Шаклеина Т.А. (ред.) Внешняя политика и безопасность современной России. Том 2, 3,4 - файл P.1-446.doc

приобрести
Шаклеина Т.А. (ред.) Внешняя политика и безопасность современной России. Том 2, 3,4
скачать (2353.2 kb.)
Доступные файлы (4):
P.1-446.doc3487kb.10.10.2002 19:24скачать
P.1-463.doc3578kb.10.10.2002 19:28скачать
P.464-490.rtf863kb.10.10.2002 19:28скачать
P.1-536.doc4005kb.10.10.2002 19:30скачать

P.1-446.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29



МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ

МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ (УНИВЕРСИТЕТ) МИД РОССИИ

РОССИЙСКАЯ АССОЦИАЦИЯ МЕЖДУНАРОДНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ

ИНО-ЦЕНТР (ИНФОРМАЦИЯ. НАУКА. ОБРАЗОВАНИЕ.)

ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА И БЕЗОПАСНОСТЬ

СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ
1991–2002

ХРЕСТОМАТИЯ

ТОМ ВТОРОЙ
MOSCOW STATE INSTITUTE

OF INTERNATIONAL RELATIONS (UNIVERSITY)

RUSSIAN INTERNATIONAL STUDIES ASSOCIATION

ISE-CENTER (INFORMATION. SCHOLARSHIP. EDUCATION.)

FOREIGN POLICY AND NATIONAL SECURITY

OF CONTEMPORARY RUSSIA
1991–2002

ANTHOLOGY IN FOUR VOLUMES

VOLUME II

RESEARCH PAPERS

MOSCOW

2002
МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ

МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ (УНИВЕРСИТЕТ) МИД РОССИИ

РОССИЙСКАЯ АССОЦИАЦИЯ МЕЖДУНАРОДНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ

ИНО-ЦЕНТР (ИНФОРМАЦИЯ. НАУКА. ОБРАЗОВАНИЕ.)

ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА И БЕЗОПАСНОСТЬ

СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ
1991–2002

ХРЕСТОМАТИЯ В ЧЕТЫРЕХ ТОМАХ

ТОМ ВТОРОЙ

ИССЛЕДОВАНИЯ

МОСКВА

2002

Редакционная коллегия
д.пол.н. А.В. Торкунов (председатель),

д.пол.н. А.Д. Богатуров, д.пол.н. А.Д. Воскресенский,

д.и.н. О.А. Колобов, к.и.н. А.В. Кортунов,

д.филос.н. А.Ю. Мельвиль, член-корреспондент РАН С.М. Рогов,

академик Н.А. Симония, д.пол.н. И.Г. Тюлин,

д.и.н. К.К. Худолей, к.и.н. Т.А. Шаклеина


Cоставитель Т.А. Шаклеина
Рецензенты

д.и.н., профессор Л.М. Дробижева

д.и.н., профессор Э.А. Иванян
Хрестоматия подготовлена при финансовой поддержке Института «Открытое Общество»  в рамках Мегапроекта «Развитие образования в России», программа «Высшее образование».


Издание осуществлено при поддержке Института «Открытое общество», Московского государственного института международных отношений (У) МИД России, Российской ассоциации международных исследований и Программы «Межрегиональные исследования в общественных науках АНО «ИНО-Центра (Информация. Наука. Образование.)».
Институт «Открытое общество», Московский государственный институт международных отношений (У) МИД России, Российская ассоциация международных исследований, АНО «ИНО-Центр (Информация. Наука. Образование.)» не несут ответственности за содержание включенных в хрестоматию работ, достоверность использованных в них материалов, а также выводы и обобщения, прогнозы и т.д., предлагаемые авторами. Мнения, высказанные авторами, отражают исключительно личные взгляды авторов и не обязательно совпадают с позициями Института «Открытое общество», МГИМО, РАМИ, АНО «ИНО-Центра (Информация. Наука. Образование.)» и составителя.
©МГИМО

©РАМИ

©АНО «ИНО-Центр (Информация. Наука. Образование.)»

©Шаклеина Т.А., состав., 2002
Раздел III
ПРОБЛЕМЫ БЕЗОПАСНОСТИ

В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ

С.Б. ИВАНОВ


О НОВОЙ РЕДАКЦИИ

КОНЦЕПЦИИ НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ


К



онцепция национальной безопасности по своей сути есть политический документ, в котором сформулированы важнейшие направления государственной политики России. На основе этого документа министерства, ведомства, государственные и общественные организации России формируют или корректируют свою концептуальную базу, а также нормативные правовые документы в части, касающейся их деятельности по обеспечению национальной безопасности России (так, в феврале на заседании Совета Безопасности рассматривалась Военная доктрина Российской Федерации, а на ближайшем заседании будет обсуждаться Концепция внешней политики Российской Федерации, которые фактически являются конкретизацией положений Концепции национальной безопасности применительно к соответствующим сферам деятельности органов государственной власти).

Что касается текущей ситуации, то на основе Концепции ежегодно в Администрации Президента РФ готовится доклад Президенту РФ о внутренней и внешней обстановке, а также Послание Президента Российской Федерации Федеральному Собранию. В докладе и Послании уточняются текущие цели и задачи государства, а также планы министерств, ведомств и организаций, составляющих систему обеспечения безопасности России.

Таким образом, Концепция определяет в принципе два направления деятельности государственных структур. Первое — обеспечение национальных интересов и целей при исполнении своих обычных функций и второе — обеспечение национальной безопасности путем выявления и нейтрализации внутренних и внешних угроз силами и средствами обеспечения безопасности. При этом понятно, что два упомянутых направления работы взаимосвязаны и взаимозависимы.

Одним из принципиальных отличий нашей Концепции от аналогичных документов ряда других стран (а они действуют в довольно значительном числе стран — от Великобритании до Украины под различными названиями: доктрина, стратегия и пр., в которых речь идет исключительно о внешних аспектах интересов и безопасности), является то, что в нашей Концепции национальные интересы и безопасность во внутренней и внешней областях рассматриваются в совокупности и во взаимосвязи. Причем, доминирующим является рассмотрение внутренних факторов.

Решение о внесении дополнений и изменений в Концепцию, утвержденную в декабре 1997 года, было принято Президентом Российской Федерации в мае 1999 года.

В связи с появлением в средствах массовой информации домыслов о конъюнктурности новой редакции Концепции, связываемой со вступлением В.В. Путина в исполнение обязанностей Президента Российской Федерации, скажу сразу, что по поручению Президента Российской Федерации именно В.В. Путин, будучи еще секретарем Совета Безопасности, начал разработку дополнений и изменений в этот документ, затем продолжил эту работу уже в качестве Председателя Правительства и утвердил 10 января 2000 года, будучи исполняющим обязанности Президента Российской Федерации.
Что же все-таки побудило вносить изменения в Концепцию?

Со времени издания действующей Концепции* немало воды утекло. Все это время экономическое состояние России не улучшалось, а, наоборот, ухудшилось, прежде всего в связи с финансовым кризисом в России в августе 1998 года.

Состояние нашей экономики привело страну к тому, что резко снизились возможности государства влиять на те или иные международные процессы экономическими методами, полноценно участвовать в международном разделении труда. Налицо и ослабление военной мощи страны, ее оборонного потенциала. И это в условиях, когда некоторые другие страны принцип силы возводят во главу угла своей политики, делая военную силу главным и важнейшим ее инструментом.

Создалась ситуация, при которой все более отчетливо Россия выдавливается из мировой экономики, следовательно — и из мировой политики.

Сложная экономическая ситуация, по нашей оценке, лежит в основе резкого возрастания масштабов терроризма и преступности, прежде всего — организованной. Эта же ситуация вынуждает нас делать выводы об ухудшении дел в области федеративных отношений многонациональной России.
Наша оценка внешнеполитической ситуации также не очень оптимистична.

Первое — мы вынуждены отметить существенное возрастание угроз национальной безопасности России в сфере международных отношений. Это проявляется, прежде всего, в создании отдельными странами или коалициями условий, усложняющих обеспечение Россией своих естественных и законных национальных интересов в данной области. Ниже я остановлюсь на этом подробнее.

Второе — существенное возрастание угроз безопасности России и всему мировому сообществу со стороны международных террористических организаций, избравших Россию местом апробации своих далеко идущих глобальных намерений.

Третье — тревога за судьбу худо-бедно пока еще существующей в мире стратегической стабильности и за состояние разоруженческого процесса.

Естественно, что это не последняя корректировка редакции Концепции национальной безопасности, и по мере изменения ситуации внутри страны и в мире аппарат Совета Безопасности во взаимодействии со всеми заинтересованными ведомствами будет вести работу по подготовке соответствующих дополнений.

Более подробно остановлюсь на внутриполитических вопросах, отраженных в Концепции.

Осуществляемая в настоящее время экономическая политика позволила ликвидировать, хотя и не в полной мере, негативные последствия финансового кризиса августа 1998 года.

Нам удается удерживать сравнительно низкие темпы инфляции. Снизился дефицит бюджета. Получено дополнительных доходов за прошлый год на четверть больше запланированных. Сокращены внешние заимствования и полноценно обслуживается внешний и внутренний долг. Позитивные сдвиги имеются в динамике промышленного производства. Сокращается безработица, растет конкурентоспособность продукции.

Вместе с тем мы нуждаемся в солидной международной поддержке наших реформ. К сожалению, на самом деле довольно часто мы получаем «поддержку» негативного плана. Достаточно сказать, что в настоящее время в отношении российских экспортеров действует 99 антидемпинговых и других ограничительных процедур по всему миру (металлопрокат, лом черных металлов, текстиль, азотные удобрения и др.), в результате чего Россия недополучает 1,5-2,0 млрд. долларов США в год. Россия до сих пор не признается страной с рыночной экономикой. Присоединение России к Всемирной торговой организации обуславливается дискриминационными ограничениями. В последнее время все чаще вопросы предоставления России кредитов увязываются с политическими вопросами.

В связи с этим Россия вынуждена ориентироваться больше на внутренний, чем на внешний рынок, обладая при этом громадными природными ресурсами, высоким научно-техническим потенциалом и квалифицированными кадрами, которые могли бы быть эффективно использованы мировым сообществом.

Не случайно к числу основных условий, влияющих на формирование экономической политики России, относится сокращение ее внешнеэкономической зависимости. При этом мы не имеем целью создавать экономику закрытого типа и изолироваться от внешнего мира, но и не намерены уповать на «доброго дядю» как избавителя от всех наших проблем.

Другим важнейшим условием является совершенствование финансово-экономической политики. В этих целях нами намечены эффективные, как нам представляется, меры по усилению государственной поддержки инвестиционной и инновационной активности, концентрации ресурсов на приоритетных направлениях развития науки, технологий и производства, а также по созданию устойчивой банковской системы государства. Разрабатывается в настоящее время государственная программа развития рынка российских ценных бумаг для восстановления доверия инвесторов.

Больше внимания будет уделяться проблемам усиления связи науки и производства, государственного регулирования в рыночной экономике, обеспечения экологической безопасности и здоровья населения.

В целях достижения промышленного и технологического паритета с уровнем ведущих мировых держав на стратегически значимых для России направлениях уточняются вопросы реструктуризации и конверсии оборонно-промышленного комплекса. В нем по-прежнему сосредоточен огромный и во многом не имеющий аналогов в мире научно-технический потенциал, заложены возможности создания конкурентоспособной наукоемкой продукции военного, двойного и гражданского назначения. Этот потенциал мы должны использовать в полной мере. Не собираюсь скрывать, что наши Вооруженные Силы испытывают острую нужду в развитии этого важнейшего для России направления. Не случайно финансирование обороны увеличивается в полтора раза по сравнению с предыдущим годом.

С учетом существующей ситуации и отведено особое место в новой редакции Концепции таким важнейшим экономическим задачам, как международная интеграция российской экономики и формирование единого экономического пространства с государствами — участниками СНГ, правовое обеспечение экономических реформ, усиление государственного регулирования в экономике, создание устойчивой банковской системы, сохранение и развитие научно-технического и технологического потенциалов и другие задачи.

Сложное состояние экономики, недостаточная отлаженность государственного управления на всех уровнях, слабая нормативная правовая и законодательная база, допущенные в прошлом ошибки во многих вопросах, включая вопросы изменения форм собственности, явились основными причинами ухудшения ситуации в области отношений центра с регионами и в социальной сфере, возрастания масштабов терроризма и организованной преступности, размывания единого правового пространства страны.

В Концепции дана оценка степени угроз федеративному устройству и социально-экономическому укладу России, отмечается сохранение условий и возможности возникновения конфликтов.

Большое внимание уделено борьбе с преступностью. В 1999 г. в стране впервые зарегистрировано более 3 млн. совершенных преступлений, рост масштабов организованной преступности, серьезное поражение экономических отношений криминальными метастазами. По нашей оценке, основа прогрессирующей преступности в условиях переходного периода связана не с сутью реформ, а с их издержками, теневыми сторонами. Вот с этим, а не с реформами, мы и будем бороться.

В связи с этим мы намерены перейти в решительное наступление против преступного мира, возродить систему социальной профилактики правонарушений, принять другие меры, в том числе экономического характера.

Поэтому в новой редакции Концепции приоритетами в борьбе с преступностью и коррупцией определены ограничение экономической и социально-политической основы этих общественно опасных явлений, упреждающий характер противодействия им.

В новой редакции Концепции уточнен тезис о совершенствовании системы предупреждения и ликвидации чрезвычайных ситуаций.

Предполагается интеграция данной системы не только с аналогичными системами государств — членов СНГ, но и с другими государствами. Необходимость такого подхода определяется усилением опасности возникновения и возможным увеличением масштабов природно-техногенных и экологических катастроф, а также накопленным солидным опытом международного сотрудничества.

Уточнены также задачи обеспечения информационной безопасности. В данной области, по нашей оценке, усиливается конкуренция за влияние на развитие мировой информационной сферы, за лидирующее положение на информационных рынках как отдельных стран, так и мира в целом. Становятся реальностью попытки некоторых государств превратить информационную сферу в арену противоборства, что само по себе возрождает призрак «холодной войны».

Именно по этим причинам Россия выступила инициатором принятия резолюции Генеральной Ассамблеи ООН 53/70 от декабря 1998 г. «Достижения в сфере информатизации и телекоммуникации в контексте международной безопасности». Нам представляется, что добиться реальных успехов в снижении угроз в данной области возможно и целесообразно усилиями всего мирового сообщества, созданием международной системы информационной безопасности.

Теперь поясню нашу позицию в области международных отношений.

За последние годы, особенно — в 1999 году, получили развитие процессы, связанные с вытеснением России из зоны ее традиционных интересов.

Я имею в виду, прежде всего, югославские события, в ходе которых Североатлантический альянс взял на себя одновременно роль прокурора, судьи и исполнителя наказаний в отношении народов Югославии, проигнорировав ООН со всеми ее структурами, а также и ОБСЕ, не говоря уже о России. В результате возник острый кризис во взаимоотношениях России с США и НАТО.

Главная цель НАТО, как представляется, по-прежнему заключается в том, чтобы обеспечить собственную безопасность и неоспоримое лидерство, основываясь на военном превосходстве. Это подтверждается принятой блоком стратегической доктриной, согласно которой существенно расширяется так называемая зона ответственности и декларируется право на принятие решений в обход существующих структур ООН, что и было апробировано вначале в Ираке, а затем в полной мере на Балканах.

Таким образом, процесс развития международных отношений в сторону многополярного мира может быть свернут и мы получим однополярное мироздание, основанное на военной силе без сдержек и противовесов. В этом случае группа государств получает особые условия обеспечения своих национальных интересов и собственной безопасности при игнорировании интересов других стран в данной области. Нам вполне понятны намерения в данной области, но мы по-прежнему остаемся на точке зрения, согласно которой зависимость большинства государств от воли одного государства или блока государств, да еще основанная на военной силе, весьма опасна и контрпродуктивна. Неужели недостаточно прошлого опыта периода «холодной войны»! В связи с этим, мы понимаем, что создание однополярного мира в принципе возможно, но только на временной, крайне неустойчивой и опасной основе. Полагаем, что на пороге третьего тысячелетия нельзя возвращаться к 1815 году.

Кроме того, на юбилее НАТО стали ясны намерения блока в отношении дальнейшего расширения на восток, теперь уже — на территории бывших республик СССР, а это отнюдь не добавит России уверенности в своей собственной безопасности. Сколько бы утешительных слов по этому поводу ни говорили, мы продолжаем оставаться прагматиками и стараемся оценки делать по реальным делам, а не только основываясь на заявленных намерениях.

Еще один важнейший вопрос. Администрация США пересматривает свои взгляды на обеспечение глобальной стратегической стабильности. На словах признавая Договор по ПРО 1972 г. краеугольным камнем этой стабильности, США все-таки принимают решение создавать стратегическую ПРО национальной территории, что по определению исключено в рамках упомянутого Договора. При этом американская сторона приглашает нас принять участие в корректировке Договора по ПРО с тем, чтобы «не нарушить его существо и предназначение». Другими словами, нам предлагают превратить Договор по ПРО из запрещающего создание НПРО в Договор по созданию таких систем, то есть в свою противоположность.

Мы готовы решать самые сложные проблемы за столом переговоров на равноправной и честной основе. Но мы не собираемся становиться соучастниками разрушения глобальной стратегической стабильности, неминуемого в случае развала Договора по ПРО. Этим объясняется твердость нашей позиции, а отнюдь не тем, что Россия связывает, якобы, создание НПРО США с резким снижением возможностей российского ядерного потенциала, как следует из комментариев некоторых СМИ. В данном вопросе Россию, Белоруссию и Китай поддерживают подавляющее большинство государств мира, а администрацию США — всего три государства. Разве это не исчерпывающий показатель?

Что такое разрушение глобальной стратегической стабильности, которое мы увязываем с возможным созданием американцами НПРО?

Создание национальной ПРО связано с военным освоением космического пространства, значит — с его милитаризацией. Оно связано также с существенными прорывами в области новейших и исключительно дорогостоящих военных технологий, а это неминуемо приведет к новой гонке вооружений невиданных масштабов. Ведь те, против кого создается национальная или региональная ПРО, будут искать и найдут способы ее преодоления. Меч всегда, в конечном счете, сильнее щита. Но и это еще не все. Создание национальной ПРО нашими партнерами приведет к полному свертыванию процессов ограничения и сокращения вооруженных сил и вооружений. Это может означать отказ от договоров о запрещении ядерных испытаний, о нераспространении ядерного оружия, о режимах международного контроля за распространением вооружений, а также, как знать, может быть и отказ от Конвенций по запрещению химического, биологического и токсинного оружия. Разве это не катастрофа?

То, что происходит в последнее время в отношении стратегической стабильности, во взаимоотношениях России и Запада, есть сигнал для России, да и не только для нее. Согласитесь, ведь то, что я сказал, является достаточно крутым поворотом в мировой политике. Значит и наша национальная политика должна эти моменты учитывать. Соответствующие выводы сделаны в новой редакции Концепции.

Достаточно болезненной проблемой в российско-американских отношениях, которую активно используют сторонники создания национальной ПРО, является вопрос о сроках ратификации Государственной Думой Договора СНВ-2, подписанного Президентами России и США еще 3 января 1993 года. Неоднозначно отношение к вопросу ратификации и внутри страны, причем на критике основных положений Договора пыталось сделать себе карьеру уже не одно поколение политиков-однодневок. Со всей ответственностью хотел бы заверить Вас, что скорейшая ратификация Договора СНВ-2 безусловно отвечает интересам национальной безопасности России и руководство страны сделает все возможное для скорейшего разрешения этой проблемы. Первые слушания в Государственной Думе о ратификации Договора СНВ-2 начнутся 21 марта 2000 года.
Кратко остановлюсь на проблемах терроризма.

Как показала наша собственная практика, недооценка опасности терроризма привела к тому, что эта угроза превратилась в акт агрессии международного терроризма против России и на территории России, причем, в ее самом масштабном и жестком проявлении.

Мы с сожалением вынуждены отметить, что мировое сообщество также не вполне адекватно оценило масштабы и интернациональный характер той угрозы, которая исходит сегодня от мирового терроризма, зацепившегося за часть территории России и впитывающего международных преступников со всего мира. Задумайтесь, куда направятся сотни террористов, познавшие вкус крови и легкой наживы, если бы они были просто вытеснены с территории России. Наше общество не сможет забыть террор, осуществленный преступниками в Дагестане, Москве, Волгодонске, как не забудет и тысячи россиян и иностранных граждан, захваченных бандитами в рабство. Действия государства в Чечне поддерживаются подавляющим большинством российских граждан, через сердце пропустивших причиненную бандитами боль.

Контртеррористическая операция в Чечне будет доведена до логического конца. В ее ходе решаются три взаимосвязанные задачи. Во-первых, защищается территориальная целостность России. Во-вторых, государство исполняет свою функцию по обеспечению прав и свобод граждан своей страны, по восстановлению цивилизованных норм жизнедеятельности. В третьих, ведется борьба с одним из наиболее мощных анклавов международного терроризма и тем самым защищаются интересы народов Европы и всего мира.

Однако эта операция предусматривает не только военные меры. Она включает в себя меры политического, экономического, информационного и иного характера. Она рассчитана также на всемерную помощь и содействие мирового сообщества.

Между тем, наиболее часто тиражируется суждение, что Россия неадекватно применяет в Чечне военную силу. Хочется в этой связи задать вопрос: а как же представляется адекватное применение силы к бандформированиям, составляющим десятки тысяч до зубов вооруженных и прекрасно подготовленных наемников и выстроившим мощные линии обороны по всей республике?

Пока же ближайшей целью России является физическое уничтожение основы существования бандитов-террористов, как и их самих, на территории России с привлечением всех имеющихся средств и создание нормальных человеческих условий для жизни многонациональной Чечни, обеспечение права граждан России на безопасное существование. И именно проблемам восстановления государственных институтов и социально-экономической сферы в Чеченской Республике было посвящено последнее заседание Совета Безопасности Российской Федерации.

Ни эти, ни дальнейшие наши действия не мыслятся без объединения усилий мирового сообщества в борьбе с терроризмом. Важные шаги нами уже предприняты. Как вы знаете, в январе 2000 г. на совещании глав государств — участников СНГ принято решение о создании Международного антитеррористического центра.

Эта проблема также получила отражение в новой редакции Концепции.
Остановлюсь еще на военных аспектах Концепции, вызвавших такую оживленную дискуссию в СМИ, особенно на Западе.

В Концепции отмечено, что уровень и масштабы угроз в военной сфере возрастают. Причины этому — как внешние, так и внутренние, экономического характера.

В целом военная политика России основывается на безоговорочной приверженности нормам международного права, принципам ООН и ОБСЕ и имеет исключительно оборонительный характер. В ней органически сочетаются приверженность миру и твердая решимость защитить национальные интересы и безопасность России и ее союзников. При этом приоритет отдается предупреждению войн и военных конфликтов политическими, дипломатическими, экономическими, правовыми и другими невоенными методами, а также коллективным действиям мирового сообщества в отношении предотвращения угрозы миру, нарушения мира или актов агрессии.

В связи с приданием такого значения невоенным средствам обеспечения мирного развития государства, сейчас важнейшей задачей России, то есть задачей всего государства, а не только военного ведомства, как было в предыдущей редакции Концепции, является сдерживание агрессии любого масштаба, в том числе и ядерной.

Для решения этой задачи Россия должна обладать современными средствами вооруженной борьбы, включая и ядерное оружие, которое мы продолжаем рассматривать как политическое средство сдерживания агрессии. В Концепции определено, какими должны быть силы общего назначения и ядерные силы России.

Решению задачи сдерживания подчиняется все, что планируется и исполняется в военной сфере. Это ключевое положение для дальнейшего понимания проблемы.

Россия никогда не заявляла и не заявляет о возможности применения ядерного оружия первой. В то же время Россия не берет на себя обязательства не применять ядерное оружие первой. В этом заключена глубочайшая диалектика сдерживания.

В развитие упомянутой диалектики Россия не связывает возможность применения ядерного оружия с условным делением вооруженных конфликтов по признакам масштаба, интенсивности и тому подобное. Она связывает такую возможность с наступлением определенных событий, а именно:

— цели сдерживания с использованием всего комплекса невоенных средств не достигнуты;

— Россия подверглась агрессии;

— использование неядерных сил и средств в совокупности с невоенными средствами оказалось неэффективным и агрессию не удается остановить.

Таким образом, внимательное рассмотрение условий и последовательности применения всей совокупности средств и способов предотвращения и прекращения агрессии показывает, что применение ядерного оружия Россией обусловлено наступлением некой критической для государства ситуации.

В связи с этим хочу сказать, что заявления некоторых СМИ о снижении Россией порога применения ядерного оружия не отражают существа вопроса, четко изложенного в Концепции. Важно понять, что Россия все подчиняет достижению целей сдерживания и всей своей мощью решительно и твердо даст соответствующий отпор агрессору. Россия же никогда не станет агрессором, что обеспечивается как ее законодательством, так и настоящей Концепцией национальной безопасности.

Следует также отметить, что, в отличие от западных политиков, военные эксперты НАТО более прагматично оценивают новую редакцию Концепции национальной безопасности и не склонны драматизировать или считать чем-то чрезвычайным провозглашенную задачу поддержания ядерных сил, способных «гарантированно обеспечить нанесение заданного ущерба любому государству-агрессору». Они исходят из того, что ядерное сдерживание изначально предусматривает применение ядерного оружия исключительно в качестве «самого последнего средства». Согласно оценкам военных, в условиях России, характеризующихся известным ослаблением обычных Вооруженных Сил, ставка на ядерные силы и повышение их значения как гаранта безопасности страны и сохранения за ней статуса великой державы является «логически оправданной». В том, что именно такой подход к Концепции разделяют и большинство американских политиков, я убедился лично в ходе визита в США по приглашению помощника президента США по национальной безопасности Сэмюэла Бергера, а также во время сегодняшней встречи с помощником вице-президента США Л. Фертом. И вся шумиха вокруг основных положений Концепции в США носит ярко выраженный конъюнктурный, предвыборный характер.

А.А. КОКОШИН
ЯДЕРНОЕ СДЕРЖИВАНИЕ

И НАЦИОНАЛЬНАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ РОССИИ


П


роблема ядерного сдерживания представляет собой комплексную междисциплинарную тему, поле совместной деятельности множества ученых — как естественников, так и обществоведов. Это сфера для социологии, социальной психологии, экономики, политологии (теории принятия решений), климатологии и науки по изучению экосистем, биологии, радиологии, теории международных отношений; остается простор и для классических исторических исследований общего плана, для специальных работ по исследованию конкретно-исторических ситуаций и для целого ряда других научных дисциплин.

Ядерное оружие отличается исключительно высокой наукоемкостью. В СССР оно было создано огромным напряжением сил практически всей страны в тяжелейших условиях первых лет после окончания Великой Отечественной войны. Неоспорима при этом роль отечественных ученых, отечественной науки, несмотря на все заслуги разведки, оказавшей немаловажное содействие в создании советского ядерного щита.

Создатели отечественного ядерного (а затем и термоядерного) оружия Ю.Б. Харитон, Я.Б. Зельдович, И.В. Курчатов, Н.А. Доллежаль, Г.Н. Флеров, А.Д. Сахаров, И.К. Кикоин, Л.А. Арцимович и др. навсегда останутся гордостью отечественной науки, символом неоценимого вклада науки в национальную безопасность страны. В этом же ряду стоят и имена наших выдающихся создателей ракетных и авиационных средств доставки ядерного оружия — академиков С.П. Королева, М.К. Янгеля, В.Н. Челомея, В.Н. Макеева, А.Н. Туполева, В.М. Мясищева и др.
* * *
Изначально, в силу наличия двух сверхдержав — СССР и США и возглавляемых ими крупнейших военно-политических союзов, — ядерный баланс принял глобальный характер, однако в наше время в нем можно выделить несколько уровней. Это связано с тем, что имеется уже не один тип ядерных держав и существуют различные виды взаимоотношений между ядерными и неядерными державами. У каждого ядерного государства есть своя специфика структуры и состава ядерных сил, ядерной политики, философии ядерного сдерживания.

В современных условиях для интересов национальной безопасности России как никогда важно учитывать не только так называемый центральный ядерный баланс Россия–США (доставшийся в наследство от баланса СССР–США), но и все остальные компоненты «мирового ядерного уравнения», сколько бы малыми они ни выглядели на сегодняшний день в чисто количественном выражении. Только учет всех этих компонентов позволяет представить сложнейшую систему военно-политического взаимодействия ведущих государств мира. Особенно важен учет всех «нецентральных» компонентов после завершения холодной войны, распада биполярного устройства мира.
ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ЯДЕРНЫЙ БАЛАНС
Существующая система ядерного сдерживания сформировалась, прежде всего, в результате взаимодействия в этой сфере Советского Союза и США. В основе центрального ядерного баланса лежит признание де-факто принципа «взаимного гарантированного уничтожения», разработанного, начиная с 50-х годов, преимущественно американскими теоретиками, — Г. Киссинджером, Г. Каном, Б. Броди. Отечественная теория ядерного сдерживания разрабатывалась у нас со значительным запаздыванием по отношению к развитию его материальной основы.

Ядерное сдерживание вероятного противника от агрессии базируется на неотвратимости, неизбежности нанесения ему неприемлемого ущерба при любом варианте его действий, даже при внезапном «обезоруживающем» или «обезглавливающем» ударе. Понимание потенциальным агрессором неотвратимости возмездия, угрозы гибели его населения в колоссальных масштабах от первичных, вторичных и третичных последствий ядерных взрывов, угрозы катастрофического нарушения экосистемы делает любые политические цели, которые могли бы быть поставлены при развязывании такой войны, бессмысленными.

В целом различные теории ядерного сдерживания предусматривают широкий диапазон действий — от упреждающих, превентивных ударов до варианта «мертвой руки», когда предполагались действия в условиях уничтожения государственного руководства страны, подвергшейся нападению, в результате «обезглавливающего удара» противника (как это постулировалось в ряде американских директив по ядерной политике в годы холодной войны, судя по организовывавшимся утечкам в прессу). Весьма широк диапазон действий ядерных держав и в ответных мерах: здесь и так называемый «встречный удар», и «ответно-встречный», и «ответный удар» с его разновидностью в виде «глубокого ответного удара».

Во многом система взаимного ядерного сдерживания была узаконена, кодифицирована советско-американскими соглашениями об ограничении стратегических наступательных вооружений (Договор ОСВ–1 1972 г., а также Договор по ПРО 1972 г.). Путь к этим соглашениям, к установлению определенного уровня стратегической стабильности был тяжелым. И для советских и для американских лидеров, по-видимому, одной из главных точек в оценке ядерного оружия и возможностей его использования в кризисной ситуации стал Карибский кризис.

Важнейшим итогом этого кризиса было то, что уже в тех условиях, когда ядерные силы США преобладали количественно, американской стороне, ее высшему государственному политическому руководству пришлось признать, что невозможно нанести ядерный удар по СССР безнаказанно. Иными словами — стала очевидной ситуация взаимного ядерного сдерживания, хотя в то время, по некоторым авторитетным оценкам, соотношение ядерных потенциалов США и Советского Союза было 17:1 в пользу США.

Как показали в своих работах А.А. Фурсенко и другие историки, по ряду появлявшихся в американских источниках данных, во время кризиса президенту Кеннеди предлагалось нанести упреждающий «обезоруживающий» удар по всем ядерным средствам СССР. Но при этом никто не был готов гарантировать американскому президенту, что у «советов» не останется хотя бы одного-двух боезарядов на соответствующих носителях, способных доставить ядерный боезаряд до территории США в ответном ударе и уничтожить Нью-Йорк или Вашингтон. Отсутствие такой гарантии оказалось достаточным для Кеннеди, чтобы отказаться от планов применения ракетного оружия против СССР, хотя это был последний исторический шанс США лишить Советский Союз ядерного потенциала. Впрочем, есть исследователи, которые предполагают, что, окажись на месте Кеннеди менее рациональный, более склонный к авантюрам политик, он мог бы и не избежать соблазна применить ядерное оружие. Следовательно, необходимо учитывать и такого рода вероятность1.

Опираясь на модель поведения американского президента в ходе Карибского кризиса, можно применительно к сработавшему в тех условиях ядерному сдерживанию говорить о «критериях Кеннеди». То есть о том, что даже при значительной асимметрии в силах и средствах, значительно более слабая сторона, обладающая ядерным оружием, способна, благодаря его огромной разрушительной силе, удерживать в условиях кризиса более сильную сторону от эскалации.

Уроки Карибского кризиса можно оценивать двояко. Для Советского Союза они послужили стимулом к количественному рывку в строительстве, как стратегических сил, так и других ядерных сил и средств, что, в конечном счете, помогло добиться паритета. Для новых членов «ядерного клуба», особенно Франции и Китая, «критерии Кеннеди» фактически легли в основу национальных ядерных стратегий, хотя их использование при этом напрямую не формализовывалось.
ЯДЕРНЫЕ ДЕРЖАВЫ «ВТОРОГО РЯДА»

В ГЛОБАЛЬНОМ ЯДЕРНОМ БАЛАНСЕ
Англия, Франция и Китай — постоянные члены Совета Безопасности ООН — совершенствовали свои ядерные силы как бы под общей шапкой развития ситуации «центрального» ядерного сдерживания, причем каждая из трех стран делала это по-своему. Политика этих государств заслуживает пристального внимания с точки зрения интересов национальной безопасности России, формирования новой российской теории и практики ядерного сдерживания в современных условиях.

Англия сделала ставку на максимально тесное сотрудничество с США, начавшееся еще в годы Второй мировой войны, и на максимальную опору на американскую систему предупреждения о макетном нападении (СПРН). В настоящее время основу британских ядерных сил составляют американские БРПЛ типа «Трайдент II» (D5) с английскими РГЧ, размещенные на ПЛАРБ собственной постройки. Ядерная политика Соединенного Королевства всеми оценивается как менее самостоятельная — по сравнению с Китаем, Францией, Россией. В Англии регулярно возникает сильное движение за отказ от ядерного статуса, от собственных ядерных сил. Это в немалой мере вязано с тем, что значительная часть британского общества не видит смысла иметь ядерные силы.

Франция создавала независимый ядерный потенциал вопреки сопротивлению американцев, но оставалась в целом в системе политического союза Запада (даже после выхода из военной организации НАТО в 1967 г.). Для Франции собственное ядерное оружие было и остается, несмотря на сравнительно скромные размеры ядерных арсеналов по сравнению с США и Россией, одним из главнейших средств обеспечения статуса великой державы, символом ее национальной независимости, национального суверенитета.

В 50-е-начале 60-х годов деголлевское государственное руководство в тесном взаимодействии с национальным капиталом и промышленниками, создало собственную атомную науку и индустрию, ракетостроение, сохранило и развило авиационную промышленность, была создана национальная электроника, словом, — все то, что сегодня является одним из краеугольных камней национального технологического и промышленно-экономического суверенитета нации. Причем, если в разработке обычной военной техники и сложной наукоемкой продукции гражданского назначения французы смело шли там, где это было выгодно, на кооперацию с английскими, германскими, итальянскими, испанскими (а в ряде случаев — и с американскими) фирмами, то ядерное оружие и средства его доставки, их разработка и производство оставались полностью в руках французского государства. На создание независимых ядерных сил Франция затратила, по ряду оценок, в три-четыре раза больше средств, чем Великобритания2. Такова цена, которую французская нация решила заплатить за сравнительно высокую степень независимости своих ядерных сил сдерживания.

Французы, не имея таких огромных интеллектуальных ресурсов, которые имели американцы после войны, тем не менее, создали и продолжают развивать собственную независимую школу ядерного стратегического мышления. Одно из принципиальных доктринальных положений Франции в отношении ядерного оружия — сохранение максимальной свободы выбора в применении ядерного оружия и неопределенности относительно применимости или неприменимости своего ядерного оружия.

Китай еще до открытого политического и идеологического конфликта с Москвой пошел по пути создания собственного независимого ядерного потенциала с особым подходом к ядерной политике, к проблеме сдерживания. Побудительные мотивы, толкавшие руководство КНР на создание собственного ядерного оружия, отчасти были схожи с теми, которые действовали в случае с Францией. Будучи «младшим союзником» в альянсе, китайцы видели, что «старший брат» в лице СССР не собирается идти на максимальный риск при острых внешнеполитических акциях Пекина.

Ядерная политика Китая отличается от французской тем, что КНР является практически полностью независимым от США и НАТО государством. Для глубокого понимания сущности китайской ядерной доктрины необходимо читать военные труды Мао Цзэдуна и трактаты полководца и военного теоретика VI–V вв. до н. э. Сунь Цзы, представляющие сегодня своего рода библию китайского «политбюро в политбюро» — Центрального военного совета, а также Генштаба НОАК. Наследие Сунь Цзы оказало определенное воздействие и на американских разработчиков теории ядерного сдерживания. Это неудивительно, поскольку приверженность Сунь Цзы «непрямым действиям» обеспечили этому автору гораздо большую популярность в США, чем, например, Клаузевицу, проповедовавшему прежде всего «прямые действия» в духе «стратегии сокрушения», которую реализовали Мольтке-старший во Франко-Прусской войне 1870–1871 гг. и его последователи в Первой и Второй мировых войнах.

Классическое китайское военное наследие, ставящее во главу угла «победу замыслом», оказалось очень созвучным философии ядерного сдерживания, основанного на виртуальных воздействиях на восприятие другой стороны. Неудивительно, что китайцы, позже других вступившие в «ядерный клуб», очень хорошо в нем освоились и уверенно опираются на свои сравнительно скромные ядерные силы во внешней политике.

Именно Китай провозгласил принцип неприменения ядерного оружия первым и долгое время оставался единственным государством, сделавшим это, пока к нему не присоединился Советский Союз. Сейчас КНР снова в положении единственного государства, которое придерживается того принципа в его абсолютном выражении, «формулированное в 1993 г. соответствующее сложение военной доктрины России ближе по содержанию к доктринальным положениям, декларируемым США и Англией (у Франции в этом опросе более агрессивная позиция)3. Нельзя исключать того, что в связи с появлением ядерного оружия в Индии и Пакистане позиция Китая в этом вопросе может быть в какой-то момент подвергнута пересмотру.

В силу своей независимости французская, а также китайская модели ядерного сдерживания представляют особый интерес, хотя надо признать, что на них до самого последнего времени даже специалисты не обращали должного внимания, сосредоточиваясь почти исключительно на ситуации стратегического равновесия, взаимного ядерного сдерживания сверхдержав. Сегодня же можно высказать предположение, что многие элементы политики новых ядерных государств — Индии и Пакистана — будут скорее заимствованы ими у Франции и Китая, нежели у США или Советского Союза.
НОВЫЕ ЧЛЕНЫ «ЯДЕРНОГО КЛУБА»
Для специалистов появление ядерного оружия у Индии и Пакистана не было неожиданным. Обе страны шли к этому давно и целеустремленно, подчас ускоряя процесс, а иногда, под давлением внешних и внутренних обстоятельств, замедляя его. Еще в 1974 г. Индия взорвала свое ядерное устройство, объявив при этом, что взрыв был проведен в мирных целях.

Индия и Пакистан, в отличие от Израиля, придерживающегося, как говорят некоторые специалисты, концепции «бомбы в подвале», осуществили открытый переход в статус ядерных держав. Он обусловлен как рациональными, так и во многом иррациональными соображениями, лежащими глубоко в национальной психологии этих стран. Новизна ситуации, возникшей после майских испытаний в Индии и Пакистане, состоит в том, что в число ядерных вошли два государства с действительно самостоятельной, своеобразной военной политикой.

В индийских политических и академических кругах приводятся несколько основных аргументов в пользу решения о создании ядерного оружия. Среди них и недостаточные усилия сверхдержав по радикальному сокращению ядерных арсеналов, и китайский ядерный фактор, фигурирующий с того времени, как Китай провел свои первые ядерные испытания. Уровень конфликтности в индийско-китайских отношениях действительно остается значительным, однако его не следует преувеличивать.

Индийцы постоянно напоминают, что Китай удерживает под своим контролем часть индийской территории, захваченной после вооруженного конфликта 1962 г. Китай же не признает индийского суверенитета над Сиккимом. Потенциально более значительной зоной конфликтующих интересов Индии и Китая может стать Юго-Восточная Азия (достаточно вспомнить характерное название полуострова — Индо-Китай!), но при этом соперничество двух азиатских гигантов здесь носит преимущественно не военный, а экономический характер. Немаловажные успехи в нормализации индийско-китайских отношений в последние годы, особенно в ходе визита в Индию Председателя КНР Цзян Цзэминя осенью 1996 г. Результаты этого визита сказываются до сих пор. Однако они не получили своевременного должного подкрепления, развития, иначе можно было бы добиться другого результата в отношении индийской и пакистанской ракетно-ядерных программ. Успеху визита Цзян Цзэминя в Индии в немалой мере способствовали усилия российской стороны, не заинтересованной в индийско-китайском конфликте. Отметим, что обе стороны являются важными стратегическими партнерами России; именно с этими двумя странами в наиболее широких масштабах осуществляется военно-техническое сотрудничество (не затрагивающее, разумеется, ракетно-ядерную сферу).

Нельзя не вспомнить неоднократные попытки индийского руководства поставить перед лидерами ведущих государств мира (прежде всего США и Великобритании) сложные вопросы ядерного разоружения и ядерных гарантий безопасности Индии, в большинстве своем оставшиеся без ответа. Безуспешность этих попыток и приход к власти в марте 1998 г. «национально ориентированной» партии Бхаратия Джаната, которую эксперты характеризуют как «жестко проядерную», значительно ускорили развитие событий в этом направлении.

Обретавшим все большее значение аргументом индийского руководства в пользу ядерного оружия стали усилия Пакистана по созданию собственного ядерного потенциала.

В Индии глубоко убеждены в том, что пакистанские ядерные устройства созданы при непосредственном участии китайских специалистов и с помощью китайских технологий, хотя признанные эксперты из других стран высказывают иные точки зрения на этот счет. Если масштабы военного противостояния между Индией и Китаем непосредственно на индийско-китайской границе в настоящее время невелики и инцидентов там практически не наблюдается, то ситуация во взаимоотношениях Индии и Пакистана иная. С момента раздела в 1947 г. Британской Индии на два государства не прекращается острый конфликт то поводу, прежде всего, Кашмира, где индийское правительство вынуждено постоянно держать крупную военную группировку, не говоря уже о силах полиции и госбезопасности. Для Индии конфликт с Пакистаном представляет собой один из важнейших и постоянно действующих факторов внутриполитической жизни. То же самое ложно сказать и о Пакистане. Этот конфликт вошел в толщу общественно-политической жизни обеих стран. В то же время многое говорит за то, что основные геополитические интересы этих двух стран ориентированы в разных направлениях: индийские — в Юго-Восточную Азию, пакистанские — на Ближний Восток и в Центральную Азию.

Конфликт Индия-Пакистан — это конфликт официальных идеологий, религиозных общин, культур, имеющий исторические корни, уходящие в глубь столетий (в отличие от холодной войны двух сверхдержав), с многократными и широкомасштабными фактами насилия, о котором в Азии не забывают. Некоторые историки и социологи отмечают, что индийцы значительно болезненнее относятся к периоду мусульманского владычества династии Великих Моголов в XVI–XVIII вв., чем русские — к татаро-монгольскому игу. Об этих параметрах, на первый взгляд далеких от ядерной сферы, не следует забывать, поскольку граница Индии и Пакистана не просто межгосударственная, но представляет собой один из цивилизационных стыков, к которым многие политологи, вслед за С. Хантингтоном, привязывают потенциальные конфликты XXI в.4

Но при всей значимости конфликта Индии с Пакистаном в стимуляции решения о создании ядерного оружия этими странами не менее важную роль играли и обстоятельства, не находящиеся на поверхности и почти до сих пор не обсуждаемые. Индия — это второе в мире по населению государство с древнейшей культурой, с динамично развивающейся экономикой. При наличии сотен миллионов индийцев, живущих за чертой бедности, средний класс страны по любым международным стандартам уже насчитывает более 200 млн. человек.

В Индии, при всех быстрых и подчас не понятных иностранному наблюдателю переменах, существует слой национальной технократии, обеспечивающей стабильность и устойчивость основных направлений экономического и особенно научно-промышленного развития Индии. Именно эта технократия поддерживает и делает возможным развитие по нарастающей военного потенциала страны, включая его ракетный и ядерный компонент. Индийские технократы не без гордости подчеркивают, что ракеты-носители и ядерное оружие созданы в Индии собственными усилиями. Так что для Индии ракетно-ядерное оружие — как в свое время для СССР и Франции нe только средство укрепления оборонной мощи, но во многом и символ освоения высоких технологий. Пакистану же в сфере вооружений — как ядерных, так и обычных, — по оценкам многих экспертов, в гораздо большей мере приходится полагаться на внешние источники.
ПОСЛЕДСТВИЯ РАСШИРЕНИЯ «КЛУБА»
Новое расширение ядерного сообщества отличается от предыдущих случаев тем, что «клуб» пополнился новыми членами тогда, когда исчезла ситуация абсолютного ядерного пата и противостояния двух сверхдержав. Новые ядерные государства появились в условиях, когда нет глобального идеологического конфликта двух систем, во главе которых стояли две сверхдержавы, когда уровень военно-политической конфронтации с задействованием ядерных держав существенно снизился (символом этого стала серия соглашений о взаимном ненацеливании стратегических ядерных сил сторон). С другой стороны, резко возросло количество конфликтов на этнической, религиозной почве, обострился режим конкурентной борьбы в экономической и научно-технической сферах.

Многие уже начали говорить о том, что ядерное сдерживание во взаимоотношениях США–Россия, США–КНР, Россия–КНР практически утратило свой смысл (не говоря уже о других осях с участием Франции и Великобритании, которые и раньше не имели большого значения с военно-политической точки зрения). Начали появляться предположения о том, что ядерное оружие само по себе постепенно сошло бы «на нет». Эта логика представлялась сомнительной еще до начала испытаний в Южной Азии. Ядерное оружие и без новых изменений в стратегическом ландшафте оставалось бы на вооружении на всю обозримую перспективу. Но, безусловно, обретение ядерного оружия Индией и Пакистаном дало мощный импульс к его сохранению и развитию, к развитию и все большему усложнению всей системы ядерного сдерживания. А усложнение означает повышение требований к уровню, к надежности системы управления5.

Появление двух новых ядерных держав демонстрирует неадекватность того международного порядка, который пытались (и все еще пытаются) конструировать США, оставшись единственной сверхдержавой после холодной войны. Соединенным Штатам, стремящимся многие проблемы решать де-факто единолично, несмотря на целый ряд соглашений с Российской Федерацией и активизацию взаимоотношений с Китаем, с Западной Европой, необходимо понять, что во многом действия Индии и Пакистана направлены не только друг против друга, но именно против того миропорядка, который так хотели бы сформировать США.

Нельзя не видеть, что именно со стороны США, западных стран противостояние индийской ядерной и ракетной программам было максимальным. Для России непосредственно, как считают большинство экспертов, появление ядерного оружия у Индии и Пакистана на сегодняшний день прямой угрозы не несет. Более того, по многим оценкам, которые рефлекторно выразились в публичных заявлениях, появление у Индии ядерного оружия рассматривается чуть ли не как позитивный фактор, укрепляющий баланс сил в этой части континента. Разумеется, дела обстоят для нашей страны не так просто и требуют очень внимательного и серьезного отношения к развитию событий и учета новых обстоятельств в ядерной сфере при выработке своей национальной стратегии. Для нас на сегодня, в том числе, это — проблема размывания статуса Совета Безопасности ООН. А для России сегодня СБ ООН значит гораздо больше, чем во времена биполярного мира.

Появление ядерного оружия у Индии и Пакистана, испытания ракет сравнительно большой дальности Ираном и Северной Кореей (с разной степенью успешности) показали также неадекватность унаследованного у периода холодной войны режима нераспространения. Но это не значит, что он бесполезен, что он вообще не нужен. Угроза распространения оружия массового поражения (ОМП) и ракетных технологий — одна из серьезнейших проблем для национальной безопасности России, отмеченная неоднократно в выступлениях высшего российского государственного руководства, в решениях Совета Безопасности РФ. Однако проблема нераспространения не заняла достаточно высокого, приоритетного места в сознании нарождающейся российской политической элиты, не говоря уже об общественности в целом. Приходится опасаться, что в определенный момент России придется платить высокую цену за недостаточное к ней внимание.

После появления ядерного оружия у Индии и Пакистана многое будет зависеть от того, какую модель выберет для себя каждая из этих стран, какие параметры теории и практики ядерного сдерживания будут позаимствованы у старых ядерных держав — как у тех, кто осуществлял десятилетиями центральное ядерное сдерживание (СССР и США, Россия и США), так и у тех, кто находится во втором эшелоне «пятерки» официальных ядерных держав. При этом надо учитывать, что Индия и Пакистан находятся в совсем ином положении, чем три ядерных державы второго эшелона. Они не включены в системы центрального ядерного сдерживания, в которую, пусть и в разной мере, так или иначе входят до сих пор не только Англия, но и Франция. В обозримом будущем Индия и Пакистан, видимо, не будут стремиться к такому включению, желая сохранить свободу рук в вопросе о ядерном оружии, ядерной политике. Но нельзя исключать того, что со временем они могут увидеть какими издержками оборачивается такая свобода.

Можно предположить, что в двусторонних отношениях Индия и Пакистан будут учитывать опыт «центрального» сдерживания, а в своих отношениях с внешним миром — опыт стран «второго эшелона».

Удастся или не удастся Индии и Пакистану адаптироваться к глобальной системе ядерного взаимодействия и системе сдерживания во многом зависит и от поведения «пятерки» ядерных держав, их курсов применительно к находящимся в их распоряжении арсеналам и ядерным доктринам.
ОКОНЧАНИЕ ХОЛОДНОЙ ВОЙНЫ И ЭРОЗИЯ ФУНДАМЕНТА

ЯДЕРНОГО СДЕРЖИВАНИЯ
Сегодня отмечаются попытки пересмотра самых основ «кодекса поведения» в ядерный век. Первым условием для выработки было возникшее в первой половине 70-х годов понятие стратегического паритета между СССР и США. Вторым направлением стала очередная попытка пересмотреть роль систем противоракетной обороны в обеспечении стратегической стабильности.

В настоящее время выработанное на рубеже 60–70-х годов обоюдное понимание основ стратегической стабильности находится под угрозой. Постоянный прогресс в военных технологиях ведет к тому, что на протяжении десятилетий «ядерного века» регулярно возникают идеи изменить или модифицировать систему взаимного гарантированного уничтожения за счет создания широкомасштабных (национальных) систем ПРО — как в СССР, так и в США.

В 80-е годы опасную разбалансировку военно-стратегических отношений в случае начала реализации ПРО и разрыва Договора по ПРО 1972 г. удалось предотвратить. Но идея ПРО не умерла и продолжает существовать и активно разрабатываться военными, учеными и политиками, хотя же и с другой мотивировкой. Сейчас в США настал новый этап дебатов по ПРО. Речь идет либо о «нестратегической ПРО», либо о национальной стратегической ПРО. Давление конгрессменов — сторонников ПРО и заинтересованных промышленных кругов очень велико, особенно с учетом прекрасного бюджетно-финансового положения США и решения президента Клинтона не ветировать законопроект. Все это проявилось при голосовании в сенате 17 марта 1999 г., где сторонники ПРО победили с разгромным счетом — 97:3.

Следует отметить, что если до сих пор в центре дискуссий были системы ПРО ТВД, то сейчас американская сторона, впервые после демонтажа огневых средств системы «Сейфгард», ставит вопрос о возрождении национальной ПРО. По имеющимся оценкам, новая система будет способна перехватить 20–40 боеголовок6, что позволит не только отразить единичные удары со стороны Ирана или Северной Кореи (о чем американцы говорят открыто), но и целиком прикрыть «китайское направление» (что американцы не очень-то афишируют), поскольку КНР располагает, по оценкам зарубежных экспертов, не более 17 МБР в моноблочном оснащении. Следует ожидать, что в интересах реализации подобных замыслов американская сторона поставит перед Россией вопрос о пересмотре не только Договора по ПРО 1972 г., но и протокола к нему от 1974 г., согласно которому, число районов развертывания национальных систем ПРО было сокращено с двух до одного. И это создает новые проблемы и дилеммы для России — преемницы СССР, бывшего до этого не раз лидером в соперничестве с США в системах ПРО.

Новые угрозы для стратегической стабильности связаны и с усложнением взаимоотношений между ядерной и неядерной сферами. Некоторая девальвация ядерной мощи из-за развития высокоточного обычного оружия имеет место, но она нe столь значительна, чтобы думать об отказе от него даже в отдаленной перспективе.

Руководство США (судя по тому, что известно о президентской директиве от ноября 1997 г.) официально провозгласило возможность использования ядерного оружия против неядерных государств, располагающих химическим и бактериологическим оружием. Поскольку подозревать в принадлежности к этой группе можно любое более-менее развитое государство, создается опасный прецедент «размывания» границ ядерного сдерживания. Это положение ядерной политики США с озабоченностью и даже тревогой было встречено в целом ряде стран мира.

Сегодня нет идеологического противостояния холодной войны, уровень военно-политической напряженности снизился. Сокращаются ядерные арсеналы. Нет больше политических целей, ради которых можно было бы идти на риск. Но ядерное сдерживание остается своего рода «страховым полисом» на крайний случай. Оно играет огромную статусную роль. Идеи безъядерного миpa не получили широкой поддержки в США, не говоря уже о Франции, Китае. Соответствующий вывод необходимо сделать и России.
ОБЛИК ЯДЕРНЫХ СИЛ РОССИИ В НАЧАЛЕ XXI ВЕКА
Все перечисленные выше обстоятельства, безусловно, учитываются при подготовке и принятии решений в области строительства стратегических ядерных сил (СЯС) и ядерной стратегии Российской Федерации. Важнейшие решения были приняты на заседании Совета Безопасности 3 июля 1998 г. Во многом их основу составили выводы и рекомендации специально созданной российским президентом Комиссии, которую возглавлял вице-президент РАН академик Н.П. Лаверов. Фактически выработаны решения, в основном определившие облик наступательных и оборонительных ядерных сил России до 2010 г. и далее.

Принятые Советом Безопасности решения предусматривают сохранение трехкомпонентного состава стратегических ядерных сил (наземные, морские и авиационные силы). Были определены объемы финансирования, приняты решения по экономическому, промышленному, кучному обеспечению и развитию стратегических ядерных сил. Решения принимались, исходя из имевшихся тогда оценок экономики страны на обозримый период. К сожалению, после кризиса 16–17 августа 1998 г. все предстает в более мрачном свете. Планы развития СЯС и в целом сил и средств ядерного сдерживания требуют снова серьезнейшей и трезвой переоценки, а не просто перерасчетов, изменений в сроках модернизации тех или иных компонентов сил сдерживания.

Оценивая статусную роль ядерного оружия для нашей страны, необходимо иметь в виду и экономику ядерного сдерживания. Россия сохраняет соизмеримый с США ядерный арсенал, другие элементы системы ядерного сдерживания, имея, по ряду авторитетных оценок, валовой внутренний продукт в 10–12 раз меньше, чем у Соединенных Штатов. В несколько раз больше, чем у России, валовой внутренний продукт у каждой из трех других ядерных держав — членов Совета Безопасности ООН: Великобритании, Франции, КНР. При этом их ядерные арсеналы существенно меньше, чем российский. К тому же у России значительно больше, чем у Франции или Великобритании, потребности в силах общего назначения — сухопутных, военно-воздушных (включая ПРО), в военно-морских силах. При ограниченности наших ресурсов очевидно, что без мощного рывка в экономике Россия уже в ближайшие годы не сможет обеспечивать и свой ядерный статус. Но даже при самом благоприятном развитии российской экономики количественного равенства с США нам не выдержать. Да в этом и нет острой необходимости.

Это является одним из важнейших подтверждений в пользу того, что для России выгодно ратифицировать Договор СНВ–2 с тем, чтобы как можно скорее перейти к договору СНВ–3 со значительно более низкими потолками по количеству ядерных боезарядов, чем в рамках СНВ–2. Ратификация последнего будет к тому же способствовать сохранению Договора по ПРО 1972 г. Она также оказала бы позитивное воздействие и на укрепление международного режима нераспространения.

Еще один аргумент в пользу Договора привел на заседании Президиума РАН академик A.M. Прохоров. Он обратил внимание на то, что ратификация Договора СНВ–2 позволит сконцентрировать наши ресурсы на создании новых вооружений, а в случае отказа от ратификации нам придется тратить значительные средства на поддержку старых образцов, что приведет к отставанию от США.

Уровень реального финансирования научно-технических разработок по заказам Министерства обороны фактически не удовлетворяет реальным потребностям обеспечения устойчивости и требованиям равнопрочности ударных и обеспечивающих систем. Если говорить об экономической проблематике вопроса, то фактически речь должна идти об изменении всей экономической политики государства, как не отвечающей потребностям обеспечения национальной безопасности страны.

Ядерное оружие — это не только мощное орудие политики, средство обеспечения статуса государства, но и колоссальное бремя. Это постоянные заботы о его безопасности — против актов терроризма, случайного и несанкционированного применения. Все более масштабной и дорогостоящей становится проблема утилизации ядерного оружия и средств его доставки (а также жидких радиоактивных отходов атомных подводных лодок). С учетом всего этого ядерное оружие — не такое уж дешевое средство обеспечения безопасности, как об этом все еще продолжают говорить некоторые его ярые сторонники.
* * *
Завершая анализ комплекса проблем, связанных с ядерным сдерживанием и его ролью в обеспечении безопасности России, автор хотел бы выделить следующие основные выводы:

• Человечество входит в XXI в. на фоне «совершенно иного стратегического ландшафта», чем он виделся многим экспертам еще год назад. Появление двух новых ядерных держав, а также стран, которые создают ракетное оружие большой дальности, позволяет утверждать, что в международных отношениях складывается качественно новая ситуация, и либеральный мировой порядок, на который многие рассчитывали после окончания холодной войны, не состоялся. Это еще раз говорит о необходимости поддержания и развития российского «ядерного щита».

• Ядерное оружие для нашей страны играет особую политическую роль. Оно сегодня и на обозримую перспективу — едва ли не единственный видимый фактор, обеспечивающий для нашего государства статус великой державы. Необходимо сохранить в максимальной мере независимость российских ядерных сил как одного из важнейших элементов обеспечения суверенитета России. Альтернативы ядерному сдерживанию в международной системе нет. Нет ее и в обеспечении сердцевины военной безопасности России.

• В международных отношениях будущего роль военного фактора будет весьма значительной, особенно с учетом появления новых ядерных государств в лице Индии и Пакистана, непрекращающейся модернизации сил общего назначения во многих ведущих странах мира, хотя темпы военных приготовлений и значительно понизились после завершения холодной войны;

• Очевидно, что ядерное сдерживание — это не панацея в обеспечении национальной безопасности, за счет него не может парироваться, нейтрализовываться весь спектр военно-политических угроз для России. Чрезмерное упование на ядерное сдерживание в политике национальной безопасности России вредно и даже опасно. Нельзя ядерной мощью (можно лишь частично) компенсировать слабость в экономических и политических сферах.

Мировой и отечественный опыт говорит о том, что ядерное оружие оказывается малоэффективным политическим средством для сдерживания и разрешения локальных войн и вооруженных конфликтов и особенно конфликтов низкой интенсивности. А именно такого рода конфликты рассматриваются большинством экспертов как наиболее вероятные в перечне потенциальных угроз военной безопасности России.

Ядерная мощь и ядерное сдерживание должны занимать строго выверенное место в системе обеспечения национальной безопасности страны.

• Российские СЯС представляют собой не только часть системы обороны страны, но и существенный элемент глобальной стабильности. Россия призвана своим геополитическим положением, своей историей и своим историческим предназначением играть видную роль в мировом военно-политическом балансе XXI в. Без России любая конфигурация может быть неустойчивой до такой степени, что в случае возникновения одновременно нескольких военно-политических кризисов ситуация окажется неуправляемой.

• Запад должен осознать важность — как для интересов национальной безопасности России, так и для международного сообщества в целом наличия в России должной оборонной мощи, в том числе динамично развивающейся оборонной промышленности, обеспечивающей материальное наполнение стабильности.

Конечно, рассчитывая на понимание со стороны Запада, необходимо отдавать отчет в том, что за нас никто проблемы российской промышленности решать не будет. Необходимо радикально улучшать положение дел с финансированием НИОКР, закупок вооружения и военной техники, требуются специальные меры поддержки авиакосмической промышленности и атомной промышленности России. Авиакосмическая промышленность нуждается в немедленной реорганизации и реструктуризации, но осуществляемой таким образом, чтобы в ходе нее не рухнули основные несущие элементы. Специального внимания требуют кадры атомной и авиакосмической промышленности, которые стремительно стареют, — как управленческий, так и инженерно-технический персонал, а также квалифицированные рабочие;

• Одним из важнейших элементов политики России во взаимодействии с другими ведущими державами, в первую очередь со странами «восьмерки», с Индией, Китаем и рядом других стран должна быть политика нераспространения ядерного оружия (равно, как и других видов ОМП) и ракетных технологий и, соответственно, укрепления отечественной системы экспортного контроля. Эта политика должна осуществляться, безусловно, на равноправной основе.
Примечания:

А.Г. АРБАТОВ
СТАВКА НА ЯДЕРНЫЕ СИЛЫ

Россия гарантированно обеспечит собственную безопасность,
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   29


МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ИНСТИТУТ
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации