Безносов С.П. Профессиональная деформация личности - файл n1.doc

приобрести
Безносов С.П. Профессиональная деформация личности
скачать (1249 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc1249kb.24.08.2012 08:15скачать

n1.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   16
От необходимости познания единичных, конкретных видов деятельности для понимания психологии личности писали многие авторы. Например, по мнению, Г. В. Суходольского, «в психологическом описании деятельности должны находить адекватное отражение как общие, так и частные и даже "единичные" особенности изучаемой деятельности в их диалектическом единстве» [159, с. 40].
«Субъектность — это результат интеграции отдельных психических механизмов и процессов, соотнесенных с той функцией, которую они реализуют в деятельности», — пишет О. С. Анисимов [9, с. 209]. Именно деятельность связывает воедино отдельные психические механизмы и процессы, устанавливает взаимозависимость между ними и подтверждает влияние на процессы изменения отдельных механизмов за счет воздействия на другие, включенные в единую деятельность [9, с. 209-210].
Следовательно, вне деятельности не может быть интеграции психики. Бездеятельность ведет к распаду психических механизмов и процессов. Только труд сохраняет психическое и соматическое здоровье. Именно в ходе деятельности психика, сознание обретают цельность. Сам предмет труда и соотносящиеся с ним процессы преобразований связывают все модальности восприятия в один узел. Потребность заставляет человека быть субъектом и приобрести субьектность как свойство даже в индивидуальном про­стейшем цикле жизнедеятельности.
Обсуждая теоретические воззрения Б. Г. Ананьева на сущность деятельности и ее влиянии на личность, Г. В. Суходольский отмечает, что «действия формируются путем обучения и воспитания, причем формирование действий — это и формирование психических процессов, состояний и свойств психики. Психическое развитие человека есть процесс превращения внешней деятельности во внутреннюю (интериоризация) и процесс превращения внутренней деятельности во внешнюю (экстериоризация), преобразующий среду, создающий культурные ценности» [159, с. 48].
Важность фактора направленности личности выделял и Е. С. Кузьмин: «В действительности самыми существенными в восприятиях являются предположения, ожидания человека, которые основаны на его прошлом опыте, на его деятельности и выражаются в направленности деятельности. Что и какие признаки в действительности воспринимает субъект, определяется его миром положений, целями его деятельности, прошлым опытом. Мир положений складывается только через деятельность и в деятельности. Поэтому "некто есть то, что он делает"» [154, с. 27].
Обсуждая связь деятельности и личности А. И. Китов выделяет следующие функции деятельности в жизни личности:
n деятельность - это специфический механизм удовлетворения потребностей личности;
n деятельность объективирует внутренний мир личности, делает его доступным для наблюдения со стороны;
n деятельность преобразует не только ощущаемый мир, но и внутренний;
n деятельность переносит личностные качества и свойства, способности и мастерство человека на свой предмет, в котором они затухают и покоятся; на предмете деятельности все­гда можно обнаружить отпечаток личности, например, изучая следы преступления;
n деятельность не только проявляется вовне (экстериоризуется), но одновременно она интериоризуется, т. е. свертывается, принимает идеальную форму и влечет за собой суще­ственные изменения в психике.
При этом А. И. Китов особо выделяет три направления влияния деятельности на личность:
1) совершенствуются механизмы психического отражения;
2) деятельность «оседает» в психике как система знаний;
3) деятельность переносит во внутренний мир личности свои аспекты, и в том числе идеологические [87].
Л. И. Анцыферова считает принципиальным положение о том, что, «выполняя любую деятельность, человек выступает в ней как родовое существо, реализующее и в ее узких рамках полноту своих многообразных отношений к миру (познавательных, эстетических, этических и т. п.), предпо-лагающих развитие соответствующих способностей» [ 13, с. 14]. Если попытаться конкретизировать этот постулат на примере отдельного рабочего (исполнительского) места, то будет видна его противоречивость или, точнее, ошибочность. Работник на конвейере, вынужденный в течение восьми часов закручивать одинаковые гайки, предстанет не как «родовой человек во всей полноте своих отношений с миром», а лишь как субъект деятельности, находящийся в исполнительской позиции. Никаких познава-тельно-рефлексивных, этических и прочих отношений он не реализует. Он должен просто быть роботом.
Если же он займется познавательной, рефлексивной деятельностью или удовлетворением своих эстетических потребностей в рабочее время, то просто не выполнит норму, план деятельности. Нельзя одновременно заниматься разными видами деятельности! Для перемены вида деятельности необходимо переключать фокус внимания и перенастраивать психологические механизмы отражения, управления, исполнения. В обеденный перерыв можно полюбоваться художественной выставкой или почитать книгу, но лишь в перерыв, в отрыве от профессиональной деятельности, а никак не одновременно. Подобные утверждения основаны, на мой взгляд, на ошибочном смешении используемых понятий «человек», «субъект». Человек — это родовое понятие, которое конкретизируется в более частных терминах: субъект, личность, индивид.
Это может быть связано также с так называемым диалектическим подходом. Ошибочность его, на наш взгляд, заключается в неточном использовании категорий пространства и времени, когда авторы утверждают, что какой-то объект является одновременно и тем, и другим. Речь идет об утверждениях типа «человек — это и личность, и субъект одновременно». Нельзя одномоментно увидеть и переднюю, и заднюю часть объекта. Его стереоскопичность обнаруживается в разные моменты времени. Чтобы увидеть противоположную сторону объекта или явления, надо перейти на иную точку зрения, подойти к предмету с другой стороны.
Аналогично и человек может проявляться как субъект определенной деятельности лишь в строго определенные периоды времени и только под определенным углом зрения. В другие моменты, с иной точки зрения в человеке можно разглядеть биологического индивида или социальную личность. Для этого надо проделать определенные умственные, перцептивные и прочие операции.
Л. И. Анцыферова справедливо отмечает, что «каждая деятельность человека — это только часть его целостного бытия, в процессе которого проявляется и формируется сфера способностей» [13, с. 13]. Автор противоречит самому себе в соотнесении понятий «часть» и «целое». Если деятельность — лишь часть бытия (что верно!), то в ней никак не могут проявиться вся полнота, целостность отношения к бытию.
К. А. Абдульханова-Славская считает, что анализ общественных отноше-ний «позволяет понять разную меру развития индивида не в зависимости от его трудолюбия, а в зависимости от конкретно-исторического способа включения индивида в труд (принудительно — в одни и, следовательно, свободного — в другие эпохи)» [1, с. 79].
Касаясь вопроса о социальных потребностях, которые диктуют некоторую унификацию личностей при исполнении профессиональных ролей, О. С. Анисимов пишет: «Переходя на точку зрения социальных потребностей, рождающихся при необходимости воспроизводства (...) самой деятельности, мы как бы теряем уникальность индивида и его индивидуальной деятельности, делаем более важной возможность адекватной и быстрой замены индивида, если он не вписывается в социальный механизм воспроизводства деятельности. Если бы не было социальной необходимости такого отношения к индивиду, то любое производство не могло бы быть устойчивым. (...) Индивид получает возможность "сопротивляться" машинизации его существования либо в стадии вхождения в деятельность (ее неприятия), либо в процессах преобразования воспроизводящейся деятельности. Конечно, индивид может выйти из деятельности в любой момент, если он вновь будет "реализовывать логику удовлетворения индивидуальной потребности"» [9, с. 161].
Известно, что между трудом, деятельностью и сознанием, личностью существует тесное единство. Б. Г. Ананьев писал, что «проблема социальной детерминации (...) включает в себя характеристику человека как субъекта деятельности. (...) Деятельность человека как фактор человеческого развития составляет необходимое звено в сложной цепи причинно-следственной зависимости сознания от общественного бытия» [6, с. 152-153].
Относительно недостаточности конкретного решения вопроса о связи деятельности и личности Б. Г. Ананьев писал: «Однако остается недостаточно ясным, каким образом сама человеческая деятельность, ее конкретные формы или виды выступают в качестве факторов детерминации психического развития» [6, с. 162].
Б. Г. Ананьев, рассматривая вопрос социальной детерминации индиви-дуального развития личности, подчеркивал многопричинность этой взаимосвязи. Он писал о сложной цепи причинно-следственных зависимостей между социализацией индивида и различными факторами социальной среды. Одна из глав его книги «О проблемах современного человекознания» [6] так и называется: «Взаимосвязи груда, познания и общения в индивидуальном развитии человека». Действительно, эти взаимосвязи могут изу­чаться в различных аспектах. Необходимо также рассмотреть сравнительную роль труда и воспитания в социальной детерминации индивидуального развития человека.
Анализируя концепцию С. Л. Рубинштейна о влиянии игры, учения и труда на развитие человека, Б. Г, Ананьев писал: «Что касается труда, то рассматриваемая концепция фактически исключала его из факторов становления индивидуального сознания и формирования личности, поскольку весь этот длительный процесс выполняет функцию лишь подготовки к труду как основной да и, пожалуй, с этой точки зрения единственной формы деятельности взрослого человека» [6, с. 158]. И дальше: «Генетическая концепция деятельностей показала свою недостаточность и в отношении взрослых людей. С переходом от учения к труду, согласно этой концепции, начинается зрелость гражданская, умственная и моральная» [6, с. 159].
Долгое время в нашей психологической и педагогической науке неявно подразумевалось, что трудовая деятельность, труд является основным и главным фактором формирования человека. Считалось, что взрослый трудящийся человек уже является зрелым и всесторонне развитым. Много писалось о воспитательных влияниях труда, профессиональной деятельности на процесс только позитивного формирования личности. Негативное влияние конкретного специализированного труда изучалось в истории пси­хологии намного меньше. Например, С. Г. Геллерштейн в свое время вообще призывал изучать только положительное влияние труда на человека, а отрицательное игнорировать [52, с. 19]. Совершенно справедливо, разумеется, что нельзя перевоспитать тунеядца иначе, как заставив его трудиться. В процессе труда человек может полностью социализироваться, развить свои задатки и способности, реализовать свои возможности. В этом плане можно говорить, что абстрактный труд обладает определенным воспитательным воздействием.
Но нельзя считать, как это делается и до настоящего времени, что стоит только человеку приступить к труду, как все проблемы его всестороннего развития будут автоматически решены. Во-первых, сам труд различается по разным параметрам. Труд труду рознь. Существуют различные виды труда: общественно полезный и бесполезный, творческий и рутинный, осмысленный и бессмысленный {«сизифов труд»), коллективный и индивидуальный, труд рабочего на заводе и крестьянина в поле, научного сотрудника и военнослужащего (труд как служба), труд домохозяек и труд работников искусства и культуры и т. п.
Каждый из видов труда обладает воспитательными возможностями в разной степени. Один труд может способствовать всестороннему развитию личности, другой же тормозить это развитие. В частности, классики марксизма писали об отупляющем влиянии конвейерного труда на предприятиях. Как точно пишут психологи, авторы учебника «Эргономика», «исследования показывают, что малоквалифицированный, неинтересный, физически тяжелый труд не стимулирует развитие личности работника, ограничивает его стремление к духовному росту и нередко сопряжен с асоциальными формами поведения» [161, с. 9]. Они справедливо считают, что одной из целей эргономики является «обеспечение условий для развития личности трудящихся в процессе труда», но предполагают, что «основным путем ее достижения служит постепенное органическое соединение физического и умственного труда, последовательное повышение содержательности труда во всех профессиях» [161, с. 12]. Последнее нам кажется сомнительным, так как простое «повышение» (?) содержательности отнюдь не отменяет узкую ограниченность специфики содержания того или иного вида профессиональной деятельности и его влияния наличность. В этом смысле еще предстоит продолжить изучение различных видов профессионального труда.
Во-вторых, что очень существенно, труд обладает воспитывающими возможностями только в потенции. Воспитательные возможности всякого труда присутствуют только в скрытом виде. А. С. Макаренко писал о том, что труд обладает свойством нейтральности по отношению к эффектам воспитания [113, с. 42]. Он может воспитать и духовно богатую личность, и раба, эгоиста.
Об этом свойстве труда у нас часто забывают. Долгое время считалось, что любая трудовая деятельность гарантирует человека от различных деформаций сознания и личности. Подразумевалось, что воспитанием человека необходимо заниматься лишь до достижения им взрослого трудоспособного возраста. И поэтому педагогика в основном развивалась как детская, школьная. Именно поэтому такой раздел педагогической науки, как андрогогика (педагогика взрослых), наименее разработан.
Обычно в профессиоведении и, в частности, в психологии труда, инженерной психологии явно или неявно предполагается, что в труде человек развивается, причем только в позитивном смысле. Нам же кажется, что при этом он еще и деформируется. Недопонимание этого выглядит странным. К сожалению, многие исследователи чисто механически цитируют и трактуют марксово понимание труда как «расходование» человеком своей рабочей силы в особой форме. Действительно, в профессиональной деятельности человек не только развивается, но и расходуется, утрачивая при этом нечто очень важное. Причем не только свою силу в физическом, физиологическом, механическом смысле, но и еще некото­рые другие ресурсы и потенции.
Пока эргономика готова трактовать сущность «расходования» лишь в терминах «состояний» человека, но еще не его «свойств»: «Расходование рабочей силы в процессе труда переживается человеком как то или иное отрицательное практическое состояние». При этом выделяют на данное время шесть таких состояний — утомление, тревожность и т. п. — и много внимания уделяют способам нейтрализации таких состояний. Но практически отсутствуют исследования отрицательных качеств, свойств, которые возникают у деятеля как следствие продолжительного выполнения одних и тех же трудовых функций. Вернее, именно психологических качеств. Потому что сугубо соматические свойства работников давно изучаются профессиове-дами. Это профессиональные заболевания.
Потенциальные воспитательные возможности труда могут быть реализованы лишь только при соблюдении определенных условий. Эти условия еще только предстоит исследовать и описать, причем для каждого вида труда по отдельности. Надо определить перечень условий, при которых конкретный вид профессиональной деятельности сможет раскрыть свои воспитательные возможности. Для обеспечения полноценного развития необходимо исследовать в том числе и негативные аспекты того или иного вида профессио­нальной деятельности, которые надо обязательно учитывать при организации профилактики и воспитательной работы со взрослыми людьми.
Таким образом, общий тезис о тесной взаимосвязи между абстрактной деятельностью и совокупной личностью необходимо в дальнейшем конкретизировать. Надо по отношению к каждой профессиональной деятельности отдельно рассматривать то позитивное и негативное в ней, что может благотворно и отрицательно влиять на личность.

2.2. ПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ЭТИКА И ДЕОНТОЛОГИЯ КАК РЕГУЛЯТОРЫ ЖИЗНИ

Выше мы старались показать, что профессионалы вынуждены в процессах своего труда подчиняться особым предписаниям, специфическим социальным нормам, именно — деятельностным нормам, что чисто субъектные качества человека формируются под влиянием этого типа регуляторов. Но только субъектные качества не полностью характеризуют целостную индивидуальность. Есть и другие свойства, и другие социальные регуляторы уже не деятельности, а поведения. Мы имеем в виду нормы этики и морали.
Из этики и деонтологии (учения о должном как о требованиях нравственности, которые выступают в форме предписаний) известно, что морально-этические нормы представляют собой очень мощные регуляторы всей жизнедеятельности личности. Это справедливо как для норм общей этики, так и для отдельного ее раздела — трудовой морали, которая призвана ориентировать людей в более узкой сфере трудовых взаимоотношений. В еще более узкой области — в профессиональной деятельности — функционируют так называемые нормы профессиональной этики и деонтологии. Особенно велика их роль в такой профессиональной сфере, которая имеет дело с людьми.
Г. С. Абрамова утверждает, что «практическая этика является неотъем-лемой частью любой профессиональной деятельности, предполагающей непосредственное воздействие на психическую реальность человека» [2, с. 13).
Их роль в профессиональной деятельности заключается, на наш взгляд, в том, чтобы служить дополнительным основанием для доопределения деятельностных норм в конкретных ситуациях. В тех ситуациях, когда деятельностные нормы недостаточно определены и плохо конкретизированы, когда исполнитель вынужден выходить в управленческую позицию и заниматься «усматриванием», тогда он в качестве основания своего выбора использует те или другие нормы этики, трудовой морали или более частные нормы профессиональной этики.
Для обоснования этого тезиса можно привести примеры из общественной практики. В частности, один хорошо известный принцип профессиональной этики медицинских работников «Не навреди!» выполняет функцию «конкретизатора» деятельностных норм и дополнительного основания для принятия решения в ситуации выбора: «Ампутировать или нет?»
Из современной практики можно сослаться на такие специфические нормы профессиональной этики, которые сформулировали сами специалисты в относительно новой для России отрасли труда. Бойцы недавно созданного спецотряда быстрого реагирования в системе внутренних войск МВД России «Витязь» самостоятельно определили для себя этический принцип: «Наш выстрел - второй!» (не первый и не третий). Это означает для них некоторое дополнительное основание для принятия решений в экстремальных ситуациях скоротечного огневого контакта с преступниками. Этот принцип выполняет регулятивную функцию.
Данный тезис профессиональной этики и деонтологии не является подзаконным актом. Он существует только в сознании военнослужащих «Витязя», но позволяет им адекватно конкретизировать очень абстрактные «Правила применения оружия на поражение», изложенные в соответствующих законах о деятельности подразделений МВД. Подобная «хитрая» формулировка частного этического правила субъективно является для бойцов некоторым «обходным маневром», лазейкой между общеморальным принципом «Не убий!», с одной стороны, и императивным требованием служебного долга «Стреляй!» — с другой. Можно привести и другие варианты формулировок профессионально-этических норм в «убойных» специальностях: «Стрелять только по конечностям!», «Не убивать, но лишь ранить!» и тому подобные «усредненные» варианты между общеэтическими категориями и сугубо профессионально-деятельностными нормами.
Известно, что из представлений субъекта о должном складываются нравственные требования и представления о том, какие поступки люди должны совершить. Применительно к человеку эти требования выступают как его обязанности. Последние в обобщенной форме правил, равно распространяющихся на всех, формулируются в моральных нормах, заповедях. И от того, насколько точно и полно субъект усвоил те или другие нормы общей этики, зависит конечный результат процесса «усматривания» и, следовательно, качество его деятельности.
Особенно важными моральными нормами в таких ситуациях являются представления о долге, в том числе и о профессиональном долге. *Долг — это общественная необходимость, выраженная в нравственных требованиях в такой форме, в какой они выступают перед определенной личностью. Иными словами, это превращение требования нравственности, которое в равной мере относится ко всем людям, в личную задачу данного конкретного лица, сформулированную применительно к его положению и ситуации, в которой он находится в данный момент. Долг каждого отдельного человека принимает бесконечно разнообразные формы в зависимости от социальных обстоятельств и жизненных ситуаций, в которые попадает данный человек. Задача же решения моральной проблемы применительно к той или иной конкретной ситуации в основном возлагается на того, кто эти требования выполняет, т. е. на каждого члена общества» [149, с. 75-76].
В различных деятельностных ситуациях, когда деятелъностные нормы плохо определены, субъект вынужден заниматься в том числе и «моральной деятельностью», которая сознательно подчинена определенным моральным целям — желанию совершить добро, подчиниться чувству долга, осуществить определенные идеалы... Из классиков философии очень детально исследовал эту форму деятельности Гегель. Он специально подчеркивал, в частности, что в содержании моральных требований обязательно присутствуют элементы единичного, особенного и всеобщего. Это обстоятельство акцентирует наше внимание на том, что для правильной моральной деятельности субъект и личность вынуждены иметь хорошо разви­тые интеллектуальные способности, чтобы уметь логически верно мыслить в категориях конкретно-абстрактного, общего и частного.
Именно эти способности бывают необходимы для культурного осуществления акта морального действия, т. е. акта, приводящего к вполне определенному общественно значимому результату, обладающему определенным моральным достоинством, который можно нравственно оценить и за совершение которого субъекта можно считать ответственным. При этом чисто физиологические, природные по своей природе акты не считаются моральным действием.
В моральном действии также различают следующие моменты: цель; использование имеющихся средств; волевое усилие и преодоление препятствия; достижение того результата, который предполагается; последствия, к которым привело действие в результате его взаимодействия с внешними обстоятельствами, условиями [149, с. 63].
Разновидностью моральных действий является моральный выбор. «Моральный выбор - акт духовной деятельности личности, предшествующий принятию решения (намерение), предопределяющий содержание будущего практического действия» [149, с. 46]. Наличие морального выбора — отличительная черта морального поступка, предполагающего свободу личного решения, способность человека выбирать между добром и злом. Это принципиально важно: человек должен иметь способность, обладать умением делать выбор. Для этого он должен иметь понятия о добре и зле. Предрасположенность к интеллектуальным, мыслительным операциям абстрагирования и конкретизации, причем хорошо развитым. Субъект должен достаточно четко понимать содержание этих категорий и понятий и уметь логически правильно их конкретизировать в особых, зачастую уникальных ситуациях. Тем более он должен уметь делать моральный выбор в типовых ситуациях. Подобным мыслительным операциям субъекта необходимо специально учить в учебных заведениях. Это и будет одним из мероприятий по профилактике профессиональной деформации. Моральный выбор выражается в оказании предпочтения одному из возможных поступков в плохо определенной ситуации, когда сталкиваются между собой интересы личности и группы, общества, собственные и чужие интересы (эгоизм—альтруизм) или вступают в противоречие различные моральные и деятельностные требования.
В каждом подразделении, трудовом коллективе существуют носители разных норм профессиональной этики и общественной морали. Между людьми, членами коллектива, ведутся споры, дискуссии, обсуждение содержания норм профессиональной морали. Зачастую это приводит к конфликтам и социально-психологической борьбе между людьми, по-разному понимающими содержание тех или иных предписываемых требований.
Например, В. П. Илларионов, обсуждая морально-нравственные проблемы деятельности правоохранительных органов, прямо указывает на существование во всем мире двух больших групп представителей этих профессий. Одни считают, что «все "хитрости, ловушки, блеф" придумали неквалифицированные работники, прикрывающие ими отсутствие профессионального мастерства, неумение вести расследование в строгом соответствии с требованиями закона и нормами этики. (...) Правоохранительные органы в принципе не могут опускаться до уровня субкультуры преступного мира, отрицающего нормы нравственности» [82, с. 74]. Другие же считают, что в сфере этой деятельности допустимо нарушение правовых и моральных норм, так как современные преступники хитры, изворотливы и бороться с ними можно в том числе и их же оружием, т. е. пренебрегать «блефом», дезинформацией и другими ловушками.
Вечные проблемы этики существуют и в других профессиях. Например, в медицине это проблема врачебной тайны или экспериментирования над людьми. Тысячелетняя история врачевания людей неразрывно связана с обсуждением морально-этических и деонтологических вопросов, формулированием норм профессиональной врачебной этики, обязанностью следования священным традициям и обычаям. Дошедшие до настоящего времени заветы врачей древнего мира (например, клятва Гиппократа) убедительно доказывают важность профессионально-этической подготовки врачей. По мнению многих современных медиков, врачебная деонтология — это не только сущность врачебной дея­тельности, но и вершина профессионального мастерства (см. [3, 4, 130,131,137,150, 152, 162, 170, 171]).
Современная медицинская деонтология изучает следующие основные разделы профессиональной этики в зависимости от субъект-предметных отношений:
1) врач (медицинская сестра) — больной;
2) врач и общество, государство, право;
3) врач и коллеги, медицинский коллектив;
4) врач и микросоциальное окружение больного (родственники пациента, друзья, соседи);
5) врач и его отношение к самому себе, его самооценка, самоконтроль, самосознание, профессиональное самовоспитание.
Известно, что нормы профессиональной этики, как и нормы деятельности вообще, не вечны, но историчны. Эти нормы возникают и изменяются вместе с развитием всего общества, с развитием той или другой профессиональной сферы. Несмотря на многовековую историю обсуждения вопросов медицинской этики, некоторые из них до сих пор еще не нашли однозначного решения. Например, до сих пор дискутируется проблема сохранения врачебной тайны или проблема экспериментирования на людях (см. [84, 98, 99, Ш4, 106, П5, И7, Н9, 120]).
Поэтому среди пунктов профессионального (самовоспитания необходимо специально планировать в профессиональных коллективах мероприятия обзорного характера. Нужно проводить специальные обсуждения современной литературы по актуальным вопросам профессиональной этики и деонтологии. Нельзя надеяться, что каждый специалист сможет самостоятельно решить актуальные проблемы своей профессиональной морально-этической и деонтологической подготовки.
Соответствующим министерствам и ведомствам необходимо периодически издавать специальные распоряжения по организации в каждом коллективе мероприятий по деонтологической подготовке. Надо узаконить в человековедческих профессиях этот особый вид (само) под готов км профессионалов. Известно, например, что в Министерстве обороны и МВД узаконены и контролируются мероприятия по шести-семи видам служебной подготовки офицеров: огневая, тактическая, физическая, психологическая и т. п. Надо дополнить этот перечень еще одним видом — «профессионально-этической и деонтологической подготовкой».
В составлении модели специалиста необходимо предусмотреть качества, характеризующие его морально-этические признаки. Надо стремиться к тому, чтобы перечень этих свойств был достаточно широк или максимально полон. Особенно в человековедческих профессиях. Несмотря на существующие трудности в диагностике, оценке и контроле уровня развития этих свойств, необходимо в модели специалиста зафиксировать набор профессионально важных качеств личности: характер, мировоззрение, образ мышления, установки, потребности, мотивы, эмоционально-волевые параметры.
Примером того, что нормы профессиональной этики могут изменяться по мере развития общества, культуры, науки, может служить факт последнего изменения этического кодекса, которое произвела Американская Медицинская ассоциация в 1980 г., разрешив своим членам взаимодействовать с целителями, шаманами, травниками и т. п., не имеющими медицинского образования [101, с. 124].
В рамках ролевой теории личности различия в пониманиях социальных, в том числе профессиональных, ролей описываются в терминах социальных ожиданий, экспектаций. Считается, что содержание профессиональной роли есть результат согласования разных ожиданий. Утверждается, что любая роль в конечном счете конвенциональна.
Наиболее типичные разногласия в понимании морально-нравственных норм между представителями одной и той же профессии анализируются в произведениях литературы и искусства. Многие так называемые «производственные» романы посвящены решению этих нравственных проблем. Это обычно споры между положительным нравственным героем и отрицательным. Раньше, в эпоху торжества отечественного социалистического реализма, противопоставления между ними были сверхочевидными, сейчас они не так явны и дают пищу для ума и души.
Вообще характеристики ближайшего социального окружения - это важный фактор, определяющий содержание многих предписывающих нормативов поведения. Сюда включаются в том числе институциональные параметры той социотехнической организации, которые нормативно предписывают работникам определенную линию поведения в соответствии с заданными профессиональными статусами или статусно-ролевыми репертуарами поведения (формально-официальная стандартизация не только деятельности, но и профессионального поведения). Социальные ожидания общества по отношению к представителям определенных профессий фиксируются в тех или иных текстах. Например, в производственных песнях, где формулируются представления людей о типичных обликах личности определенных профессионалов: мужественный, суровый офицер; добрый, гуманный врач, учитель; строгий и справедливый начальник, судья; вежливый, услужливый продавец, работник службы быта, сервиса и т. п. В них формулируются ожидаемые поведенческие схемы и стереотипы, выражающие социокультурные идеалы профессиональной субкультуры и соответствующих ей способов общения и поведения.
Например, внешний облик врача должен соответствовать идеалам здорового человека: «Врач, исцелись сам!». Он должен демонстрировать социально и культурно одобряемые формы поведения: не курить, не употреблять наркотики, алкоголь, иметь чистые ухоженные руки и т. п. Например, профессиональная этика хирургов требует, чтобы они постоянно содержали руки в рабочем состоянии: без въевшихся пятен от машинного масла, с аккуратно подстриженными ногтями и т. п. Или профессиональный долг военнослужащего, связанный с необходимостью сохранения и поддержания постоянной боеготовности, требует от него умеренного употребления спиртных напитков и спортивного образа жизни.
В этих примерах наглядно видно, как требования профессиональной деятельности вторгаются в сферу жизни, поведения, быта и оказывают свое влияния наличность человека. И наоборот, как сами трудовые конфликты и проблемы в профессиональной деятельности ставят вопросы этического характера.
Я. Клорнаи выделяет следующие особенности этической регуляции деятельности и поведения людей в сравнении с другими формами регулирования (бюрократической, рыночной и т. п.): этические нормы и правила действуют лишь в тех сферах, где имеются равноправные партнеры и отсутствует административное принуждение, когда партнеры не имеют желания получить одностороннюю прибыль, когда взаимоотношения людей основаны на обычаях и традициях. Он считает, что роль морально-этических норм ограничена лишь теми сферами, где невозможно или нецелесообразно действие других ограничителей (права, администрирования, рынок). Например, супружеская сфера. В этих ситуациях этика и мораль должна лишь дополнять эти меры регуляции, воспитывая у работников бескорыстие и доброжелательность [92, с. 3].
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   16


Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации