Безносов С.П. Профессиональная деформация личности - файл n1.doc

приобрести
Безносов С.П. Профессиональная деформация личности
скачать (1249 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc1249kb.24.08.2012 08:15скачать

n1.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16
О. Г. Анисимов отмечает, что процесс подчинения субъекта логике существования объекта порождает способность уподобления человека предмету деятельности: «Объект может заставить субъекта ... подчиниться своей "логике" в ходе реагирования. Именно эта способность субъекта заменить субъективную "логику" на объективную приводит, применительно к познавательным процессам, к способности уподобления».
Ученику, чтобы стать специалистом, еще только предстоит многократно «загружать» свое сознание, память всеми знаниями об объекте. Профессионал же сформировал уже свое особенное сознание, свое видение, слышание объективного мира, наполнил свою память именно этим, а не другим содержанием.
Интериоризировать знания об объекте, усвоить их - значит сделать их своим достоянием, своим внутренним свойством, качеством своего сознания, своей психики.
Редкие специалисты-дегустаторы духов, одеколонов, продуктов парфюмерной промышленности вынуждены удерживать в памяти тысячи особенностей запахов, их нюансов. Они обязаны специально тренировать свою специфическую способность, сохранять ее в ущерб многим другим. Они вынуждены жить и незримо лучше ориентироваться в другом объектном мире — мире запахов, нежели большинство обыкновенных людей.
Как писал С. Л. Рубинштейн: «Действительно, обоняние у человека играет значительно меньшую роль в познании внешнего мира, чем зрение, слух, осязание» [145, с, 236). Он имел в виду, конечно, не этих уникальных специалистов-профессионалов.
Необходимость интериоризации знаний о предметном профессиональном мире и вызвала необходимость создания специальных научных и учебных заведений, где изучаются все характеристики будущего объекта трудовой деятельности (материаловедение, курс сопротивления материалов, теория механизмов, анатомия, физиология, социология, психология и их разделы и т. п.).
Для того, чтобы что-то усвоить, необходимо этому придать удобоваримую форму. Чтобы усвоить пищу, надо ее сначала разжевать и затем переварить. Как утверждают кулинары и диетологи, человек представляет собой то, что он ест. Аналогично и в психологическом смысле: содержание сознания, психики про-фессионала во многом определяется конкретикой того объекта деятельности, знания о котором он усвоил.
В этом плане существуют общности механизмов усвоения предметного содержания одушевленных и неодушевленных предметов. Общность состоит в том, что человек для того, чтобы что-то усвоить, интериоризировать, должен сначала преобразовать информацию о том или другом объекте в удобную для хранения, осмысления форму.
Одним из таких общих моментов усвоения живых и неживых объектов является попытка очеловечить, одушевить их характеристики. Например, приписать дереву человеческую способность плакать («плакучая ива»).
Другая общность заключается в том, что человек, познавая объект своего труда, должен как бы вжиться в него, слиться с ним, почувствовать его особенности, создать такую субъективную модель этого объекта, которая точно бы отражала его специфику. Операторы машин должны их почувствовать, чтобы лучше ими управлять, создать оперативный образ объекта. Футболисты должны иметь «чувство мяча», клиницисты — клинический нюх и т. п. Профессиональное вчувствование в объект своей деятельности есть аспект интериоризации.
Существуют и различия в механизмах уподобления субъекта и объекта — живого и неживого. Различия заключаются прежде всего в степени их уподобления. Субъекту гораздо легче уподобляться живому объекту, чем неживому.
Первобытный охотник, имитируя во время танца повадки зверя, уподобляясь объекту своей деятельности, лучше познает его особенности. Повторяя его телодвижения, человек как бы воссоздает в себе аналогичное животному психофизиологическое состояние, в котором некоторое время и пребывает. Таким путем он вживается в логику существования имитируемого объекта.
Для того, чтобы эффективно воздействовать на объект, необходимо хорошо, полно и точно знать не только общие и особые (типичные) свойства данного экземпляра объекта, но и единичные, максимально конкретные. Для этого необходимо осматривать, ощупывать его. Во время процесса познания субъект должен не только отражать, но и как бы заимствовать характеристики объекта, уподобляться ему.
Разумеется, мера этого субъектно-объектного уподобления может быть разной в зависимости от степени природной похожести, сходства объекта и субъекта. Стать единым целым с куском металла гораздо труднее, нежели с одушевленным предметом, хотя попытки такого субъективного «обживания» объекта деятельности, несомненно, встречаются. В производственной педагогике, в техническом обучении даже имеются специальные дидактические приемы подобного субъективного вхождения в образ предмета. Они получили названия «синектика». «Представьте себя деталью этого механизма, машины и посмотрите, что с ней происходит в процессе работы», — рекомендуют педагоги этого направления.
Любой процесс вхождения в образ другого не проходит бесследно. Долгое, частое пребывание в чужой роли может приводить к потере собственного Я и к срастанию с чужой маской.
Разумеется, субъективного отождествления с неодушевленным предметом и полного слияния с ним добиться трудно. Недаром артист Л. Ярмольник отказался от идеи демонстрации на сцене этюдов, изображающих, скажем, телефонные аппараты, часы-будильник, поскольку зрители с большим трудом узнают результаты его перевоплощения в неодушевленные объекты. Намного труднее сопереживать механическому оборудованию, агрегату, нежели одушевленному объекту (например, лошади Холстомеру Л. Н. Толстого).
С. Л. Рубинштейн так писал о второй существенной характеристике психики — ее принадлежности не только субъекту, но и объекту: «Всякое психическое явление дифференцируется от других и определяется как такое-то переживание благодаря тому, что оно является переживанием того-то; внутренняя его природа выявляется через его отношение к внешнему» [145, с. 13]. «Осознание переживания — это всегда выяснение его объективного отношения к причинам, его вызывающим, к объектам, на которые оно направлено, к действиям, которыми оно может быть реализовано» [145, с. 17].
В этих высказываниях С. Л. Рубинштейна подчеркнута связь, внутренняя, психическая, причинная зависимость содержания сознания субъекта от объекта труда и от действий над ним. Следовательно, качественное своеобразие объекта профессиональной деятельности и определяет качественное содержание сознания субъекта. Именно объект труда определяет фокусность внимания, именно он формулирует и жестко диктует специфичность психических механизмов субъекта профессиональной деятельности.
Если объектом внимания, размышления, мотивации действий субъекта является нечто доброе, благородное, красивое, то и содержанием сознания его будет добро. Если субъект оперирует в течение рабочего дня над добротным, красивым материалом, в сознании его будут образы добра и красоты.
В противоположном случае, т. е. когда субъект-профессионал вынужден проделывать трудовые операции над злым и безобразным, образы зла явятся материалом его психики, сознания. Именно такую информацию о материале он «загрузит» в свою память.
Этическая и эстетическая характеристики объекта труда, качественная специфика материала преобразований и являются содержанием сознания профессионала.
Если трудовая необходимость анализировать, копировать, изображать благородную личность порождает позитивные чувства, то работа над отрицательными персонажами вызывает у нормального субъекта негативные эмоции; у него возникает желание словно бы отмыться, очиститься после трудового дня.
Влияние образов героя и антигероя на актера отмечалось многими. Показательны в этом плане воспоминания народного артиста СССР Б. П. Чиркова: «Никто из моих героев не повлиял на меня так сильно и так глубоко, как питерский парень Максим. Работали мы с ним рядом и растили друг друга шесть лет, пока оформлялась его биография на экране. Мы пережили с ним империалистическую войну, мы брали Зимний дворец. {...) На моих глазах, рядом со мной, нет, во мне самом рос и формировался Максим. Из беззаботного весельчака, песенника, зачинщика забавных историй вырос умный, не терпящий несправедливостей, самоотверженный, преданный общенародному делу борец за правду, за счастье людей.
Сначала я, актер, пожалуй, даже с некоторой снисходительностью относился к образу человека, которого мне пришлось изображать. Он ведь вроде бы отставал от меня по всем статьям - я был грамотнее, был старше его. (...) Его идеалы переросли мои мечты, его поведение было образцом мужества, настойчивости. (...) Мы расстались с Максимом. (...) Я не надевал на себя больше костюм Максима, но его совесть, широта взглядов, его отношение к людям и к жизни — они как бы приросли ко мне. Психология Максима, в которую я когда-то, во время съемок, старался проникнуть и которую я пытался как можно правдивее и точнее показать зрителям, стала так близка и понятна, так привычна мне, что волей-неволей я начал глядеть на мир уже по-иному» (Сов. Россия, .1987, с. 4).
Б. Г. Ананьев отмечает влияние общения на процесс индивидуального развития человека. Любое общение человека с человеком не есть односторонний акт однонаправленного воздействия одного на другого. Не только сотрудник милиции влияет на преступника, обязательно происходит и обратный процесс взаимовлияний. Он писал: «Еще более очевиден характер взаимодействия, а не одностороннего воздействия в структуре и динамике общения любых видов коммуникаций. В процессе общения люди являются одновременно (или последовательно) объектами и субъектами» |6, с. 166].
Он также вскрыл механизм этих взаимовлияний партнеров по общению, показал, каким образом происходит процесс влияния клиента на продавца, осужденного на сотрудника тюрьмы и т. п. «Именно благодаря общению поступок А становится обстоятельством жизни В, С, D к т. д., а их поступки, экспрессивные действия сказываются на поведении А. Этот взаимопереход поступка в обстоятельства жизни и события и составляет постоянную характеристику совместной жизни и деятельности людей в различных видах коммуникаций» [6, с. 166].
Таким образом, поступки, действия и скрытые за ними жизненные ценности, мысли, чувства и идеи одного из партнеров, в данном случае преступника, путем взаимоперехода могут деформировать сознание сотрудника милиции. Чтобы раскрыть преступление, найти преступника, сотрудник милиции обязан досконально знать психологию правонарушителей, их привычки, образ мыслей и действий, их образ жизни и жаргон. Он обязан «вжиться» в личность подозреваемого или разыскиваемого, поставить себя на его место.
Такой процесс вживания в роль другого не проходит бесследно и для самого субъекта деятельности. Этот процесс вживания, вчувствования обязательно оказывает влияние на личность самого сотрудника, оставляет следы в индивидуальном развитии личности. Что касается оперативно-розыскной (или следственной) деятельности, то здесь у сотрудника милиции и актера кино и театра много общего. Субъект обязан прожить какой-то период времени в образе другого. Аналогично и учитель обязан ставить себя на место ученика, жить его интересами и проблемами. Как пишет Е. А. Климов, «хорошие учителя умеют смотреть на мир глазами ребят» [90, с. 78].
Также и врач, медицинский работник для постановки правильного диагноза и назначения эффективного лечения должен как бы войти в роль больного, определить его субъективную, иногда мифическую картину болезни. Вообще в любом виде деятельности, связанной с людьми, субъект обязан хотя бы на время вживаться в образ другого, иметь хорошо развитые эмпатические способности. Об этом много раз писали авторы, изучающие человековедческие профессии — управленцев, педагогов, врачей и т. п.
Именно эмпатические способности обусловливают уровень профес-сионального мастерства человековедческих видов профессиональной деятель-ности. Умение руководителя и педагога учесть особенности, возможности, потребности, состояния другой личности обусловливает успешность их деятельности.
О роли общения в развитии личности, в том числе профессионального, размышляли многие исследователи. Б. Г. Ананьев пишет: «Именно личностная характеристика коммуникации и дает возможность понять то условие, при котором коммуникации в различных формах социальной жизни детерминируют наиболее глубокие процессы динамики личности, ее структуру и механизм развития. Больше того, именно процессы общения, жизненный опыт совместной деятельности составляют источник знания человека о человеке, о людях, т. е. психологические познания — основа самопознания и саморегуляции» (15, с. 167].
Б. Г. Ананьев одним из первых исследовал вопрос о конвергенции познания и общения и их отношении к труду. Он писал: «В сдвигах развития находит одно из самых глубоких выражений эффект конвергенции познания и общения. Основным и главным источником такого эффекта является труд. В сенсомоторном развитии проявляется эффект многообразных конвергенции труда, общения и познания, посредством которых это развитие социально детерминировано» [6, с. 168-169].
Многие исследователи процессов общения указывали на диалогичный характер общения, подчеркивали, что общение - это всегда диалог. Например, Л. И. Анцыферова пишет: «Внутренний мир личности функционирует как скрытый диалог человека с внутренними аудиториями, организованными по социальным образцам — юридическим, педагогическим, сценическим и т. д.» [28, с. 14).
Здесь для нас важно подчеркнуть тезис о наличии во внутреннем плане личности образов других людей, об обязательном присутствии собеседника в субъективном мире специалиста. Нельзя общаться с другим, не имея его образа в душе, не включив его образ в свой внутренний мир. Понять содержание беседы, любого акта общения невозможно иначе, как только внедрением сообщаемой информации внутрь себя. Только создав в своем сознании образы того, о чем идет речь, можно адекватно понять собеседников, их мысли, чувства, эмоции, переживания, ценностные ориентации. Только благодаря интериоризации собеседника и его душевного мира возможны процессы общения между людьми.
Л. И. Анцыферова справедливо отмечает: «Личность стремится воссоздать себя в смысловом поле других личностей, занять особое место в их личностном пространстве. В то же время в этот внутренний мир людей стихийно вопреки их желанию может проникать и чуждое, чужое им» [28, с. 14].
О. С. Анисимов, как и Б. Г. Ананьев, считает, что в общении ведущим является процесс идентификации с другим человеком. Но «в общении идентификация и субъективная взаимооценка зависят от того типа знаний, которые вовлекаются в эти процессы» [9, с. 214].
Субъект деятельности типа «человек—человек» в рабочее, служебное время вовлекает в процесс идентификации не всякие знания о человеке, а именно те, которые он усвоил в процессе профессионального обучения и которые важны для его деятельности.
Например, юристы прежде видят в человеке и его поведении нормативно-правовые аспекты и лишь затем личностно-индивидуальные. А психологи, психиатры — прежде всего личностные. Медики — медицинские аспекты, но никак не правовые.
Таким образом, общечеловеческие аспекты личности партнера по профессиональному общению не вовлекаются, так как в этом нет необходимости, как считают некоторые работники. Сама дифференциация деятельности (разделение труда) обязывает специалиста обнаруживать и искать в человеке-объекте его труда только то, что необходимо по его работе, чего требует от него управленец или заказчик. Офтальмолога интересуют только глаза пациента, дантиста — его зубы, дерматолога — кожные покровы и т. п. Работника службы быта (официанта, продавца) интересуют прежде всего наличные потребности клиента и размер его кошелька.
Если под этим углом зрения проанализировать, сравнить, казалось бы, родственную деятельность офицеров, с одной стороны, Министерства обороны, а с другой — Министерства внутренних дел, то можно сделать следующие выводы: офицеры обоих министерств должны уметь противодействовать агрессивным действиям противника.
Но существуют и различия. Перед армиями всех государств ставится задача уничтожения внешнего врага. Армейские офицеры обязаны уметь действовать в условиях самого острого конфликта, конфронтации. Перед сотрудниками же полиции, милиции ставится несколько иная задача: не стремиться к полному уничтожению преступников, а вести с ними борьбу. А это уже иной тип противодействия, требующий, помимо прочего, умения договариваться с противником, создавать как бы программу приемлемого поведения правонарушителей и «приглашать» их следовать ей.
Именно поэтому воинская деятельность, ратный труд не требуют от солдат глубинного познания психологии врага. Нет и не должно быть у военнослужащего общечеловеческого интереса к личности врага, в частности сострадания к нему. Зачем познавать внутренние переживания врага, если он все равно должен быть уничтожен? Поэтому-то в военных училищах отсутствует учебный курс по психологии личности потенциальных врагов.
Сотрудники же полиции вынуждены хорошо и глубоко познавать психологические особенности личности своих оппонентов. Это диктует им их служебный долг, специфика их социальной задачи.
Каков же объединяющий фактор в человеке-клиенте, пациенте и т. п.? По мнению О. С. Анисимова, это весь цикл его жизнедеятельности: от возникновения потребностей и связанной с ними поисковой деятельности до удовлетворения потребностей. Познание специфики этого цикла у конкретного человека и есть конечная вершина познания человека. Тогда можно утверждать, что процесс познания является полным и точным.
Поэтому хороший специалист по работе над людьми обязан быть универсальным человековедом, уметь видеть в человеке не только то, к чему побуждает его узкопрофессиональный долг, но и всего человека в комплексе, учитывать все взаимосвязанные особенности человека и как индивида, и как личности. Он обязан видеть человека как целостную индивидуальность. Только при таком подходе субъект достигнет вершины профессионального мастерства.
К сожалению, зачастую можно наблюдать противоположную картину. Узкие специалисты настраивают свои глаза, свои органы чувств на поиск только того в своем клиенте, пациенте, подопечном, чего сиюминутно требует их должностная квалификация. Они низводят целостную индивидуальность до одного какого-то интересующего их параметра. И тогда целостный человек как объект педагогических или медицинских, или правовых, или идеологических воздействий персонифицируется либо в заболевший орган («Я лечу только глаза»), либо в статью уголовного кодекса («У меня в отряде сидят только две статьи: "хулиганка" и "грабеж"), либо в фигуранта уголовного или гражданского процесса (истец, ответчик, подсудимый и т. п.).
Обязательный узкопрофессиональный, а не общечеловеческий взгляд субъекта деятельности формирует в нем привычку рассматривать целостного человека только с одной стороны. Это закономерный результат профессиональной специализации. Это закономерный результат нынешнего состояния развития науки о человеке, которая продолжает дифференцироваться на отдельные научные дисциплины. Углубляющееся разделение труда диктует необходимость все более глубокого познания только отдельных сторон человека или объекта тех или иных профессиональных манипуляций. Это закономерный результат профессиональной деформации, обусловленный, с одной стороны, ограниченностью внутренних ресурсов специалистов, а с другой - объективной необходимостью дифференциации социального труда.
Но известно, что участник общения для учета особенностей объекта своих воздействий должен войти в его состояние, в его социальную роль, на какое-то время идентифицироваться с ним и этим как бы потерять себя.
Вот что пишет о специфике процессов познания человека человеком О. С. Анисимов: «Для процессов общения как раз и характерны процедуры идентификации с "другим" как средство познания. Познание другого начинается с познания физических качеств, а продолжается в познании психических качеств. Наиболее тонким и специфичным для познания другого выступает познание его как субъекта, начинающееся с эмоциональной идентификации, эмоционального чувствования. (...) Важным выступает и познание особенностей его познавательных процессов. В целом имитационное заимствование состояния другого человека предстает как важнейший механизм нового способа познания другого» [9, с. 70].
Сущность механизма идентификации О. С. Анисимов определяет следующим образом: «Основой и исходным условием субъективного познания выступает процесс идентификации с другим человеком. Это означает воспроизведение одним человеком состояния и способа существования другого человека. Такое воспроизведение не может быть абсолютным, (...) поэтому человек может лишь уподобиться другому в той мере, на которую он способен, и в рамках соответствующих критериев достижения неотличимости от другого человека по поведению или состоянию.
Наиболее простой путь уподобления через повторение физических действий. Они относительно легко отделимы от внутреннего состояния. (...) Достижение эффекта уподобления предполагает уподобление как физически действенного и чувственно-эмоционального, так и в той или иной мере уподобление потребностного состояния» [9, с. 203].
Как отмечает автор, для здорового существования человека и его самосознания необходимо наличие и обратного механизма — деидентификации. Необходимы развитые умения вхождения и выхода из роли другого. Если же этот обратный механизм работает плохо, тогда приходится констатировать неспособность деятеля выйти из своей профессиональной роли, говорить о переносе навыков из одной рабочей ситуации в другую. Это также может быть и причиной, и проявлением профдеформации специалиста.
Необходимость идентификации себя с другим есть основа полноценного познания человека человеком. Подобное постоянное сращивание с другим оставляет следы в психике субъекта деятельности. Поэтому должен быть задействован противоположный механизм - способность разотождеств-ляться с другим, умение видеть различия между собой и другим человеком, чтобы сохранить свое Я, свою уникальность, непохожесть.
Действительно, в правоохранительной практике органов внутренних дел давно уже прочно вошло в лексику выражение «сращивание с преступным элементом» именно из-за широкого распространения этого социально-психологического явления. По многим наблюдениям разных специалистов, это явление наиболее распространено в деятельности пенитенциарных учреждений и оперативных подразделений. Зачастую некоторые работники исправительных колоний психологически почти неотличимы от своего контингента. Особенно в так называемых «лесных колониях», в небольших поселках, отдаленных от культурных центров, где сотрудники ЛИТУ вынуждены в течение долгих лет общаться с людьми, осужденными к лишению свободы за различные преступления. Длительное отсутствие возможности общения с нормальными людьми и порождает профессиональную деформацию личности, если нет прочного иммунитета.
Зачастую психологическим механизмом идентификации с другим служат процессы психического (в том числе эмоционального) заражения, подражания, внушения.

1.6. СРЕДСТВО, СПОСОБ И СПОСОБНОСТИ КАК ФАКТОРЫ ДЕФОРМАЦИИ
Продолжая придерживаться логики нашего метода исследования, сделаем еще один шаг — приступим к анализу других компонентов структуры акта профессиональных деятельностей.
На формирование субъекта деятельности оказывают влияние не только предмет труда и условия производства, но и такой общекультурный фактор, как наличие определенного арсенала средств и их качественный и количественный характер. Для того, чтобы стать профессионалом, надо хорошо освоить весь комплекс технических, языковых, понятийных инструментов, орудий своего труда. Подобный процесс присвоения, интериоризации не проходит бесследно. Он не только возвышает человека над животным, но и формирует субъектные качества человека.
Как подчеркивает Е. А. Климов, «использование орудий, орудийного оснащения — общий признак самых разных видов деятельности человека: и игры, и учения, и труда» [89, с. 225].
Отношение к средствам деятельности отличает, прежде всего, человека от животных. Если высшие животные и применяют какие-то внешние орудия труда, то это носит характер эпизодический, ситуативный. Они не сохраняют после использования ни одного внешнего средства — ни палки, ни камня и т. п. Человек же не только сохраняет для дальнейшего употребления, но и специально изготавливает все более совершенные средства деятельности. Недаром существует особая отрасль — производство средств производства, в том числе понятийно-мыслительных, теоретических, концептуальных, языковых, знаковых.
Степень овладения определенными орудиями отличает профессионала от новичка, одного специалиста от представителя другого вида труда. Для того, чтобы овладеть каким-либо техническим или концептуальным средством познания и преобразования мира, человек должен усвоить строго определенную «философию», соответствующую этому средству, его логику.
Ясно, что мировоззрение физика-астронома, взирающего на мир через телескоп и «отягченного» определенными теориями устройства мира, будет в чем-то отличаться от картины мира микробиолога, рассматривающего в течение всей своей жизни окружающую среду через микроскоп.
Ясно, что они по-разному «квантуют», по меткому выражению Е. А. Климова [89, с. 266], «окрестный мир на различимые существенные целостности, события, явления. И если при этом они недостаточно рефлек-сируют, например, субъектный, природный, технический, эстетический или, наконец, метрический и т. п. аспекты окружающей обстановки, возникает задача их компенсаторной информационной поддержки, взаимообогащения специалистов информацией об окружающем (последнее — ради взаимопонимания, профилактики непродуктивных конфликтов)».
Таким образом, орудийная оснастка субъекта является фактором, формирующим индивидуальность личности.
Мы особо хотим подчеркнуть мощнейшую роль таких средств деятельности, как профессиональный язык и язык соответствующей науки, обслуживающей данную профессию в социализации человека как личности. Усвоение значения и смысла тех или иных профессиональных терминов и понятий не только обогащает личный опыт, но и расширяет его в строго определенном направлении.
Знание конкретных профессиональных и научных теорий и концепций об определенных областях бытия — это огромный фактор формирования целостного мировоззрения человека. Это мощный инструмент жизненного самоопределения личности в разных ситуациях.
Как пишет М. Б. Туровский, «особенность труда как отношение субъекта и объекта состоит в том, что обоюдный обмен характеристиками, в котором человек получает предметные определения, представленные в навыках, способах его объективной деятельности, а объект получает человеческие определения в потребительских характеристиках продукта труда, — оказывается вынесенным вовне собственных определений и субъекта, и объекта. Он предстает в качестве третьего звена субъект-объектного отношения. Это третье звено предметно представлено в орудии труда. Однако усвоение сформированных способов деятельности индивидов не имеет непосредственных определений. В орудиях же способы труда предметно омертвлены» (Проблема человека в «Экономических рукописях 1857-1859 гг) К. Маркса. Ростов, 1977, с. 48).
Отечественными психологами сформулировано несколько положений относительно проблемы способностей (следующего компонента структуры): способности формируются в деятельности; способности формируются не во всякой деятельности, а лишь в такой, где есть затруднения, требующие освоения новых способов или новых средств деятельности, к которой есть интерес и которая в конечном счете успешна.
Л. И. Анцыферова пишет: «Прогрессивное развитие личности осуществляется не во всякой деятельности — ее условием выступает проблемная, личностно значимая, интересующая человека успешная деятельность» (13, с. 12]. С ней согласны Т. И. Артемьева [ 15] и другие исследователи.
Изучению различных способностей человека, процессов их формирования посвящены многие работы отечественных и зарубежных авторов. В частности, Б. Г. Ананьев на основе анализа результатов многих исследований выделил такие основные виды способностей субъекта:

n жизнеспособность;
n общая трудоспособность;
n профессиональные способности;
n специальные способности;
n потенциальные или виртуальные способности;
n одаренность, талант и другие виды потенциалов, ресурсов человека.
При этом он отмечал: «Крайне недостаточны знания о том, существует ли какая-нибудь иерархия в системе этих понятий, есть ли какая-либо субординация и координация возможностей» [7, с. 325].
Действительно, в литературе, посвященной проблеме способностей, еще много неразберихи. Это является, на наш взгляд, следствием нечеткости в определении понятия «деятельность» с ее основными компонентами и нечетким пониманием термина «способность». Зачастую можно встретить обширные рассуждения о способностях (музыкальных, математических, полководческих и т. п.), которые носят сверхабстрактный характер только из-за того, что четко не показано соотношение между понятиями «способность» и «средство деятельности». Например, в монографии Т. Н. Артемьевой «Методологический аспект проблемы способностей» объемом около 200 страниц мы нашли лишь дважды упоминание о понятии «средство деятельности»!
Очевидной становится такая общая закономерность: человек очень редко обращает внимание на средства, особенно мыслительно-понятийные, по сравнению с другими компонентами деятельностного акта, например предметом труда. На самом деле способность — это неотъемлемое свойство субъекта, которое заключается в степени овладения им строго определенными средствами труда.
Безотносительно к какому-либо средству бессмысленно рассуждать о способностях. Анализируя, изучая способности, надо определиться, о каких именно средствах деятельности и способах их употребления идет речь.
Средство деятельности — это инструмент, который используется для воздействия на предмет труда. Любая деятельность как процесс преобразования материальных предметов возможна лишь при использовании какого-то определенного средства, с помощью которого изменяется первоначальный предмет — сырье — в конечный предмет — результат. Средством может быть какой-то внешний по отношению к субъекту предмет. Например, палка, с помощью которой обезьяна достает банан. Или орган человеческого тела (рука), нервно-психический аппарат, с помощью которого изменяются образ, представление, суждение.

Без средств ничего нельзя преобразовать!

Поэтому тезис о непосредственности какой-либо деятельности может означать либо то, что у субъекта нет нужного средства и поэтому он не может совершить акт деятельности, либо то, что человек использует какое-то неизвестное наблюдателю, исследователю средство (например, понятийно-мыслительное).
Любое средство деятельности обладает одной существенной характеристикой: всякому материалу объекта деятельности свойственна определенная степень сопротивляемости к преобразованию, он как бы стремится сохранить свою форму, размер, структуру и другие изначальные параметры. Поэтому субъект, желающий получить из материала-сырья конечный продукт деятельности, должен совершать «насилие» над объектом своего труда. Для этого он использует средства — инструменты, орудия, — которые должны обладать большей прочностью, стойкостью, устойчивостью по сравнению с материалом объекта деятельности.
Методологически средство представляет собой то, что находится посередине между субъектом и объектом его манипуляций. Это некий посредник между ними. Средство — это среда, особым образом организованная.
Обсуждая роль средств деятельности и мышления в постановке и решении профессиональных проблем, Г. П. Щедровицкий подчеркивал влияние наличных и усвоенных средств труда в формировании личности специалиста. Он говорил о своеобразной «испорченности» профессионала теми средствами, которые тот научился применять: «Напряжение, разрыв или проблема в мыследеятельности не определяют еще однозначно задачу мыследеятельности; во многом задача определяется используемыми нами средствами, а средства есть всегда результат нашей "испорченности", нашего индивидуального вклада в историю, и именно они определяют, каким образом и за счет каких конструкций будет преодолен и снят тот или иной набор затруднений, разрывов и проблем в деятельности» [179, с. 112].
Е. А. Климов также выделяет как особый тип внутренние, психологические средства деятельности, к которым он, в частности, относит: функциональные психофизиологические состояния: субъекта, его установки, преднастройку к деятельности; мысленно удерживаемые правила действий, схемы преобразований, образы признаков оцениваемых объектов, волевые усилия. Выделяя общесоциальный аспект средств деятельности, считая их элементом общей культуры народов, Е. А. Климов между тем подчерки­вает, что «наряду с более или менее общезначимыми средствами деятельности могут быть индивидуализированные и даже индивидуальные. Феномен профессионального мастерства, недосягаемой профессиональной квалификации во многом созидается как раз сугубо индивидуальным орудийным оснащением деятельности (т. е. приспособлением этого оснащения к такой реальности как неповторяемая индивидуальность человека)» 188, с. 35].
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16


Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации