование тем стабильнее, чем раньше оно сформировалось, например, в начале предварительного расследования.

У многих насильников, как свидетельствуют беседы с ними, появляется почти искренняя уверенность в том, что, в сущности, они ни в чем не виноваты или их вина не велика. Всю вину они переносят на внешние обстоятельства и на самих потерпевших. Именно поведение последних выступает в рассказах многих осужденных за изнасилования основной причиной их преступных действий. Если бы жертвы вели себя иначе, как вытекает из их слов, то ничего бы не произошло. При этом виновность потерпевших усматривается и тогда, когда объектом сексуального посягательства были девочки 10—14-ти лет.

Разумеется, такое отношение к собственному преступному поведению существенно затрудняет исправление и перевоспитание подобных лиц, повышает вероятность повторения насильственных сексуальных действий.

Криминологи часто и обоснованно обращают внимание на то, что среди насильников заметна доля тех, кто имеет психические расстройства (в рамках вменяемости). Как правило, этим расстройствам дается адекватная криминологическая оценка. На практике очень часто изнасилования, в первую очередь в особенно извращенной, жестокой, наиболее циничной форме, а также сексуальные покушения на малолетних и женщин преклонного возраста пытаются объяснить именно наличием психических аномалий (нередко это звучит так: «Изнасиловал потому, что психопат»).

Такие выводы представляются принципиально неверными. Прежде всего, отметим, что наличие психических отклонений — лишь медицинский диагноз, сам по себе не объясняющий поведение полностью, поскольку не содержит указания на его мотивацию. Следовательно, необходимо психологическое объяснение, психологический анализ субъективных причин поступков с обязательным учетом нарушенной психики. Известно, что множество людей с такой психикой не совершает никаких противоправных действий, и уже одно это свидетельствует о нефатальном характере психических аномалий.

Тем не менее, для совершенствования работы по предупреждению изнасилований, для правильного распределения сил и средств, применения адекватных мер воздействия нужно знать, какова среди насильников доля лиц с психическими аномалиями, каков их характер. По полученным нами выборочным данным, 61,0% виновных в изнасилованиях - психически здоровы. Среди остальных основную массу составляют: психопаты— 15,8%; хронические (стр. 13) алкоголики — 9,0%, олигофрены — 6,8%, лица с остаточными явлениями травм черепа — 2,8%. Обращает на себя внимание тот факт, что олигофренов среди насильников вдвое больше, чем среди убийц, воров, грабителей и разбойников. Если всех олигофренов, обнаруженных нами среди преступников, принять за 100%, то их распределение будет таково: среди осужденных за умышленные убийства — 6,3%; нанесение тяжких телесных повреждений— 6,3%; изнасилований — 25,0%; разбой или грабежи — 14,6%; кражи—18,8%; хулиганство —20,8%; по совокупности из числа названных с другими преступлениями — 8,2%.

Высокий удельный вес олигофренов среди насильников объясняется тем, что интеллектуальные расстройства мешают им устанавливать контакты с женщинами, в том числе в целях сексуального сближения. Дефекты речи, ограниченный запас слов и их неправильное употребление и произношение, замедленность движений, угловатость, однообразие и бедность мимики и пантомимики, «тупое» маскообразное лицо, нарушения строения черепа, наружного уха и т. д. в сочетании с неприятностью и неряшливостью — все это с детских лет затрудняет олигофренам взаимоотношения с людьми, вызывает в них озлобление и замкнутость. В целом изнасилования имеют существенную криминологическую специфику, несмотря на ряд общих моментов, объединяющих их с другими насильственными преступлениями, в первую очередь такими, как убийства и нанесение тяжких телесных повреждений. Относится это и к самим насильникам. Поэтому следует признать обоснованным мнение о том, что «хотя убийство и изнасилование объединены одним специальным объектом, поскольку направлены против личности, и хотя оба эти преступления носят, безусловно, насильственный характер, однако лица, их совершающие, во многом и существенно различаются между собой»8.

Как представляется, такие различия могут быть обнаружены скорее не в социально-демографических характеристиках насильников и, например, убийц. Если здесь различия и имеются, то они вряд ли столь существенны для объяснения преступного поведения. Очевидно, важнее найти отличительные признаки в причинах этих преступлений, способствующим им условиях, мотивации. Гораздо сложнее установить выделяющиеся черты в действиях и личности тех, кто совершил убийства или нанес тяжкие телесные повреждения, и тех, кто совершил изнасилование, а затем убил потерпевшую или нанес ей тяжкие телесные повреждения. Очень возможно, что подобные черты вообще не существуют.

В рассматриваемом аспекте привлекают внимание данные, полученные С. Б. Алимовым. Так, если в возрасте от 18-ти до 21 года было свыше 40% насильников, то среди преступников другой группы (убийцы, лица, причинившие тяжкие телесные повреждения) их доля не превышала 14%. Среди насильников доля лиц с (стр. 14) образованием 7 классов и ниже в 4 раза меньше, чем среди осужденных по ст. 102, 103 и 108 УК РСФСР. Среди первых холостые лица встречаются примерно в 1,7 раза чаще, чем среди вторых у насильников в 7, 8 раз выше доля лиц, совершивших преступления в соучастии. Вместе с тем среди убийц и причинивших тяжкие телесные повреждения чаще встречаются лица, которые проживали в более неблагоприятных социальных условиях, хуже характеризовались по месту работы и месту жительства, ранее были судимы, не работали без уважительных причин, хронические алкоголики!

По сравнению с другими тяжкими преступлениями против личности изнасилования обладают высоким уровнем латентности. Это объясняется в первую очередь тем, что потерпевшие подчас сами не желают сообщать о происшедшем, чтобы избежать огласки. В меньшей степени латентность изнасилований формируется в связи со злоупотреблениями со стороны правоохранительных органов, прежде всего милиции, которая иногда укрывает эти преступления от учета.

Исследование латентности изнасилований, проведенное Г. М. Резником, показало, что чаще всего о совершенном на них сексуальном посягательстве (по понятным причинам) не сообща ют замужние женщины. Чаще заявляют о подобных преступлениях лица, которые были не только изнасилованы, но которым к тому же были нанесены телесные повреждения или (и) у них было похищено имущество. Г. М. Резник делает вывод, что учтенные изнасилования соотносятся с изнасилованиями латентными как 1:2,6.

Можно выделить следующие наиболее типичные группы изнасилований по их внешним, объективным признакам.

  1. Внезапные нападения на женщин, в том числе на малолетних девочек и несовершеннолетних, лиц преклонного возраста, а также случаи, когда потерпевшие находятся с мужчинами. Жертвами могут быть и те, которых и раньше знали насильники.

  2. Изнасилования, связанные с совместным свободным время препровождением в малых группах. Это наиболее характерно для несовершеннолетних и молодых взрослых преступников, часто принимая форму группового изнасилования.

  3. Изнасилования, совершаемые в результате контактов (обычно досуговых) между мужчиной и женщиной, причем знакомство их часто бывает коротким по времени.

  4. Изнасилования женщин, находящихся в родственных и семейных связях с преступниками, а также являющихся соседями или товарищами по работе.

  5. Иные случаи изнасилований.

Ненадлежащее поведение потерпевшей может наблюдаться во всех выделенных группах, но чаще всего во второй и третьей. Неосторожное, неосмотрительное поведение может встречаться и в рамках первой группы, когда, например, будущие потерпевшие (стр. 15) оказываются в безлюдных местах в вечернее или ночное время, хотя это не вызывается необходимостью.

Очень интересную классификацию изнасилований, основанную на четырех признаках, предлагает С. В. Виноградов.

1. Завершенность преступного посягательства. Все ситуации во время совершения преступления по этому признаку можно раз делить на две группы: а) насильник совершил половой акт (78% изученных дел); б) имело место лишь покушение на изнасилование (22%).

2. Характер криминальной ситуации:

а) преступление сопровождается интенсивным применением физического насилия и (или) активным сопротивлением потерпевшей (72%);

б) потерпевшая не оказывала преступнику активного сопротивления потому, что была подавлена его психическим насилием. Побои не применялись (21%);

в) потерпевшая не оказывала сопротивления, так как находилась в беспомощном состоянии (7%).

  1. Характер предкриминальной ситуации:

а) «внезапные» изнасилования, т. е. нападение преступника происходит неожиданно для потерпевшей; иногда даже без предварительного речевого кон такта между ними (44%);

б) «подготовленные», «бытовые» изнасилования: преступлению предшествовало длительное общение обвиняемого с потерпевшей, в том числе ее соблазнение (5%).

  1. Характер докриминальной ситуации:

а) насильник и потерпевшая до происшествия никогда друг друга не видели (42%) или познакомились в день правонарушения, а также накануне (19%);

б) они знали друг друга до изнасилования (39%).

Предлагаемые классификации, которые отнюдь не исключают друг друга, имеют немаловажное практическое значение для органов внутренних дел, особенно в плане организации предупреди тельной работы, расстановки сил и средств, прикрытия наиболее уязвимых мест и т. д. Вместе с тем обращает на себя внимание, что в большинстве классификационных групп заметную роль играет потерпевшая, ее личность, поведение.
§ 2. ПОТЕРПЕВШИЕ ОТ ИЗНАСИЛОВАНИЯ
Изучение потерпевших от преступлений ведется в нашей стране давно, и сейчас уже можно утверждать, что виктимология (учение о жертве) стала самостоятельной комплексной научной дисциплиной. Результаты следует шире использовать на практике. Д. В. Ривман справедливо считает, что исследование характера отношений «преступник — жертва» необходимо практически во всех случаях, когда они могут явиться ключом к установлению преступника и мотивов преступления. Исходя из анализа этих отношений, нередко можно в деталях установить, как вели себя преступник и его жертва и реконструировать событие преступления, его обстановку. С учетом отношения «преступник — жертва» можно более объективно оценить показания потерпевшего, так (стр. 16) как не исключено искажение им истины заведомо из желания помочь преступнику или, наоборот, усугубить его положение. Отношение «преступник — жертва» существует и проявляется криминологически значимо не только на индивидуальном уровне. Принадлежность к той или иной формальной или неформальной группе, наличие определенных, общих для некоторого множества людей интересов, позиций, оценок, а также стабильных «привязок» к конкретным объектам, участкам территории — это тоже выражение связи «преступник — жертва» или точнее «преступники — жертвы».9

Криминологов и криминалистов особенно привлекали проблемы потерпевших от насильственных преступлений, что нельзя признать случайным, поскольку здесь взаимодействие между сторонами выступает наиболее ярко. Поведение жертвы во многом позволяет понять поведение преступника. Вот почему самостоятельного анализа заслуживает вопрос о личности и поведении по терпевших от изнасилований, об их месте в генезисе этих преступлений, хотя ему и посвящена обширная литература. Вряд ли мы ошибемся, если отметим, что этому вопросу в криминологических трудах уделено не меньше внимания, чем личности и поведению самих преступников. Однако в них, как и в работах, посвященных насильникам, полностью доминируют социологические материалы и выводы, хотя и не безынтересные. Это значительно снижает их научную и практическую ценность.

Так, Д. В. Ривман сообщает важные сведения о том, что, по его оценкам, негативное поведение типично в первую очередь для потерпевших в возрасте до 25-ти лет. Подавляющее большинство жертв имели неполное среднее и среднее образование, 42,5% по терпевших были совершенно незнакомы с преступником; в остальных случаях насилию подвергались: дочери (падчерицы) — 2%; жены (фактически разведенные) — 0,8%; близкие родственники — 2,7%; знакомые — 52,0% (в том числе случайные знакомые — 37,0%).

Д. В. Ривман с виктимологических позиций выделяет три наиболее типичные ситуации совершения изнасилований:

  1. ситуации, в которых поведение потерпевших носило провоцирующий характер (13,0%), что выражается в установлении контакта с совершенно незнакомыми или малознакомыми людьми, посещении их жилищ или уединении с ними в укромных местах, совместном употреблении спиртных напитков и некритичном восприятии откровенных намеков и поползновений будущих Насильников, демонстрации благосклонного отношения к возможному сексуальному сближению;

  2. ситуации, в которых поведение потерпевших, не являясь толчковым, объективно создает возможность совершения (стр. 17) изнасилования (39,3%). Здесь поведение потерпевшей не «обещающее" но само пребывание в сложившейся обстановке, возникшей с её участием, чревато возможностью совершения изнасилования;

3) ситуации, в которых поведение потерпевших было положи тельным или нейтральным (47,7%). Наиболее часто встречаются положения, в которых потерпевшие не знают преступника и при насилии оказывают ему упорное сопротивление. Место преступления — как правило, малолюдные места10.

Разумеется, это одна из возможных виктимологических классификаций ситуаций совершения изнасилований, но она вполне может быть принята в качестве рабочей.

Следует отметить, что во многих работах сведения и выводы о потерпевших носят изобличительный, обвиняющий характер, в только что приведенной классификации лишь в одной, из трех ситуаций жертвы совершенно «невиновны». Акцент часто делается на их безнравственности, антиобщественном образе жизни, ненадлежащем поведении, причем не только в обстоятельствах, непосредственно предшествующих изнасилованию, но и в целом. Вольно или невольно они начинают выступать в роли «зловещих соблазнительниц» и как-то незаметно, особенно в конкретных примерах, меняются местами с преступниками. Думается, что такое отношение к жертвам изнасилований не случайно и уходит своими корнями вглубь тысячелетних предрассудков и заблуждений о греховности женщин, об их извечной вине в нравственном падении мужчины. Здесь напрашивается сравнение с отношением самих преступников и их близких к потерпевшим. Беседы с осужденными показывают, что они готовы винить объекты своих нападений даже тогда, когда фактически не были знакомы с ними или знакомство длилось не более часа.

Разумеется, никак нельзя отрицать провокационную роль аморального или неосторожного поведения женщин, способствующих, часто даже в активной форме, тому, чтобы стать жертвами посягательств на их половую неприкосновенность. Такое поведение должно расцениваться как обстоятельство, смягчающее ответственность, но названную роль нельзя гиперболизировать, фактически оправдывая мужчину. Для науки, а, следовательно, и для практики самым важным является не фиксация неправильных действий потерпевших и описание отдельных, пусть и существенных, их моментов. Главным представляется вопрос о том, почему они ведут себя подобным образом, какие психологические особенности отличают эту категорию жертв изнасилований, каково социально-психологическое взаимодействие между ними и преступниками, каковы характер и содержание этого взаимодействия, и почему насильники не могут выйти из него, в чем причина их попадания в жесткую психологическую зависимость от такого рода ситуаций. (стр. 18)

Теми средствами, которыми традиционно пользуются многие советские криминологи, на эти вопросы вряд ли можно ответить. В. С. Минская правильно отмечает, что безнравственное поведение потерпевших может выражаться в действии (совместные выпивки спиртных напитков и уединения с насильником, проявление ласки), но может быть и пассивным (недостаточно активное противодействие проявлениям сексуальных намерений). То и другое можно истолковывать как разрешение на вступление в половую связь. Вместе с тем В. С. Минская считает, что даже такое поведение потерпевшей разными людьми истолковывается по-разному. Для признания изнасилования спровоцированным важно установить не только наличие аморальных действий потерпевшей в рискованной для нее ситуации, но и то, что эти обстоятельства адекватно отразились в сознании насильника и повлияли на формирование его психического отношения к деянию. Только правильное представление виновного о ситуации и поведении потерпевшей делает участниками событий обоих11.

Приведенные соображения представляются довольно спорными. Во-первых, понятно, что в независимости от своего поведения, жертва и преступник во всех случаях будут участниками событий. Иначе просто не может быть. Во-вторых, необязательно требование о том, чтобы действия потерпевшей адекватно отражались в сознании насильника. Более того, совсем непонятно, что в данном контексте понимается под адекватным отражением. Дело в том, что каждый человек воспринимает происходящие события и особенно поступки конкретных людей строго субъективно, в зависимости от своих нравственно-психологических черт, взглядов, представлений, установок. То, что одному человеку может показаться безнравственным, другому кажется вполне «нормальным», не выходящим за рамки общепринятого. Часто действительное противодействие жертвы воспринимается преступником как мнимое, как притворство или кокетство. Нами установлено (и об этом будет подробно сказано ниже), что многие потерпевшие ведут с будущим насильником некую сексуальную игру, смысл которой ему и ей часто непонятен, не осознается ими. Многочисленны случаи, когда даже просто неосторожное поведение потерпевшей, в том числе несовершеннолетней, не имеющее ничего общего с аморальностью, расценивалось преступниками как глубоко безнравственное, как «приглашение» к половому акту. Поэтому всегда нужно различать и соотносить субъективное восприятие реальности и преступником, и потерпевшей с объективной значимостью и содержанием этой реальности.

По поводу анализируемых взаимодействий высказываются точки зрения, ориентированные главным образом на восприятия и оценки возникающих конкретных ситуаций мужчиной. Так, (стр. 19) М. Амир полагает, что логика и правда о поведении жертвы не имеет значения. Ее сопротивление, если оно вообще имело место, не принимается всерьез, а ситуация и побуждение преступника становятся такими, что протесты жертвы будут оставлены без внимания. Существует тип преступника, который не будет интерпретировать поведение потенциальной жертвы или создавшуюся ситуацию. Он может без разбора, наугад атаковать любую жертву, каким бы ни было ее поведение. Это так называемый агрессивный преступник или преступник с «непреодолимым» влечением. Спрашивать преступника, почему он именно так интерпретировал ситуацию и поведение жертвы, значит подразумевать, что может быть какое-то оправдание или рациональное объяснение совершенного преступления12.

В. С. Минская приводит результаты проведенного ею конкретно-социологического изучения потерпевших от изнасилований. Характерным для них оказалось то, что 55% из них были в нетрезвом состоянии13. Нельзя не согласиться с В. С. Минской, что такой фактор следует отнести к криминогенным, но здесь нужно соблюдать осторожность. Прежде всего, во всех ли случаях алкогольное опьянение будущей жертвы можно расценивать в качестве провоцирующего обстоятельства, тем более что и степень опьянения может быть разной. Так, по данным венгерских исследователей, 11% женщин на момент изнасилования находились в состоянии легкого алкогольного опьянения; в состоянии среднего алкогольного опьянения — 5% и лишь 3% из них были сильно пьяны14.

Не очень убедительны в плане доказательства безнравственности некоторых потерпевших, приводимые В. С. Минской сведения о том, что 27% осужденных за изнасилования, заявили о плохой репутации своих жертв15. Во-первых, виновные попросту могли это придумать в целях самооправдания в процессе следствия и суда (изучались уголовные дела). Во-вторых, из обыденной жизни прекрасно известно, что многие женщины и девушки совершенно незаслуженно являются жертвами самых грязных сплетен и слухов. Уверены, что почти никто из насильников вначале не пытался досконально разобраться в том, насколько скандаль лая репутация соответствует действительности, а уже потом предпринимать сексуальные усилия.

Еще одно соображение В. С. Минской не может не привлечь внимания: «Одним из показателей нравственного облика несовершеннолетних и молодых (до 23-х лет) незамужних потерпевших можно считать факт вступления ими до совершенного (стр. 20) преступления в половые связи с мужчинами»16. По понятным причинам мы не стали бы комментировать его, но, к сожалению, подобного рода утверждения не единичны.

Так А. П. Дьяченко пишет: «Своеобразным показателем нравственно-психологической характеристики несовершеннолетних и взрослых незамужних потерпевших является наличие сексуальных контактов до момента преступного посягательства. Следует особо отметить, что среди этой категории лиц в возрасте до 25-ти лет, не состоящих в зарегистрированном браке, 39,4% ... до изнасилования имели известный опыт половой жизни (виктимогенный фактор)». Аналогичные данные приводят А. Н. Игнатов, Г. Б. Елемисов. По мнению А. П. Дьяченко, изложенное свидетельствует о нравственной, а в некоторых случаях и сексуальной испорченности некоторой части потерпевших.

Представляется, что авторы приведенных высказываний вольно или невольно все многообразие и сложность сексуальной жизни женщины, всю глубину связанных с этой жизнью переживаний и чувств сводят, по существу, к единому, единственному и однозначному знаменателю. Согласно такой логике шекспировская Джульетта и Настасья Филипповна у Достоевского просто порочны. Между тем добрачные половые связи молодых женщин вне контекста их чувств, условий и образа жизни, выполняемых социальных ролей, отношений и установок ни о чем не говорят. Все, что связано с добрачным сексуальным поведением женщины, сугубо индивидуально и в нравственном плане ни в коем случае не должно вызывать столь резких и упрощенных оценок. Нелишне напомнить, что проблемам личной, в том числе сексуальной свободы женщины, свободы ее чувств посвящены многие выдающиеся творения художественной мысли, значительная гуманистическая литература. Успехи в утверждении этой свободы могут служить одним из мерил цивилизации. Поэтому сведение добрачных или внебрачных связей женщин (и мужчин) лишь к их испорченности, по меньшей мере, поверхностно и приближается к мещанским стандартам, облеченным в весьма скромные научные одежды.

Убедительная критика подобных взглядов дана в содержательной статье Г. В. Антонова-Романовского и А. А. Лютова. Они справедливо отмечают, что наиболее общими недостатками виктимологических исследований являются:

1) искусственный разрыв между криминологической оценкой Поведения преступника и виктимологической оценкой поведения потерпевшей. Такой разрыв ведет к гиперболизации роли поведения последнего и принижению значения поступков преступника;

2) использование при оценке поведения потерпевшего и преступника нечетких житейских (обывательских) представлений, не согласующихся с нормами и принципами социалистической морали и нравственности; (стр. 21)

  1. придание криминологического (виктимологического) значения таким сторонам поведения потерпевшего, которые фактически не могут способствовать совершению преступлений;

  2. необоснованная оценка некоторых сторон поведения потер певшего как обстоятельства, смягчающего вину преступника.

Перечисленные недостатки взаимосвязаны и обычно сопутствуют друг другу в том или ином исследовании. Но первый из них как бы прокладывает дорогу всем остальным. Особенно это относится к проблемам изнасилований. Именно при их изучении наиболее часто упускаются из виду нравственно-психологические дефекты преступника, и потерпевшая становится, чуть ли не главным виновником совершенного в отношении ее преступления. Ошибочное толкование социальной сущности событий может также проистекать из-за отсталых житейских представлений и взглядов взаимоотношениях полов. Такая нежелательная оценка происходит, прежде всего при определении тех сторон поведения потер, певших, которые, по мнению исследователей, способствовали совершению преступлений. Виктимологический же анализ изнасилований, как они полагают, сводится к выявлению ряда негативных черт поведения жертв и отождествлению их с факторами, провоцирующими насилие.

Указанные авторы считают: для верной оценки поступков потерпевших от изнасилований необходимо уяснить, на что направлено их поведение в сфере интимных отношений. Пути интимного сближения с представителями другого пола в различных социальных средах могут быть неоднотипными. Но все они характеризуются выражением симпатий и расположения друг к другу. Интимные отношения — важный компонент личной жизни, никогда отвергавшийся передовой моралью. Во всех случаях, когда женщина направляет свои усилия на то, чтобы привлечь внимание мужчин, желая интимной близости, можно говорить, если угодно, о «провоцировании» ею мужчины на эту близость, но никак не на изнасилование. Кроме того, взаимоотношения полов складываются так, что проявление симпатии и внимания женщины к мужчине и мужчины к женщине вовсе не предполагает обязательного интимного сближения. Стремление быть привлекательной, завладеть вниманием мужчины — естественное для женщины явление, и оно вовсе не означает, что она берет на себя перед ним какие-то обязательства интимного характера. Такое поведение нельзя рассматривать даже как «провокацию» на интимное сближение.

Криминологическая оценка поведения потерпевшей от изнасилований должна исходить из признания за женщиной равного с мужчиной права на регулирование интимных отношений, права вести себя так, как она считает нужным и допустимым в любо ситуации, в том числе и «сексуально напряженной» или рискованной. Ситуация же перерастает в преступную только в тех случаях, когда, сознавая отказ женщины на вступление в половую связь, мужчина применяет насилие или угрозы насилием, чтобы (стр. 22) подавить ее сопротивление. Но теперь уже мужчина действует, зная о несогласии женщины на такую связь17. Наше несогласие с некоторыми виктимологическими выводами из числа приведенных отнюдь не означает игнорирования криминогенной значимости личности и поведения некоторых потерпевших от изнасилований. Мы полностью разделяем точку зрения Д. П. Дьяченко, В. С. Минской, Л. В. Франка и других исследователей по поводу того, что жертва играет заметную роль в генезисе и механизме насильственных половых преступлений. Учет этой роли очень важен для профилактики, расследования и уголовного наказания виновных. Есть все основания говорить о виктимологической профилактике преступлений, в том числе изнасилований. Но все эти проблемы должны решаться на надлежащей научной основе и в первую очередь на психологических исследованиях.

Для организации виктимологической профилактики изнасилований органами внутренних дел важно знать, какие социальные группы женщин чаще становятся жертвами этих преступлений. По данным А. П. Дьяченко, в контингенте работающих на момент преступления в каждом втором случае нападению подвергались работники сферы торговли, общественного питания, бытового и коммунального обслуживания, здравоохранения и просвещения. Аналогичные данные получены в результате исследований, проведенных в Таджикистане18. Из этого можно сделать вы вод, что лица, занятые в указанных сферах, по таким причинам как преобладающее число молодых женщин, вероятность много численных случайных знакомств, круг интересов, характерный об раз жизни и т. д., часто являются наиболее потенциально виктимными.

Верно, что «потерпевшие, поведение которых в предпреступной обстановке и непосредственно в ситуациях преступлений было агрессивным, пассивным, некритичным и т. д., «попали» в них уже как обладатели определенных виктимных предрасположенностей. Эти предрасположения не берутся «из ничего». Если индивид в процессе формирования личности приобретает повышенные виктимные потенции, то тем самым создается реальная (но не фатальная) возможность опасного для него развития событий, хотя эти события могут наступить и в отдаленном будущем. Иначе говоря, закладываются основы виктимологической ситуации, включающей совокупность обстоятельств формирования личности с повышенными виктимными потенциями, конкретную жизненную ситуацию, преступление и обстоятельства, сложившиеся после его совершения, в которых непосредственно реализуется (стр. 23) индивидуальная виктимность, рассматриваемые как единый причинно связанный процесс»19.

Для многих потерпевших от изнасилования то, что они стали жертвами, не является случайным, а, образно говоря, подготовлено их поведением и личностными особенностями, условиями воспитания и прожитой жизнью.

Интересным для обсуждения представляется вопрос о том можно ли вообще овладеть женщиной путем насилия. Здесь не имеются в виду такие случаи, когда преступник внезапно нападает на женщину и, например, ударом по голове приводит ее в бессознательное состояние, когда в такое состояние она приводится с помощью наркотиков или фармакологических средств, когда изнасилование совершается группой, а поэтому сопротивление невозможно, и в других аналогичных ситуациях. Эта проблема имеет важное практическое значение, например, при решении вопроса о возбуждении уголовного дела или привлечении в качестве обвиняемого, тем более, что достаточно много людей думают, что в «обычной» обстановке изнасилование невозможно.

Заслуживающие внимания суждения по этому вопросу высказывают Ф. и Г. Швендингеры, позиции которых мы в целом разделяем. Изложим их суждения подробно, поскольку в них содержится аргументация, редко встречающаяся в отечественных работах.

Невозможность изнасилования женщины указанные авторы называют популярным мифом, который популярен не только среди, обывателей, но и среди врачей, адвокатов, полицейских, полагающих, что потерпевшая имела возможность выбора, а поэтому несет моральную ответственность за то, что уступила насильнику.

Такие взгляды распространены и среди некоторых ученых. Антрополог Маргарет Мид (1969 г.) пишет: «В целом, в рамках одной однородной социальной структуры нормальный здоровый мужчина не может изнасиловать нормальную сильную здоровую женщину». Из этого следует, что средняя женщина, которая утверждает, что была изнасилована средним мужчиной, лжет. К женщине не пристали бы, если бы она добровольно на это не согласилась. Морис Плосков (1962 г.), автор книги «Секс и закон», также обращает внимание на такие атрибуты, как сила и физическое состояние. Он считает, что акт изнасилования не может быть совершен одним мужчиной над взрослой женщиной с хорошим здоровьем и достаточно сильной. Как мы видим, оба автора говорят о невозможности изнасилования сильной и здоровой женщины. Следовательно, допускают такую возможность в отношении несильной и нездоровой — Ю. А., В. Г., Ю. К).

Ф. и Г. Швендингеры, оценивая эти взгляды, отмечают, что лица, не испытавшие изнасилования, имеют тенденцию сравнивать (стр. 24) его с естественным половым сношением, которое основывается на добровольном участии сторон без применения силы.

Нельзя сбрасывать со счета влияние таких факторов, как парализация жертвы под воздействием страха, внезапность нападения насильника, а также вероятность ранения или смерти, что приводит к неспособности оказать сопротивление преступнику. Парализация жертвы под воздействием насильника тесно переплетается с тоновой иммобильностью (неподвижностью) или животным гипнозом. Неподвижность напоминает реакцию животного на появление хищника, как полагают психологи Сьюзан Д. Суареш и Гордон Г. Галлон (1979 г.), которые сравнивают паралич жертв полового нападения с неподвижностью животных перед атакой: «Поскольку страх, скрытые полутона хищнического нападения, контакт и скованность являются общими доминантами насилия и снижения подвижности, а также ввиду того, что реакции жертв насилия часто идентичны линии поведения «загипнотизированных» животных, можно сделать вывод, что тоновая неподвижность и паралич, вызванные страхом перед насильником, представляют один и тот же феномен».

С. Д. Суареш и Г. Г. Галлон указывают, что на основе данного феномена можно объяснить отсутствие сопротивления со стороны жертвы: «Ретроспективные отчеты, составленные жертвами насилия, указывают, что неспособность двигаться во время насилия происходит из-за тоновой неподвижности жертвы. Заявления, такие как «мое тело все было парализовано» или «мое тело все отяжелело» — это наиболее общие состояния, аналогичные пол ному моторному торможению и мускульной скованности, испытываемой животными». Простая аналогия может пролить свет на заблуждения по поводу равенства сил во многих ситуациях насилия, в котором сексуальные мотивы часто смешаны с агрессивностью, садизмом и презрением к жертве20.

В свете сказанного не очень убедительны выводы, к которым приходит Д. В. Ривман: 83,1% потерпевших были способны к сопротивлению и только 16,9% не могли противодействовать преступнику (причины тому: физическая слабость — 13,9%, беспомощное состояние, сон — 3%). Однако не все потерпевшие оказывали сопротивление насильникам, а только 70,5%. Из этого обстоятельства Д. В. Ривман делает вывод, что по отношению к 12,6% потерпевших изнасилование явилось следствием их «непротивления»21.

Такие выводы, а они не единичны, типичный пример того, как в некоторых трудах, посвященных изнасилованиям, преступник и жертва незаметно меняются местами, о чем мы писали выше. Но и в целом приведенные данные не вызывают должного доверия (стр. 25) в первую очередь потому, что непонятно, на чем основано убеждение исследователя, изучавшего уголовные дела, а не самих потер певших, что подавляющая их часть была способна к сопротивлению. Подобные обобщения нельзя делать только с учетом того, что физически сильной или физически слабой была женщина, спала ли она перед применением насилия и т. д. Внезапность нападения испуг, сковывающий страх, неумение, (а оно естественно) сразу найти выход из создавшейся экстремальной обстановки, насилие со стороны нескольких преступников (Д. В. Ривман, к сожалению, не выделяет групповые изнасилования), а иногда и нежелание потерпевших вовлекать других, в том числе посторонних, в столь интимные обстоятельства, во многих случаях существенно ограничивает возможности их действенного сопротивления. Конечно, нередко женщины могли бы дать отпор, но по каким-то причинам не делают этого. Но если, основываясь на приведенных данных или аналогичных им, настаивать на том, что большинство жертв могли сопротивляться, но не предприняли необходимых усилий, что это и привело к их изнасилованию, можно неправильно сориентировать работников правоохранительных органов. Тем самым не будет обеспечена надежная защита половой неприкосновенности женщины.

Как мы видим, и здесь несостоятельны сугубо социологически подходы и решения, не подкрепленные необходимыми психологическими материалами и методами исследования.

Изложенное позволяет поставить очень важный вопрос: все ли потерпевшие от изнасилований обладают виктимностью. Но сна чала попытаемся разобраться в этом понятии, отражающем определенные реалии. Под виктимностью можно понимать, на наш взгляд, два явления: незащищенность личности со стороны государства, общества и микроокружения от каких бы то ни было преступных посягательств, в том числе сексуальных, и ее субъективную предрасположенность стать жертвой преступления, что ослабляет способность противостоять преступнику.

Первое не зависит или почти не зависит от потерпевшего и связано, конечно, с недостатками в деятельности правоохранительных органов, со слабым реагированием общественности, общественных организаций и микрогрупп на возможные или уже совершенные безнравственные и противоправные действия.

Второе явление более сложно для объяснения и, по-видимому, включает в себя (имея в виду только изнасилования): 1) более или менее выраженные психологические (индивидуально-психологические и социально-психологические) «дефекты» личности, при водящие к ее виктимогенной деформации; 2) биофизиологические свойства человека, главным образом, обусловленные возрастом (в первую очередь среди малолетних и престарелых); 3) психопатологические особенности, связанные с психическими аномалиями в болезнями, и вызванные соматическими заболеваниями психопатологические развития. Те и другие порождают особый (стр. 26) патопсихологический облик индивида, т. е. его психологическую специфику. Конечно, и биофизиологические свойства формируют соответствующие психологические черты. Думается, что все эти «внутренние" моменты определяют субъективную предрасположенность стать жертвой изнасилования и ослабляют способность женщины противостоять преступнику. Они могут реализовываться в ее как аморальном, так и неосторожном, неосмотрительном поведении. Оба выделенных явления тесно переплетаются друг с другом, особенно на уровне практики. Например, ясно, что женщина с повышенной виктимностью, с ослабленными индивидуальными способностями оказать сопротивление насильнику, должна стать объектом особого внимания со стороны государства и общества, ближайшего социального окружения. Но ясно и другое, что следует подчеркнуть: значительная часть женщин, подвергшихся изнасилованиям, не обладает виктимностью, и здесь вина государства и общества в их «не защите» особенно велика. Это, прежде всего, относится к подросткам, умственно отсталым и т. д.

Таким образом, незащищенность потерпевшей выступает в качестве внешнего, объективного условия, а субъективная предрасположенность, если она есть, — внутренней причиной того, что она стала жертвой насилия. Понятно, что к этим факторам нужно добавить причины, которые «заключены» в самом преступнике, условия, которые сформировали эти причины и способствовали их проявлению в ситуации совершения преступления.

Каковы же те психологические «дефекты» личности женщин, которые могут способствовать их ненадлежащему поведению? На эту проблему отчасти проливают свет данные, полученные нами путем изучения материалов комплексных судебных психолого-психиатрических экспертиз. Мы отмечаем частичный характер этих данных потому, что в нашей выборке основную массу составили несовершеннолетние и лица в возрасте от 18-ти до 20-ти лет. Поэтому необходимо сделать поправку на психологические особенности, обусловленные их возрастом.

Изучение показало, что ведущей психологической чертой этой группы потерпевших является повышенная внушаемость, пассивная подчиняемость, психологическая инфантильность. Они плохо ориентируются в новых ситуациях, проявляют замедленность при ориентировании в них и в то же время не могут в должной мере прогнозировать развитие событий, в том числе связанных с собственным поведением.

Значительно большей виктимогенной предрасположенностью обладают женщины, страдающие олигофренией. Изучение упомянутого экспертного материала позволяет считать, что присущие им тугоподвижность, трудность осмысления новой информации, малый запас знаний, конкретность и примитивность суждений, на рушение критики, очень слабые прогностические способности и т.д. весьма способствуют тому, что они становятся жертвами насилия. Среди девочек-подростков, подвергшихся изнасилованиям, (стр. 27) обращают на себя внимание те, у которых наблюдается некоторое интеллектуальное снижение, не достигающее, однако, слабоумия также педагогическая запущенность, не соответствующий возрасту запас знаний.

Мы полагаем, что при провоцирующем поведении потерпевшей очень часто с ее стороны имеет место некая сексуальная игра, смысл и значение которой осознаются далеко не всегда. Такая игра особенно характерна для тех случаев, когда будущая жертва допускает уединение с мужчиной, его ласки, определенную атмосферу в создавшейся ситуации, но на этом ее «программа» заканчивается и она не желает вступать в интимную связь. Однако, как правило, мужчина не понимает этого, пытается объяснить по ведение женщины иными причинами. Применение насилия для преодоления ее сопротивления иногда может быть расценено как осуждение подобных поступков потерпевшей.

Можно высказать следующую гипотезу о природе и причинах отдельных форм ненадлежащего поведения потерпевших от изнасилований. К сожалению, сейчас эту гипотезу мы не можем ни доказать, ни опровергнуть из-за отсутствия эмпирических данных но она заслуживает внимания, хотя, возможно, таких случаев сравнительно немного.

Следует предположить, что у части жертв насилия с названным поведением имеются мазохистские тенденции. Впервые термин «мазохизм» по имени австрийского писателя Захер-Мазоха, изобразившего это явление в своих романах, ввел в науку выдающийся европейский психиатр XIX века Р. Краффт-Эбинг. Под мазохизмом Р. Крафт-Эбинг понимал пассивное терпение боли, жестокости для получения сексуального удовлетворения22. По мнению А. Фореля, задатки мазохизма женщин кроются в ее нормальном половом чувстве согласно ее нормальной пассивной роли. «Женщина, — писал А. Форель, — не любит слабого, покорного мужа; ей нужен сильный властелин, на которого она могла бы смотреть с уважением. В общем, и нормальным женщинам нравится, чтобы мужья не очень много советовались с ними, не колебались и не сомневались бы, а приказывали решительно и, вообще, вели себя несколько властно. По народной пословице, жены часто даже же лают, чтобы мужья их били и недовольны, если они этого не делают»23. Садизм — активная, а мазохизм — пассивная формы альголагнии (от греч. algos — боль и lagneia — похоть, сладострастие).

Во многом сходны объяснения психологического характера о природе мазохизма у женщин приводит А. М. Свядощ. Он отмечает, что в генезисе мазохистских тенденций у женщины в одних случаях могут играть роль проявления инстинктов сексуального подчинения, сексуальной отдачи себя. Переживание чувства (стр. 28) беспомощности, покорности, неспособности к сопротивлению выступает на передний план мазохистских переживаний. Некоторые мазохитски испытывают удовлетворение, если их связывают, другие желают полной покорности — чтобы объект любви оскорблял их, бил, заставлял валяться у ног. В других случаях грубое об ращение, третирование, побои связаны с представлением о мужской силе, мужественности, властности, в связи с чем получают положительную оценку и развивают мазохистские наклонности. Чувство боли может распространяться, вызывая половое возбуждение и сладострастные переживания, если при этом боль не слишком сильная. В основе мазохизма может также лежать и возникновение условно-рефлекторной связи между чувством боли и сильным половым возбуждением24.

И. С. Кон, ссылаясь на зарубежные исследования, приводит следующие данные: мазохистские фантазии (быть объектом насилия) чаще встречаются у женщин (21% против 11% у мужчин)25.

Сущность нашего предположения состоит в том, что женщины с мазохистскими тенденциями стремятся, часто бессознательно, быть объектом насилия, унижения, грубости, издевательства, жестокости со стороны мужчин, получая сексуальное удовлетворение от причиняемой физической боли или психического насилия и: связанных с ними переживаний. Этим же можно объяснить и не осторожное поведение отдельных женщин, попадающих в обстановку, в которой нападение на них весьма вероятно, например в безлюдные, темные места. Показательно, что они часто не могут вразумительно объяснить, почему попали в эти места. Но, испытав удовлетворение вследствие причинения желаемой боли и унижения, у некоторых из них, как можно думать, включаются внутренние социальные механизмы реагирования на мужское насилие, появляются переживания по поводу того, что другие могут узнать о происшедшем событии, осудить их и т. д. Именно это может толкать их на обращение в правоохранительные органы с просьбой наказать насильника.

В описываемых случаях нужно, наверное, соблюдать определенную осторожность при решении вопроса о привлечении муж чины к уголовной ответственности. Здесь представляется необходимым проведение комплексных судебных психолого-психиатрических экспертиз потерпевших, скрупулезный анализ и объективная оценка события в целом, его отдельных деталей. Основная проблема заключается в следующем: женщина с мазохистскими тенденциями сопротивляется не потому, что не хочет вступить в половой контакт, а потому, чтобы путем сопротивления вызвать насилие и таким образом испытать сексуальное удовлетворение, причем это может происходить у нее на бессознательном уровне. (стр. 29)

Для сведения правоохранительных органов считаем необходимым привести некоторый довольно любопытный перечень поводов и причин обращения к ним с заявлениями о совершенных изнасилованиях, когда оно фактически не имело места. В этих случаях исходящее от потерпевших обвинение в изнасиловании используется для разрешения каких-то своих социальных проблем, никак не связанных с сексуальной неприкосновенностью. Например, в практике встречаются факты, когда женщина обвиняет в изнасиловании своего бывшего мужа с целью лишить его прописки на занимаемой ими жилой площади и тем самым избежать разделе и принудительного размена квартиры. Самыми, пожалуй, парадоксальными являются те случаи, когда утверждение женщины об изнасиловании определяется ее желанием получить материальным блага от государственных органов, например квартиру, пенсии по инвалидности и т. д. Таким стремлением, на наш взгляд, способствует правовая неосведомленность населения. Это проявляется особенно наглядно, когда женщина, принимая на себя роль жертвы, предполагает, что это может ускорить, например, получение ею квартиры. Нередко заявления об изнасиловании подаются с целью принудить другую сторону к заключению брака. Здесь также сказывается правовая неосведомленность, поскольку уголовные дела об изнасилованиях не могут прекращаться по заявлениям потерпевших.

Другим мотивом обвинений в изнасиловании может быть месть со стороны женщины на почве ревности. Встречаются даже такие ситуации, когда к инсценировке изнасилования прибегают с целью избежать административной высылки, стремясь таким образом сохранить свое место жительства.

Девушки могут принимать на себя роль потерпевшей от изнасилования с целью объяснения для жениха или родителей отсутствия девственности. Несколько сходными являются случаи, когда женщина подобным способом пытается объяснить наличие у нее беременности или оправдать в глазах родственников и знакомых сделанный ею аборт. Иногда женщину принуждают к подаче за явления об изнасиловании муж или родственники, узнавшие об имевших место фактах (или факте) половой близости.

Перечень такого рода «мотивов изнасилования» можно продолжить, ибо в практике правоохранительных органов они не такая уж редкость. В любом случае при рассмотрении конкретным дел об изнасилованиях сотрудникам этих органов, оценивая все обстоятельства, необходимо тщательно анализировать личную ситуацию потерпевшей, чтобы избежать необоснованных обвинений в совершении столь тяжких преступлений.
§ 3. ПРИЧИНЫ ИЗНАСИЛОВАНИЙ

Криминологи неоднократно пытались решить проблемы причин изнасилований. Если суммировать и сгруппировать (стр. 30) высказанные на этот счет суждения, то они, в основном, сводятся к следующим

1) совершение изнасилований связано не только с недостатками в области общеобразовательной, культурной и профессиональной подготовки, сколько с упущениями в области нравственно-полового воспитания людей, особенно молодых26. Еще не во всех учебных заведениях и трудовых коллективах уделяется должное внимание воспитанию культуры поведения и отношений, борьбе с проявлениями грубости, цинизма, с распространением пьянства и других негативных традиций проведения свободного времени. Недостаточно внимания уделяется и вопросам полового воспитания, формированию уважения к достоинству женщины;27

  1. специфическую роль играют примеры нарушающего общепринятые нормы сексуального поведения (например, совершение половых актов в присутствии детей, беспорядочная половая жизнь), а также распространение циничных взглядов на женщину и отношения полов. 28 Развращающее влияние старших по возрасту является одной из причин совершения изнасилований под ростками. Это влияние, как правило, сказывается в процессе формирования личности несовершеннолетних и реже — в момент совершения ими преступлений. Безнадзорность подростков в период их полового созревания оказывает исключительно отрицательное влияние на состояние половой преступности29;

  2. криминогенным фактором является буржуазная пропаганда, пытающаяся распространить представления об «абсолютной половой свободе» как, якобы, об атрибуте современной молодежи30;

  3. проблема изнасилований тесно переплетается с проблемой криминогенной роли потребления спиртных напитков, его влияния на область сексуальных отношений. Почти 80% изнасилований совершается лицами, находящимися в состоянии опьянения31;

  4. при совершении изнасилований «виновные руководствовались, прежде всего, хулиганскими побуждениями. Это подтверждается как обстоятельствами, сопутствующими преступлению, так и тем фактом, что свыше 70% этих преступлений совершено группой (несовершеннолетних — авторы). Происходит это именно по тому, что побуждающим фактом к совершению изнасилований вы ступает в большинстве случаев бахвальство, стремление показать себя взрослым перед товарищами, ложно понимаемый героизм. (стр. 31) Сильны при этом и моменты внушаемости, подражания, любопытства»32;

  1. легкомысленное поведение потерпевших от половых преступлений, создавшее у преступников мнение о «естественности" их притязаний на интимную близость или обусловившее благоприятную обстановку для реализации притязаний (выпивки с малознакомыми лицами в случайных местах, принятие их предложения о посещении квартиры в вечернее или ночное время и т. п.) 33. В. С. Минская, изучавшая уголовные дела об изнасилованиях пришла к выводу, что 29% таких преступлений спровоцированы неправомерным или иным безнравственным поведением потерпевших либо совершены при их содействии, 42,5% будущих жертв перед нападением на них распивали спиртные напитки с будущими преступниками, в чем и выразилось безнравственное поведение первых34;

  2. основное в объяснении причин изнасилований состоит в изучении пережитков прошлого, формирующих установки на совершение этих преступлений. Эти пережитки — крайний индивидуализм, стремление удовлетворить свои узкоэгоистические интересы, представление некоторых мужчин о себе как о. существе имеющих чуть ли не от природы какие-то преимущества перед женщинами, располагающих правом добиться своих целей в отношении женщин, сведение отношений между полами к чисто физиологическому акту. Подобные представления весьма живучи, так как обращены к самым низменным инстинктам и легко воспринимаются несознательной частью населения. К тому же установка лица, совершающего изнасилование, в ряде случаев носит хулиганский характер: стремление «развлечься», проявить свое «Я» имен но путем унижения других людей, циничного издевательства над ними35.

Как мы видим, объяснение причин изнасилований построено на социологических материалах, а подлинно психологические под ходы и решения почти не просматриваются. Создается впечатление, что действуют не «живые» насильники, а некие роботы, и которые поступает социальная информация с программой на совершение изнасилований. Отсюда упрощенные, порой умозрительные объяснительные конструкции, в которых фактически игнорируется то чрезвычайно важное обстоятельство, что изнасилования, внешне справедливо расцениваемые как грубые, циничные, даже (стр. 32) разрушительные действия, тем не менее, порождаются глубинными, тончайшими, часто психотравмирующими переживаниями и эмоциями, смысл которых по большей части не охватывается сознанием личности. Виновные в изнасилованиях лишь в редких случаях способны внятно объяснить, почему совершили такие действия, в чем смысл, значение этих действий для них. Понять, какую субъективную задачу решает человек, совершающий такие и другие уголовно наказуемые поступки, — долг исследователя. Преступник же, поняв смысл этих задач, овладев их смысловым со держанием, тем самым овладеет и механизмами своего поведения, сможет лучше управлять им, в чем и заключены огромные, но почти не тронутые, потенциальные предупредительные возможности.

Практика научных исследовании убедительно показывает, что вскрыть внутренние причины насильственного сексуального поведения с помощью только социологических методик фактически не возможно. Поэтому выводы о причинах такого поведения в советской криминологии еще рано признавать достаточными. Например, совершение половых актов в присутствии детей нельзя назвать убедительной причиной изнасилований. Такие акты в условиях сельского дома и сейчас достаточно распространены, но могут порождать как циничное к ним отношение, так и равнодушие или отвращение, приводить к невротическим расстройствам и т. д. Уровень изнасилований в сельской местности не выше, по имеющимся данным, чем в городах. Более того, есть основания пола гать, что в городах он выше, поскольку там выше уровень латентности.

Другая из названных причин — влияние буржуазной пропаганды. Мы полагаем, что здесь дело не в буржуазной или социалистической идеологии, а в общем состоянии нравов, уровне социальной напряженности, общей культуре. Сомнительно, чтобы пропаганда полной половой свободы в идеологии капиталистических стран доминировала, во всяком случае открыто. К тому же конкретные данные, доказывающие влияние подобных явлений на сексуальное правонарушающее поведение в нашем обществе, отсутствуют.

Верно, что проблема изнасилований тесно переплетается с проблемой криминогенной роли потребления спиртных напитков, хотя точнее было бы говорить о злоупотреблении ими. Наверное, действительно, 80% изнасилований совершается лицами в нетрезвом стоянии. Однако из числа всех, кто был в подобном состоянии, лишь сотые доли процента совершили изнасилования (равно как и другие преступления). Совсем неубедительно звучит и утверждение, что при совершении изнасилований виновные, прежде всего, руководствуются (!) хулиганскими побуждениями. По-видимому, давно настало время отказаться в науке от использования понятия «хулиганские побуждения» для объяснения явлений, не понятных исследователю. Мы возражаем против вывода о том, что (стр. 33) ненадлежащее, даже аморальное поведение потерпевших может выступать в качестве причин изнасилований. Такое поведение можно рассматривать лишь как условие, способствующее этим преступлениям.

В целом, если представить себе человека, явившегося в детстве свидетелем половых отношений, а позднее циничных высказываний в адрес женщин, испытавшего на себе «тлетворное» влияние буржуазной пропаганды, потреблявшего спиртные напитки который не был объектом направленного воспитания в учебные заведениях и трудовых коллективах, обычно «руководствовавшегося», так называемыми, хулиганскими побуждениями, ложно понимавшего героику, которого провоцировала женщина, то остается все же совершенно непонятным, почему же он совершил именно изнасилование. Легко можно представить себе тысячи людей, которые воспитывались в ненадлежащих условиях, обладают негативно оцениваемыми качествами или неправильно ведут себя, но, тем не менее, не совершают столь тяжких преступлений. Очевидно, нужно установить истинные мотивы изнасилований, понять, почему данный человек в данных обстоятельствах совершил данный поступок, а не какой-нибудь иной. Ведь любая ситуация содержит множество вариантов выхода из нее, что и является одним из наиболее существенных оснований ответственности, однако виновный выбирает только тот, который носит противоправный характер. Поэтому поставленный выше вопрос можно сформулировать несколько иначе: почему он выбрал именно противоправный вариант. Сказать, что это происходит потому, что таков данный чело век, значит, в сущности, ничего не сказать. Поэтому мы в после дующих разделах настоящей работы попытаемся вскрыть те внутренние, субъективные детерминанты, которые приводят именно к изнасилованиям.

Вместе с тем ни в коем случае нельзя отрицать криминогенное значение недостатков в воспитательной работе, в том числе в половом воспитании, роли пьянства, циничных, примитивный взглядов на межполовые отношения и других негативных явлений, способствующих изнасилованиям. Эти явления должны быть объектом предупредительного воздействия, но следует рассматривать их не в качестве причин, а в качестве условий, содействующих совершению названных преступлений.

Не следует игнорировать и то обстоятельство, что многие насильники действительно рассматривают женщин как низших существ, с желаниями которых можно не считаться и которые чуть ли не обязаны делать то, что пожелает данный мужчина. Немало среди них и тех, кто сводит отношения полов к простым физиологическим актам. С конструктивных позиций ценностно-нормативной концепции, успешно развиваемой А. Р. Ратиновым и его сотрудниками, не вызывает сомнений, что у насильников не сформировано представление о ценности свободы, достоинства и половой неприкосновенности женщин. Сами насильственные действия (стр. 34) как раз об этом и свидетельствуют. Но это не освобождает нас от обязанности понять, в силу каких психологических стимулов и механизмов подобные установки реализуются в изнасилованиях. Поэтому вновь можно поставить вопрос: почему далеко не все те, кто отводит женщинам столь унизительную роль, выхолащивает из межполовых отношений чувства любви, симпатии, взаимного расположения, доверия, наконец, сексуального принятия, совершают столь тяжкие преступления. Сказанное относится и к случаям совершения изнасилований лицами, чьи преступные действия связаны (в той или иной мере) с длительной сексуальной депривацией, т. е. невозможностью удовлетворения половой потребности в течение долгого времени. К ним в первую очередь относятся солдаты срочной службы и те, кто недавно вернулся из армии, а также лица, освобожденные из мест лишения свободы. Этот вопрос мы подробнее рассмотрим ниже в рамках отдельных типологий, сейчас же отметим другое.

Такие лица среди насильников составляют незначительную часть и специальный рецидив изнасилований сравнительно невелик. Основную массу подобных преступлений совершают лица, которые имели постоянную возможность удовлетворять названную потребность. Более того, многие из них были женаты, что подтверждается и приведенными выше данными, полученными С. Б. Алимовым.

Аналогичные наблюдения сделаны и зарубежными исследователями. Так, Г. Шрамм пишет, что почти ни один преступник не действует из сексуальной необходимости. Все преступники, за не которым исключением, имеют сексуальные отношения с женщинами36.

Поэтому вызывает сомнения достоверность утверждения, что регулярная половая жизнь женатых мужчин в значительной мере предотвращает совершение ими изнасилований, тогда как на совершение убийств факт состояния в браке влияет в меньшей степени37. Комментируя это положение, С. Б. Алимов считает, что семейное положение насильников заслуживает повышенного внимания, поскольку здесь мы сталкиваемся с цепочкой переходов от причин собственно бытовой насильственной преступности к причинам половых преступлений. Неприязненные внутрисемейные от ношения, постоянные бытовые неурядицы, конфликты, скандалы — все это способствует взаимному сексуальному отчуждению супругов и как бы выталкивает супруга на улицу, ставит его перед необходимостью поиска новых объектов интимного общения и новых (далеко не всегда правомерных) форм сексуальной близости.

Предлагаемая С. Б. Алимовым схема «семейные конфликты — улица — совершение изнасилования» представляется некоторым (стр. 35) упрощением чрезвычайно сложной проблемы связи сексуальных и иных отношений супругов и насильственных посягательств на половую неприкосновенность женщины. Эта схема имеет чисто описательный характер, ориентирована на внешне оцениваемую последовательность явлений без вскрытия их внутренней содержатель ной связи. К тому же непонятно, почему лица, семейные отношения которых вполне благополучны, совершают такие тяжкие преступления. В этих случаях указанная связь может отсутствовать либо носить глубоко скрытый характер, особенно тогда, когда семейная ситуация насильника со стороны выглядит достаточно благоприятной.

Интересный подход к объяснению причин изнасилований содержится в работах Г. В. Антонова-Романовского. Он считает, что специфика социальной обусловленности изнасилований в сравнении с иными не сексуальными насильственными преступлениями связана с особенностями некоторых сексуальных субкультур, т. е. имеющими достаточное внутреннее единство совокупности сексуальных норм, свойственными определенным социальным группам. Наиболее криминогенны те сексуальные нормы, которые влекут за собой отсутствие духовной близости между сексуальными партнерами, пренебрежительное отношение к женщине и понуждение ее к интимной близости. Сексуальные нормы, допускающие насилие, не имеют широкого распространения. Они чаще связаны с менее выраженными формами проявления неуважения к личности женщины. Криминогенность большинства негативных сексуальных норм не в том, что они допускают, прямое насилие над женщиной. Изнасилование чаще всего является нарушением большинства норм, свойственных конкретной субкультуре.

По мнению Г. В. Антонова-Романовского, криминологическое значение имеет тот факт, что какая-либо сексуальная субкультура готовит почву для совершения изнасилования дозволением, например домогательства интимной близости. Шаг в сторону применения насилия от нее короче, нежели от сексуальной субкультуры, запрещающей понуждение женщины к интимной близости. Отдельная норма регулирует какие-то отдельные стороны, линии сексуального поведения, определяемого целостной совокупностью норм сексуальной субкультуры.

Например, изнасилования во многих случаях являются воплощением в жизнь представлений о допустимости принуждения интимной близости с женщиной, которая согласилась распивать спиртные напитки наедине с мужчиной. В других ситуациях эти же мужчины не совершают посягательства на половую неприкосновенность женщины. Этот пример показывает, что конкретная сексуальная субкультура не носит тотального негативного характера, а бывает, отрицательна лишь в части своих норм. Другой важный момент: живучесть негативных сексуальных норм определяется не только социальной памятью, но и реализацией их в конкретном социальном поведении. Причем они сильнее (стр. 36) закрепляются тогда, когда основанное на них поведение позволяет достичь поставленных целей, а санкции за проявленное в той или иной форме неуважение к женщине не следуют. Очень важным в рассуждениях Г. В. Антонова-Романовского на интересующую нас тему представляется следующее: если сексуальная субкультура допускает в каких-то интимных обстоятельствах проявление мужчиной неуважения к женщине, то это означает, что она же содержит нормы, прививающие женщине представление о допустимости такого отношения к ней в этих ситуациях. Более того, все другие лица, придерживающиеся той же субкультуры, рассматривают такое сексуальное поведение как непорицаемое. Имея это в виду, изнасилование, совершаемое на почве совместного времяпрепровождения мужчины и женщины, можно рассматривать как использование виновным каких-то негативных сексуальных представлений, присущих потерпевшей и ее ближайшему социальному окружению, или как его ошибку в первоначальной оценке сексуального кредо женщины.

Уровень объяснения причин изнасилований, предлагаемый Г. В. Антоновым-Романовским, — преимущественно социально психологический, основанный на этических ориентациях и ценностях отдельных социальных групп. Эти группы, как можно предположить, в значительной своей части неформальные и выделяются по различным параметрам, в том числе и по месту, которое они занимают в общественном производстве. Упомянутый уровень достаточно конструктивно объясняет совершение многих насильственных сексуальных посягательств, поэтому преступники, как бы представляющие этот уровень, нами в дальнейшем выделяются в самостоятельный тип насильника со всеми присущими ему психологическими чертами.

Однако только социально-психологическое объяснение причин изнасилований (как, по-видимому, и других преступлений) не может, на наш взгляд, иметь всеобъемлющее значение, т. е. не способно раскрыть детерминанты всех таких преступлений, и в этом его недостаточность. Например, оно не может быть достаточным для понимания внезапных, «ночных» нападений на незнакомых женщин, изнасилований малолетних девочек и женщин преклонного возраста. Отметим в этой связи, что сексуальные посягательства на малолетних девочек и женщин преклонного возраста порицаются всеми сексуальными субкультурами. В то же время не подлежит сомнению, что любой насильник придерживается каких-то взглядов в области сексуального поведения и является носителем определенных представлений из этой области, присущих его социальной группе.

В зарубежной криминологии существует ряд теорий, содержащих попытки объяснения изнасилований. Кратко изложим их основное содержание по упомянутой ранее работе.

Символическая интеракционистская теория делает упор на то, что социальное взаимодействие осуществляется с помощью (стр. 37) знаков, символов, жестов, игры глаз и слов. Люди наблюдают друг за другом, интерпретируют действия другого и ведут себя соответственно. К этим реакциям можно причислить и изнасилования Интеракционисты считают, что изнасилование — это способ выражения отношений и чувств, испытываемых мужчинами и женщинами друг к другу. Здесь упор делается на реакцию насильника на поведение жертвы, которая иногда выступает в роли вдохновительницы насилия. Она пускает в ход то, что можно было бы расценить как непристойность в словах и жестах, или когда она ведет себя таким образом, что это рассматривается как приглашение к половой связи.

При таком образе мышления в психологической окраске поведения потерпевших присутствует что-то, что отличает их от других. Провоцирующие поступки женщин могут привести к сексуально опасной ситуации. Теория «провоцирующей жертвы» опирается, в основном, на точку зрения насильника, которая выражается обычно в таких словах: «Она попросила об этом», «Она недостаточно сильно сопротивлялась», «Ее поведение было провоцирующим», «Она изменила свое решение слишком поздно» и т. д. Эта теория подобные рационалистические объяснения насильников превращает в причинное объяснение актов насилия. Сторонники названной теории полагают, что недвусмысленное выражение жертвой ее нежелания сразу бы остановило насильника.

Однако если насильник явно неправильно истолковывает намерения женщины при нападении, тогда данная теория опирается на несколько отличающиеся исходные посылки. При таких условиях преступник находится во власти непонимания, при котором и он, и жертва неправильно истолковывают поведение друг друга. Она принимает за милость факт принятия им ее отказа при его заигрывании. Насильник, с другой стороны, истолковывает отказ жертвы как чистое проявление благопристойности. В итоге, считая, что ее сопротивление — маска, под которой скрывается тайное желание подчиниться сильному мужчине, он принимает решение действовать таким образом, как будто бы она дала свое согласие.

Психоаналитические теории исходят из того, что у насильников наблюдается сильная ненависть к женщинам с раннего детства из-за переживаемых событий, которые активизировали скрытые гомосексуальные тенденции. В последнем случае насилие мотивируется отчаянным желанием утвердить свою мужественность. Однако такие объяснения изнасилований не проверены или проверены не полностью.

Теория структурной возможности (Л. Кларк и Д. Левис) основывается на том, что мужчины расценивают женщин как владелиц оплачиваемых сексуальных свойств. С точки зрения мужчины женская сексуальность — это товар, которым владеют женщины, и даже если при определенных условиях мужчина и является владельцем этого товара, последний нужно контролировать. (стр. 38) Женщины рассматриваются в качестве хранительниц и распорядительниц страстно желаемого мужчинами товара. Мужчины в погоне за ним должны постоянно обихаживать женщин, заключать сделки и оплачивать удовольствие. Если что-то и лежит в основе женоненавистничества, так это эти факты. Мужчины, естественно, ненавидят женщин как обладательниц того, что их привлекает и на что они имеют священное право, но что женщины отдают с неохотой. Право на обладание женщиной надо покупать.

Женщины со своей сексуальностью продаются и покупаются на открытом рынке. Мужчины, располагающие деньгами и другими ресурсами, просто заключают сделку в своих собственных интересах. Другие мужчины, которые непривлекательны и к тому же бедны, будут стремиться завладеть женщиной силой, так как у них нет иных средств, чтобы заключить сделку. Неудивительно, что насильники из низших слоев населения часто в качестве жертв выбирают женщин среднего класса. В обществе, где женщинам приклеиваются разные ярлыки стоимости, неизбежно, что некоторые женщины будут стоить для отдельных мужчин очень дорого, но, тем не менее, они будут стремиться к тому, чего не могут себе позволить. Некоторые из этих страждущих добиваются своего. Они, если говорить фигурально, крадут желанную женщину при отсутствии необходимой социальной и экономической основы, дающей право обладать женщиной законным путем. Изнасилования поэтому неизбежны.

Критикуя теорию структурной возможности, Ф. и Г. Швендингеры ставят резонный вопрос, почему совершают изнасилования, мужчины с достатком, приятной наружности и с шармом, поскольку исследования показывают, что в большинстве случаев жертвами изнасилований являются женщины, принадлежащие к бедному сословию, на которых обычно нападают мужчины, принадлежащие к этому же классу. Как правило, сексуальные отношения не определяются исключительно принуждением и товарным обменом. В каждой стране миллионы мужчин и женщин, выходцев из рабочих, несмотря на трудности жизни, жертвуют своими; интересами друг ради друга и ради своих детей. Поэтому претендующие на универсальность утверждения Л. Кларка и Д. Левиса о том, что взаимоотношения между мужчинами и женщина ми приводят к женоненавистничеству и тем самым везде основываются на вражде и недоверии, просто неверны.

Еще одна из современных криминологических теорий связывает изнасилования с животными, несоциализированными инстинкта ми мужчин. Сторонники этой теории считают, что хищническая природа мужчин и его собственнические устремления являются основополагающими причинами полового неравенства и изнасилований. По мнению С. Браунмиллер, эти явления определяются чисто биологическими факторами из-за строения половых органов. Мужчина есть натуральный хищник, а женщина служит (стр. 39) для него добычей. К тому же мужчина деспотичен от природы и изнасилование поддерживает его превосходство и привилегий. Изнасилование — не более как осознанный процесс запугивания, благодаря которому все мужчины держат всех женщин в состоянии страха. Тактически насильники — ударная сила, делающая свою черную работу от лица всех мужчин.

Это не только война мужчин против женщин, но и мужчин против мужчин, поскольку в этой теории женщина рассматривается как собственность других мужчин. Изнасилование является выражением естественного эгоистического желания обладать этой собственностью или проявлением мстительности, желанием подчинить себе обстоятельства, порождаемые всеобщим эгоизмом. Насильники бросают вызов всему мужскому сообществу. Они насилуют, чтобы властвовать над другими мужчинами или чтобы отомстить своим соперникам.

Криминологическая теория причин изнасилований не может быть сформулирована без опоры на современные достижения в области сексологии и сексопатологии, хотя следует признать, что сексологическая проблематика в советской науке, в частности в психологии, психиатрии и социологии, продолжает находиться под неким негласным запретом. Думается, что этот запрет не случаен, и он представляет собой частное проявление еще сохраняющегося ханжества, общей тенденции обходить острые проблемы, даже если они напрямую не связаны с социальной жизнью. Между тем недостаточное развитие общей сексологической теории наносит ощутимый вред различного рода практической деятельности, например, в медицине и в сфере профилактики половых преступлений. Поэтому столь значимо появление в нашей научной литера туре уже упоминавшейся монографии И. С. Кона «Введение в сексологию».

Не менее важны для криминологического объяснения изнасилований сексопатологические аспекты, причем надо отметить, что соответствующая проблематика достаточно продуктивно разработана советскими исследователями. Прежде всего, мы имеем в виду работы Г. С. Васильченко и его сотрудников38. Не может не обратить на себя внимание монография А. Нохурова «Нарушения сексуального поведения. Судебно-психиатрический аспект». Тем более что отдельная глава в ней посвящена профилактике общественно опасных действий при нарушениях сексуального поведения. А. Нохуров пишет: «Общественно опасные (противоправные) действия, связанные с нарушением сексуального поведения, могут совершать больные почти со всеми формами хронических психозов, психопатические и акцентуированные личности, лица, имеющие психические расстройства в связи с органическими (стр. 40) заболеваниями головного мозга, олигофрены, а также лица, у которых нарушения сексуального поведения патогенетически связаны с невротизирующими обстоятельствами мнимой или реальной сексуальной патологии»39

Конечно, мы не склонны преувеличивать значение психопатологических факторов в совершении изнасилований и вновь обращаем внимание на то, что причины совершения подобных преступлений как актов индивидуального поведения должны рассматриваться на психологическом, точнее патопсихологическом, уровне, если наличествуют психические расстройства. Только этот уровень (и применение соответствующих методик) дает возможность установить мотивы изнасилований, должным образом объяснить их. Мотив, в котором содержатся субъективные, внутренние причины поведения, — категория психологическая, а не юридическая, социологическая, медицинская, экономическая и т. д.

В целом наша концепция причин изнасилований, основывающаяся на мотивации этих сексуальных преступлений, может быть названа компенсаторной теорией, поскольку имеет место попытка компенсации индивидуально-психологических дефектов личности и эта попытка реализуется в преступном поведении. Иными слова ми, проявляется стремление, как правило, бессознательное, компенсации этих дефектов, которое детерминирует сексуальное насильственное преступление. И именно эти дефекты определяют тот факт, что человек прибегает к насилию, а не к иным способам разрешения субъективно воспринимаемой и оцениваемой собственной жизненной ситуации.

Мы не считаем, что какое-нибудь умышленное преступление может быть случайным по отношению к личности событием. В основе любого преступного поведения всегда есть субъективные причины, оно всегда имеет какой-то психологический смысл, свое значение в структуре личности преступника. Это обычно способ разрешения какой-то внутренней психологической задачи как проблемы, в основе которого лежит определенный мотив. Безмотивных преступлений не бывает, мотивы могут не осознаваться (при совершении изнасилований очень часто) и тем самым быть скрытыми не только от самого преступника, но и от исследователя, не использующего специальных методик, направленных на изучение бессознательной сферы психики человека.

Субъективные причины изнасилований в первую очередь связаны, с особенностями представлений преступника о самом себе, «Я» - концепцией, самоприятием. В этом аспекте преступление есть попытка изменить имеющееся, нередко психотравмирующее, представление о самом себе, которое в большей степени человеком обычно не осознается, и тем самым повысить собственное само приятие. (стр. 41) Человек не может внутренне, на психологическом уровне, сам себя не принимать или не стремиться к этому. И проблема, связанная с генезисом компенсаторного поведения, развитием и осуществлением его различных форм, возникает в первом варианте в том случае, если человек не принимает себя таким, каким себе представляется. Неприятие, прежде всего проявляется в определенном, негативном эмоциональном отношении к самому себе и собственным действиям. Но в некоторых случаях (это характерно для совершивших изнасилование) человек, как ему кажется (и этот момент также часто является неосознанным), примет себя при некоторых специфических условиях, являющихся порождением его «Я» - концепции. Например, самоприятие может быть осуществлено, если повышен или сохранен его статус в неформальной группе, преодолено, в психологическом аспекте, прежде всего, доминирование противоположного пола, либо осуществилось самоутверждение в мужской роли, которое, естественно, трактуется край не субъективно, и т. п.

В других случаях в основе преступного сексуального поведения стоит не стремление к изменению собственного представления о себе и тем самым повышения самоприятия, а чисто защитные задачи. Изнасилование в этих случаях является формой защиты имеющегося представления о себе и самоприятия от угрозы, связанной с определенным субъективно унижающим преступника по ведением женщины, которое наносит удар по его самоприятию и оценке себя в мужской роли. При этом необходимо отметить, что поведение женщины объективно внешне может и не быть таковым. Более того, она может и не знать об этом. Представление насильника о себе строится на том, каким он представляет себя в глазах женщины.

Особенности межполовых взаимоотношений только в том случае могут угрожать самоприятию, когда являются субъективно ведущими в мироощущении личности и в первую очередь определяющими в «Я» - концепции, т. е. выступают как необходимое условие приемлемой самооценки. Другими словами, межполовые отношения в силу определенных личностных дефектов становятся субъективно наиболее значимыми, переживаемыми, что и определяет фиксацию на сексуальной сфере и повышенную сензитивность, восприимчивость к любым элементам отношений между мужчиной и женщиной. Утверждение себя в требуемой сексуальной роли для таких мужчин равносильно решению жизненно важной проблемы на бытийном уровне. Совершая изнасилование, они как бы подтверждают право на свое существование, бытие в собственных глазах в первую очередь, ибо бытие некоторых мужчин зиждется на роли и поведении в сексуальной сфере.

Условия самоприятия могут способствовать возникновению и постановке перед человеком определенных субъективных психологических задач, содержание которых определяется наиболее личностно значимой сферой отношений. Разрешение таких задач (стр. 42) выступает в качестве мотивов поведения и представляет собой чисто компенсаторный или компенсаторно-защитный характер.

Подводя итог сказанному, можно предположить, что за данным сексуальным преступлением на психологическом уровне стоит неосознанное стремление субъекта стать таким, каким ему хоте лось бы себя видеть, но каким он по своему внутреннему ощущению не является. В другом случае, когда преступление носит защитно-компенсаторный характер, субъект как бы защищает таким экстремальным способом имеющиеся представления о себе с целью не допустить снижение самоприятия. Конечно, вне такого рода внутриличностные тенденции, как правило, не осознаются человеком, от него ускользает их личностный смысл.

Вместе с тем необходимо отметить и другие важные моменты внутренней детерминации насильственного сексуального поведения. Ему часто способствуют определенные, нередко циничные взгляды и представления о женщинах, отрицательное, презрительное отношение к их личной свободе, достоинству, половой неприкосновенности. Для насильника в силу названных выше психологических особенностей ценность женщины весьма велика, но, в то же время, чрезвычайно низка ее половая неприкосновенность.

Чем глубже и травматичнее переживания в сексуальной сфере и межполовых отношениях, чем меньше они осознаются, чем стабильнее установки на отрицание половой неприкосновенности женщины, тем выше вероятность совершения изнасилований, в том числе повторных. Все эти черты нравственно-психологической характеристики личности насильника возникают не сразу. Напротив, они формируются, развиваются и закрепляются в личности с первых лет жизни индивида. Поэтому изнасилования, как и все другие умышленные преступления, не могут быть случайными. Насильственное сексуальное поведение внутренне закономерно, подготовлено всем ходом жизни, является как бы ее итогом. Внешние обстоятельства, в частности ненадлежащее поведение жертвы, опьянение преступника, выполняют лишь роль условий. Это относится и к тем случаям группового изнасилования, когда насильник действует под влиянием соучастников: значит, он таков, что попадает в жесткую психологическую зависимость от них, от сложившейся ситуации, и если он совершил такие действия, следовательно, это для него закономерно.

Очень важно отметить, что изложенная здесь наша концепция причин изнасилований носит общий характер, поскольку применима к основной массе подобных преступлений, отражает общий взгляд, позицию, подход к пониманию их природы и происхождения. Но среди изнасилований можно выделить отдельные виды с типичными только для них причинами, лежащими в личности преступника, мотивации его уголовно наказуемых действий. Поэтому мы и ставим перед собой задачу раскрыть эти причины. Ее Решение весьма сложно в теоретическом плане, но необходимо для Повышения эффективности борьбы с такими опасными преступлениями. (стр. 43)

Глава II
ЛИЧНОСТЬ НАСИЛЬНИКА
§ 1. ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА
Психологическое исследование осужденных за изнасилование осуществлялось нами с помощью различных специальных методик. Применялись тест Люшера, рисуночные тесты, Тематический апперцептивный тест (ТАТ) и другие. Но основная масса (158 чел.) была исследована с помощью Методики многостороннего исследования личности (ММИЛ).40

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации