Левин Г.Д. Современный релятивизм - файл n1.doc

приобрести
Левин Г.Д. Современный релятивизм
скачать (109 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc109kb.24.08.2012 04:35скачать

n1.doc

Левин, Г. Д. Современный релятивизм / Г. Д. Левин // Вопросы философии. — 2008. — № 8. — С. 73–82.
Современный релятивизм

В статье "О трех формах релятивизма" я различил античный релятивизм, порожденный непониманием природы относительных понятий, релятивизм Нового времени, обусловленный неспособностью объяснить, как теория, говорящая об абсолютных объектах (абсолютно прямых линиях, абсолютно черных телах и т.д.), может соответствовать действительности, в которой "все относительно", и современный релятивизм, порождаемый явлением, обозначаемым странным с точки зрения норм русского языка выражением "относительность к". О последнем я лишь упомянул. Здесь я намерен проанализировать его специально.

"Главная болезнь философии нашего времени - это интеллектуальный и моральный релятивизм", — пишет К. Поппер. Он поясняет: "Под релятивизмом, или, если вам нравится, скептицизмом я имею в виду концепцию, согласно которой выбор между конкурирующими теориями произволен". Итак, автор отождествляет релятивизм и скептицизм. Насколько это правомерно?

Дефинитивный признак скептицизма - сомнение, неуверенность, неготовность дать однозначный ответ на четко поставленный вопрос. Классический скептик - Д. Юм. Не видя оснований для выбора между двумя альтернативными ответами на вопрос о существовании и познаваемости объективного мира, он воздерживается и от того, и от другого. В отличие от методологического сомнения Декарта, сомнение скептика - не начальный, а конечный пункт его размышлений. Поэтому Канта ошибочно причисляют к скептикам: существование вещей в себе он однозначно признает, а их познаваемость столь же однозначно отрицает. Не скептик и П. Фейерабенд. Он, как и Юм, не видит критерия для выбора между альтернативными теориями, но делает отсюда вывод, что годится любая из них, "anything goes". А это значит, что скептицизм и релятивизм - противоположности: первый все отвергает, второй все принимает. Но, как и любые противоположности, они тождественны: совпадают и посылки, на которых основываются их принципы, и результаты применения этих принципов на практике: и болезненная неготовность сделать выбор, принять решение, и патологическая решимость использовать для руко-

1 Статья написана при финансовой поддержке РФФИ, проект № 07-06-00476. Левин Г.Д. О трех видах релятивизма // Вопросы философии. 2007. № 7. Поппер К. Логика и рост научного знания. М., 1983. С. 379. Там же.

© Левин Г.Д., 2008 г.

водства любое из возможных решений в одинаковой степени губительны для практики5. Если иметь в виду именно это, то с попперовским отождествлением релятивизма и скептицизма можно согласиться. Но дьявол, как известно, прячется в деталях. Именно детали, отличающие релятивизм от скептицизма, и будут здесь проанализированы6.

Мысль, что для релятивиста выбор между конкурирующими теориями произволен, в истории философии выражена, как минимум, полудюжиной способов. Исторически первая ее формулировка принадлежит Протагору: "Человек есть мера всем вещам - существованию существующих и несуществованию несуществующих" . Платон выразил эту мысль яснее и проще: "Каким что является мне, таково оно для меня и есть, а каким тебе - таково для тебя . Аристотель довел формулировку тезиса Про-тагора до совершенства: "Что каждому кажется, то и достоверно . Сегодня он выражается фразами "У каждого своя истина", "Истинно то, что ты считаешь истинным", а венчает эти формулировки тезис П. Фейерабенда "anything goes" - "все годится".

Но почему это релятивизм (relativism)? Причем здесь относительность и отношение? Дело, на мой взгляд, в следующем. Для сторонника классической теории истины, теории соответствия, истина — это знание, соответствующее своему предмету. Такое знание истинно для всех людей, поэтому не нужно указывать человека, по отношению к которому оно истинно. Релятивист же, объявляя теорию истинной, обязан указать, для кого именно, по отношению к кому она истинна. "Истина" для него такое же относительное понятие, как и, скажем, "мать": женщину, которую я называю матерью, ты называешь дочерью, и мы оба правы; мысль, которую ты называешь ложной, я называю истинной, и мы тоже оба правы. Прямо по анекдоту: и ты кума права, и ты кум прав, и ты, сосед, утверждающий, что не могут два человека, утверждающие противоположное, быть оба правы, прав тоже. Не случайно Э. Гуссерль называет релятивизм "наглым"10.

Собственное содержание так понимаемого релятивизма немудряще и по существу исчерпывается тезисом Протагора или его вариациями. Сложны проблемы, толкающие как представителей конкретных наук, так и профессиональных философов к принятию этого тезиса. Поэтому и задача борьбы с релятивизмом заключается не в том, чтобы смаковать нелепости, вытекающие из тезиса Протагора (в том числе и его самоопровержимость), а в том, чтобы дать положительное решение тех проблем, решение которых релятивисты исчерпывают этим тезисом.

Современная наука накопила такое количество этих проблем, что вполне правомерно говорить о современном методологическом кризисе, порождающем релятивизм как "главную болезнь философии нашего времени". Я назову лишь четыре. Это,

5 В тезисе "все годится" можно усмотреть и еще один смысл. Фейерабенд приводит примеры того, как, действуя на основе произвольно выбранной теории, человек достигает положительных результатов на практике: в ряде случаев методы лечения шамана не менее эффективны, чем методы дипломированного врача. Это позволяет истолковать его тезис так: теории вообще не имеют отношения к практике, поэтому не имеет значения и выбор между ними. В этом варианте релятивизм выступает как воинствующий эмпиризм, как попытка объявить не имеющим практического значения высшее достижение человеческой мысли - теоретическое знание.

Релятивизм важно отличать не только от скептицизма, но и от реляционизма — концепции, согласно которой все определенности бытия (признаки, свойства, качества, количества, формы, структуры и т.д.) можно представить как отношения. Это очень интересная точка зрения, но к релятивизму она отношения не имеет, хотя ее иногда с ним и спутывают.

7 Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. М., 1979. С. 375.

8 Платон. Соч. в 3-х т. Т. 2. М., 1970. 152а.

9 Аристотель. Соч. в 4-х т. Т. 1. М, 1976. 1062в 20.

10 Гуссерль Э. Логические исследования // Гуссерль Э. Философия как строгая наука. Т. 1. Новочеркасск, 1994. С. 257.

74

во-первых, проблема логических и семантических парадоксов, породившая в начале прошлого века третий кризис оснований математики . Во-вторых, это проблема универсалий, споры вокруг которой йе затихают до сих пор12. В-третьих, это проблема полноты квантовой механики, в дискуссиях вокруг которой, начатых Эйнштейном и Бором, решается сегодня судьба детерминизма. В-четвертых, это проблема релятивности, относительности. Трудности, возникающие при исследовании последней, настолько фундаментальны, что именно через указание на них чаще всего и определяют сегодня релятивизм: "Релятивизм - не одна доктрина, а семья точек зрения, общая тема которых — некоторые центральные аспекты опыта, мысли и даже реальности некоторым образом релятивны к чему-то другому. Например, стандарты доказательства, моральные принципы или истина являются, как иногда говорят, относительными к языку, культуре, или биологической природе"13.

Споры вокруг этих и аналогичных им проблем, продолжающиеся десятилетиями и веками, порождают естественное желание махнуть на все рукой и сказать: "anything goes!" Эта реакция напоминает ответ механика, не сумевшего починить машину, на вопрос, что же делать: "А что хотите!"

Из четырех только что перечисленных причин, порождающих современный релятивизм, я проанализирую лишь последнюю. Вызываемый ею релятивизм называют таковым уже не по одной, а по двум причинам. Во-первых, потому что он требует указывать человека или группу людей, по отношению к которым данное высказывание истинно. Во-вторых, потому что само это требование вытекает из неспособности разрешить трудности, возникающие при анализе именно релятивности. Условимся ниже называть релятивизмом только эту последнюю его разновидность. Мой тезис: релятивность реальна, релятивизм ложен .

Релятивность пронизывает все уровни бытия. Существуют иерархии релятивно-стей. Простейшие из них исследовал еще Протагор, самые сложные открываются лишь сегодня. Историческая последовательность, в которой открывались формы релятивности, совпадает с исторической последовательностью, в которой возникали формы релятивизма. Античный релятивизм и релятивизм Нового времени — это в значительной мере архив методологии науки: их причины выяснены, средства избавления от них разработаны. Поиск же средств от третьего, современного релятивизма по существу только начался. В нем участвуют наиболее известные современные исследователи: Д. Дэвидсон, Р. Карнап, У. Куайн, Т. Кун, X. Патнем, Р. Рорти, К. Поппер, П. Фейерабенд, и др. Библиография по современному релятивизму насчитывает десятки работ15, среди которых хотелось бы выделить уже цитированную обзорную статью (фактически - книгу) "Relativism" в "Stanford Encyclopedia of Philosophy". Все большее внимание уделяется релятивизму и в отечественной литературе. Отмечу книгу Е.А. Мамчур "Объективность науки и релятивизм" (М., 2004), а также дискуссию о релятивизме в журнале "Эпистемология & философия науки", в которой приняли участие ведущие отечественные гносеологи.

Итак, предмет данной статьи - современный релятивизм, порожденный "релятивностью к". Оценим масштабы задачи. Я начал с релятивизма в протагоровском смысле - концепции, согласно которой выбор между конкурирующими теориями произво-

Френкелъ А., Бар-Хиллел И. Основания теории множеств. М., 1966. Гл. 1. Я обсудил ее в книге "Проблема универсалий. Современный взгляд". М., 2005. Stanford Encyclopedia of Philosophy

Обосновать его можно, лишь ответив на вопрос, что такое релятивность, а для этого нужно сказать, что такое отношение. На оба вопроса я ответил в статье "О трех видах релятивизма".

См. список литературы к статье "Relativism" в Stanford Encyclopedia of Philosophy rd.edu/>

"Эпистемология & философия науки". 2007. Т. 1. № 1.

лен. Выяснилось, что он порождается несколькими причинами. Тогда я ограничил свою задачу анализом только одной из них - релятивности. Выяснилось, однако же, что существует целая иерархия релятивностей и соответствующая ей иерархия реля-тивизмов. Тогда я снова ограничил уровень своих претензий - решил проанализировать только релятивизм, порожденный "релятивностью к". Однако обращение к литературе по этой "узкой" теме показывает, что существует множество "релятивностей к". Вот таблица , в которой некоторые из них перечислены.

Зависимые переменные

Независимые переменные

(что относительно)

(к чему относительно)

Центральные понятия

Язык

Центральные верования

Культура

Восприятия

Исторический период

Эпистемические оценки

Врожденная когнитивная архитектура

Этика

Выбор

Семантика

Научный каркас

Практика

Религия

Истина

Тендер, раса или социальный статус

Реальность

Индивидуальность


Итак, каждая из девяти зависимых переменных "относительна к" каждой из девяти независимых, итого 81 "относительность к". Заметьте: здесь относительностью объекта а к объекту Ъ называется не любое отношение акЬ,а только отношение зависимости, т.е. связь.

О словах, конечно, не спорят, но хотелось бы все-таки понять, почему то, что 2.5 тысячи лет подряд называли зависимостью а от Ь, вдруг стали называть относительностью акЬ. Ведь если принять эту терминологическую новацию, то придется говорить об относительности нагревания камня к свечению Солнца, давления газа к его температуре и т.д.

Однако при детальном анализе приведенных примеров видно, что относительностью называют не любую, а только парадоксальную зависимость, т.е. такую, которой с точки зрения принятых сегодня представлений не должно бы было быть: ну не могут размеры тела зависеть от скорости его равномерного и прямолинейного движения относительно системы отсчета; не могут свойства микрообъекта определяться свойствами фиксирующего его прибора, а онтология зависеть от языка и т.д. Между тем именно о так понимаемой относительности говорится в работах Р. Карнапа, У. Куайна, Д. Дэвидсона, X. Патнема, Р. Рорти, П. Фейерабенда, Т. Куна и их оппонентов, в том числе и наиболее последовательного - К. Поппера.

Открытие парадоксальных зависимостей или, как модно говорить, "относительно-стей к" — знамение XX века. Но признание самого факта такой относительности еще не делает исследователя релятивистом. Разница между релятивистом и антирелятивистом выступает, после того как сам факт релятивности признан и начинается его философская интерпретация. Например, относительность теории к концептуальному каркасу признают и релятивисты, и их оппоненты. Но первые умозаключают на этом основании, что не существует никакого соответствия теории объективному миру, а вторые стремятся показать, что соответствие теории концептуальному каркасу не исключает ее соответствия объективному миру.

Очень важно видеть, что ошибиться можно не только при философской интерпретации факта относительности, но и при его констатации, например увидеть "релятивность к" там, где ее нет. Тогда и философский спор вокруг нее окажется беспредмет-

Stanford Encyclopedia of Philosophy

ным. Именно таковым все большее число физиков считают дискуссию вокруг тезиса об относительности размеров движущегося тела к системе отсчета18.

Релятивностей, из интерпретации которых вырастает современный релятивизм, обнаружено, как мы видели, не меньше восьмидесяти. Их единой антирелятивистской интерпретации, подобной, например, относящемуся ко всем прямоугольным треугольникам доказательству теоремы Пифагора, не существует. Нужно брать одну из этих релятивностей за другой и для каждой давать специфическую, пригодную только для нее антирелятивистскую интерпретацию и тем самым опровергать специфический, порожденный только ее трудностями релятивизм.

Размеры статьи позволяют проанализировать только одну из этих релятивностей -относительность теории к концептуальному каркасу - и подвергнуть критике только одну разновидность релятивизма - теорию концептуального каркаса. При этом я буду опираться в основном на работы Р. Карнапа, У. Куайна, К. Поппера и Д. Дэвидсона

Концептуальный каркас, или, как теперь переводят термин "cognitive framework", концептуальную схему Поппер определяет как совокупность интеллектуальных предпосылок . Д. Дэвидсон более конкретен: "Считается, что концептуальные схемы являются способами организации опыта, их рассматривают как системы категорий, придающих форму чувственным данным, они также уподобляются точкам зрения индивидов, культур и эпох на происходящие события. И если перевода из одной схемы в другую вообще не существует, то тогда два человека, принадлежащих к различным концептуальным схемам, не смогут поставить в истинное соответствие свои мнения, желания, надежды и фрагменты знания. Даже сама реальность считается относительной к схеме: то, что считается реальным в одной системе, может считаться нереальным в другой".

В этом описании нетрудно узнать кантовскую систему априорных форм рассудка. Кстати, именно Кант заметил, что обозначение давно известных сущностей новыми терминами - испытанный способ создать иллюзию новаторства в условиях дефицита

по-настоящему новых идей.

Концептуальный каркас (концептуальная схема) ведет свою родословную от кар-наповского языкового каркаса. Карнап понимает последний как совокупность способов речи, подчиненную определенным правилам22. Если язык - это материальный носитель мысли, то языковой каркас — материальный носитель концептуального каркаса, так что теория языкового и теория концептуального каркаса - это, по существу, два способа обсуждения одной и той же проблемы. Реальность того и другого каркаса бесспорна. Бесспорна и зависимость от них всей совокупности наших знаний о мире. Задача состоит в том, чтобы понять, в чем эта зависимость состоит.

Д. Дэвидсон различает две теории концептуального каркаса - монистическую и плюралистическую. Первую он сравнивает с монотеизмом, а вторую - с политеизмом . Согласно первой концептуальный каркас у человечества один, согласно второй их не меньше, чем культур, сформировавшихся за историю человечества.

Монистический релятивизм выводит из факта зависимости теории от концептуального каркаса (из относительности теории к концептуальному каркасу) отрицание ее соответствия объективному миру. В плюралистической теории концептуального

18 См. об этом, напр.: Секерин В.И. Теория относительности - мистификация века. Новосибирск,

1991.

Карнап Р. Значение и необходимость. М., 2000; Куайн В. Современная философия науки. М., 1996; Дэвидсон Д. Истина и интерпретация. М., 2003; Поппер К. Логика и рост научного знания. С. 379-414.

20 Поппер К. Логика и рост научного знания. С. 558.

21 Дэвидсон Д. Истина и интерпретация. С. 258. Карнап Р. Значение и необходимость. С. 300.

23 Дэвидсон Д. Цит. соч. С. 258.

77

каркаса к этому выводу добавляется еще один аргумент: поскольку концептуальных каркасов у человечества множество, постольку говорить о соизмеримости возникающих внутри них теорий и их переводимости друг в друга не имеет смысла. Понять логику, ведущую к плюралистической теории концептуального каркаса, можно, лишь поняв логику, порождающую ее монистическую разновидность.

Попробуем сначала выяснить, что именно вынуждает методологов науки на основе факта зависимости теории от концептуального (или языкового) каркаса заключать, что не существует не только соответствия теории объективному миру, но и самого этого мира.

Вот как этот вывод формулирует Карнап: "Принять мир вещей значит лишь принять определенную форму языка, другими словами, принять правила образования предложений, проверки, принятия и опровержения их ... Но тезиса о реальности мира вещей не может быть среди этих предложений"24. Но почему теория не может одновременно соответствовать и объективному миру, и языковому каркасу (тоже, кстати, объективному)? Не напоминает ли это рассуждение фразу: "Этот стол не круглый, а деревянный"? Чтобы ответить на этот вопрос, я предлагаю вникнуть в природу методов однофакторного и многофакторного анализа, используемых в любом исследовании, в том числе и в гносеологическом, широко известных в естественных науках и психологии, но практически не исследованных в теории познания25.

И тот и другой метод применяют при исследовании объектов, зависящих от нескольких факторов одновременно. Но таковы все реальные объекты. Ни в объективной, ни в субъективной действительности нет сущностей, которые зависели бы только от одного фактора. При многофакторном анализе исследуется одновременное воздействие на исследуемый объект всех этих факторов, при однофакторном сначала изучается воздействие одного, а все остальные фиксируются, затем точно так же поступают с остальными. В итоге выясняется воздействие на исследуемый объект всех факторов. Исторически первой формой исследования многофакторных зависимостей во всех науках, в том числе и в гносеологии, был однофакторный анализ. Массовый переход к многофакторному анализу происходит только сегодня, и он связан с большими трудностями.

В естественных науках основное средство однофакторного анализа - однофакторный эксперимент. Его возможности по сравнению с многофакторным экспериментом ограничены, и поэтому многие методологи отрицают его ведущую роль в современном научном познании. Вот как выражает свое отношение к этой точке зрения самый глубокий, на мой взгляд, отечественный исследователь эксперимента СВ. Илларионов: "...Несмотря на все широковещательные заявления... однофакторный эксперимент продолжает оставаться основным видом научного (познавательного) эксперимента" . Сказанное распространяется и на однофакторный анализ в целом. Я буду исходить из этого тезиса.

В гносеологии многочисленные зависимости нашего знания от других факторов тоже, естественно, сначала исследовали однофакторным методом. Первой была исследована зависимость знания от познаваемого предмета. Она оказалась настолько сложной, что на века приковала к себе внимание и силы исследователей. Зависимости знания от других факторов были не просто "фиксированы". Они были забыты. И потому, когда Кант сравнивал свое обращение к исследованию зависимости знаний от априорных форм чувственности и рассудка с коперниканской революцией, он отнюдь не впадал в манию величия. Это была настоящая революция в гносеологии. При этом по законам однофакторного анализа полагалось фиксировать, т.е. исключить из рассмотрения, зависимость знания от познаваемого предмета. Кант это и сделал, но в ис-

24

Карнап Р. Цит. соч. С. 302.

25 Илларионов СВ. Теория познания и философия науки. М., 2007. С. 99-100.

торически обусловленной, неадекватной форме отрицая эту зависимость. Карнап, отрицая не только зависимость наших знаний от вещей, но и сами эти вещи, лишь довел его ошибку до логического конца. Это к вопросу о судьбе великих учений в трудах их продолжателей.

Но справедливость требует признать, что карнаповская теория языковых каркасов -это не простой римейк кантовского учения об априорных формах рассудка. Как блестяще показал Г. Райл27, кантовская система философских категорий настолько несовершенна, что не годится в качестве основы для реального, конструктивного исследования гносеологической функции концептуального каркаса. Такое исследование стало возможным лишь на основе скрупулезных лингвистических исследований, проделанных уже в XX в. А это значит, что положительная роль монистической теории языкового каркаса состоит не в отрицании зависимости знания от объективного мира (это всего лишь превращенная форма реализации принципов однофакторного анализа), а в попытке на основе данных современной науки, прежде всего лингвистики, выявить механизм зависимости знания от языка.

Если монистическую теорию концептуального каркаса порождают методологические трудности, возникающие при переходе от первой фазы однофакторного анализа ко второй, то плюралистическая теория порождена проблемой, которая вытекает из открытого лингвистами, в частности Б.Л. Уорфом28, факта, что существует не один на все человечество концептуальный каркас, а несколько. Возник вопрос о переносе информации из одного каркаса в другой. И здесь релятивисты в очередной раз выступили в роли доктора Пилюлькина из "Приключений Незнайки", который, если помните, снимал перед каждым больным шляпу и произносил одну и ту же фразу: "Медицина бессильна": они заявили, что такой перевод невозможен. Эта "концепция" получила титул учения о несоизмеримости теорий, ее наиболее активными пропагандистами являются Т. Кун и П. Фейерабенд.

Важно видеть, что тезис о несоизмеримости теорий чисто логически следует из ошибки, содержащейся в монистической теории концептуального каркаса и состоящей в отказе признавать соответствие наших знаний объективному миру. В итоге все возникшие в различных культурах описания объективного мира оказались оторванными от этого их единого корня и превратились в некий набор игр ради игр. В рамках этой концепции говорить, например, о переводе научных знаний, возникших в лоне буддийской культуры, на язык европейской науки не больше смысла, чем о переводе правил игры в покер в правила игры в бридж: такая задача не просто невыполнима, она бессмысленна.

Если же теории, возникшие в разных культурах, сравнить с разными по форме и качеству зеркалами, направленными на один и тот же предмет, то перевод информации, существующей в одном языковом каркасе, в информацию, существующую в другом, окажется не только осмысленной, но и в значительной степени технической задачей. Ведь в технике ни у кого не вызывает сомнения, что информация, содержащаяся в потоке света, идущем от предмета в телевизионную камеру, соизмерима с информацией, содержащейся в электрических импульсах, вызванных этим светом, с информацией, содержащейся в электромагнитных волнах, порожденных этими электрическими импульсами, и т.д.. Никаких драматических мировоззренческих проблем этот многократный перенос информации с одного носителя (языка) на другой не вызывает.

Итак, если ограничиться анализом только этой одной формы современного релятивизма, то можно сказать, что она порождена не фактуальной, а методологической ошибкой - неправильным применением к исследованию наших знаний метода одно-

27 Райл Г. Понятие сознания. М., 2000. С. 323-338.

28 Уорф Б.Л. Отношение норм поведения и мышления к языку // Новое в лингвистике. Вып. 1. М., 1960.

факторного анализа. Но ведь это основной метод современной науки. Как возможна такая ошибка?

Часть ответа я усматриваю в знаменитом методологическом замечании Маркса, что в политэкономии "нельзя пользоваться ни микроскопом, ни химическими реактивами. То и другое должна заменить сила абстракции"29. Оно верно и для гносеологии. Именно абстрактностью ее предмета объясняется тот факт, что приемы, давно и успешно применяемые к исследованию предметов, за которые, по выражению Платона, можно крепко ухватиться руками, в гносеологии приживаются с трудом и часто в превращенной, неадекватной форме.

Но это лишь часть ответа. Вторая его часть откроется, если спросить: а что же мешает сегодня, в XXI в., адекватно применять в гносеологии методы, давно известные в естественных науках? Я подойду к формулировке ответа на него несколько издалека. Начну с наводящего примера. В блестящей статье "Факты, нормы и истина: дальнейшая критика релятивизма" Поппер анализирует следующий аргумент в пользу тезиса, что выбор между конкурирующими теориями произволен: поскольку нет абсолютного критерия, позволяющего о каждом утверждении однозначно сказать, истинно оно или ложно, постольку нет и самой истины30. Поппер вынужден объяснять авторам с мировыми именами, что этот вывод так же не следует из этой посылки, как и из того факта, что не существует абсолютного критерия для идентификации туберкулеза, не следует, что нет и самого туберкулеза. У меня, еще студента, это разъяснение зародило подозрение, которое я и сейчас выскажу с таким же чувством, с каким, наверное, шахматист из Васюков ставил мат Остапу Бендеру: причина современного релятивизма не только в трудностях, порождаемых открытием новых форм релятивности, но и в философском непрофессионализме тех, кто пытается разрешить эти трудности. Еще раз другими словами: в основе "основной болезни современной философии" лежит философский дилетантизм.

Приведу еще одну иллюстрацию в подтверждение этого тезиса. Поппер пишет: "Защитники релятивизма выдвигают нереалистически завышенные нормы понимания. Когда же нам не удается дотянуться до этих норм, они заявляют, что понимание в принципе невозможно" . Профессионализм в каждой конкретной науке как раз в том и состоит, чтобы понимать, что можно требовать от нее на данном конкретном уровне ее развития. Требования, не соответствующие этому уровню, может выдвинуть только непрофессионал, исходящий не из того, что может наука, а из того, что хочет от нее получить он сам. Ставя перед профессиональными философами невыполнимые требования, релятивист, естественно, тоже не может их выполнить. Отсюда он смело умозаключает, что все теории, и в том числе и его собственная, эквивалентны, критерия для выбора между ними нет, и можно выбирать любую.

Дело усугубляется еще и тем, что философский непрофессионализм встречается в работах не только сторонников, но и критиков релятивизма. Вот лишь одна иллюстрация. Как известно, среди аргументов в защиту релятивизма сегодня приводится положение о теоретической нагруженности фактов. Для анализа этого аргумента, как, впрочем, и других, необходима филигранная точность мышления. Необходимо прежде всего совершенно точно ответить на вопрос, что такое факт: элемент реальности, знание о нем, или то и другое одновременно? Вот ответ глубоко чтимого мною СВ. Илларионова: факт - "это элемент реальности, ставший достоянием нашего знания, или иначе: факт^это знание настолько достоверное, что мы можем отнести его к самой реальности" . Какая из трех перечисленных точек зрения здесь выражается: пер-

29 Маркс К. Капитал // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Издание второе. Т. 23. М., 1960. С. 6. Поппер К. Логика и рост научного знания. С. У19-ЛХА.

31 Там же. С. 558.

32 Илларионов СВ. Цит. соч. С. 61.

80

вая? вторая? третья? Поразительно, но эта путаница - не изобретение автора. В ранних работах Рассела она представлена во всей своей беспомощности .

Итак, в число причин современного релятивизма входят не только гносеологические трудности, порождаемые развитием конкретных наук, и не только то обстоятельство, что при их анализе приборы и химические реактивы должна заменить сила абстракции, но и тот факт, что исследователи с мировыми именами, взявшиеся за преодоление этих трудностей, не обладают необходимой для этого философской культурой. Стоит только спокойно признать этот факт, как его объяснение окажется довольно простым.

Начиная примерно с конца XIX в., с появления электродинамики Максвелла, конкретные науки усложнились настолько, что неспециалистам, в том числе и профессиональным философам, их содержание оказалось практически недоступным. Известный отечественный физик-теоретик Д.Д. Иваненко говорил нам на лекциях, что если о соотношении неопределенностей Гейзенберга философы еще пытаются что-то сказать, то от уравнения Шредингера, имеющего не менее глубокий философский смысл, они просто шарахаются. Проблема взаимопонимания не исчерпывается отношением между философами и естествоиспытателями. Специализация внутри каждой науки имеет тенденцию к тому, что вскоре, как иногда шутят, каждый будет знать все ни о чем. В итоге даже специалисты внутри одной науки подчас не понимают друг друга. А ведь от философов в интересующей нас ситуации требуется не просто знание, скажем, физики на уровне вузовского учебника, а понимание тех проблем, до которых сами физики дотягиваются, что называется, кончиками пальцев. В результате представители конкретных наук оказываются наедине с философскими проблемами, порождаемыми содержанием их наук. И их формулировку, и поиск их решения они вынуждены взять на себя.

Но для анализа философских проблем, порождаемых физикой, нужна культура уже не физического, а философского мышления. Эту культуру лучшие умы Европы вырабатывали на протяжении 25 веков. Чтобы усвоить ее, т.е. стать профессиональным философом, нужно не меньше сил и времени, чем для того, чтобы стать профессиональным физиком. Одной головы для этих двух профессий сегодня мало.

В итоге возникла антиномия, порожденная, подчеркну еще раз, прогрессом конкретных наук: выдающиеся представители этих наук, остро чувствующие смысл философских проблем, порождаемых их науками, не имеют профессиональных философских знаний, необходимых для обсуждения этих проблем, а профессиональные философы, с их наработанной веками культурой философского мышления, не обладают знанием этих наук и потому оказываются не у дел. Чисто стихийное разрешение этой антиномии состояло в том, что наиболее выдающиеся представители конкретных наук сами брались за решение философских проблем, возникавших внутри их наук. Что же касается накопленных философских знаний, которыми они, естественно, не владели, то с ними разбирались просто: объявляли их псевдознаниями. В результате понятия и методы, необходимые для обсуждения философских проблем, порождаемых развитием науки, открывались философскими неофитами заново и выражались в новой терминологии, отличной от терминологии классической философией. Создавалось такое впечатление, что произошла интеллектуальная катастрофа, которая сохранила конкретные науки и затронула только философское знание, в силу чего его реставрация началась с нуля, с повторения и преодоления уже преодоленных ошибок.

Итак, без основательного конкретно-научного знания нельзя понять те гносеологические проблемы, которые порождены самим прогрессом науки, а без глубокой философской культуры, даваемой базовым философским образованием, нельзя эти проблемы разрешить. Объединить же эти две культуры в одной голове сегодня практи-

33 Рассел Б. Избранные труды. Новосибирск, 2007. С. 127, 128 и др.

81

чески невозможно - слишком велик объем информации. Выход, на мой взгляд, состоит в создании коллективов, в которых исследователи, обладающие культурой конкретно-научного мышления, сотрудничали бы с учеными, обладающими культурой профессионального философского мышления.

Подведу итог. В данной статье я отличил релятивизм от скептицизма, перечислил причины, порождающие именно релятивизм, выделил одну из этих причин - трудности, возникающие при исследовании релятивности, различил три типа этих трудностей и обозначил три обусловленные ими исторические формы релятивизма. Специально был проанализирован лишь третий, современный релятивизм, связанный с так называемой "относительностью к". Из множества таких относительностей была рассмотрена только одна - относительность теории к концептуальному каркасу. Различены монистический и плюралистический релятивизм, показано, что причиной первого являются ошибки, возникающие при использовании в гносеологии однофакторного анализа, а причиной второго - отказ от классической теории истины. Причиной, в силу которой эти ошибки стали возможны, я считаю падение философской культуры исследования философских проблем, возникающих в конкретных науках, вызванное тем, что профессиональные философы, плохо знающие содержание этих наук, оказались не у дел, и за их решение взялись сами представители этих наук. Положение может изменить объединение усилий тех и других.

Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации