Безносов С.П. Профессиональная деформация личности - файл n1.doc

приобрести
Безносов С.П. Профессиональная деформация личности
скачать (1249 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc1249kb.24.08.2012 08:15скачать

n1.doc

1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16
В целом, Б. Д. Новиков в результате изучения сотрудников системы ИТУ МВД с помощью проективных личностных методик (тест «руки», «Басса-Дарки», «Незаконченные предложения» и др.) пришел к выводу, что «лица, проработавшие определенное время в условиях ИТУ, имеют деформированную структуру личности. По большинству показателей (по сравнению с контрольной группой) наблюдается рост негативных проявлений» [126, с. 15].
Г. И. Мазуров, исследуя особенности взаимоотношений начальников с подчиненными в пенитенциарных учреждениях, обнаружил, что «нередко начальники ИТУ (16% из опрошенных) отдают предпочтение авторитарному стилю требовательности, принижают человеческий фактор, ослабляют внимание к правильной реализации требовательности, приданию ей психологической эффективности, что приводит к неоправданной "жесткости" в отношениях и вызывает психологические причины нарушения взаимоотношений начальников с подчиненными» (Автореф. дис... канд. психол. наук. 1991, с. 11). Он также обнаружил, что многие сотрудники ИТУ плохо знают содержание нормативных документов, регламентирующих их деятельность, и не стремятся к изучению этих правовых актов.
А. Т. Иваницкий считает, что основные признаки профдеформации во внутренних войсках МВД РФ проявляются в следующем (относительно только офицеров): «гипертрофия авторитарности, ожесточение и дегуманизация отношений с подчиненными, а также обратный тип, связанный с потерей убеждения в важности и нужности своей деятельности, служебная пассивность, чувство неуверенности в себе, переживание разочарования и т. п.» [79, с. 157].
В. Л. Васильев определяет профессиональную деформацию следователя как «приобретение личностью таких качеств, навыков и склонностей, которые препятствуют успешному осуществлению профессиональных задач» [44, с. 56], и перечисляет следующие признаки: потеря интереса к следственной работе; неверие в торжество справедливости; нечуткое отношение к людям; стереотипность в подходе к решению различных следственных задач; раздражительность, несдержанность; схематизм мышления в профессиональных ситуациях, доходящий до стереотипа, и т. п.
В другой своей работе В. Л. Васильев среди признаков профессиональной деформации юристов отмечает подозрительность, самоуверенность, обвинительный уклон и т. п.
Д. П. Котов и А. И. Шиханцев считают, что «личность следователя может приобрести следующие деформационные черты: агрессивность, зависимость, озлобленность, утрату делового оптимизма, нерешительность, безразличие, безынициативность. (...) К сожалению, в следственной практике еще бывают случаи, когда некоторые следователи "срывают зло" на обвиняемых, свидетелях, других лицах, что, безусловно, противоречит культуре предварительного расследования и является нарушением норм профессиональной морали» [100, с. 46—47].
Они отмечают также такие признаки профессиональной деформации, как «злоупотребление властью, равнодушие к людям, их судьбам, привычка действовать по шаблону, прикрываясь какой-либо статьей УПК, формализм оценки явлений, косность, рутина, беспринципность, скептицизм, предвзятость, тенденциозность, обвинительный уклон, правовой нигилизм, когда следователь считает некоторые уголовно-процессуальные нормы обременительной формальностью и не исполняет их, ложная корпоративность, бюрократизм, волокита, небрежность в работе следственного аппарата» (100, с. 104 - 109].
В. В. Волков, анализируя признаки профессиональной деформации следователей, обнаружил стремление большинства следователей к пассивному отдыху, что соответствует их кабинетному образу работы, сокращение круга общения («систем коммуникации»), уменьшение самокритичности, недостаточная коррекция личного поведения в соответствии с оценками, мнениями других лиц [46, с. 11-12].
А. В. Дулов выделяет следующие признаки профдеформации следователей: постоянно усиливающуюся самоуверенность, обусловленную переоценкой собственного профессионального опыта; использование в своей деятельности только некоторых (а не всех возможных) приемов, методов, средств, что является внешним проявлением одного из следствий профессиональной деформации; психологическую инерцию; усиливающиеся дефекты мышления; снижение профессиональной активности и интереса, отставание от всего нового в работе; пассивное, формальное отношение к деятельности, общению, принятию решений; неаккуратность, необязательность, несобранность; эмоциональные срывы, раздражительность, грубость, неуважение к другим людям; воспроизведение в себе отрицательных моральных качеств партнеров по общению [69, с. 131-132].
Известно, что многие люди, вовлеченные в судебный процесс (потерпевшие, подсудимые, свидетели), относятся к следствию и суду как к чему-то чуждому и враждебному им, как к некой бездушной машине. Эта узкая предметность их восприятия вызывает характерное следствие. Даже при вполне четком и ясном понимании того, какой конкретно закон ими нарушен, в чем именно они виновны, виновными они себя не признают.
Подобное отношение к суду и следствию является ответной реакцией граждан на деперсонализированное, безличное отношение к ним самих работников прокуратуры, адвокатуры, суда, следствия, которые видят в обвиняемых, подозреваемых, подсудимых не личностей, а лишь юридических фигурантов. А граждане в ответ воспринимают их как персонификацию должности, исполнителей определенных государственных ролей.
На это справедливо указывают Ю. М. Антонин и В. В. Гульдан [12, с. 210]. Об этом ярко пишет Г. К. Курашвили: «Следователь обычно уделяет основное внимание установлению обстоятельств преступного деяния, а данные, характеризующие личность обвиняемого, зачастую представляются практическими работниками как обстоятельства в значительной мере второстепенной важности» [105, с. 40]. Это опять же проявление все той же узкой предметности подхода к людям как к строго процессуально ограниченным «фигурантам» уголовного процесса.
Р. М. Грановская отмечает, что профдеформация юриста проявляется через стереотипные действия. Вначале развитие стереотипов полезно, так как ускоряет ведение следствия. Однако когда они начинают доминировать, восприятие ситуации становится упрощенным, возникает сверхуверенность в непогрешимости своих методов, в своих возможностях, что понижает аналитические способности, гибкость мышления и мешает взглянуть на вещи с другой позиции. Кроме того, автор отмечает у юристов методичность в анализе, подробность и иногда мелочность в наблюдениях, педантичность, привычку подавлять эмоции, сухость, эмоциональную холодность в обыденной жизни.
М. Л. Гомелаури, сравнивая типичные взгляды на одно и то же происшествие, преступление адвокатов и обвинителей — процессуальных противников, — обнаружила следующий признак профессиональной деформации. Многие адвокаты и прокуроры так привыкли к своей роли в деле, к определенной точке зрения, что оказываются неспособными преодолеть перцептивный, мыслительный и оценочный барьер и посмотреть на судебное дело с противоположных позиций [36, с. 42-48].
Кроме того, характерными особенностями некоторых работников органов юстиции являются формализм, бездушие, казенное, равнодушное отношение к гражданам; злоупотребление своим положением; склонность к вымогательству; уклонение адвокатов от защиты прав граждан.
Относительно деятельности судей многие авторы публикаций обычно отмечают следующие наиболее яркие признаки профессиональной деформации: вынесение заведомо неправосудных приговоров; стремление придерживаться только одного какого-либо уклона — либо оправдательного (современное явление), либо обвинительного (явление прошлых лет); боязнь принимать окончательное решение, «отфутболивание» уголовного дела на дополнительное расследование; конформизм, приспособленчество, беспринципность (см., например: [53, 60, 61,72, 81]).
Многие авторы к типичному признаку профдеформации относят стереотипность действий. Высокая регламентируемость действий в ситуациях, которые часто повторяются, может приводить к инерции мер воздействия на преступника, ригидности личности. Из богатого арсенала мер воздействия сотрудник выбирает только какие-то одни, трафаретные, шаблонные способы без учета особенностей ситуации и действующих лиц.
Исследования сотрудников Академии МВД СССР показали, что продолжительное исполнение одних и тех же обязанностей порождает стандартизацию приемов работы. Формируется определенный стиль поведения воздействия. Возникающие при этом стереотипы и шаблоны доведения реализуются на уровне автоматизма. «Эта тенденция влечет за собой постепенное изменение содержания и структуры деятельности», — пишет И. Б. Пономарев [136, с. 49-51].
Деформированная деятельность характеризуется следующими изменениями в ее содержании. Во-первых, реализация привычных приемов работы снижает творческий уровень деятельности. Сотрудник реализует эти приемы без глубокого осмысления их соответствия новым условиям в развитии ситуации, без учета личностных особенностей участников совместной деятельности и других факторов.
Во-вторых, при рутинном исполнении действий (следственных, оперативно-розыскных и т.п.) в ходе задержания, обыска, составления протокола, приема граждан существенные изменения претерпевают цели и мотивы деятельности. Цель деятельности сотрудников ОВД осознается менее четко, а в крайних случаях теряет свое самостоятельное значение. Происходит замещение цели деятельности: не борьба с правонарушениями, а функциональное совершение определенных действий.
Л. Н. Гранат в процессе исследования самосознания юристов-профессионалов удалось выявить нижеследующие особенности их правовых установок и ценностных ориентации:
n высокая степень осознания актуальности проблемы борьбы с преступностью сотрудниками ОВД (по сравнению с законопослушными гражданами);
n признание именно за правом ведущей роли в жизни общества (даже по сравнению с моралью), так как правонарушения затрагивают их личностно значимые ценности;
n проявление профессионального «усмотрения», выражающегося, с одной стороны, в понимании необходимости строго и неукоснительно следовать правовым предписаниям и запретам наряду с допустимостью применения принципа целесообразности в пределах закона, но не вместо закона, а с другой — в критической оценке состояния правового регулирования и предложениях по его совершенствованию [61, с. 29-34].
Нежелательные изменения (деформации) сознания и личности сотрудников касаются прежде всего сферы отношений к праву и практике его применения. Они чреваты риском нарушения закона и попранием законности и могут выражаться, например, в тенденции к расширению криминализации проступков (например, судить не товарищеским, а народным судом, т. е. привлекать к уголовной ответственности не только за сопротивление и неповиновение работникам милиции, но и за любые противодействия и обидные высказывания в их адрес), к усилению меры наказания, ужесточению уголовной ответственности за всякого рода преступления, в том числе за мелкие хищения, в недооценке роли общественности в борьбе с преступностью (бытует мнение, что среди социальных благ, охраняемых законом, первое место принадлежит общественному порядку и бесперебойной деятельности государственного механизма, а последнее — охране прав, свобод и законных интересов личности), в отсутствии у сотрудников с большим стажем работы внутреннего осуждения правонарушений, в том числе преступлений и нарушений законности работниками правоохранительных органов (их ничем не удивишь, даже цинизм не вызывает внутреннего возмущения — девальвируются ценности), т. е. сотрудник законность соблюдает, но из покорности, без внутреннего принятия норм в качестве собственной ценности, без одобрения и согласия с теми предписаниями, которые они устанавливают. При этом возможен ряд вариантов:
n сотрудник оправдывает поведение правонарушителя, но считает себя обязанным оформить на него штраф, дело; П сотрудник не оправдывает и не осуждает правонарушителя (безразличен), но выполняет свои обязанности (штрафует, оформляет протокол за мелкое хулиганство и т. д.) и желательного профилактического воздействия при этом не оказывает;
n сотрудник считает приемлемыми, допустимыми для себя и своих коллег, своего начальника определенные отступления от закона.
Проведенные В. Е. Насиновским [124, с. 91-92] исследования показали, что в 50 % случаев совершения сотрудниками различного рода правонарушений служебного характера их действия были виктимно обусловлены, т. е. спровоцированы пассивным сопротивлением, оскорблением и нецензурной бранью, повреждениями форменной одежды, демонстративной апелляцией к соучастникам и гражданам, являющимся случайными свидетелями, угрозами, попытками применения оружия и т. п.
Опыт показал, что сами сотрудники, понесшие наказания за допущенные в данных условиях неправомерные действия, считают, что провоцирующий момент имели лишь 15% событий, т. е. наблюдается привыкание к негативным провоцирующим факторам деятельности и, соответственно, снижение чувства опасности и трезвой оценки собственных ресурсов вследствие профдеформации.
В. Е. Насиковский отмечает: «Особенностью создаваемой сотрудником ОВД так называемой "суицидальной" опасности является ее одновременная опасность социальная, ибо, будучи наделен обширным кругом прав и властных полномочий, пренебрежительно, небрежно относясь к их исполнению, он становится своеобразным "источником повышенной опасности"» [ 124, с. 92].
Так, по результатам анкетирования работников различных служб ОВД, проведенного А. Н. Роша, «только 0,4-1,3% из них считают риск и опасность в работе отрицательными факторами, значительно влияющими на их отношение к работе. Между тем интервью, проведенные с ними же, свидетельствуют, что в повседневной деятельности каждого работника существует немало ситуаций, отрицательно влияющих на психику сотрудника, вызывающих стресс, требующих ответных реакций» [142, с. 46].
Заслуженный работник МВД СССР Г. Рябов среди признаков профессиональной деформации работников милиции, суда, прокуратуры перечисляет следующие: произвол, беззаконие; совершение прямых преступлений; безразличие и безжалостность к судьбам людей; враждебное отношение к критике со стороны общественности и представителей прессы; незаконное задержание граждан и другие нарушения закона — проведение следственных действий (обыска и т. п.) без санкций прокурора; использование многочасовых допросов, избиение граждан до полусмерти, применение пыток; использование рецидивистов для физического воздействия на граждан; оказание незаконного и аморального пси­хического насилия; нетерпимое отношение к публичной самокритике коллег; склонность к подстрекательству; кражи ценных вещей во время обыска; взяткодательство и взяткополучательство; использование служебных полномочий (удостоверений, служебной формы одежды) для совершения неочевидных преступлений; цинизм, «сращивание» с уголовным элементом; коррупция, недобросовестность, сокрытие преступлений от учета и регистрации; преследование за критику; стремление к засекречиванию любой информации, в т. ч, результатов борьбы с преступниками; тенденция к расширительному трактованию законов; шантаж граждан; упоение властью, социальное вырождение и перерождение; авторитарный подход к людям; стремление использовать лазейки, дыры в законах в личных целях; беззастенчивое манипулирование законом [146, с. 67-72].
Известный политолог Генри Киссинджер характеризует юристов, попавших в американский государственный аппарат, так: «А юристы, привыкшие заниматься бесконечным рядом требующих осторожности индивидуальных дел, приносят с собой тенденцию принимать решения, применимые только к данному, конкретному случаю, и сопротивляются "гипотетическим случаям", неотделимым от планирования с дальним прицелом. Поэтому наши руководящие группы (в отличие от советских) умеют справляться с техническими проблемами лучше, чем с теоретическими, а с экономическими лучше, чем с политическими. Каждая проблема решается "по существу", то есть с помощью той процедуры, которая за частностями не видит общего и топит планирование во множестве деталей» [86, с. 41]. Кроме того, он считает конечной фазой профессиональной деформации бюрократии всякое обесчеловечивание людей, попавших в сферу действий государственного служащего.
Многочисленные исследования отечественными и зарубежными эргономистами, психологами труда так называемого «синдрома эмоционального сгорания, развернувшиеся наиболее интенсивно в последние двадцать лет, показали, что этот признак профессиональной деформации характерен для многих профессий: полицейских, тюремного персонала, учителей, юристов, политиков, менеджеров, продавцов, психиатров, священников, врачей и т.п. [168,188, 196].
Этот синдром включает в себя следующие признаки: состояние изнеможения с ощущением собственной бесполезности; дегуманизацию, деперсонализацию отношений к пациенту, клиенту; негативное самовосприятие в профессиональном плане; скудость репертуара рабочих действий; агрессивные чувства; психосоматические заболевания и пр.
Итак, краткий обзор признаков профессиональной деформации сотрудников правоохранительных органов (милиции, ИТУ, прокуратуры, следствия, адвокатуры, внутренних войск) позволил убедиться, насколько разнообразен и широк диапазон негативных проявлений личности в профессиональной деятельности. Возможно, он далеко не полон. Но ясно видно, как позиции исследователей влияют на выбор тех или иных признаков, показателей профессиональной деформации работников правоохранительных органов.

3.4. КЛАССИФИКАЦИИ ПРИЗНАКОВ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ДЕФОРМАЦИИ
Классифицировать признаки профессиональной деформации личности можно по разным основаниям. Например, Б. Н. Новиков выделяет и описывает перечень признаков с помощью понятий «социальные отклонения» и «делинквентное поведение» [126, с. 18]. Многие в качестве основания и критерия классификации используют понятие «правовые нормы», и тогда все признаки деформации личности группируются в соответствии со статьями Уголовного кодекса, кодифицированными нормами закона определенной отрасли права (например, «Закона о труде», перечнем должностных преступлений и т. п.). Или признаки сравниваются с подзаконными актами, например должностными инструкциями, текстами профессиональной присяги, клятвы.
Предпринимались попытки (нами, в частности, в одной из ранних работ) классифицировать признаки профессиональной деформации не по психологическим основаниям (психические процессы восприятиям оценки, состояния и свойства характера личности и т. п.), а по критериям:
n глубина деформированности личности;
n степень широты деформированности личности;
n степень устойчивости проявлений деформации;
n скорость наступления профдеформации.
Рассматривая параметры профессиональной деформации личности, предварительно можно выделить следующие характеристики. Воздействие профессии на личность можно оценить прежде всего по ее модальности (позитивное или негативное влияние). Известно, что сам по себе труд обладает нейтральными свойствами по отношению к результатам воспитания. Он способен оказывать благотворное, облагораживающее влияние на человека, формировать благородное отношение к труду, коллективу, воспитывать духовные потребности, мировоззрение, совершенствовать трудовые навыки, умения, опыт, в целом формировать особенности характера человека.
Профессиональная деформация проявляется в таких качествах личности, которые изменяются под влиянием профессиональной роли. Источники профессиональной деформации кроются в недрах профессиональной адаптации личности к условиям и требованиям труда. Известно, что в наибольшей степени профессиональная деформация проявляется у представителей тех специальностей, где работа связана с людьми, особенно с «ненормальными» в каком-то отношении. Объективное разделение труда, различия между умственным и физическим трудом, дисгармония в развитии личности создают предпосылки для возникновения профессиональных типов характера личности, превращения субъектов в «узких специалистов».
Говоря о профессиональной деформации, можно кратко отметить, что сущность ее заключается во взаимодействии субъекта и личности в единой структуре индивидуальности. Впервые в психологии академик Б. Г. Ананьев отметил возможность несовпадающего, противоречивого развития свойств личности и свойств субъекта деятельности, а также проанализировал условия, способствующие несовпадению свойств личности и свойств субъекта, профессионала, специалиста в их взаимодействий [6].
Среди параметров профессиональной деформации можно выделить такую количественную характеристику, как степень или уровень деформированности личности — глобальную или парциальную. Если вначале может поражаться только часть психики, что отразится на таких психических процессах, как восприятие, наблюдательность и т. д., то впоследствии деформация может приобрести глобальные размеры, затронуть сферу субъективных отношений личности, ее мировоззрение. Если на первых этапах деформации легко предотвращать негативные глубинные последствия, то позднее это делать становится труднее. В частности, одной из наиболее крайних форм профессиональной деформации можно считать сугубо формальный, функциональный подход к людям. «Профессионал» не относится к человеку как к личности, индивидуальности во всей полноте ее проявлений, а рассматривает его лишь в одной какой-то плоскости: пациент, клиент, штатная единица, правонарушитель и т. п. Например, узкий врач-специалист лечит не больного в целом, а только его болезнь и подходит к людям в неформальной обстановке лишь как к возможным пациентам.
И наконец, профессиональная деформация личности может различаться по степени устойчивости — временная (случайная) или постоянная (закономерная). Например, признаком профессиональной деформации личности можно считать неоправданное эпизодическое использование специфического жаргона или характерной жестикуляции, что свойственно некоторым сотрудникам милиции и пенитенциарных учреждений в неделовой ситуации.
Некоторые исследователи оценивают и анализируют данный феномен с помощью понятия «норма» и соответствующего отклонения от нее. Например, автор учебника «Исправительно-трудовая психология» [54] выделяет понятие «социальная норма», в которую входят, прежде всего, правовые и нравственные нормы. Он связывает с этим понятие нормотипа личности, которая строит образ жизни в соответствии с социальными нормами, и понятие психической нормы. Отклонения от той или другой нормы — это всегда поведение личности, не отвечающее обеим нормам — и социальной, и психической. Он подразделяет отклонения, в частности, лиц, профессиональных преступников, осужденных к лишению свободы, по следующим основаниям:
n содержание отношений (если отклонение от нравственной нормы, то это аморальное поведение, если от правовой — преступление);
n степень устойчивости (случайные—устойчивые);
n объем и широта поражения личности (глобальные—частичные);
n степень выраженности (отчетливые—акцентуационные).
Действительно, прагматичнее и точнее для классификации, на наш взгляд, использовать понятие «норма», по отношению к которой оценивается то или иное проявление личности. Но следует оперировать двумя видами норм: с одной стороны, нормой деятельности, включающей цели, принципы, технологии, методы и т. п., а с другой — нормой профессиональной этики или деонтологии. Причем не только и не столько абстрактные нормы общечеловеческой морали и трудовой этики, а именно профессиональной этики и деонтологии. В этом проявляется единство двух подходов к исследованию феномена — деятельностного и личностного. Именно с этих позиций следует выделять признаки профдеформации. Именно этими двумя нормами следует оценивать любую профессиональную деятельность и качество ее исполнения отдельным работником. Эти нормы — деятельности и профессиональной этики — более конкретизированы и точны. Именно в них заключено содержание того или иного признака профдеформации.

3.5. ПРИЧИНЫ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ДЕФОРМАЦИИ ЛИЧНОСТИ
Под причиной профессиональной деформации будем понимать то ближайшее основание, опираясь на которое, можно объяснить сущность данного феномена и впоследствии управлять им, ликвидируя эту причину. Поиск причин любого явления во многом зависит от выбора определенного научного подхода, той или иной теории, концептуальной схемы, с помощью которых исследователь пытается разобраться в происходящем. Выбор определенного мыслительного средства — понятия, категории или теории — является исходным пунктом, во многом обусловливающим поиск и нахождение причины.
Если, например, для анализа профессиональной деформации взять понятие «профессиональная роль» и соответствующую концепцию - «ролевую теорию личности», то поиск причины будет жестко определяться качественным содержанием этих понятийно-мыслительных средств. Тогда придется говорить, что причинами профессиональной деформации могут быть неправильно понятое содержание роли ее носителем, влияние роли наличность, расхождение между субъективным пониманием (или принятием) роли исполнителями и социальными экспектациями окружающих людей. Во многих случаях этот теоретический подход бывает полезен, но не во всех. С его помощью можно детально рассматривать такие социально-психологические процессы, как:
n понимание и принятие роли;
n вхождение в роль и выход из нее;
n пространственно-временные границы существования (профессиональной) роли;
n сущностные содержания ролей;
n качественные особенности проигрывания ролей;
n различия в понимании специфической роли разными представителями общества или профессиональных цехов;
n субъективное отождествление, идентификация Я личности носителя и профессионально-должностной роли и т. п., и т. д.
Например, академик А. Л. Свенцицкий, подчеркивая важность и актуальность изучения профессиональной деформации, определяет ее через понятие «роль»: «Особенности трудовой деятельности и сложившегося индивидуального стиля работника, влияя на свойства его личности, могут иногда приводить к так называемой "профессиональной деформации". Речь идет о тех случаях, когда профессиональные стереотипы действий, отношений становятся настолько характерными для человека, что он никак не может и в других социальных ролях выйти за рамки сложившегося стереотипа, перестроить свое поведение сообразно изменившимся условиям» [147, с. 40].
Теория ролей (в том числе профессиональных), ролевая теория личности может быть очень полезной для профессий типа «человек—человек», но другие сферы труда (например, «человек—техника») не поддаются ее анализу из-за того, что само понятие роли состоит из двух частей, каждая из которых всегда человек: начальник - подчиненный, врач - больной и т. п.
Но бессмысленно говорить о профессиональной роли, например, фрезеровщика из-за того, что отсутствует другой член пары самого понятия «роль». Непонятно, кто или что может стоять на этой позиции: готовое металлоизделие, заготовка, по отношению к которым этот мастер «играет роль». Если по отношению к начальнику цеха или завода, то их роли будут «начальник и подчиненный», по отношению к ученику — «наставник», к сменщику — «сменщик». В этом проявляются познавательная слабость данного мыслительного средства, его узкая специализированность, неуниверсальность. Ролевую теорию невозможно применить ко всем типам профессий.
Если в качестве мыслительного средства взять теорию управления, ее социально-психологическую версию (см., например, [147]), то и поиск причин профессиональной деформации следует вести в русле этого подхода. Тогда можно будет найти причины профессиональной деформации в недостатках руководства людьми, отсутствии действенного контроля над поведением подчиненных, нечеткости или ошибочности критериев оценки деятельности, недочетах в планировании и организации труда различных служб на предприятии, особенностях социально-психологического климата в обществе и группе и т. п.
Положительные свойства этой теории заключены в ее специализированности, но с помощью нее трудно анализировать те типы деятельностей, где отсутствуют субординационные взаимоотношения между людьми.
Аналогично обстоит дело и с другими известными автору аппаратами теорий. Например, педагогические теории хорошо описывают процессы, которые протекают лишь между людьми и только в недеятельностном пространстве («клубное» общение, воспитание и т. п.).
Иначе говоря, причины такого явления, как профессиональная деформация, полностью определяются спецификой теоретического подхода к проблеме, выбором той или другой поясняющей схемы. Ниже мы приведем перечень причин, которые наиболее часто встречаются в научной литературе, чтобы увидеть качественное своеобразие в концепциях и подходах авторов. А затем приведем собственные рассуждения о причинах, четко указав специфику нашего подхода.
Считается, что одной из причин профессиональной деформации личности является слабая научная разработанность деонтологических и этических проблем применительно к тем или иным профессиям, специальностям. Например, Л. А, Лещинский прямо пишет, что из четырех основных аспектов врачебного труда (профилактика, диагностика, лечение, прогностика) только деонтология двух из них — диагностики и лечения — нашла отражение в научной литературе: «Деонтологические требования к профилактической деятельности врача пока почти совсем не разработаны» [111, с. 51]. Этот же факт подчеркивает и актуальность нашей работы.
А. В. Дулов в качестве причин профдеформации следователей прокуратуры и милиции выделяет следующие:
n наиболее общая причина — недостаточная развитость морально-политических качеств личности;
n отсутствие убежденности в важности и ответственности выполняемой социальной роли;
n нетвердые знания всех особенностей этой социальной роли,
n условия труда, в частности психические перегрузки, перенапряжение, умственное переутомление; недостаток контроля над ритмом деятельности;
n некритическое следование обстоятельствам;
n постоянное восприятие отрицательных психических свойств людей, с которыми часто приходится сталкиваться при общении;
n повышенное отрицательное эмоциональное воздействие на работников правосудия многих объектов, конфликтных ситуаций и т. п.;
n слабость социального контроля [147,с. 132-133].
Среди причин профессиональной деформации юристов, в частности следователей, обычно отмечают:
n отсутствие действенной системы контроля и дисциплинарных наказаний;
n низкий уровень профессиональных знаний;
n черствость, равнодушие к людям;
n низкий уровень юридической и общей культуры;
n чрезмерная перегрузка, загруженность делами сверх всяких норм;
n повышенную виктимологическую опасность, возможность стать объектом незаконных влияний и воздействий, преступных посягательств;
n недостатки воспитания в семье;
n издержки процесса адаптации к профессиональной роли;
n низкий уровень правосознания самих работников правоохранительной деятельности;
n изначальную криминогенную мотивацию при выборе профессии сотрудника правоохранительных органов, при поступлении в юридические учебные заведения.
Зачастую нарушения норм профессиональной деятельности и профессиональ-ной и трудовой этики происходят из-за отсутствия должного контроля со стороны либо специальных управленцев (контролеров), либо — в предельном варианте — всего общества. Наглядным примером последнего могут служить многочисленные публикации разных авторов в эпоху начала гласности, призывающие к открытости многих областей социальной жизнедеятельности, их доступности социальному, общественному контролю, в ча­стности деятельности специальных органов и служб государства — милиции, прокуратуры, суда, разведки и контрразведки, исправительных учреждений и т. п. В этих же публикациях приводится множество негативных фактов нарушения норм морали и этики представителями отдельных профессий, которые связаны именно с бесконтрольностью их деятельности со стороны общественности, парламента, прессы, суда и других институтов.
Многие авторы одной из основных причин профессиональной деформации среди представителей профессий типа «человек—человек» называют отсутствие широкого общественного контроля за деятельностью определенных должностных лиц, отсутствие гласности, публичного обсуждения и критики результатов их труда. Например, учителя школ и преподаватели вузов, естественно, выступают перед аудиторией в роли непоколебимых и уверенных в себе знатоков, чье мнение «всегда правильно», единственно верно. Без административного контроля со стороны управленцев, коллег или общественности у них могут развиться безапелляционность, авторитарность как свойства личности. Аналогичное положение можно наблюдать по отношению к командирам войсковых подразделений, которые имеют широкие властные полномочия.
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16


Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации