Реферат - Международно-правовые учения Гуго Гроция - файл n1.doc

Реферат - Международно-правовые учения Гуго Гроция
скачать (131.5 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc132kb.26.08.2012 15:51скачать

n1.doc

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ УКРАИНЫ

ОДЕССКАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ ЮРИДИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ

РЕФЕРАТ
На тему: «Международно-правовые учения Гуго Гроция».


Студента 2 курс группа № 2

Факультета международно- правовых

отношений и юр. журналистики

Чечитко Александра Андреевича


Одесса 2010

Содержание
Введение

1. Биография

  1. Основные работы Гроция и главные идеи, изложенные в них


А) Історичні та літературні твори Гуго Гроция

Б) Трактат «Свободное море»

В) De jure belli ac pacis libri tres («Три книги о праве войны и мира»)

Заключение

Литература
Введение
Имя Гуго Гроция, родившегося 10 апреля 1583 г., хорошо известно» юристам всех стран мира. Он — признанный основатель науки международного права. Но Гроций не только международник. Он оставил после себя работы, посвященные общей теории (философии) права, era различным отраслям, книги по истории, географии, литературе. Гро-ций и автор ряда поэтических произведений. Его эрудиция была огромна. Вместе с тем он и активный политический деятель. Уже пятнадцатилетним юношей Гроций посетил в составе голландского посольства Париж, а с 18 лет активно участвовал в политической жизни своей, родины, занимая ответственные посты адвоката Высшего суда, ретспенсионария (синдика) Роттердама и другие. Гроций был одним из ближайших друзей и сподвижников канцлера Ольденбарвельде — вождя партии арминиан, которые вели борьбу с гомаристами и поддерживавшим их наместником Морицем Оранским.

К Гуго Гроцию по справедливости могут быть отнесены слова Ф. Энгельса, писавшего о деятелях эпохи Возрождения: «Люди, основавшие современное господство буржуазии, были всем чем угодно, но только не людьми буржуазно-ограниченными…Герои того времени не стали еще рабами разделения труда, ограничивающее, создающее одно­бокость, влияние которого мы так часто наблюдаем у их преемников. Но что особенно характерно для них, так это то, что они почти все живут в самой гуще интересов своего времени, принимают живое участие в практической борьбе, становятся на сторону той или иной партии и борются кто словом и пером, кто мечом, а кто и тем и другим вместе. Отсюда та полнота и сила характера, которые делают их цельными людьми».

Все сказанное характерно и для Гроция — ученого и дипломата, гуманиста в широком смысле слова. Значительная часть его жизни пришлась на годы Тридцатилетней войны — тяжелейшего потрясения для Западной Европы. И хотя сам Гроций не был в эти годы в Германии, он отлично понимал ее бедственное положение и горячо ему сочувствовал. События войны наложили несомненный отпечаток на основной труд Гроция. Можно полагать, что в значительной мере он и вызван событиями войны, является откликом на глубоко волновавшую его проблему установления действительного мира. Не случайно книга завершается словами: «Не может душа, всецело погруженная в заботы войны, пребывать в безопасности и вере в бога, иначе как постоянно имея в виду мир».

Широта взглядов и энциклопедическая образованность Гроция позволили ему совершить научный и гражданский подвиг — создать систему международного права как науки в собственном смысле слова. Эта система была в значительной мере освобождена от гнетущего влияния богословия, основана на светских философских принципах. Гуго Гроция еще в большей мере, чем А. Джентили, можно сравнить с Фрэнсисом Бэконом. Как и великий английский философ, он был провозвестником нового, борцом за науку против схоластики и в то же время оставался сыном своего времени — его труды также полны теологических непоследовательностей.

1. Биография
Гуго Гроций родился во время Нидерландской буржуазной революции (Восьмидесятилетней войны). Его дед, бургундский дворянин, женился во Франкфурт-на-Майне на дочери голландца Гроота и взял её фамилию, а отец, Иоганн (Ян) де Гроот, переехал в Голландию. Гуго был первым ребёнком в семье Яна де Грота и Алиды ван Овершие. Его отец бы очень образованным (он учился в Лейдене вместе с великим Юстусом Липсиусом), а также политически активным человеком, и воспитывал сына с ранних лет в традиционной гуманистической традиции, основываясь на учении Аристотеля. Восьмилетним мальчиком он уже писал латинские стихи.

Будучи чрезвычайно усердным учеником, Гуго поступил в Университет Лейдена, когда ему было всего одиннадцать лет (ректором университета был его дядя Корнелис). Здесь он удивлял учителей (Скалигера, Юния и др.) своими обширными познаниями, к которым, казалось, и университет не мог ничего прибавить. Он учился вместе с такими выдающимися интеллектуалами Северной Европы того времени, как Франц Юний (старший), Иосиф Юстус Скалигер и Рудольф Снеллиус.

После окончания Лейденского университета в 1598 году Гроция пригласили сопровождать влиятельного чиновника, великого пенсионария провинции Голландия, Йохана ван Олденбарневелта, в дипломатической миссии во Францию. В возрасте пятнадцати лет Гроций попал на аудиенцию к королю Генриху IV, и его поразительные знания настолько восхитили двор, что король сказал: «Полюбуйтесь на чудо Голландии!». Гроций вращался в интеллектуальных кругах на протяжении всего своего пребывания во Франции, и до возвращения домой Университет Орлеана удостоил его степени доктора права.

Вернувшись на родину, он занялся адвокатурой, выступая иногда и на ученом поприще; так он издал «Satiricon» Марциана Капеллы, снабдив его очень ценными комментариями. Тогда же он перевел и некоторые математические и астрономические сочинения классических писателей и написал три латинских трагедии («Adamus exul», «Christus patiens» и «Sophomphaneos»).

В Голландии Гроций был назначен адвокатом в Гааге в 1599 году, а позже официальным историографом Государства Голландия (на пост также претендовал Доминик Баудий, профессор риторики в Лейдене) в 1601 году. В 1604 году он впервые обратился к исследованию проблем международного права, когда был задействован в слушаниях по процессу о захвате голландскими купцами португальского судна вместе с его грузом в Сингапурском проливе.

Благодаря продолжению общения с ван Олденбарневелтом, Гроций значительное продвинулся в политической карьере, став постоянным советником Олденбаневелта в 1605 году, и потом Генеральным адвокатом казны (в некоторых источниках — генерального казначея) Голландии, Зеландии и Фрисландии в 1605 году, и потом ратпенсионарием Роттердама (эквивалент мэра) в 1613 году. В 1608 году он женился на Марии ван Реигерсберген, которая родила ему восьмерых детей (четверо умерли в юности; в Стенфордской энциклопедии сказано, что у них было 3 дочери и 4 сына). Кроме того, она проявила выдающуюся стойкость которая помогла ему и всей семье пережить бурю, разразившуюся в их жизни.

В эти годы происходил острый теологический спор между сторонниками Якоба Арминия, главного богослова Лейдена с одной стороны, и ярыми кальвинистами, возглавляемыми Франциском Гомаром. В 1610 году, несколькими месяцами позже после смерти своего лидера, арминиане издали «Возражение» («Ремонстрация»), в которой провозглашалось фундаментальное отрицание позиций учения Кальвина, включая полное отрицание взгляда про божественное предопределение. Возглавляемые Олденбарневелтом, государство приняло позицию терпимости по отношению к спорящим, и к Гроцию обратились с тем, чтобы он написал эдикт, раскрывающий и следующий этой политике. Эдикт 1613 года содержал взгляды Гроция, которые он развивал в своих работах на тему церкви и государства: что только базовые принципы важны для основы общественного строя (то есть, существование Бога и Его провидения), и они должны приняты всеми, в то время как выбор взглядов на, зачастую, неопределённые теологические доктрины должен оставаться на личное усмотрение. Присутствие Гуго Гроция в лагере арминиан объясняется также включённостью его в среду крупной купеческой олигархии Голландии, самой богатой из семи провинций, которые входили в Республику Соединенных провинций (как стала называться отделившаяся от владений Габсбургов часть Нидерландов).

Эдикт не имел должного эффекта, и в республике вспыхнули вооружённые столкновения. Для достижения порядка, Олденбарневелт предложил дать местным властям задействовать войска. Такие меры подорвали авторитет штатгальтера, Морица Нассауского, Принца Оранского, сына Вильгельма I («Молчаливого»). Мориц воспользовался возможностью укрепить превосходство Гомаристов, которых он поддерживал, и ликвидировать трудности в управлении, которые ему причинял Олденбарневелт (последний нарушил Двенадцатилетнее перемирие с Испанией 1609 года против воли Морица). Когда Генеральные Штаты Республики Соединенных провинций приняли сторону гомаристов, Ольденбарневельде попытался мобилизовать военные силы провинции Голландия и продолжать борьбу вплоть до отделения от Республики Соединенных провинций. Но попытка мятежа провалилась, а арминианство позднее было осуждено как ересь (на синоде в Дордерехте в 1619 г.). Мориц приказал арестовать Олденбарневелта и Гроция 29 августа 1618 года. В конечном счёте, Олденбарневелт был казнён, а Гроция приговорили к пожизненному заключению в крепости в Лёвенстейн (на реке Маас (Мёз)).

Лишь через 18 месяцев, в 1621 г., ему удалось бежать с помощью жены Марии и служанки. Подробности сам великий юрист излагает в стихотворении, обращенном к сундуку с книгами, в котором его вынесли из заточения. Затем в одежде каменщика он пересек французскую границу. В Нидерландах Голландский Национальный Музей и музей Хетт Принзенхоф в Дельфте заявляют о том, что именно в их коллекции находится этот книжный сундук.

Гроция хорошо встретили в Париже, где у него остались знакомства, и он так же был удостоен королевской пенсии от Людовика XIII. Именно во Франции Гроций написал свои лучшие труды.

Многие ремонстранцы в изгнании начали возвращаться в Нидерланды после смерти Принца Морица в 1625 году, но Гроцию, который отказался принести извинения, поскольку это означало бы признание вины, отказали в репатриации, несмотря на его многочисленные просьбы. Вследствие этого он был вынужден покинуть в 1631 г. Роттердам, и получил убежище в Гамбурге. В 1634 году он получил предложение поступить на службу Швеции в качестве посла во Франции. Шведский король Густав II Адольф, назадолго до этого события погибший в битве при Лютцене, был большим почитателем Гроция (говорили, что он всегда держал копию «De jure belli ac pacis» под седлом во время походов), и поэтому глава его правительства, регент Швеции при малолетней королеве Христине Аксель Оксеншерна очень хотел, чтобы Гроций служил Швеции. Гроций принял предложение и поселился в дипломатическом представительстве в Париже, которое оставалось его домом до его ухода со службы в 1645 году. Затем он прибыл в Стокгольм и просил отставки у королевы. Во время обратного пути через Балтийское море, корабль на борту которого находился Гроций потерпел кораблекрушение. Его прибило к берегу около города Росток. Гроций, заболевший и измученный, умер 28 августа 1645 года; его тело наконец вернулось в страну его молодости, на родину, где его захоронили в Новой Церкви (Nieuwe Kerk) в Дельфте.


  1. Основные работы Гроция и главные идеи, изложенные в них


А) Історичні та літературні твори Гуго Гроция
Много времени в течение всей своей жизни Гроций посвящал изучению древних авторов. Им были, в частности, выданные "Сборник Стобея" (греческий текст с латинским переводом Гроция, 1622 г.), "Отрывки из греческих трагедий и комедий" (1625 г.), произведения Тацита со своими замечаниями (1640 г.).

Большой интерес представляют также исторические труды Гроция. В раннем трактате "О древности и порядок Батавськои республики" (1610 г.) он не только излагает историю создания голландской государства, но главным образом стремится оправдать и привести основания так называемого "отделении" Соединенных Провинций (Нидерландов) от испанской монархии. В сочинении "О происхождении американских народов" (1642-1643 гг.) Гроций высказывает предположение о том, что американский народ пошел от северных норманнов, которые спускались морем вдоль берегов Гренландии до Северной Америки. Как первоисточник для исследования ичтории борьбы Соединенных Провинций против посягательств на их независимость со стороны Испании может служить хроника Гроция, опубликованной посмертно (1657 г.) под названием "Annales et historiae de rebus Belgicis".
Б) Трактат «Свободное море»
Голландия находилась в состоянии войны с Испанией и Португалией (присоединена к владениям испанских Габсбургов Филиппом II в 1581 г. на основе личной унии), когда загруженное судно — португальская каррака «Санта Катарина» — было захвачено адмиралом Якобом ван Хеемскерком в 1603 году. Она имела водоизмещение 1500 тонн и перевозила груз китайского фарфора, проданного потом на торгах в Амстердаме за 3,5 млн гульденов. Китайскую посуду в Голландии еще много лет называли «карраковым фарфором». Хеемскерк служил в Объединенной Амстердамской Компании (которая входила в Голландскую Ост-индскую Компанию), и, несмотря на то, что он не был уполномочен ни компанией, ни правительством на использование силы, многие из акционеров жаждали оставить принесенные им богатства. Не только правомерность сохранения приза. была спорной с точки зрения голландских законов, но и группа акционеров Компании (в основном, меннониты) также выступали против силового захвата, основываясь на своих моральных позициях, и, конечно же, португальцы требовали возвращения груза. Результатом скандала были публичные судебные слушанья и острая общественная (в том числе, международная) полемика по поводу данного вопроса. Спор приобрёл такую огласку, что представители Компании обратились к Гроцию, чтобы тот подготовил защиту для оправдания захвата.

Результатом творческих усилий Гроция в 1604—1605 годах был объемный, теоретически обоснованный трактат, который он предварительно назвал «De Indis». Гроций искал почву для защиты захвата в принципах естественного права, в принципе справедливости, который, по его мнению, был попран португальцами, что давало основание голландцам обратиться к силе. В этом он зашёл дальше, чем того требовало дело; его интересовала глубина проблемы и правомерность войны в целом. Трактат никогда не был опубликован полностью во время жизни Гроция. Рукопись была обнаружена в имуществе Гроция и опубликована в 1864 под названием «De Jure Praedae commentarius» («Комментарии о праве добычи»). Тем не менее, одна (XII) глава этого трактата была опубликована в виде памфлета под названием «Mare Liberum» («Свободное море») в 1609 г., а принципы, которые Гроций развил в этой работе, положили основу его зрелой работе, посвящённой международному праву, «De jure belli ac pacis» (1625 г.).

В «Mare Liberum» Гроций сформулировал новый принцип, что море было международной территорией и все народы свободны в использовании его для мореплавательной торговли. Гроций, заявляя о «свободном море», предоставлял подходящее идеологическое оправдание для политики Голландии.

Англия, жестко конкурирующая с Голландией за лидерство в мировой торговле, оспаривала эту идею и провозглашала свой суверенитет над водами вокруг Британских Островов. В труде «Mare clausum» (1635) Джон Селден. предпринял попытку доказать, что море на практике, по сути, имеет свойства сухопутной территории. Таким образом, Селден оправдывал притязания Англии в отношении установления суверенитета над морскими просторами. Автор естественно сталкивался с необходимостью объяснить отрицание подобных прав Испании и Португалии, которое проходило красной нитью в произведениях его соотечественников второй половины XVI века. Он объясняет данное противоречие отсутствием у пиренейских государств силы, способной подкрепить эти права.

В) De jure belli ac pacis libri tres («Три книги о праве войны и мира»)
В посвящении, которым открывается книга Гуго Гроция «О праве войны и мира», указывается, что она написана «в защиту Справедливости». Выявить начала справедливости в международных отношениях — вот та основная цель, которую преследует выдающийся голландский ученый, предпринимая свое исследование. Бессмысленные жестокости и вероломство, сопутствовавшие войнам между современными ему государствами, в частности Тридцатилетней войне, встречают осуждение со стороны Греция. Он заявляет, что сердца людей, «утомленные распрей», жаждут «повсеместного» водворения мира.

Коль скоро войны между государствами по тем или иным причинам избежать невозможно, то она, согласно глубокому убеждению Гроция, должна вестись в соответствии с принципами права и гуманности. Гроций вступает в спор с людьми, которые утверждают, что в международных отношениях все решает сила и что во время войны всякие законы смолкают. Он пытается иначе разрешить проблему соотношения войны и права.

Разрешение этой Проблемы упиралось в разрешение вопроса о том, что собой вообще представляет право. Поставив такой вопрос, Гроций пишет, что в научную плоскость его можно перевести, лишь тщательно отделив в законак правила, возникшие «путем установления», от правил, вытекающих «из самой природы». «Ибо ведь то, что вытекает из природы вещи, всегда пребывает тождественным самому себе и потому без труда может быть приведено в научную форму; то же, что возникло путем установления, часто изменяется во времени и различно в разных местах, а потому и лишено какой-либо научной системы, подобно прочим понятиям о единичных вещах».

Нетрудно заметить, что здесь Гроций высказывает мысль о существовании так называемого естественного права. Подобную мысль высказывали некоторые мыслители еще в рабовладельческом обществе. Элементы естественно-правовой доктрины мы находим, в частности, у древнегреческих софистов и стоиков, у величайшего

мыслителя древнего мира — Аристотеля, труды которого Гродий неоднократно цитирует в своей книге. Идеи естественного права встречаются и в произведениях писателей феодальной эпохи. С проповедью этих идей выступал, например, средневековый схоласт Фома Аквинский. Концепция Греция, однако, существенным образом отличается от естественно-правовых концепций этих его предшественников.

Сама по себе ссылка на естественное право еще мало о чем говорит. Важно вскрыть содержание тех требований, которые преподносятся в форме естественного права. Так, анализ взглядов Фомы Аквинского показывает, что учение о естественном праве у него было направлено на защиту устоев феодализма и религии. Если же мы присмотримся к принципам естественного права у Греция, то легко обнаружим их буржуазный характер Греции был одним из первых мыслителей, использовавших естественно-правовые представления для обоснования перехода общества от феодальных порядков на более высокую ступень. Апеллируя к «природе человека», эти мыслители вскоре подвергли сокрушительной критике феодализм и возвестили приближение новой эры — «царства разума». «Мы знаем теперь, — пишет Ф.Энгельс, — что это царство разума было не чем иным, как идеализированным царством буржуазии, что вечная справедливость нашла свое осуществление в буржуазной юстиции, что равенство свелось к буржуазному равенству перед законом, а одним из самых существенных прав человека провозглашена была — буржуазная собственность». Но для своего времени обоснование перехода от феодального строя, который изжил себя, к новому, буржуазному строю, открывавшему простор для развития человеческого общества, было глубоко прогрессивным делом. Буржуазные естественно-правовые учения, несмотря на их ненаучность, сыграли положительную роль, идейно подготовив людей к штурму феодализма и нанеся удар по теологическим теориям государства и права.

Гроций далеко не так решительно порвал со средне вековым мировоззрением, как это сделали впоследствии идеологи революционной буржуазии, особенно во второй половине XVIII века во Франции. Его взгляды еще во многом сохраняли на себе отпечаток представлений феодальной эпохи. В своих рассуждениях о государстве и праве он нередко повторяет установки средневековой юриспруденции. Тем не менее черты буржуазной идеологии легко усматриваются в его воззрениях. Буржуазный характер концепции естественного права, выдвинутой Гроцием, очивиден, хотя эта концепция, объективно выражавшая интересы буржуазии, не шедшей еще на крутой разрыв с феодализмом, и не включала р себя тех далеко идущих демократических выводов, которые были сделаны целым рядом позднейших представителей естественно-правовых учений.

«Мать естественного права есть сама природа человека...», — говорит Гроций. Это право, по его утверждению, не зависит не только от произвола людей, но и от воли бога. В том, что оно действует, нельзя сомневаться, если даже допустить, что бога нет или что он не печется о человеческих делах. Гроций не считает возможным сделать такое допущение, не совершая тягчайшего преступления. Он остается на почве признания религии и верит в существование бога. Однако это не мешает ему твердо придерживаться того мнения, что содержание естественного права не зависит от божественных установлений. Бог, по словам Гроция, не в состоянии изменить требований естественного права, ибо он не может зло по внутреннему смыслу обратить в добро, подобно тому как он не может упразднить правила, согласно которому дважды два равняется четырем.

Развивая эти мысли, Гроций оговаривается, что предписания естественного права не расходятся с божественной волей. Больше того, бог требует их соблюдения. Поскольку бог является творцом всего сущего, постольку он, указывает Гроций, выступает и в роли создателя человеческой природы, из которой проистекает естественное право. Но именно человеческая природа предопределяет содержание последнего, а не произвольное усмотрение бога, потому что он не может сделать так, чтобы явление противоречило своей собственной сущности.

Очевидно, что здесь Гроций отступает от тех представлений о естественном праве, которые мы находим у некоторых идеологов феодализма. Взять хотя бы учение того же Фомы Аквинского. В этом учении естественное право изображается как одно из проявлений вечного закона, представляющего собой, дескать, самый божественный разум. Такая постановка вопроса у Фомы Аквинского имела целью подчинить науку, в том числе юриспруденцию, религии. В противоположность Фоме Аквинскому и его последователям Греции дает трактовку понятия естественного права, приноровленную к задачам освобождения юриспруденции от подобного подчинения. Он разрабатывает светскую по своему существу правовую теорию, хотя в подтверждение многих положений и ссылается на священное писание.

В своем .труде «О праве добычи» Гроций вслед за римскими юристами придерживался мнения, что воздействием естественного права охватываются не только люди, но и животные. В трактате же «О праве войны и мира» он иначе решает этот вопрос, расходясь с римскими юристами в определении сферы действия естественного права. Гроций заявляет, что нет никакого «восприимчивого к праву существа», кроме человека.

Человек, по словам автора трактата «О праве войны и мира», есть живое существо «высшего порядка». К числу свойств, присущих человеку, относится «стремление к общению». Очевидно, что здесь Гроций воспроизводит точку зрения Аристотеля, видевшего в человеке социальное животное, для которого якобы в силу самой его природы характерна общительность. Отправляясь от такой точки зрения, Гроций указывает, что человеку присуще не просто стремление к общению, а «стремление к спокойному и руководимому собственным разумом общению... с себе подобными». Для общения люди наделены «особым органом речи»; они вместе с тем обладают способностью «к знанию и деятельности согласно общим правилам». Во всем этом Гроций прежде всего и усматривает отличие человека от прочих живых существ, не будучи в состоянии понять, что людей из царства животных выделяет труд, для которого решающее значение имеет изготовление орудий производства.

Именно контролируемое разумом стремление к общению, составляющее-де особенность человеческой природы, Гроций объявляет источником естественного права. Принципы естественного права отвечают коренным нуждам общежития людей. Это право, как говорится в трактате «О праве войны и мира», есть предписание здравого разума, коим то или иное действие, в зависимости от его соответствия или противоречия самой разумной

природе человека, признается либо морально позорным, либо морально необходимым.

Гроций не смог сколько-нибудь четко разграничить право и мораль, хотя и предпринимал попытки к такому разграничению.

Указанная особенность воззрений Гроция обусловливает своеобразие его подхода к выяснению значения принуждения для права. Поскольку Гроций стремится как-то отграничить правовые нормы от чисто моральных правил поведения, он отмечает, что «право не получает своего внешнего осуществления, если оно лишено силы для проведения в жизнь». Но вследствие того, что в конце концов в трактате «О праве войны и мира» предписания, имеющие правовой характер, отождествляются с требованиями нравственности, с требованиями «справедливости», Гроцием дается и иная постановка вопроса. Обращая внимание при рассмотрении проблемы реализации права на возможность принудительного претворения в жизнь установлений последнего, но в то же время пишет: «Нельзя оказать, чтобы право, лишенное поддержки силой, не имело никакого действия, ибо соблюдение справедливости сообщает совести спокойствие, несправедливость же причиняет терзания и муки, подобные состоянию души тиранов, описанному Платоном». Этого положения Гроций не смог последовательно связать со своим тезисом о роли «силы» в деле осуществления права, как он не смог четко вскрыть специфических особенностей того принуждения, с помощью которого в необходимых случаях обеспечивается соблюдение правовых норм. Вскрыть же такие особенности было важно, потому что именно в них, а не просто в возможности принуждения к соблюдению правовых норм следует искать ключ для проведения различия между этими нормами и другими правилами поведения людей, устанавливаемыми в человеческом обществе. Ведь, например, обычай кровной мести при родовом строе представлял собой вполне ощутимую «меру принуждения», которая, однако, не служила гарантией осуществления каких-либо правовых норм; таковых тогда еще не было.

Целый ряд вопросов, поставленных в трактате «О праве войны и мира» и отчасти затронутых нами, можно правильно решить лишь при условии понимания классовой сущности права. У Гроция не было и не могло быть такого понимания в силу причин исторического, объективного порядка. Его естественное право, как показано выше, своим источником имеет некую абстракцию — человеческую природу.

Метафизический характер правовых взглядов Гроция ярко обнаруживается в развиваемом им учении о неизменности естественного права. Это учение находит опору в представлении о незыблемости свойств и стремлений человека, которые рассматриваются «вообще», вне конкретной исторической обстановки.

Гроций указывает, что возможны определенные видоизменения в отношениях между людьми, регулируемых естественным правом. Подобные видоизменения, предупреждает он, нельзя принимать за изменение естественного права как такового, хотя тут и налицо «некоторое подобие изменения в действиях, предписываемых или воспрещаемых естественным правом». Так, если кредитор считает, что он уже получил с должника долг, то последний не обязан более ничего платить, но не потому, что естественное право прекратило требовать уплаты долга, а потому, что прекратился самый долг.

Некоторые правила естественного права, говорит далее Гроций, предписывают что-либо не прямо и непосредственно, а в расчете на известный порядок вещей. Например, общность имущества была естественна до введения частной собственности. Запрещение же естественным правом посягать на чужое добро, как явствует из рассуждений Греция, рассчитано на людей, которых не связывает общность имущества и которые владеют или могут им владеть отдельно друг от друга (самостоятельно или сообща с третьими лицами). Но и тогда, когда для действия правил естественного права необходимо наличие известных условий, сами по себе эти правила остаются неизменными.

Именно благодаря тому, что естественное право пребывает тождественным самому себе, его принципы, по мысли Греция, можно привести «в научную форму». Но как же познаются эти принципы, коренящиеся в разумной природе человека? Решая такой вопрос, Гроций пишет, что принадлежность чего-либо к естественному праву доказывается или «из первых начал» (a priori), или «из вытекающих отсюда следствий»

(a posteriori): Из этих двух способов познания естественного права первый отличается большей отвлеченностью, второй — большей общедоступностью. Доказательство «из первых начал» принадлежности чего-либо к естественному праву состоит у Гроция в обнаружении посредством чисто логических рассуждений соответствия данного правила поведения человеческой природе. Доказательство же «от следствий» состоит в выяснении опытным путем того, что признается естественным правом у всех вообще или, по крайней мере, у всех наиболее образованных народов. Общераспространенное следствие, как отмечается в связи с этим в трактате «О праве войны и мира», предполагает общую причину, а такой причиной «всеобщего убеждения» в рассматриваемом случае может быть скорее всего только «общий смысл».

По мнению Гроция, первый из охарактеризованных способов обнаружения естественного права, хотя он и является менее доступным, позволяет добиться лучших результатов. Пользуясь доказательством «от следствий», можно сделать выводы, обладающие не «совершенной достоверностью», а лишь «некоторой вероятностью». Но все же Гроций не пренебрегает и подобного рода доказательством. На протяжении своего труда он цитирует огромное количество авторов, стремясь выявить общую точку зрения у разных народов по разбираемым им вопросам.

Исследование правовых принципов, относимых к области естественного права, не сопровождалось, как вполне понятно, у Гроция установлением их зависимости от каких-либо конкретных исторических условий, поскольку источником этих принципов объявлялась неизменная природа человека. Очевидно, что такой подход к изучению права не был научным в подлинном смысле слова.

К каким же заключениям пришел Гроций по поводу содержания тех правил, которые охватываются понятием естественного права?

Невозможно остановиться на всем том, что в поведении людей Гроций считал соответствующим естественному праву. При анализе почти всякой общественной нормы в своем произведении он определял ее отношение к началам этого права.

В Пролегоменах Гроций приводит следующий перечень требований, проистекающих из стремления людей к общению друг с другом: воздержание от чужого имущества, возвращение чужой вещи и извлеченной из нее выгоды, соблюдение обещаний, возмещение ущерба при наличии вины у его причинителя, воздаяние заслуженного наказания.

Эти требования, хотя и опирались на отвлеченные предпосылки и являлись абстрактными по форме, имели в эпоху Гроция тем не менее реальный смысл. Их значение состояло в том, что они были направлены на создание условий для укрепления капиталистической собственности и ограничения феодального произвола, чего добивалась вступавшая на историческую арену буржуазия.

От естественного права Гроций отличал право волеустановленное. Последнее «изменяется во времени и различно в разных местах». Его источником может быть либо воля бога, либо воля людей. Отсюда возникает деление этого права на право божественное и право человеческое.

Отрицая непосредственную зависимость содержания естественного права от произвольного усмотрения бога, Гроций, однако, объявляет его творцом особых законов — законов божественных, которые излагаются в священном писании. Закон божий был трижды дан людям: тотчас же после создания человека, затем в целях спасения человечества после потопа и впоследствии через Христа ради полного искупления человеческого рода. Ряд предписаний, исходивших от бога, касался исключительно древних иудеев, которых «господь в особенности удостоил дарованием закона». Повествуя обо всем этом, Гроций не подвергает сомнению даже достоверности легенд, содержащихся в библии, в чем проявляется ограниченность его мировоззрения.

Право человеческое, по Гроцию, имеет свои подразделения. К нему относится право внутригосударственное, устанавливаемое гражданской властью. Есть, кроме того, право человеческое в более узком и в более широком смысле по сравнению с внутригосударственным правом.

Первое не исходит от гражданской власти, но подчиняется ей. Это право бывает различных видов и охватывает веления отца, господина и т. п. По-видимому, здесь в конструкции Греция до известной степени получают отражение средневековые порядки, при которых в роли законодателя в какой-то мере фактически выступал любой феодал.

Второе — это право, обязательную силу которому сообщает воля всех народов или многих из них. Его Гроций называет правом народов.

Уже при первых же упоминаниях о внутригосударственном праве в трактате «О праве войны и мира» ставится вопрос о том, что собой представляет государство. К освещению этого вопроса Гроций вновь возвращается при разрешении тех международно-правовых проблем, которые составляют главный предмет его исследования.

Возникновение государств Гроций объясняет той же общительной природой человека. При этом он дает понять, что в основе стремления людей к общению лежит, в частности, чувство самосохранения. Люди, как у него указывается, первоначально объединились в государство, убедившись на опыте в невозможности для отдельных рассеянных семейств противостоять насилию. Гроций подчеркивает, что это люди сделали «не по божественному повелению», а «добровольно». Он придерживается так называемой договорной теории происхождения государства, ставшей типичной для буржуазных естественно-правовых концепций.

От такой теории до единственно правильного вывода, что государство возникло вследствие раскола общества на антагонистические классы и явилось проявлением непримиримости классовых противоречий, очень далеко.

Однако нельзя было ожидать подобного вывода от Гроция. Его заслуга состоит уже в том, что он вместе с некоторыми другими мыслителями порывает с традиционным феодальным представлением о государстве как о божественном установлении. К. Маркс пишет: «...Макиавелли, Кампанелла, а впоследствии Гоббс, Спиноза, Гуго Гроций, вплоть до Руссо, Фихте, Гегеля,стали рассматривать государство человеческими глазами и выводить его естественные законы из разума и опыта, а не из теологии».

В согласии со своей теорией происхождения государства Греции определяет его следующим образом: «Государство... есть совершенный союз свободных людей, заключенный ради соблюдения права и общей пользы». Это определение напоминает то определение государства, которое давал Цицерон. Но за внешне сходными формулировками у Греция и Цицерона здесь кроются различные по своему объективному значению классовые установки, связанные с разными историческими эпохами.

Так как государство призвано обеспечить общественное спокойствие, оно, по словам Греция, имеет некое верховное право распоряжения людьми и их достоянием. Соответствующее право простирается столь далеко, сколь это необходимо «для осуществления государственных целей». Вслед за Боденом Гроций развивал такое учение о государственном суверенитете, которое оправдывало предоставление широких полномочий правителям и независимость их от народа в решении многих важнейших вопросов жизни государства. Тут нельзя не видеть связи взглядов Греция с политическими результатами Нидерландской революции. Она, как известно, не открыла доступа массам к какому-либо участию в государственных делах; ее последствием было установление в Голландии республики с бесконтрольной властью купеческой олигархии и ее союзников из среды нидерландского дворянства. Отстаивая сам принцип подобной организации управления государством, Гроций, однако, теорию государственного суверенитета разрабатывал в основном применительно не к республиканским, а к монархическим порядкам, которые в то время определенные слои буржуазии продолжали считать для себя приемлемыми. Обоснование правомерности полновластия монарха в трактате «О праве войны и мира» можно объяснить среди прочих тем обстоятельством, что тогда абсолютизм в целом ряде европейских стран (в том числе во Франции, где непосредственно создавался трактат) еще не изжил себя и содействовал в известной мере росту буржуазных элементов, побуждаемый к тому потребностями развития национальной экономики этих стран.
Началом, приводящим в движение весь государственный организм, является, по Гроцию, верховная власть. Верховной властью же называется такая власть, действия которой не находятся под чьим-либо контролем и не могут быть отменены по усмотрению кого-либо, кроме самого носителя указанной власти или его преемника.

Верховная власть включает в себя право принятия мер общего характера и право заведования конкретными делами. Принятие общих мер выражается в законодательной деятельности. Заведование конкретными делами либо прямо касается сферы публичных интересов, либо имеет отношение к частной области, но постольку, поскольку тут затрагиваются публичные интересы. В первом случае речь идет о повседневной правительственной деятельности, во втором — об осуществлении правосудия. Правосудие связано с частной областью и в то же время направлено на удовлетворение публичных интересов, согласно разъяснению Гроция, потому, что разрешение «споров между отдельными гражданами» производится государством в целях поддержания «общественного спокойствия».

Не вдаваясь в оценку этих построений, отметим лишь сам факт разделения Гроцием государственной деятельности, в которой проявляется верховная власть, на различные виды. Однако это не означает у него разделения верховной власти как таковой. Он исходит из того, что последняя по своему существу «едина и нераздельна».

Общим носителем этой единой и нераздельной власти является государство в целом. Но имеется еще ее носитель в собственном смысле слова. В зависимости от «законов и нравов» страны в качестве такого носителя верховной власти может выступать одно лицо или несколько лиц.

Приведенные соображения соединены у Гроция с опровержением мнения о том, что «верховная власть всюду и без изъятия принадлежит народу» и что народ в связи с этим при наличии злоупотреблений со стороны государей вправе свободно их «низлагать и карать» Подобное мнение, проникнув «в глубину души», послужило и в состоянии еще послужить в дальнейшем причиной «многих бедствий», говорит Гроций. В этом его высказывании отражается боязнь революционных выступлений народных масс, характерная для тех буржуазных кругов, идеологом которых он был.

Доводы, выдвигаемые Гроцием против тезиса о народном суверенитете, довольно примитивны. Допуская, что когда-то народ был сувереном, он вместе с тем ставит следующий вопрос: если каждый человек волен поступить к кому-либо в личную зависимость, то почему свободный народ не может подчиниться одному лицу или нескольким лицам с перенесением целиком на такое лицо или на таких лиц власти над собой и без сохранения у себя хотя бы малейшей доли этой власти Для Гроция очевидно, что народ может подчиниться кому угодно на самых стеснительных условиях, поскольку он имеет право избрать любой образ правления. Причин же, почему народ предпочитает полностью отказываться от верховной власти и передавать ее кому-либо, встречается, как заявляет Гроций, великое множество. Бывает, в частности, так, что люди идут на это, столкнувшись с крайней опасностью, которой иначе нельзя избежать, или с острой нуждой в средствах существования, которой иначе нельзя преодолеть А многих тут просто воодушевляют примеры народов, «счастливо живших» в продолжение ряда веков под неограниченным владычеством монархов. Приводятся в трактате «О праве войны и мира» и некоторые другие объяснения отказа народа от своего суверенитета, причем они часто столь же мало убедительны, как и указание на возможность «счастливой жизни» при деспотизме.

Какими же, однако, аргументами оперируют сторонники народовластия?

Говорят, что за народом сохраняется верховенство в государстве, так как дающий власть всегда выше получающего ее. Но, возражает Гроций, последнее применимо лишь к тому случаю, когда действие установления находится в постоянной зависимости от воли учредителя. Что касается избрания правителя, то последствия такого акта хорошо охарактеризованы в речи римского императора Валентиниана, обращенной к солдатам: «Избрать меня вашим императором, солдаты, было в вашей власти, но после того, как вы меня избрали, то, чего вы требуете, зависит не от вашего, но от моего произвола. Вам в качестве подданных надлежит повиноваться, мне же следует соображать о том, как мне действовать».
Заключение
Чрезвычайно важно, что Гроций отказался от господствовавшего до него определения международного права, основанного на перечислении объектов регулирования. Пользовавшееся, можно сказать, незыблемым авторитетом определение Грациана было отвергнуто. Право народов, по Гроцию, возникает «в силу соглашения как между всеми государствами, так и между большинством их. И оказывается даже, что подобного рода права возникали в интересах не каждого сообщества людей в отдельности, а в интересах обширной совокупности всех таких сообществ. Это и есть то право, которое называется правом народов, поскольку это название мы отличаем от естественного права» (Пролегомены. XVII). Основываясь на таком подходе, Гроций выдвинул на первое место специфику международно-правовых норм, принципиальное отличие от других отраслей права, что явилось исходной предпосылкой для всего дальнейшего исследования.

Отсюда вытекает и вторая особенность труда Гроция — его ярко выраженный публично-правовой характер. Даже еще А. Джентили писал: «О чем…говорят применительно к частным лицам, то можно справедливо применить к государям и народам».[16] Этот подход не устраивает Гроция. Для него государство (государь) в международных отношениях выступает как суверенный носитель власти, а потому как субъект принципиально отличной природы.
Подобная позиция ученого отчетливо выражена и при анализе отдельных международно-правовых институтов. Так, обращаясь к проблеме договоров, Гроций сразу отмечает их публичный характер, Это — соглашения, «которые могут быть заключены не иначе, как на основании права высшей или подчиненной власти: этим правом публичные соглашения отличаются не только от договоров частных лиц, но и от договоров государей, касающихся частных дел» (II.XV.1). Международные договоры либо воспроизводят нормы естественного права, либо развивают и дополняют их.

Третья чрезвычайно важная особенность трудов Гроция — стремление утвердить принципы международного сотрудничества. Особенно ярко это проявилось в защите им принципа свободы открытого моря. Проблема эта приобрела к тому времени особенно большое значение. Уже в своей ранней работе «Свобода моря или о праве, которое принадлежит голландцам в торговле с Индией» Гроций категорически утверждает: «Каждая нация свободна вступить в отношения с другой и торговать с ней». Именно этому основополагающему в международных отношениях принципу и соответствует свобода судоходства: «Несомненно, что тот, кто занял море, не может воспрепятствовать судоходству невооруженному и мирному» (II.III.XII). Правда, прошло еще свыше столетия, пока этот прогрессивный принцип получил всеобщее признание. Но несомненно, что Гроций был одним из тех, кто в наибольшей степени способствовал его утверждению. Аргументы, которые пытались противопоставить Гроцию его оппоненты (даже такие талантливые, как Селден), оказались несостоятельными. Идея международного сотрудничества проявилась и при защите Гроцием правила так называемого свободного прохода, в постоянном отстаивании мирных средств разрешения международных споров и т. д.

Гроций не был сторонником вечного мира. Он прекрасно понимал утопичность его проектов, достаточно широко распространенных и в то время. Зато он неустанно ратовал за максимально возможное ограничение войн, являющихся, с его точки зрения, социальным злом. Только при наличии серьезных оснований, полагает он, война может быть оправдана и, следовательно, признана справедливой. Во избежание войны следует даже отказаться от справедливого возмездия. Ученый решительно выступал против ведения так называемых частных войн, которые он называл разбойничьими. Право вести войну, по Гроцию, имеет только верховный суверен — государь.

При этом должны соблюдаться правила — «известные обряды». На войне дозволено то, что действительно необходимо. И хотя сам вопрос о дозволенности и недозволенности в значительной мере оставался открытым, Греции считал, что естественное право дает достаточно оснований для его решения.
Всячески стремясь к гуманизации средств ведения войны, Гроций отдавал себе отчет в трудностях осуществления этого принципа и потому стремился выработать четкие рекомендации, которые могли бы ограничить произвол воюющих сторон.

Как видим, три главные идеи пронизывают основной труд Греция: принцип суверенности (публичности), международного сотрудничества и гуманизма. Последовательное их осуществление позволило голландскому ученому создать единую систему науки международного права, ибо дело заключалось не только в формальном расположении материала и его всеохватывающем характере, но и в обобщенном подходе к развитию международно-правовых отношений по самому их существу. Гроций гениально предугадал специфику данной области правовой дей­ствительности.

В этом и состоит отличие Гуго Гроция от его предшественников, а следовательно, его действительное место в истории человеческой культуры.

Литература


  1. Гуго Гроций. «О праве войны и мира», перевод с латинского. М.,1994.

  2. Баскин Ю.Я., Фельдман Д.И. «История международного права». М., 1990.

3. К 400-летию со дня рождения.Ю. А. Баскин, д-р юрид. наук, проф. Ленинградской Высшей партийной школы. Гуго Гроций (к 400-летию со дня рождения)

    4. Международное право. Ред. Кузнєцов. - М., 2007. - 944 с.

    5. Мережко А.А. — История международно-правовых учений. – К., 2008.


Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации