Тетради переводчика: Вып. 19 Под ред. проф. Л.С. Бархударова - файл n1.doc

приобрести
Тетради переводчика: Вып. 19 Под ред. проф. Л.С. Бархударова
скачать (73.7 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc328kb.24.10.2004 01:44скачать

n1.doc

  1   2   3
ТЕТРАДИ ПЕРЕВОДЧИКА

вып. 19, 1982 г.

Под ред. проф. Л.С.Бархударова

Сканирование, распознавание, проверка:
Аркадий Куракин. г. Николаев, окт-2004.

ББК 81

Т 37

НАУЧНО-ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ СБОРНИК ИЗДАЕТСЯ НА ОБЩЕСТВЕННЫХ НАЧАЛАХ

Редакционная коллегия.

Л. С. Бархударов, В. Г. Гак, С. Ф. Гончаренко (отв. ред.), В. Н. Комиссаров, А. В. Кунин, В. Д. Уваров, М. Я. Цвиллинг

Авторы несут ответственность за аутентичность цитируемого материала

Тетради переводчика: Вып. 19/Под ред. проф. Л. С. Бархударова. — М.: Высшая школа, 1982. — 127 с.

40 к.

Настоящий выпуск освещает вопросы взаимосвязи перевода и интерпретации, соотношения поэтического текста и поэтического смысла, вопросы передачи разговорно-просторечных элементов в поэмах Твардовского на французский и немецкий языки. Рассматривает также вопросы синхронного перевода, дает консультацию по техническому переводу и публикует новый перевод стихотворения Эдгара По «Эльдорадо».

ББК 81 4

© Издательство «Высшая школа», 1982

I. ТЕОРИЯ ПЕРЕВОДА

В. H. Комиссаров (Москва)

ПЕРЕВОД И ИНТЕРПРЕТАЦИЯ

За последние годы теоретическое осмысление сложного и многогранного явления, которое принято именовать «переводом», несомненно продвинулось вперед, особенно в области изучения лингвистического механизма перевода1. Тем не менее система терминов, которыми оперируют исследователи перевода, еще далеко не упорядочена. Это относится даже к таким фундаментальным понятиям теории перевода, как «адекватность», «эквивалентность», «прагматика перевода», «переводческие трансформации»2, «модель перевода» и многие другие.

Терминологический разнобой усугубляется еще и тем обстоятельством, что нередко исследователи, стремясь охватить процесс перевода во всей совокупности его аспектов, пользуются терминами разных научных дисциплин, например, языкознания, литературоведения, психологии и др. При этом не всегда ясно, сохраняют ли используемые термины то значение, которое они имеют в рамках соответствующей науки, или приобретают несколько иной, «собственно переводческий» смысл.

Представляется, что наведение порядка в нашем терминологическом хозяйстве во многом способствовало бы дальнейшему прогрессу теоретических разысканий в области перевода. В качестве далекого идеала видится опубликование словаря переводческих терминов, отражающего общепринятые в специальной литературе нормы употребления. Однако такому изданию должно предшествовать широкое

1 См. Комиссаров В. Н. Лингвистика перевода. М., 1980.

2 См. Рецкер Я. И. Что же такое лексические трансформации? — Тетради переводчика, вып. 17, М., 1980.

3

обсуждение терминологических проблем переводоведения, уточнение Целого ряда понятий и наименований.

В настоящей статье я хочу попытаться выяснить, что следует понимать под термином «интерпретация» в его приложении к процессу перевода. Хотя этот термин обычно не упоминается среди фундаментальных понятий теории перевода, его определение непосредственно связано с такими важными понятиями, как эквивалентность и прагматика перевода.

Прежде всего отметим, что в повседневной речевой практике интерпретация может резко противопоставляться переводу. При этом предполагается, что перевод полностью ориентирован на оригинал и точно его воспроизводит, а интерпретация представляет собой более или менее субъективное толкование содержания оригинала, в какой-то степени искажающее его «объективный» смысл. Именно это имеет в виду преподаватель перевода, когда он заявляет начинающему переводчику: «Вы мне дайте не вашу интерпретацию иностранного текста, а точный перевод».

Любопытно, что подобное употребление термина «интерпретация» можно обнаружить и в тех языках, где он означает также устный вид перевода. Так, в английском и французском языках to interpret и interprйter означают одновременно и 'переводить' и 'толковать', и устный переводчик называется interpreter (interprиte), четко отличаясь тем самым от своего «письменного» коллеги, именуемого translator (traducteur). Можно было бы подумать, что за разными названиями скрывается интуитивное представление о меньшей точности устного перевода, по сравнению с письменным, но, с другой стороны, слова translation и traduction тоже могут иметь значение 'истолкование', так что скорее можно говорить (как это часто делают переводчики), что элементы интерпретации присутствуют в любом переводе. Об этом, видимо, свидетельствует и то, что в английском и французском языках любой вид перевода может обозначаться и словом version, которое также имеет значение 'толкование, версия'.

Таким образом, общепринятое употребление слова «интерпретация» имеет нетерминологический характер. С одной стороны, это слово обозначает способ изложения содержания оригинала, который может быть

противопоставлен переводу, а, с другой стороны, этот способ изложения и есть перевод или, во всяком случае, составная часть перевода или отдельный его вид (устный перевод). При этом, разумеется, не раскрывается, что, почему и для чего «интерпретируется».

Важный шаг к уточнению понятия «интерпретация» был сделан авторами книги «Основы общего и машинного перевода» И. И. Ревзиным и В.Ю.Розен-цвейгом3. Они предложили использовать этот термин для обозначения такого переводческого процесса, когда для выбора варианта перевода переводчику необходимо обратиться к той ситуации в действительности, которая описывается в переводимом сообщении. Тогда в процессе перевода можно будет различать две различные процедуры: собственно «перевод», осуществляемый непосредственным переходом от некоторой речевой последовательности (текста) на одном языке к речевой последовательности на другом языке, благодаря знанию системы соответствий между единицами этих языков; и «интерпретацию», при которой переводчик, абстрагируясь от сообщения в оригинале, говорит на другом языке об описанной в этом сообщении ситуации («воссоздает ситуацию»), используя свой предыдущий опыт и знания о данном «кусочке действительности».

Формируя свою концепцию, И. И. Ревзин и В. Ю. Розенцвейг ссылались, в частности, на мнение А.Маль-блана, также считавшего, что существует два вида перевода: непосредственно связанный с единицами оригинала и значительно отходящий от них, созданный с помощью творческих приемов — «сильных модуляций» (fortes modulations) и «удачных эквиваленций» (heureuses equivalences4). Ранее Ж.-П. Вине и Ж.Дарбельне также предлагали различать «прямой перевод», так или иначе воспроизводящий форму «исходного сообщения», и «непрямой перевод», предполагающий определенное преобразование смысловой структуры исходного сообщения5.

3 Ревзин И. И., Розенцвейг В. Ю. Основы общего и машинного перевода. М, 1964.

4 Malblanc A. Stylistique comparйe du franзais et de l'allemand. Р., 1961.

5 Vinay J. P., Darbelnet J. Stylistique comparйe du franзais et de l'anglais. Mйthode de traduction. P., 1958.

5

Следует заметить, что подход авторов указанных работ к выделению двух типов перевода отличается от схемы, предложенной И. И. Ревзиным и В.Ю.Ро-зенцвейгом. В нем отражен тот несомненный факт, что перевод может находиться в разной степени формального и смыслового параллелизма по отношению к оригиналу. Последующие исследования показали, что смысловая близость перевода и оригинала может обеспечиваться на уровне разных типов эквивалентности, в том числе и на уровне ситуации, при котором одна и та же ситуация описывается разными способами в исходном и конечном текстах6, При желании можно было бы разделить все случаи перевода по признаку сохранения способа описания ситуации или замены этого способа при переводе.

Однако И. И. Ревзину и В.Ю.Розенцвейгу термин «интерпретация» понадобился не для того, чтобы указать на разную степень подобия перевода оригиналу. Их интересует, не какие приемы использует переводчик и не что получается в результате использования того или иного приема, а откуда он берет сведения, необходимые ему для построения сообщения на языке перевода: из самих единиц оригинала или из реальности, лежащей за его пределами. При этом речь идет именно о мыслительной деятельности самого переводчика в момент перевода. Понятно, что без обращения к действительности невозможно никакое речевое общение. Любое использование языковых знаков предполагает их интерпретацию по отношению друг к другу и по отношению к реальной действительности7. Подобная интерпретация неизбежна и в процессе перевода, неотъемлемую часть которого составляет уяснение содержания оригинала, подлежащего передаче средствами иного языка. Поскольку в содержание высказывания в большинстве случаев входит указание на то, какая ситуация в нем описывается («о чем говорится в этом высказывании»), при уяснении содержания оригинала для переводчика крайне важно выявить и эту его часть, чтобы сохранить ее в переводе (и тем самым «обратиться к

6 См. Комиссаров В. Н. Указ. соч., с. 70—80.

7 См. Звегинцев В. А. Семиолингвистические универсалии. - В сб.: Язык и человек. М., 1970, с. 93-104.

6

реальной действительности»). Если не считать случаев замены описываемой ситуации для передачи цели коммуникации8, эквивалентность перевода оригиналу всегда включает описание одной и той же ситуации.

Таким образом, процесс перевода немыслим без обращения к действительности в том смысле, что без учета описываемой ситуации невозможно ни понимание оригинала, ни обеспечение эквивалентности перевода. Именно поэтому концепция И. И. Ревзина и В.Ю.Розенцвейга была подвергнута критике в ряде работ по теории перевода 9. Возможно, определенную роль сыграл здесь и не совсем удачный выбор терминов. Разделение «перевода» и «интерпретации», независимо от воли авторов концепции, подразумевает, что перевод вообще может и должен осуществляться без обращения к реальности, а когда такое обращение имеет место, так это уже не перевод, а нечто принципиально иное. С подобным подходом не могли согласиться и переводчики-практики, хорошо знающие, что нельзя переводить, не понимая, и нельзя понять, не обладая значительными сведениями о сути дела («не обращаясь к действительности»).

Но если отвлечься от некоторых неудачных терминов и формулировок, то концепция И. И. Ревзина и В.Ю.Розенцвейга обнаруживает несомненную научную ценность, которая отнюдь не зачеркнута последующими критическими замечаниями. Прежде всего следует отметить, что И.И. Ревзин и В.Ю.Розенцвейг специально оговорили, что в практической деятельности перевод и интерпретация в чистом виде не существуют, а тесно переплетаются друг с другом, и в любом виде перевода имеет место как непосредственный переход от текста оригинала к тексту перевода, так и перевод через обращение к действительности. Они также подчеркнули, что такой переход (собственно перевод) осуществляется по заранее установленной системе соответствий, при создании которой «учитывалась та действительность, те ситуации,

8 Комиссаров В. H. Указ. соч., с. 59—70.

9 См., например, Швейцер А. Д. Перевод и лингвистика. М., 1973, с. 29-31.

которые отражают соответствующие категории в том и другом языке»10.

Таким образом, речь идет не об отказе от обращения к действительности вообще, а лишь о возможности осуществить необходимую интерпретацию (хотя бы в неполном объеме, частично) до начала процесса перевода, с тем чтобы при переводе переводчик (или переводящее устройство) мог бы использовать полученные выводы, не проделывая заново мыслительных операций, которые устанавливают, что такие-то единицы двух языков описывают одну и ту же реальность.

Важно отметить, что предшествующая интерпретация не исключает необходимости осуществлять выбор в процессе самого перевода. И. И. Ревзин и В.Ю. Розенцвейг не считают, например, интерпретацией выбор артикля при переводе на немецкий, английский, французский и другие языки русского сочетания «сын царя Федора», если необходимая для такого выбора информация, сколько сыновей (один или несколько) было у царя, включена в заранее установленные правила соответствия и может быть получена в процессе перевода. При этом они сами указывают, что хотя эта информация может быть записана в памяти ЭВМ и использоваться при машинном переводе, «описанная ситуация принципиально не отличается от деятельности переводчика, обращающегося в подобных случаях к энциклопедическим словарям, историческим источникам и т. п.»11.

Из сказанного, по-видимому, можно сделать вывод, что под интерпретацией следует понимать не просто обращение к действительности. Ведь энциклопедические словари, исторические источники (а также внеязыковая информация в памяти ЭВМ) содержат сведения о каких-то реальных фактах, и обращение к ним— это тоже своего рода интерпретация, на основе которой принимается решение о выборе варианта перевода. Если справедливо мнение, что суждение об эквивалентности единиц разных языков невозможно без интерпретации их значений, в том числе и по отношению к обозначаемой реальности,

10 Ревзин И. И., Розенцвейг В. Ю. Указ. соч., с. 58.

11 Там же, с. 63.

8

то единственным основанием для различения выделенных И.И. Ревзиным и В.Ю.Розенцвейгом двух процедур в процессе перевода является степень участия самого переводчика в осуществлении такой интерпретации и, соответственно, возможность использования результатов интерпретации, выполненной другим лицом вне рамок рассматриваемого акта перевода.

В самом деле, если в рассмотренном выше примере переводчику заранее сообщили правило о том, что при переводе сочетаний типа «сын царя Федора» употребление определенного или неопределенного артикля перед английским son или французским fils зависит от числа сыновей царя и что для правильного решения надо выяснить этот вопрос в биографическом справочнике, то действия переводчика по выбору артикля вряд ли подходят под определение «обращение к действительности с использованием всего предшествующего личного опыта». Хотя и в этом случае еще далеко от автоматизма: надо решить, что в данной ситуации решает именно данный фактор, отыскать нужный справочник, не перепутать царей и т. п., однако наличие предварительного правила ограничивает сложность и область творческого поиска нужного варианта. Если же такого правила не дано, то переводчику придется вывести его самостоятельно в процессе перевода, сообразив, что различие в артиклях связано с изменением смысла всего сочетания и описываемой ситуации и, следовательно, существующая ситуация будет задавать определенный смысл и требовать употребления соответствующего артикля. В первом случае поиск решения доступен автоматическому устройству (при условии, что его память будет снабжена данными о количестве сыновей у всех царей, которые могут упоминаться в корпусе текстов, подлежащих переводу). Во втором случае задача требует чисто «человеческого» соображения, которое найдет решение, пригодное не только для перевода данной фразы, но и для бесчисленных аналогичных ситуаций, где речь идет не о Царях, а о любых лицах, и не о сыне, а о дочери, племяннике, кошке, собаке, дворце, карете и множестве других предметов и где выбор артикля будет всецело определяться количеством предметов у

9

данного лица (что тоже требует решения в каждом конкретном случае).

Таким образом, основная особенность интерпретации второго типа заключается в том, что выбор варианта перевода не основывается на применении какого-то заранее установленного правила, приема или соответствия, а всецело зависит от индивидуально-творческих действий переводчика, который на основе своего языкового и жизненного опыта должен самостоятельно решить, какие элементы действительности, описываемые в оригинале, должны быть отражены в тексте перевода и с помощью каких средств ПЯ это должно быть сделано.

И. И. Ревзин и В.Ю.Розенцвейг справедливо указывают, что, в частности, для автоматического переводящего устройства граница между переводом и интерпретацией подвижна и зависит от уровня формализации языка, т. е. от того, записано ли в памяти машины соответствующее правило 12. По-видимому, это справедливо и в отношении «живого» переводчика. Необходимое правило, прием или соответствие, полученное в результате теоретических разысканий, может быть неизвестным переводчику, и он будет осуществлять (более или менее успешно) самостоятельную интерпретацию в полном объеме там, где уже можно было бы, полностью или частично, опираться на уже известное. При этом такая граница в «человеческом» переводе менее ясно очерчена, чем в переводе машинном. Интерпретация второго типа машине не под силу, и правила выполнения, устанавливаемые заранее, должны быть четкими и алгоритмичными, чтобы исключить даже малейшие элементы такой интерпретации. В то же время в «человеческом» переводе нет необходимости противопоставлять столь четко два типа операций: либо перевод по строгим правилам перехода, сформулированным заранее, либо полная интерпретация второго типа. Здесь возможно большое число промежуточных случаев, когда знание переводчиком каких-то правил, приемов, стереотипов и т. п. не отменяет необходимости интерпретации, а лишь облегчает или ограничивает ее, обеспечивает большую надежность и

12 Ревзин И. И., Розенцвейг В. Ю. Указ. соч., с. 63.

объективность ее результатов. Аналогичным образом, элементы интерпретации оказываются включенными и в те отрезки перевода, которые в целом создаются по заранее заданным моделям.

Таким образом, мы можем выделить три типа интерпретации, понимая под этим общим термином обращение переводчика к экстралингвистическому опыту и учитывая, что такое обращение всегда предшествует, сопровождает или следует за толкованием значений языковых единиц, актуализированных в конкретных, речевых контекстах:

  1. Контекстуальная интерпретация языковых единиц, составляющих высказывание, по отношению друг к другу и к реальной действительности, обеспечивающая понимание высказывания.

  2. Переводческая интерпретация первого типа, необходимая для использования соответствия и способов перевода, установленных до начала данного процесса перевода, и включающая такие операции, как нахождение соответствий (в словарях, глоссариях, учебных пособиях и пр.), решение вопроса об уместности применения соответствий, известных переводчику, выбор определенного приема перевода, выбор одного из предлагаемых вариантов и т. п.

  3. Переводческая интерпретация второго типа, необходимая для отыскания нового (или неизвестного до сих пор переводчику) соответствия или контекстуального (ad hoc) способа перевода путем самостоятельного творческого акта переводчика с учетом особенностей контекста, описываемой реальности, обстановки акта перевода и других релевантных факторов.

Все три вида интерпретации составляют неотъемлемую часть переводческого процесса, хотя роль и масштабы каждой из них не остаются одинаковыми не только для разных высказываний, но и для разных частей одного и того же высказывания. Существуют языковые единицы (некоторые термины и собственные имена) практически независимые от контекста и почти не требующие контекстуальной интерпретации; постоянные соответствия, всегда (или почти всегда) используемые при переводе определенных единиц данного языка на другой данный язык, хорошо известные переводчику и не требующие интерпретации контекста и ситуативной обстановки для

11

их выбора; высказывания и тексты, при переводе которых переводчику достаточно знать необходимые соответствия и уметь их правильно использовать, не прибегая к комплексной интерпретации («обращение к действительности» по И. И. Ревзину и В.Ю.Розенц-вейгу) для создания перевода ad hoc.

Понятно, что квалифицированный переводчик должен владеть всеми тремя видами интерпретации. Понятно также, что третий вид является наиболее сложным (и, в частности, недоступным машине) и если его можно ограничить путем знания переводчиком большего числа соответствий и предоставления ему возможности пользоваться наиболее полными словарями и справочными пособиями, то это будет способствовать улучшению качества перевода.

Поскольку указанные виды интерпретации осуществляются в процессе перевода, вряд ли целесообразно отделять «интерпретацию» в таком понимании от «собственно перевода». И тем не менее переводчик, по-видимому, иногда осуществляет и такую интерпретацию, которая выходит за рамки перевода и должна быть ему противопоставлена. Для выявления этого (четвертого) значения термина необходимо обратиться к некоторым особенностям устного перевода.

При устном переводе осуществляется непосредственное речевое общение между разноязычными коммуникантами. Как известно, в устной речи для понимания собеседника особо важную роль играют экстралингвистические факторы: обстановка общения, общие знания и опыт коммуникантов, их поведение, реакция и т. п. Это предъявляет специфические требования к мыслительным операциям, выполняемым переводчиком. Он должен уметь в предельно краткое время интерпретировать содержание речевых отрезков, учитывая всю совокупность лингвистических и экстралингвистических факторов, а также возможные ошибки и оговорки в речи коммуникантов, и одновременно перевоплощать это содержание средствами иного языка. Успех работы переводчика определяется прежде всего тем, насколько ему удается добиться взаимопонимания между участниками коммуникации, избежать сбоев и недоразумений, обеспечить необходимые речевые и поведенческие реакции.

12

В этих условиях внимание переводчика часто обращено не столько на то, что сказал говорящий, т. е. на переводимый отрезок речи, сколько на то, что он хотел сказать, для чего он это сказал, какой реакции он хотел добиться от слушающего13. И переводчик строит свой перевод, исходя из того, как он истолковал эти «глубинные» элементы содержания оригинала. Такой подход приводит подчас к весьма свободному обращению с оригиналом, которое не только оправдывается, но и признается необходимым. Например, Ф. Вейе-Лавалле требует, чтобы «когда переводчики переводят просьбу Верховного комиссара по делам беженцев об ассигнованиях, перевод должен быть таким горячим, чтобы каждый полез в карман (за деньгами). Но для этого необходимы различные перестройки, поскольку одним путем нельзя добиться одинаковой реакции у англосакса и у латинянина»14.

Р.К.Миньяр-Белоручев указывает, что существуют высказывания, смысл которых совпадает с целью речевого действия. Так, в ситуации, когда говорящий обращается к человеку, ожидающему его в лифте, с целью побудить его подниматься без него, следующие высказывания будут одинаково успешно выполнять такую цель: «Я живу на первом этаже», «Я не еду», «Нас слишком много», «Я подожду приятеля», «Не ждите меня», «Можете ехать» и т. д.15 Отсюда, видимо, следует, что любой из этих вариантов может быть интерпретирован переводчиком как воспроизведение смысла высказывания оригинала, преследующего указанную цель.

Понятно, в таком виде перевода нельзя говорить о переходе от языка к языку, который И. И. Ревзин и В. Ю. Розенцвейг назвали собственно переводом. Скорее, его можно отнести к явлению интерпретации, поскольку выявление цели речевого действия невозможно без обращения к действительности.

13 «II faut rappeler par ailleurs que le but de l'interprйtation est moins de traduire exactement que de faire comprendre ce qu'a voulu dire l'orateur». (Herbert J. Manuel de l'interprиte. Genиve, 1952, p. 73.)

14 Veillet-Lavallйe F. La traduction dans une organisation internationale. - Babel, vol. VIII, No. 4., 1962, p. 190.

15 Mиньяр-Белоручев Р. К. Общая теория перевода и устный перевод. М., 1980, с. 42-43.

13

Некоторые специалисты по устному переводу усматривают в подобной интерпретации «глубинного» смысла сущность как устного, так и письменного перевода. Наиболее подробно такая «интерпретативная» концепция перевода изложена в работах Д. Селескович16.

Д. Селескович исходит из того, что задача переводчика состоит в передаче на другой язык «смысла» переводимого высказывания, который создается в речи и существует лишь в определенный момент, в определенной обстановке и для определенного лица. В любом высказывании следует различать его языковое содержание, складывающееся из значений языковых единиц, составляющих высказывание, и его смысл, возникающий в момент речи в конкретных условиях, когда языковое содержание высказывания сочетается с необходимыми познаниями слушателя. Такой смысл, или, иначе говоря, «содержание речи», не совпадает с языковым содержанием высказывания, так как фраза вне контекста коммуникации значит не то, что она значит тогда, когда ее использует одно мыслящее существо, адресуясь к другому такому существу.

Понимание смысла представляет собой его интерпретацию, т. е. извлечение смысла, минуя языковое содержание. Это происходит мгновенно и интуитивно, и в памяти сохраняется только извлеченный смысл («идеи»), а не способ его выражения в высказывании, т. е. не языковое содержание высказывания, определяемое набором языковых единиц. Обращение к языковому содержанию, значениям языковых единиц лишь затрудняет и искажает понимание.

Отсюда следует, что всякий перевод —это интерпретация. В переводе присутствуют три элемента: речевое высказывание (discours) на языке X, понимание переводчиком смысла этого высказывания (saisis du sens)-уже вне этого языка —и перевыражение этого смысла (rйexpression) на языке Y. В целом, перевод — это операция над идеями, а не над знаками, и пере-

16 Seleskovitch D. Traduire: de l'expйrience aux concepts. -In: Etudes de linguistique appliquйe. Traduire: les idйes et les mots, 24, P., 1976; Zur Theorie des Dolmetschern. - In: V. Kapp (Hrsg.) Ьbersetzer und Dolmetscher. Heidelberg, 1974; Seleskovitch D. L'interprиte dans les confйrences internationales. P., 1968.

14

водчик добирается до смысла, преодолевая языковое выражение и содержание высказывания.

Д. Селескович полагает, что лучше и легче всего подобная операция удается переводчику-синхронисту, поскольку у него нет времени анализировать языковую сторону высказывания и он непосредственно «ухватывает» тот единственный смысл, который возникает в момент интуитивного восприятия высказывания и должен быть передан («перевыражен») в переводе. Письменный переводчик находится в более трудном положении: у него перед глазами фиксированный текст, из анализа которого можно извлечь («приписать» ему, исходя из значения составляющих текст языковых единиц) всевозможные смыслы, а не только тот неожиданный, новый (inйdit), возникший в конкретном акте коммуникации и соответствующий намерению говорящего. Существует опасность, что как раз этот-то главный смысл переводчик может упустить, занимаясь детальным анализом оригинала. Поэтому письменному переводчику Д. Селескович рекомендует воспользоваться процедурой устного перевода: прочесть отрезок оригинала (скажем, абзац), закрыть книгу, изложить «схваченный» смысл на языке перевода и лишь затем посмотреть, есть ли необходимость добавить к переданному смыслу какие-то дополнительные детали, связанные с языковым содержанием оригинала.

Подобная рекомендация выглядит довольно парадоксально. Хорошо известно, что на практике дело обстоит как раз наоборот: именно письменный переводчик, имеющий возможность детально анализировать оригинал, способен передавать его содержание (в том числе и его «глубинный» смысл, составляющий намерение говорящего) с максимальной полнотой, а устный переводчик (особенно переводчик-синхронист, работающий в экстремальных условиях) нередко вынужден довольствоваться передачей лишь основной мысли автора, компрессировать при переводе исходный текст, допускать пропуски, отклонения, оговорки и ошибки в речи. Мы уже видели, что достижение максимальной точности и не выдвигается в качестве главной задачи устного перевода (см. с. 12 и сноску 13 на с. 13). Об том свидетельствует и сама Д. Селескович, когда она указывает что перевод,

15

понимаемый как интерпретация, фактически ближе к пересказу (rйcit). Вряд ли правильно пытаться, как говорят англичане, «превращать необходимость в добродетель» и вынужденную приблизительность устного перевода переносить в письменный перевод, способный давать не пересказ, а значительно более полное воспроизведение оригинала.

Интерпретативная концепция перевода основывается на психологических теориях, гипертрофирующих роль интуитивно-непосредственного понимания речи. На ограниченность таких теорий уже давно обращали внимание многие авторы17. Отмечалось, что такое понимание возможно лишь в отношении сравнительно простых текстов, что субъективное ощущение его правильности часто не имеет объективных оснований и не доказательно для других, что реальный смысл сложного текста складывается из многих компонентов, для выявления которых необходим всесторонний сознательный анализ18.

Нельзя полностью согласиться и с тем, как Д. Селескович трактует роль языка в создании смысла текста. Смысл высказывания в конкретном контексте может не сводиться к тому, что Д. Селескович называет «языковым содержанием» высказывания, но он всегда интерпретируется через это содержание и на его основе. Участники коммуникации извлекают смысл высказывания, применяя всю совокупность своего предыдущего опыта и знание обстановки общения именно к данному языковому содержанию, которое определяется набором языковых единиц и способом их организации в высказывании.

Вряд ли правильно также утверждать, что высказывание имеет лишь мгновенный, неповторимый смысл, создающийся в момент коммуникативного акта и принципиально иной для каждого нового коммуниканта, воспринимающего высказывание в иной момент

17 См. Щерба Л. В. Преподавание иностранных языков в средней школе. Общие вопросы методики. M.-Л., 1947, с. 33—34; Карпов И. В. Психологическая характеристика процесса понимания и перевода учащимися иностранных текстов. — В сб.: Теория и методика учебного перевода. М., 1950, с. 32—35.

18 См., например, Литвиненко А. С. Понимание при переводе.—В сб.: Теория и методика учебного перевода. М., 1950, с. 81-96.

16

и в других условиях и обладающего иными знаниями и предыдущим опытом. Помимо такого субъективного смысла, связанного с индивидуальными особен ностями и личными ассоциациями каждого из коммуникантов, любое осмысленное высказывание необходимо должно содержать некоторую информацию, общую для всего коллектива, пользующегося данным языком как средством коммуникации. В противном случае оказалось бы невозможным речевое общение между людьми и их совместная деятельность. И для извлечения такой общей информации нет другого пути как понимание того, что Д. Селескович называет «языковым содержанием» высказывания, а это предполагает не уход от языка и текста в область «чистой мысли», а максимальное приближение к тексту через язык. Хотя при интуитивно-непосредственном восприятии синхронному переводчику может казаться, что он понял оригинал, минуя его «языковое содержание», на самом деле, он очень быстро и неосознанно идентифицировал предъявленные ему языковые единицы, интерпретировал их значения по отношению друг к другу и к описываемой реальности и определил объективное (языковое) содержание высказывания с большей или меньшей степенью полноты. И лишь наряду с этим (или после этого) можно осуществить извлечение смысла в понимании Д. Селескович, когда речь идет уже не столько о том, что реально сказал говорящий, сколько о том, что он хотел этим сказать, какую он этим преследовал цель, какие выводы можно сделать на основании сказанного и т. д. Видимо, в цитированных выше высказываниях Р. К. Миньяр-Белоручев, Ф. Вейе-Лавалле и другие специалисты по устному переводу имели в виду необходимость передачи при переводе именно такого «интерпретированного смысла». Различие между содержанием сказанного и подобной интерпретацией этого содержания выявляется достаточно четко. Один человек говорит: «Я живу на первом этаже», а другой понимает это как: «Я с вами на лифте не поеду». Диктор объявляет: «Иванов пробежал 100 метров за 8 секунд», а болельщики знают, что это значит: «Иванов значительно превысил мировой рекорд». Муж, придя домой с работы, говорит жене: «Я с утра ничего не ел», подразумевая: «Давай скорее обедать».

  1   2   3


ТЕТРАДИ ПЕРЕВОДЧИКА
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации