Тепляшина А.Н. Сатирические жанры современной публицистики - файл n1.doc

приобрести
Тепляшина А.Н. Сатирические жанры современной публицистики
скачать (106 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc475kb.30.04.2008 22:32скачать

n1.doc

  1   2   3   4
Тепляшина А. Н. Сатирические жанры современной публицистики. СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского ун-та, 2000. - 95 с.
Аннотация: Сатирические жанры, как и художественно-публицистические, студенты-журналисты изучают после жанров информационных и аналитических. В пособии основное внимание сосредоточено на специфических чертах публицистики. Кроме теоретических проблем рассматриваются особенности комического в памфлетах, фельетонах, пародиях. Автор анализирует приемы публицистов, в ряде случаев предлагая новое, посвящая в секреты журналистского мастерства.
Для студентов факультета журналистики.

С О Д Е Р Ж А Н И Е













Предисловие




Раздел I. Особенности публицистики




1.1. Что такое публицистика




1.2. Автор — читатель: аспекты коммуникации




1.3. Художественные средства публицистики: связь образного и логического ряда




1.4. Комическое как средство публицистики




Контрольные вопросы




Примечания




Раздел II. Дифференциация сатирических жанров публицистики




2.1. Отражение времени в сатирических жанрах




2.2. Инвектива




2.3. Пародия




2.4. Памфлет




2.5. Фельетон




2.6. Фельетонный стиль современных газет




Контрольные вопросы




Примечания




Заключение


Предисловие
Писать сегодня о жанрах чрезвычайно трудно: они утратили устойчивость в связи с изменениями функций журналистики и журналистов, вызванными переменами в нашей социальной жиз­ни. И тем не менее отказаться от них как от устойчивых форм существования журналистских текстов, как от некоторых тек­стовых норм значило бы потерять исходные ориентиры, без ко­торых утрачивает смысл понятие индивидуальности, оригиналь­ности творчества.

Почему в наше время говорят о том, что в российских газе­тах нет фельетонов, исчез памфлет? Трансформация сатиричес­ких жанров публицистики началась еще в советский период. Под рубрикой Фельетон зачастую печатались памфлеты и очерки, эссе и юмористические рассказы, корреспонденции и репорта­жи. Теоретики печати заботились о чистоте жанров, стараясь с точностью описать одинаковые по форме произведения, выде­лить внутрижанровые модификации. При этом проблему жанра едва ли можно было числить среди самых животрепещущих проблем науки о литературе. Однако количество работ в облас­ти жанрологии неизменно возрастало.

Своеобразный «жанровый взрыв» наблюдается в научной ли­тературе 70-80-х годов XX века. Выходили и целые темати­ческие сборники, посвященные жанрам публицистики, и отдель­ные труды. Лучше всего были исследованы зарождение и раз­витие сатирических жанров, их историческая жизнь и функции, роль и задачи авторов. Литературоведы, критики и практики в один голос говорили о большой жанровой мобильности, о взаи­мопроникновении и переплетении жанров, о нарушении родовых и жанровых границ. Устанавливая иерархию в системе сатирических жанров, рассматривая отдельные жанры в нормативном аспекте, ученые не смогли «обуздать» живой организм публици­стики.

Жанры рождаются, развиваются, достигая пика своего со­вершенства, затем теряют популярность, распадаются, сменя­ются, утратив продуктивность и адекватное восприятие, други­ми, более востребованными временем. Эти же процессы харак­терны и для фельетона, памфлета и иных сатирических жанров публицистики.

Изучение жанров невозможно без четкого представления о сущностных чертах публицистики. Для этого необходимо оста­новиться на особенностях соотношения: публицистика и действи­тельность, указать на функции публицистики и особую роль ав­тора в публицистическом произведении.

До начала 1990-х годов в нашем обществе существовала система идеологических установок, отвергавшая то, что выхо­дило за ее рамки. Не секрет, что было табу на критику, по суще­ству лишавшее возможности непредвзято взглянуть на новей­шую историю — на сегодняшний день. В последние годы крити­ка стала важнейшей функцией публицистики.

Вопрос о том, какое место занимает публицистика на дан­ном этапе в системе духовной деятельности общества, каковы ее специфические черты и функции в конкретной историко-куль­турной ситуации, существен не только для выявления художе­ственной специфики того или иного жанра и принципов его воп­лощения в отдельном произведении, но и для установления жан­рового репертуара эпохи, для понимания особенностей жанрообразования.

Как феномен духовной культуры, публицистика отражает за­кономерности в жизни и всего общества, и отдельного человека. В самой основе понятия публицистика прежде всего лежит комментарий, анализ и обсуждение вопросов, волнующих обще­ство. Это определяет взаимосвязь и взаимовлияние публицис­тического, философского и художественного осмысления акту­альных проблем. В свою очередь, интегративность обусловли­вает методы изложения: публицистика выстраивает фактичес­кий, логический и эмоционально-образный ряды.

Публицистика — традиционно наиболее сильная ветвь рос­сийской прессы. В ней неизменно проявляется стремление, присущее российскому менталитету, определять значимость постоянно возникающих явлений, давать эмоциональную оцен­ку событий. Полярность этих оценок — новое явление в пуб­лицистике.

Дух времени запечатлевается в жанрах художественной пуб­лицистики, к которым относятся и сатирические жанры.

Сатира всегда была и будет средством осмеяния зла. Цель сатирических жанров — пробудить у читателя чувство превос­ходства над злом. «Философы пишут с целью разъяснения по­добных действий целые трактаты; романисты кладут их в осно­вание многотомных произведений; сатирики делают то же дело, призывая на помощь оружие смеха. Это оружие очень сильное, ибо ничто так не обескураживает порока, как сознание, что он угадан и что по поводу его уже раздался смех», — говорил о специ­фике смеха в борьбе с негативными явлениями жизни М.Е.Салты­ков-Щедрин1.

Комическое чрезвычайно разнообразно по богатству смыс­лов и оттенков. Веселая шутка, ирония и горький сарказм необходимы публицистам для создания целостной картины мира. «Нет такого предмета на земле, на который бы нельзя было посмотреть с комической точки зрения», — писал Ф.М.Достоевский2.

Сатирические жанры публицистики занимают особое место в системе журналистских жанров. Их востребованность и попу­лярность в настоящее время очевидны. Сатира неразрывно свя­зана с критикой, а критика — одно из важнейших условий демок­ратического развития общества. Именно поэтому обучение сту­дентов-журналистов, будущих работников редакционных коллек­тивов, пресс-групп, вопросам теории и практики сатирических жанров публицистики приобретает новый смысл и актуальность.



[1] Салтыков-Щедрин М.Е. Собр. соч.: В 20 т. Т.16. М., 1974. С. 270.

[2] Достоевский Ф.М. Полн. собр. соч. Т.18. М., 1979. С. 45.

Раздел I. Особенности публицистики


• 1.1. Что такое публицистика
• 1.2. Автор — читатель: аспекты коммуникации
• 1.3. Художественные средства публицистики: связь образного и логического ряда
• 1.4. Комическое как средство публицистики
• Контрольные вопросы
• Примечания


1.1. Что такое публицистика
Понятие публицистика никогда не получало самостоятельного развития в зару­бежных теориях массовых коммуникаций. Слово публицистика появилось в XIX веке. О его этимоло­гии дает информацию известная статья В.Г. Березиной1. По мнению автора, специфическим было первоначальное толко­вание слова публицист (выступающий о публичном праве). Березина раскрывает смысл этого слова, его трансформацию, обращает внимание на важность для характеристики публи­цистических произведений трех аспектов: о чем; как; для кого они созданы.

История происхождения термина приводит и к другим, не менее любопытным гипотезам. В.Г.Березина, например, указы­вает на возможно русское происхождение данного понятия, по­скольку трудно найти эквивалентные термины в европейских языках2.

Аналогичные предположения высказывает и Е.П.Прохоров: «В англо-американской литературе этот термин вообще не при­нят; в западногерманских исследованиях он употребляется для обозначения всех (кроме информации) произведений, распрост­раняемых по каналам массовой коммуникации и рассчитанных на массовое воздействие»3.

В работах 1960-1980-х годов при характеристике публицис­тики как предмета литературной деятельности акценты стави­лись на идеологическом, политическом смысле любого публи­цистического произведения. Творчество публицистов расценивалось как «область общественно-политической деятельности» с целью «активного идеологического воздействия»4. По мнению В.М.Горохова, публицистика — это и вид литературы, и тип жур­налистской творческой деятельности.

М.С.Черепахов, считая публицистику особым родом литерату­ры, рассматривал ее в жанровой (в широком смысле слова) пара­дигме литературного творчества. Ученый утверждает, что «любая тема, проблема — философская, морально-этическая, экономичес­кая — получает в публицистике политическое осмысление»5.

В.В.Ученова объединяет в понятии публицистика специ­фический род деятельности и тип текстов6. Из этого определе­ния становится очевидным родство журналистики и публицис­тики как форм общественного сознания и факторов обществен­ной жизни.

Деидеологизация, характерная для нашего времени, касает­ся в определенной степени и публицистики. Бесспорно, централь­ным в ней остается мировоззренческий аспект, не исчезает и не умаляется общественная значимость поднимаемых в ней нрав­ственных проблем (моральные суждения являются одной из са­мых типичных черт отечественной публицистики), которые мо­гут вместе с тем не иметь никакого отношения к политике.

Публицистике подвластны все и всякие события, явления, судьбы, характеры, проблемы современности (и даже прошлого и будущего в связи с современностью) при том условии, что они увидены и повернуты к широкой аудитории своим социальным смыслом и значением7. В публицистике размышления занима­ют главное место, выходят на первый план. Осмысление отно­шения к миру для публициста — специальная и профессиональ­ная задача: человек и его бытие — это главный объект публици­стического выступления в прессе.

Публицистика является интеллектуальной деятельностью, предмет которой — объективная реальность. Важно понимать, что «предметом деятельности могут быть не только вещи, но также общественные отношения, формы общественной жизни, различные организации, системы управления, виды деятельнос­ти, регулирующие их нормы и все компоненты общественного сознания, как то: знания, мнения, ценности или идеалы, а также сам человек в развитии своих сил, способностей и потребнос­тей, т.е. любая область социальной действительности»8.

Предмет публицистики — история современности. При этом речь идет о познании исторического процесса в его развитии, об оценке происходящего, о коммуникативной деятельности. Пред­мет публицистики трансформируется при смене одной обществен­ной системы и эпохи другими.

Сущностный признак публицистики — полемичность. Для фор­мирования осознанной социально активной позиции людей необ­ходимо, чтобы полемика опиралась на объективную, убедитель­ную и обоснованную аргументацию.

Как известно, аргументация  — это приведение доводов (аргу­ментов) с целью изменения позиций или убеждений другой сто­роны. Аргументы строятся либо в форме связей, ассоциаций, либо, напротив, диссоциативно.

Для аргументации характерно то, что она

— всегда выражена в языке, имеет форму произнесенных или написанных утверждений;

— является целенаправленной деятельностью, в задачи ко­торой входит усиление или ослабление чьих-то убеждений;

— является социальной деятельностью, поскольку направле­на на другого человека или людей, рассчитана на диалог и ак­тивную реакцию противоположной стороны;

— предполагает разумность тех, кто воспринимает приводи­мые доводы.

Приемы аргументации бывают корректными и некоррект­ными. При некорректной аргументации не соблюдаются требо­вания, относящиеся к процессу коммуникации. Использование вопреки здравому смыслу некорректных аргументов является особенностью публицистики тенденциозной и экстремистской прессы. Некорректные аргументы чаще всего адресованы

— аудитории, как попытка опереться на ее мнения, чувства и
настроения вместо обоснования тезиса объективными довода­ми. Это манипулятивный прием с целью взвинтить эмоции, на­электризовать аудиторию;

— личности, которой приписывают недостатки, реальные или мнимые, представляющие ее в смешном свете, бросающие тень на ее умственные способности, подрывающие доверие к ее рас­суждениям. В этом случае сущность полемики уходит на второй план и предметом обсуждения становится личность оп­понента.

Применение некорректных аргументов является манипулятивным приемом недобросовестных журналистов, цель которых создать иллюзию объективности. Важно помнить, что основная функция публицистики — объективное отражение мира. Так, исследователь теории журналистики, А.А.Тертычный, утвержда­ет, что применительно к массовой аудитории основная функция публицистики заключается во всестороннем социальном ориен­тировании читателей, в формировании образа жизни. В этом ас­пекте она совпадает с функциями аналитической журналистики. Автор адресует свое выступление человеку действия, г. е. про­являющему свою личность, ищущему способы решения про­блем. Явления, описываемые в тексте, интересуют читателя прежде всего с точки зрения той роли, которую они могут играть в его деятельности. Относительно этой роли все предметы мо­гут быть разделены на две основные группы. Первая — предме­ты, явления, служащие, сопутствующие удовлетворению потреб­ностей субъекта (их называют благами), вторая — предметы, явления, препятствующие удовлетворению его нужд, порождаю­щие новые потребности. Явления первой группы могут высту­пать мотивами, целями, средствами деятельности, а второй — преградами, стоящими на пути достижения мотива деятельнос­ти, «ценой» за удовлетворение актуальной потребности тем или иным путем. «Умение ориентироваться в этих явлениях исклю­чительно важно для аудитории»9, — подчеркивает исследователь.

Публицистике свойственны также информативная, дирек­тивная, фатическая, эстетическая, экспрессивная функции. Ин­формативная функция проявляется в передаче информации, ди­рективная — в оказании влияния на поведение или отношение ауди­тории, фатическая — в поддержании коммуникативных связей, эстетическая — в создании художественного эффекта, экспрес­сивная — в выражении эмоционально-оценочного отношения ав­тора.

При директивной функции основной акцент делается на ауди­торию (адресата), при информативной — на содержание, при фактической — на канал коммуникации, при эстетической — на фор­му сообщения, при экспрессивной — на автора (адресанта).

Директивная функция непосредственно связана с темой публи­цистического текста, которая рождается как непосредственная ре­акция на проблемы. Публицистика постоянно подсказывает, какие проблемы считать острыми и наболевшими, а какие — не стоящи­ми внимания. Иными словами, публицистика задает набор тем и проблем, которые считаются наиболее важными на текущий мо­мент. В этом смысле публицистика действует как прожектор, «выс­вечивая» то одну, то другую проблему. По определению В.В.Ученовой, проблемой называется отражение в человеческом сознании противоречивых моментов развития, конфликтных ситуаций действи­тельности10. Решение их и выработка конкретной идеи — это и есть директивная функция публицистики.

В советское время публицистика через идею несла импульс действия, сегодня она лишь подсказывает читателю его роль. Представим такой эпизод. Задумавшись, идет по улице чело­век. Впереди проезжая дорога, зажегся красный свет. Но пеше­ход, не обращая внимания на светофор, пытается перейти на другую сторону улицы. И в этот миг слышит резкий окрик: «Ма­шины!» Отпрянув, он избежал беды. Данный эпизод демонстри­рует принуждающее воздействие, которое вызвано экстремаль­ными обстоятельствами. Прохожий, окликнувший невниматель­ного человека, использовал средство, однозначно диктующее из­менение поведения.

Аналогичные способы воздействия применялись в публици­стике первых лет Советской власти, когда она была направлена на изменение социальных, политических и экономических взгля­дов людей. С начала девяностых, когда распался Советский Союз, публицистика уже не направлена на изменение, а только стремится изменить эстетические взгляды и поведение своих читателей11. Авторитарно-управленческая функция публицистики сменилась ориентацией на совместный с аудиторией поиск ре­шения сложных проблем. При этом публицистика на одних про­блемах внимание общества концентрирует, а другие игнорирует.

Современное состояние общества таково, что по целому ряду проблем его члены вообще не могут составить никакого мне­ния. Более того, о существовании некоторых проблем ничего не было бы известно, если бы не публицистика, которая разъясня­ет, насколько важны эти проблемы. Сегодня публицистическая идея адресована читателю как социальной личности, склонной менять поведение на основе собственного решения, всегда свя­занного с выбором. Соответственно и принуждение как метод влияния уступило место внушению и убеждению.

Внушение и убеждение относятся к основным способам ком­муникативного влияния, выработанным практикой социального общения. Воздействие с помощью внушения рассчитано «на некритическое восприятие сообщений, в которых нечто утверж­дается или отрицается без доказательства»12. Для убеждающе­го воздействия характерно обращение прежде всего к интеллек­ту, критическому сознанию, формирование необходимого настроения.

Однако главное воздействие публицистики связано не с ее способностью к убеждению и внушению, а с информативной функцией, т. е. способностью привлекать общественное внима­ние к тем или иным проблемам и определять критерии, лежащие в основе оценки и принятия решений. Еще в 20-е годы XX века классик исследований массовой коммуникации Уолтер Липпман заметил, что только «законченные идеалисты могут воображать, что в современном обществе простой гражданин способен сво­им умом "дойти до самой сути" и самостоятельно составить суждение о важности происходящих где-то далеко событий или об актуальности сложных и не затрагивающих его непосредствен­но общественных проблем»13.

В публицистических произведениях, содержанием которых является критика на злобу дня, информативная функция сочета­ется с экспрессивной. Публицистическое произведение предстает как сложно организованная объективизация точки зрения авто­ра, его взгляда на действительность, общей мировоззренческой концепции. Критика несет отпечаток авторских эмоций, делая текст оценочно-экспрессивным. Как известно, под экспрессией понимают выразительно-изобразительные качества речи, отли­чающие ее от обычной или стилистически нейтральной и прида­ющие ей образность и эмоциональность. Своеобразие критики в публицистическом тексте в том, что автор здесь намеренно стре­мится к увеличению экспрессивного эффекта.

Публицистическая (или социальная) критика выполняет две функции: 1) разбор (анализ) единичного явления с целью дать оценку; 2) отрицательное суждение о чем-нибудь, указание не­достатков.

В работах по теории критики оценка понимается как определе­ние достоинств и недостатков объекта и общий вывод, причем оценка объекта противопоставляется его характеристике. Говоря об оценке, прежде всего надо разграничить два часто смешиваемых поня­тия, а именно оценку как мыслительный процесс и ее выражение средствами языка, т.е. вербализацию оценки.

Познание действительности сопровождается оцениванием ее; это означает, что в ходе познавательной деятельности в челове­ческом сознании, с одной стороны, отражаются предметы и яв­ления такими, каковы они сами по себе, в их естественных свя­зях и отношениях, с другой — эти предметы и явления человек оценивает под углом зрения определенных потребностей, стрем­лений и установок14. Естественно, что оценивание осуществля­ется субъектом и не может происходить без его участия.

В процессе познания существует две формы: чувственная и рациональная. Формами оценки на чувственной ступени явля­ются чувства, на рациональной — оценочные представления и понятия. Такова структура оценки в плане познавательного ас­пекта.

Однако оценка может быть рассмотрена в коммуникатив­ном аспекте, когда субъект оценивает окружающую его действи­тельность на основе имеющихся у него оценочных представле­ний и понятий. Структура оценки как мыслительного действия включает четыре компонента: субъект, предмет, характер и ос­нование оценки. Рассмотрим каждый из них.

Субъект оценки — это лицо, которое приписывает ценность предмету, т.е. тот, кто осуществляет оценку, выражает ее.

Предмет оценки — это объект или объекты, которым припи­сываются какие-либо ценности или наоборот отказывается в них, или ценности которых сопоставляются.

Характер оценки — это сам оценочный предикат. К характе­ру оценки относят такие предикаты, как «хорошо», «плохо», «доб­ро», «зло» и т.п. По характеру оценки делятся на абсолютные и сравнительные.

Основание оценки определяется как та позиция, те доводы, которые склоняют субъект к одобрению, порицанию или выра­жению безразличия в связи с разными вещами15.

Оценки делятся на два вида в зависимости от того, какую основу они имеют: интеллектуальную (рациональную) или эмоци­ональную (чувственную).

Однако у этих двух видов оценки есть общее — они либо одоб­ряют, либо дискредитируют объекты критики. В качестве базовых для создания экспрессивности текста можно принять чув­ства «одобрение/неодобрение».

Убеждением и оценкой традиционно занималась риторика. Под риторикой понимают коммуникативное начало в произведе­нии, его изначальную обращенность к адресату, стремление ав­тора поделиться с публикой своими идеями, представлениями о жизни, человеке и т.п. От адресата зависят подбор материалов и средств выразительности. Соответственно и публицистика носит риторический характер. При этом она является особой си­стемой, в которой существенное значение для диалога с читате­лем имеет выбор жанра.

Следуя современной теории, «жанром можно условно счи­тать группу литературных произведений, в которых теоретичес­ки выявляется общая "внешняя" (размер, структура) и "внут­ренняя" (настроение, отношение, замысел, иными словами — тема и аудитория) форма»16. Но жанры публицистики не просто лите­ратурные формы отображения реальности, а прежде всего спо­собы и методы воздействия на аудиторию, построенные на ав­торском понимании и интерпретации сути отображаемых в тек­сте проблем, фактов, явлений через аналитико-художественное воспроизведение конкретных ситуаций.

В основу классификации публицистических произведений положены следующие признаки жанровой дифференциации:

1) характер объекта отражения;

2) целевое назначение;

3) масштабность выводов и обобщений;

4) характер языковых и стилистических средств.

На основе признаков дифференциации определены три груп­пы публицистических жанров: информационные, аналитические и художественно-публицистические.

Жанр — понятие типологическое: он устанавливает харак­терный для всех входящих в его орбиту произведений тип отно­шения к действительности. «В строгом терминологическом смысле жанр не отражает непосредственно действительность так, как любое произведение искусства и литературы, — замеча­ет профессор Г.Я.Солганик. — Будучи обобщенной категорией, жанр отражает не непосредственно действительность, а харак­тер отношения к ней составляющих жанр произведений. Жанр -это всегда установка на определенный тип, способ изображения, характер и масштаб обобщений, вид подхода, отношения к дей­ствительности»17.

Наиболее оперативные жанры, не претендующие на де­тальный анализ: заметка — небольшое сообщение; интервью — материал, сделанный на основе беседы журналиста с интерес­ным для аудитории человеком; репортаж — запись, отражаю­щая ход какого-либо события.

Жанры, предполагающие анализ фактов: статья — текст, в котором ставится и разрешается какая-либо проблема; ком­ментарии — трактовка события; обозрение — аналитическое описание событий за определенный период, включающее общую оценку; рецензия — оценка конкретного произведения.

Эти жанры имеют как сходные признаки, так и отличитель­ные признаки. Назовем основные отличия: в проблемной статье логическая структура связана с движением от идеи, от общего к частному, текст используется в основном не как предмет кри­тического анализа, а как доказательство взглядов автора. В обо­зрении представлены закономерности и тенденции развития си­туации за какое-то время. В произведениях этих жанров при оп­ределенной степени объективности анализа ощутимо авторское «присутствие», субъективная авторская позиция, допускаются элементы образности.

Жанры, в которых особенностью повествования явля­ется именно индивидуальный подход, субъективная оцен­ка, особый угол зрения: очерк (проблемный, путевой, «физио­логический», портретный) — художественно-публицистическое произведение, в котором определенным образом организованы авторские мысли, наблюдения, впечатления, размышления; фе­льетон — произведение, в котором при характеристике людей или ситуаций использованы средства сатиры; памфлет — произведение, где объектом критики становится политический строй в целом и его ведущие представители.

При определении жанров художественной публицистики от­мечают характерное для них единство логического и образного, взаимодействие «публицистической насыщенности» с элемен­тами художественного, образного письма18. Этой родовой груп­пе публицистики свойственны образность, типизация, эмоцио­нальная выразительность.

В сложной системе публицистических жанров фельетон занимает особое место как жанр художественно-публицистичес­кий. В фельетоне органично соединяются мысль и образ. Фель­етон формируется на самом стыке собственно художественной литературы и публицистики, в той сфере, о которой сказал в свое время В.Г.Белинский: «...искусство, по мере приближения к той или иной своей границе, постепенно теряет нечто от своей сущ­ности и принимает в себя от сущности того, с чем граничит, так что вместо разграничивающей черты является область, прими­ряющая обе стороны»19. Жанры, расположенные в областях, «примиряющих обе стороны», естественно и закономерно тяго­теют к разнородным стихиям. Так, фельетон немыслим без слож­ного взаимодействия с публицистическими жанрами (заметка, статья, репортаж, корреспонденция), с художественными жан­рами (рассказ, новелла) и, наконец, с теми жанрами, которые так­же располагаются в пограничной сфере (очерк, памфлет).

В публицистике не только широко используются все выше­перечисленные жанры, но внутри каждого вида можно наблю­дать разнообразие приемов общения автора с читателем, все­возможные варианты включения в текст документа и авторско­го комментария к нему.

При стремлении к точной характеристике каждого жанра следует отметить отсутствие четкого разграничения в реаль­ных произведениях: ироничный комментарий может сочетаться с обозрением, сатирическая реплика оказаться включенной в заметку, рецензия трансформироваться в фельетон, очерк стать сатирическим, а статья приобрести памфлетный характер. «В разных жанрах обнаруживается разная степень распространен­ности тех или иных явлений, — замечает Н.Ю.Шведова, — то, что характерно для непринужденного стиля письма, фельетона, заметки, лишь в отдельных случаях может проникнуть в офици­альный документ, информационное сообщение или критическую статью. Но такие проникновения не исключены, напротив, они становятся все более обычными. Новые явления проникают в разные жанры газеты»20.

Однако дело не только во взаимопроникновении и смешении жанров. Для современной литературы и, в частности, публицис­тики как ее вида характерны размытость жанровых границ, по­явление новых жанровых вариантов и, как следствие, перестройка всей системы жанров. На этом фоне четкое жанровое определение публицистики осложняется многообразием ее бытования — это и средства массовой коммуникации, и беллетристика. Как видим, одна из особенностей публицистики в ее «промежуточ­ности», отсюда и трудности с определениями и жанровыми ха­рактеристиками.

1.2. Автор — читатель: аспекты коммуникации
Современные исследователи иногда рассматривают публици­стику как теорию убеждающей коммуникации. Коммуникация, как правило, имеет целью не только нечто «довести до сведения», но произвести опреде­ленное действие, достичь того или иного эффекта, например убеждения, и во всех достаточно сложных или важных слу­чаях организуется в соответствии с некоторой стратегией, управляющей выбором и изложением содержания, акцентуа­цией и др.

«Пронзительнее всего автор заявляет о себе в двух родах литературы: лирике и публицистике», — утверждают современ­ные литературоведы21. Как правило, авторская субъективность отчетливо проявляется в рамочных компонентах текста: заг­лавии, эпиграфе, начале и концовке основного текста, псевдони­ме. Последний имеет особое значение для сатирических жанров публицистики. Это также способ целенаправленного воздействия на читателя.

Исследуя публицистику, мы изучаем не только круг авторс­ких идей и особенности их воплощения, но, в первую очередь, характер взаимодействия между автором и читателем, степень доверия и уважения автора к тому, кому адресованы его мысли, наблюдения, размышления. В связи с этим вспомним фельетон Салтыкова-Щедрина «Читатель» из цикла «Мелочи жизни». Нельзя не согласиться с выводом сатирика о том, что «до тех пор, пока не установилось прямого общения между читателем и писателем, последний не может себя считать исполнившим свое произведение»22. «Читатель-ненавистник» и «солидный читатель», «читатель-простак» и «читатель-друг» — как ни измени­лась действительность с тех пор, когда давалась эта характери­стика, она имеет прямое отношение и к нашим дням. Читатель выбирает свое издание и своего автора и предпочитает регуляр­ное «общение» с ним.

В современной теории публицистики выделяют четыре типа отношений автора и читателя: в процессе замысла текста уча­ствуют реальный автор и воображаемый читатель как элемен­ты коммуникативного акта; в самом произведении, образ кото­рого складывается по прочтении текста, также существуют об­разы автора и читателя; в процессе восприятия заняты текст и реальный читатель как элементы коммуникативной цепочки. При этом автор воспринимается как категория, принадлежащая все­му тексту в целом, представляющая весь текст в целом и интег­рирующая разные уровни текста в единое целое.

Для обозначения участия читателя в процессах творче­ства и восприятия используют различные термины: в первом случае — адресат (воображаемый, имплицитный, внутренний читатель); во втором — реальный читатель (публика, ауди­тория, реципиент).

Функции публициста и роль читателя одинаково важны в про­странстве прессы. Задача автора — организовать общественное внимание и понимание. Недоверие аудитории сводит на нет всю пользу от выступления. От одобрения либо возмущения, или полного безразличия публики зависит судьба газеты, от которой ожидают острого и делового обсуждения проблем, касающихся международной жизни, своей страны, региона, города. По неко­торым данным, публицистического обсуждения этого диапазона проблем ждет от прессы 86% опрошенных людей23. И это не только люди с высшим образованием, предрасположенные к вос­приятию событий через разностороннее рассмотрение, но и ра­бочие, крестьяне, студенты и др. Воздействие публицистики на человека зависит не столько от содержания произведения, сколь­ко от того, что это за человек, — от его пола, возраста, образова­ния, политической позиции и от множества других опосредую­щих факторов. Так, например, еще в 30-е годы XX века английс­кий писатель и социолог О.Хаксли пришел к выводу, что, «во-первых, люди выбирают свою ежедневную газету не за ее политическое направление, а только за ее способность развлечь; во-вторых, печатная пропаганда имеет меньшее значение, чем привычки и предрассудки, классовые взгляды и профессиональ­ные интересы ее читателей»24.

Перефразируя классика американской социологии Поля Лазерсфельда, можно сказать, что публицисты — это особые люди, лидеры общественного мнения, со своей собственной позицией и взглядом на мир, которые стоят между средствами массовой информации и аудиторией.

В каждом тексте, написанном на любую тему и любым ав­тором, можно выделить комплекс идей, с помощью которых ав­тор осмысляет действительность, а также набор лексических и риторических средств, которыми он оформляет свои рассужде­ния. К ним относятся формулы, клише, лозунги, отсылающие читателя к идеям конкретного мировоззренческого комплекса. Каждый мировоззренческий комплекс и соответствующие ему риторические средства являются значимыми для определенной социальной группы, для какой-то части аудитории. Аудитория ориентируется в первую очередь на мнение лидеров своей груп­пы и воспринимает сообщения СМИ с учетом и через призму этого мнения. По чисто прагматическим причинам публицист не сможет убедить аудиторию в правильности своей картины мира, если он в том же тексте будет рисовать совсем другую картину, предназначенную для другой аудитории.

Автор может иметь две установки, связанные с восприяти­ем предмета высказывания: аналитическую (исследование си­туации) и критическую (передача своих впечатлений о ситуа­ции). Нельзя забывать, что критическое выступление, печатное обвинение равнозначно физической агрессии.

Среди формально-риторических средств есть два основных способа убеждения аудитории: убеждение с помощью логичес­ки непротиворечивых утверждений и создание эмоционального напряжения. В коммуникативные намерения автора часто вхо­дит стремление изменить эмоциональное состояние аудитории: рассмешить, разгневать, шокировать, удивить, вывести из рав­новесия, способствовать приятному или неприятному эмоциональ­ному состоянию. Важно помнить, что, если эмоций в тексте боль­ше, чем аналитики, уровень его объективности резко снижает­ся. Автор, формируя мнения, суждения, изменяет или упрочива­ет ценностную картину мира каждого читателя, который, в свою очередь, заявляет о себе не только тогда, когда произведение предложено ему. Он присутствует в сознании (или подсознании) в самом творчестве, влияя на результат.

Существование «воображаемого читателя» (адресата) под­черкивает диалогическое начало творчества, его направленность, воздействие на читателя. В публицистике автор должен четко рассчитать эффект воздействия: что сильнее повлияет на чита­теля — факты без комментария или их интерпретация, включа­ющая оценивание?

«Интерпретация есть построение смысла», — пишет В.И.Ми­халкович25. В чем заключается механизм интерпретации? Пред­лагается конкретное разделение: факт и мнение. Автор текста, склоняя или отклоняя, хваля или порицая, неминуемо опирается на положительные или отрицательные оценки данной аудитории. При этом между понятиями оценки, мнения, с одной стороны, и комментария — с другой, имеется функциональная разница. Раз­мышляет, высказывает мнение публицист. Комментирует — экс­перт. Первый дает оценку. Второй объясняет последствия и рас­крывает внутренние взаимосвязи. Каждый из них выполняет свою задачу: публицист интерпретирует, высказывая свое мнение, в значительной степени обывательское, но именно этим ценное и «заразительное»; эксперт, комментируя, в конечном счете сооб­щает некую информацию второго порядка. Он анализирует фак­ты, подкрепляя свои выводы и прогнозы необывательским, профессиональным знанием политолога, социолога, экономиста. Экспертные мотивы одновременно повышают эмоционально-оце­ночный уровень публицистического произведения. Кроме того, важную роль в общении между автором и читателем имеет спо­собность читателя «доиграть» или «интерпретировать» не толь­ко смысл, но и эмоции автора.

Преобладание интерпретации над фактом (функции воз­действия над информированием) можно рассматривать как возрождение агитационной традиции публицистики в новой прагматической ситуации. Понятно, что основная цель прес­сы — предложить свою, отличающуюся от официальной, ин­терпретацию уже известных событий. Но чаще всего объек­том обсуждения служат не актуальные события, а само «по­ложение дел» — константные свойства и постоянные участни­ки конситуации, например темы «преступность», «коррупция», «первые лица государства» и т.п.

Нередко, чтобы повлиять на адресата, автор манипулирует содержанием, так или иначе осуществляет выбор: интерпрети­рует и оценивает одни факты и оставляет без внимания другие. И поскольку в каждом явлении, событии есть качества полезные, нужные автору, выполняющему определенный заказ, и на­ряду с этим ненужные или вредные, то, показывая одни из них и умалчивая о других, он формирует у читателя положительную или отрицательную оценку этих явлений, событий. О.Хаксли, на­пример, полагает, что умолчание — еще более эффективное ору­дие убеждения, чем речь26.

В потоке некомментированной информации маскируется тен­денциозность, которая часто делает информацию недостовер­ной, искажающей картину мира. Ключевой показатель качества публицистической продукции — степень адекватности создавае­мой картины мира ее реальному состоянию. Степень адекват­ности, в свою очередь, напрямую зависит от позиции, занимае­мой автором, и от таких качеств его личности, как честность, правдивость, добросовестность. «Наличие же этих качеств, — справедливо полагает Лазутина, — выявляет уровень общей мо­ральности человека и выступает предпосылкой профессиональ­ного поведения, ведущего к качественному выполнению профес­сионального долга»27.

Публицистичность — как синоним активной жизненной пози­ции, страстности автора — проявляется обычно в партийной и экстремистской прессе (газеты «Советская Россия», «Завтра», «Дуэль», «Лимонка» и т.п.). Обозреватели «Общей газеты», «Московских новостей», «Новых Известий», «Независимой га­зеты» и других изданий, появившихся в 90-е годы, предпочита­ют страстности ироничный стиль. Для публицистов этих газет более характерны скрытое выражение авторской интенции, кос­венные способы экспликации оценки в отличие от прямых спо­собов, преобладающих в тенденциозной прессе28. Таким обра­зом, в прессе демократического направления публицистическое воздействие завуалировано, в тенденциозной (партийной и экст­ремистской) — открыто.

Позиция, объединяющая публицистов традиционных, став­ших в основном тенденциозными, и новых изданий, — это тоталь­ная критика власти и ведущих политиков. С помощью прессы самого разного направления формируется критически-отчужден­ное отношение к государству (правительству), в основе которого лежит неудовлетворенность его действиями.

Следует отметить, что само понятие критика в прессе пре­терпевает трансформацию. В условиях тоталитарной цензуры пресса была скованной, из нее исчезла всякая свободная и кри­тическая мысль. Известный историк Н.Эйдельман пишет: «Со­ветские люди сражались за свое дело, не думая о критике, не противопоставляя себя тираническому руководству. Но тем не менее власть, Сталин, и не только он, очень боялись, что массы всерьез проснутся. Поэтому всячески держали их в большом повиновении, и все средства информации, агитации, запугивания были направлены на то, чтобы люди не рассуждали»29.

В 50-60-е годы XX века авторы критических выступлений в прессе — фельетонов — многим рисковали, их часто обвиняли в субъективности, в нарушении принципа партийности.

В 70-80-е годы «критическое» выступление появлялось в прессе только после того, как журналист убеждался, что факты соответствуют действительности. Как правило, доказать что-либо было делом нелегким, и зеркало журналистики отражало в основном победы и достижения. Публицистика носила компли­ментарный характер. Недостатком, если не болезнью, сегодняш­них СМИ является ситуация, когда считается достаточным сообщить о неблагоприятном положении вещей или оценить его как неблагоприятное, не предоставляя никаких доказательств, не подтверждая факты. Нередко критика разрастается до анта­гонизма, что свидетельствует о неблагополучии в обществе.

На страницах таких газет, как «Правда», «Советская Рос­сия», «Завтра», «Молния», «Дуэль», «Новый Петербург», сфор­мировались стереотипы критической интерпретации деятельно­сти правительства и президента. Перечисленные издания пре­вратились в «артиллерийскую батарею», обстреливающую вла­стные структуры. Здесь доминирует однозначное отрицание экономических реформ, имеющее целью организацию протестного движения. Публицисты этих газет предпочитают сенсаци­онность объективности, демонстрируют стремление прослыть обличителями режима, заступниками народа. В их поступках, по мнению Г.В.Лазутиной, «обнаруживается разве что способ­ность к защите "чести мундира"действиям, ориентиро­ванным на сокрытие рассогласования между профессио­нально-нравственными подходами к выполнению професси­онального долга и общим нравственным законом»30. «Честь мундира» представляет собой псевдоценность, наносящую вред интересам общества в целом. При ориентации на нее картина, нарисованная публицистом, искажает реальную ситуацию. В ре­зультате экстремистские газеты пестрят пассажами подобного рода: «Сегодняшние вожди "демократии" в России по психичес­кой основе являются самыми лютыми насильниками, то есть людьми, органически не способными усвоить даже азы демок­ратии. Главная их цель была (и остается) изнасиловать народ, сделать то, чего народ яростно не хочет: сделать народу боль­но, замучить его, сломать его волю... Могут ли люди, склонные к народной демократии, так панически бояться народного мне­ния и народного выбора, так истерично и так бессовестно про­водить „выборы", сводя их к сплошному подкупу и к сплошным подтасовкам?»31

Нередко возникают ситуации, когда мера субъективного в публицистической трактовке действий тех или иных политиков, фактов, событий оказывается настолько высокой, что говорить об идентичности таких оценок и реального положения дел ста­новится бессмысленным. Авторы таких выступлений забыва­ют, что ответственность и конструктивность — нормы критики. Л.Никитинский поднимает эту проблему в фельетоне «Напрас­лина», где осмысливает ответственность публициста за собствен­ные критические высказывания. На примере лексемы напрас­лина автор попытался удержать «тонкую», «ускользающую» вещь — слово. Он счел нужным не только указать ее словарное значение («возвести на кого-нибудь напраслину»), но и дать раз­вернутую характеристику явления. По его мнению, напраслина отличается от навета и клеветы именно направленностью моти­ва, который движет ее автором, всеми способами пытающимся заинтересовать читателя с сомнительными вкусами, потрафить его жажде скабрезного и самому позаковыристее выразиться, чтобы запомниться32.

Л.Никитинский, один из немногих «острых» журналистов, глу­боко прав, когда пишет: «Надо отдавать себе отчет в том, что наше слово убить — не убьет, но ранить может больно»33. Ответ­ственность — важнейшая этическая норма, принятая в цивили­зованном обществе, — это умение предвидеть последствия пуб­ликаций, способность выстроить отношения с читателем.

Многие публицисты в изданиях, противопоставляющих себя официальной прессе и легитимной власти, интерпретируют со­бытия, апеллируя к массовому адресату, и строят свою речь от лица массового адресанта. Например: «Нынешнее поведение Венгрии, Румынии и Болгарии, оскорбляющее национальную гор­дость россиян, — черная неблагодарность, и российский народ никогда не забудет этого»34.

Отсюда и пафос, своей излишней эмоциональностью созда­ющий впечатление помпезности и фальши, исключающий дове­рие и взаимопонимание. В таких газетах, как «КоммерсантЪ», «Известия», «Комсомольская правда» и т.п., сегодня пафоса из­бегают. Здесь хорошо чувствуют своего читателя и. понимают, что редко кому нравится, когда говорят «от имени народа», ког­да к нему или к ней обращаются свысока, поучают, «воспитыва­ют», безапелляционно предписывают, что и как надо делать. По­требность в самостоятельности мышления, психологической независимости невольно порождает в таких случаях протест, негативную реакцию на публикацию, даже если по содержанию она не вызывает каких-либо возражений.

В советское время пафос (страстное воодушевление, подъем, энтузиазм) был основной чертой публицистического стиля. Профес­сор МГУ Г.Я.Солганик утверждал, что эстетический идеал публи­цистики — мысль, выраженная страстно, что выразительность публицистики не сводится к тропам, хотя их употребление уместно и желательно35. «Личность публициста с его взглядом на мир, его страстью искателя и борца, его способом проникновения в суть явлений и характеров пронизывает и буквально цементирует произ­ведение, придает ему законченность, своеобразие»36.

Непревзойденный мастер публицистики А.Аграновский го­ворил, что «лучшие выступления рождаются, когда журналист мог бы воскликнуть: "Не могу молчать!". Худшие — когда "могу молчать". Я верю публицисту, если чувствую: его волнует то, о чем он пишет. Вещь выношенная. Автор не вчера придумал тему, он много размышлял о ней, тема наболела»37.

В середине 90-х годов Л.Ш.Вильчек высказывает мнение, что при любом самовыражении, при любом накале эмоций пуб­лицист не должен подменять объект субъектом, т.е. своими пе­реживаниями; его обязанность — дать читателю объективно, не­предвзято разобраться в деле, явлении, показать возможность иных подходов и точек зрения и лишь тогда честно, открыто убедить в своей правоте. Страсть публициста должна быть вспышкой, высвечивающей проблему, а не ослепляющей читателя. В том и ценность публицистического искусства, что это искусство мыслить, мыслить свободно, неожиданно, нестандар­тно, и тем самым активизировать мысль читателя, которая мо­жет оказаться верней, практичней, чем мысль публициста, по­служившая ей толчком38.

Известно, что в основе публицистики как вида литературы, априорно замкнутого в категоричной определенности существен­ного признака предмета (явления), лежит принцип монолога. И все же сам М.М.Бахтин не исключал благоприятной возможно­сти для зарождения и существования диалога в жесткой систе­ме публицистических понятий: «Журналист — прежде всего со­временник. Он обязан им быть. Он живет в сфере вопросов, ко­торые могут быть разрешены в современности (или, во всяком случае, в близком времени). Он участвует в диалоге, который может быть кончен и даже завершен, может перейти в дело, может стать эмпирической силой»39.

Бахтин утверждает, что эстетическое событие, которое мо­жет совершиться лишь при двух участниках, предполагает два несовпадающих сознания40. Это несовпадение может воплощать­ся в публицистическом произведении в противостоянии автора и читателя. При этом аудитория представляется как носитель оп­ределенных идей. Ее образ хотя и крайне обобщен, но прослежи­вается достаточно отчетливо. В целом это фигура дружествен­ная автору, но в то же время способная возразить на некоторые авторские суждения. Именно читателю адресуются диалогичес­кие фрагменты, которые как бы предвосхищают все возможные возражения.

В литературном творчестве успешное общение с читателем обусловлено правильно выбранным жанром, поскольку, выбирая жанр, автор сознательно или интуитивно решает, с кем и как он будет общаться. Что значит — правильно выбрать жанр? Для ясности проведем аналогию с тем, как любой человек выбирает свой стиль на основе норм поведения. Человек ведет себя так, чтобы быть понятым и принятым в обществе. «Каждый жанр имеет свой строго выработанный традиционный образ автора, писателя, исполнителя; ... жанр определяет собой образ авто­ра», — пишет Д.С.Лихачев41. Удачное, соответствующее идее и содержанию материала жанровое решение гарантирует четкое выражение автором своей позиции.

Особенность публицистики заключается в том, что в ней автор всегда апеллирует к читателю, пытаясь его завоевать, а для читателя автор практически идентичен личности публицис­та. Для читателя особенно важно, что автор — одновременно и очень известный человек, и «один из нас», «просто человек» со своими взглядами, вкусами, привычками.

В произведении всегда чувствуется авторский подход к изобра­женному, авторское отношение к нему. «Авторский угол зрения, ав­торский взгляд, авторское отношение.. .пронизывает и скрепляет все произведение и объясняет место, роль, функцию каждого элемента словесно-художественного произведения», — утверждает В.В.Один­цов42. Публицистическое произведение создается здесь и теперь и должно быть ориентировано на читателя, способного его понять. Существуют известные различия в психологии творчества и в пси­хологии восприятия текстов читателем. Автор с легкостью перево­дит факты реальной действительности в слова, тогда как читатель не всегда может слово перевести в адекватную реальную картину действительности, особенно если автор использует слова с высо­кой степенью обобщения или абстрагирования. Очень важно, что­бы уже начало (заголовок, жанровое обозначение, первый абзац) создавало определенный горизонт ожидания, чтобы используемые в произведении коды (цитаты, реминисценции) были замечены и поняты читателем.

Реминисценция — это заимствование отдельных элементов из предшествующих литературных источников с некоторым из­менением этих элементов. Фрагмент «дело кое-как замяли, но хамство на Вову Вешняков с тех пор затаил» из фельетона И.Иртеньева «Нехорошая квартира» перекликается с фразой «монтер Иван Кузьмич Мякишев ничего на это не сказал, но в душе затаил некоторую грубость» (М.Зощенко «Монтер»). Возникающая ассоциация весьма красноречиво характеризует взаимоотношения председателя Центральной избирательной комиссии В.Вешнякова и лидера ЛДПР В.Жириновского, сложив­шиеся в период выборов 1999 года в Государственную Думу. Приведем еще один пример легко узнаваемой реминисценции: «В Россию едут за сырьем и материалами. Ничего более Рос­сия дать не может, кроме "солидных запасов истории, архивных документов, слов, времени, чувств, белых ночей, бедных людей, преступлений и наказаний"»43.

Другим широко распространенным кодом понимания тек­ста является цитация. Цитату можно определить как отре­зок текста источника, внесенный в принимающий текст. Ци­тата применяется для подкрепления излагаемой мысли ссыл­кой на авторитетное высказывание, как наиболее четкая ее формулировка для критики цитируемой мысли, в качестве иллюстрации — как ценный фактический материал. Язык газе­ты отличается способностью легко принимать самый разно­образный цитатный материал — от фрагмента литературного произведения до высказываний различных лиц. «Чужое» сло­во органически приживается на новом месте, которое стано­вится для него своим. Однако чужая речь не присваивается автором текста. Для создателя текста желательно, чтобы чи­татель уловил взаимодействие разных текстов. Ремарки ци­тирования выполняют в тексте интегрирующую функцию. Они вводят, дополняют, объясняют, комментируют, оценивают со­держащуюся в цитате информацию. Необходимо соблюдать закон цитации — четко воспроизводить содержание чужого слова, не допускать искажения информации.

Серьезным препятствием на пути к пониманию авторской концепции может быть различие объема культурной памяти, системы нравственных ценностей, эстетических норм, уров­ней образования, интеллекта, воспитания, жизненного опыта читателей.

Существуют приемы, актуализирующие понимание, напри­мер прием солидаризации автора с читателем, показывающий автора представителем читателей. Использование этого при­ема можно наблюдать в фельетоне В.Шендеровича «В кольце фронтов»44. Автор начинает его так: «На минувшей неделе им­периалисты нанесли нам подлый удар в спину. Мы думали, они понарошку грозят, а они на самом деле: лишили права голоса да еще хотят исключить! Россияне сначала вообще ничего не поня­ли, но потом из Страсбурга вернулся Жириновский и все нам объяснил».

Широко применяется также прием незаметного вхождения в контакт с читателем с помощью фатического общения. Суть его заключается в том, что автор пытается установить довери­тельный контакт с читателем, начиная текст с сообщения не­значительных фактов, не имеющих «витального смысла», но свидетельствующих об уважении традиций, форм поведения, при­нятых в аудитории данного издания. Решающую роль здесь иг­рает представление о том, какие знания (прежде всего с точки зрения общезначимых характеристик «прошлого опыта») чита­тель считает достоверными, какие способы получения интел­лектуального удовольствия предпочитает.

Известно, что текст воздействует через рациональную сфе­ру (разум) и через сферу неосознаваемую (эмоции). Сравнитель­но легко прогнозировать воздействие текста в сфере интеллек­та, сложнее предугадать, как будут работать более тонкие ме­ханизмы, на уровне глубокого эмоционального впечатления. Эмоциональный результат угадывается интуитивно и кажется недоступным анализу. Действительно, спрогнозировать воздей­ствие на эмоциональном уровне сложнее — не потому, что нет методики, а потому, что на этом уровне «работает» одновре­менно большое количество факторов.

Один из способов прогнозирования успеха публикации зак­лючается в выборе именно тех факторов, влияние которых бу­дет решающим. Среди них соотношение образного и логическо­го ряда.

1.3. Художественные средства публицистики: связь образного и логического ряда
В творческой лаборатории публицистов доминируют традиционные методы отображения социальных процессов: обобщение и образ. Первый метод работа­ет на логический и фактический ряд, а второй — на образный. Обобщение закономерно преобладает над образом, так как отвечает природе публицистики. Под обобщением в публицис­тике понимают целостную словесно-идеологическую картину действительности с расставленными публицистом акцентами. Обобщающие операции над признаками явлений здесь те же самые, что и в логике (от менее общего и объемного понятия к более общему и объемному), но специфика обобщений и их иерар­хия носят конкретно-предметный характер. По структуре обоб­щения в публицистике можно классифицировать как констата­ции, прогнозы, гипотезы и императивы45.

Как правило, самыми употребительными в публикациях яв­ляются простейшие виды обобщения — констатация и императив. Это значит, что анализ фактов уступает первое место их фиксации, а соразмышление с читателем — назиданию.

Исходная посылка простейшего обобщения — констатация явления, сущность которого раскрывается в статичном состоя­нии. Например: «Вывод аналитиков-криминологов неутешителен: в настоящее время на криминальную обстановку и политичес­кий расклад сил в Петербурге оказывает влияние противостоя­ние ряда организованных преступных сообществ, борющихся за передел региональных и федеральных ресурсов и собственности»46. Основной признак обобщения-констатации — распростра­нение выводов, сделанных из наблюдений над одними явления­ми, фактами, на другие, более значительные и актуальные, а также выявление тенденций политики с перечислением их при­знаков и свойств без подробной расшифровки.

Императив в обобщении адресован читателю и косвенно власти: «Представьте: десятки тысяч людей, которым вся эта чеченская эпопея и так, в общем-то, жизнь переломала, вместо того, чтоб теперь собирать ее снова по кускам, заново строить­ся на новом месте, заново начинать жить, влачат жалкое бес­просветное существование. И власти прекрасно об этом осве­домлены — ведь Федеральная миграционная служба регулярно информирует и депутатов, и президента, — но они ничего не де­лают, Ничего. Плевать им на каких-то неприкаянных беженцев — у них уйма других неотложных дел»47.

Изучение реальности публицистикой предполагает наличие в ее арсенале обобщающего прогноза, который учитывает объек­тивные и субъективные факторы развития социальных процес­сов. Например: «С приходом Владимира Путина и его команды закончился бурный период революционных преобразований. Все будет очень скучно и текуче. Как в Европе. И поэтому интерес людей обратится на среду обитания — на городские новости, грубо говоря. Снимают коней с Аничкова моста — это интересно. Пус­тили новый трамвайный маршрут — это важно. Гораздо важнее, чем новость о том, как в Зимбабве убивают белых фермеров. В новых условиях именно городская пресса будет иметь больше шансов для выживания. Каждый человек в следующую минуту может проверить любую городскую новость. Ведь если вы пи­шете, что трамвай пущен, это легко проверить. А убивают ли на самом деле в Зимбабве, проверить невозможно»48.

Самый сложный тип обобщения — гипотеза. В быстрой смене событий, когда субъекты политики — партии, лидеры, чиновники — то достигают пика популярности, то предаются забвению, обоб­щение-гипотеза как инструмент публицистического познания приобретает большое значение. Например: «Так кто же все-таки правит городом? Жена? Астролог? Или вездесущий Березовс­кий? По слухам, БАБ недавно встречался с Яковлевым. А встре­чу устроил советник Абрамыча — Александр Невзоров. После исторической встречи Яковлев отправился в Москву, к Волоши­ну. Помните его сияющее лицо после встречи с этим персона­жем? О чем они говорили? Яковлев уверял — о хоккее. Но только через две недели после этой встречи Валентина Матвиенко вновь приступила к своим обязанностям вице-премьера»49. Доказатель­ность аргументации в структуре обобщения-гипотезы носит вспо­могательный характер. Она обычно строится на концептуаль­ной основе и интуиции. Конечно, интуиция может подвести авто­ра. И все же без этого приема публицистика обойтись не может.

Необходимость эмоционального воздействия на читателя заставляет публицистов обращаться к приемам и средствам художественной литературы, в первую очередь — к образу. Образ — это обобщенное художественное отражение действительности, облеченное в форму конкретного, индивидуального явления. Образ позволяет автору акцентировать смысл проблемы, уста­новить эмоциональный контакт с читателем. Образность сти­мулирует эмоциональную реакцию читателя.

«Образный ряд развивается в тесном единении с логико-по­нятийным рядом при общем приоритете понятийного начала. Пуб­лицистика откровенно демонстрационна, она разрабатывает пла­сты действительности открытым способом, не скрывает при­емов. Образ слагается на глазах читателей»50. Считается бес­спорным, что образность публицистики связана в первую очередь с «образом идеи», отстаиваемой автором. Авторская идея или представление о человеке становятся источником построения образа. Эта идея предшествует созданию текста и в нем полно­стью реализуется. Требования жизнеподобия и эстетической целостности текста сливаются воедино. «Складывающийся об­раз помогает читателю осознать реальность и глубину той свя­зи, которая существует между отдельным, конкретным челове­ком, событием, с одной стороны, и обществом — с другой. Вот почему образ в публицистике не просто иллюстрирует мысль автора, а выполняет познавательную (гносеологическую) функ­цию»51. Удачный образ делает публицистику художественной, но образ — это не обязательно персонаж52.

Что же такое образ в публицистике? Это визуальное пред­ставление о каком-либо явлении, факте действительности, вы­раженное в художественной форме. В широком смысле слова термин образ означает отражение внешнего мира в сознании. В значениях слов образ получает твердую смысловую базу. Сле­дует различать образность и образную мотивированность отдельных слов. Это не идентичные понятия: слово может быть образно мотивированным, но не образным. В жанрах художе­ственной публицистики слово служит не только целям обычного сообщения, но и выступает средством оценки факта, эмоцио­нального отношения к событию.

Разные ученые словесную образность понимают по-своему, что заставляет кратко изложить суть их позиций. A.M. Пешковский, например, считал, что в художественном произведении «неизбежно образно каждое слово, поскольку оно преподно­сится в художественных целях»53. Мнение А.М.Пешковского разделяет П.Пустовойт, усматривающий образность не толь­ко в переносном словоупотреблении, но и в отдельных стро­ках, лирических отступлениях, внутренних монологах, порт­ретных характеристиках54. Аналогичны утверждения Л.И.Ти­мофеева: «Ничего — кроме образа, то есть, точнее, системы об­разов, в литературном произведении нет»55. Художественная образность как всеобщая категория является достоянием худо­жественной литературы, где служит формой «воспроизведения, истолкования и освещения жизни путем создания эстетически воздействующих объектов»56.

Произведения публицистики также рисуют образы. Образ в публицистике на всех уровнях, начиная от словесного и заканчи­вая такими сложными проявлениями образности, как характер и сюжет, несет отличия, обусловленные специфическими призна­ками данного вида литературы. «Публицист "скован" фактами, — восклицает М.Стюфляева, — но он располагает безграничными возможностями их интерпретации»57. Давая новое познание мира, образ одновременно передает и определенное эмоциональное отношение к отражаемому. Например: «Иные коварством восхищены — красиво, мол, сработано! Такая установка рождена, как правило, трудным детством, затравленной ровесниками юно­стью, забитым казарменным бытием. Возникает естественная неприязнь ко всему несправедливому миру сразу. И одновременно естественная трусость — как бы опять не побили»58. Публицист постигает общую психологическую линию разрозненных фактов, проявляет скрытую суть происходящего. Так создается образ ситуации, явления. Например: «Выборы—это смягченный вари­ант гражданской войны; здесь тоже наличествуют баталии, вик­тории, диверсии и конфузии, окончательный итог которым подво­дится в ночь после голосования, после чего, согласно всепобеж­дающему учению Г.А.Явлинского, настает время политически­ми средствами устанавливать мир между участниками предвыборных боев. Учение нуждается лишь в небольшом до­полнении. Поскольку слова politique и politesse находятся в весь­ма близком родстве, то, прежде чем приступать к политическим средствам, весьма желательно, чтобы участники боев в поли­тичной (она же — политесная) форме признали сложившееся по­ложение, т.е. чтобы победители и побежденные явили присущий им рыцарский дух. Побежденные — с достоинством капитулиро­вали, победители — воздали неприятелям подобающие им поче­сти»59.

Особым видом образа является символ. Публицист творит, освобождая «душу» факта, наделяя факт символическим смыс­лом. Приведем такой пример: «Иерархичность пропитала наш быт и соответственно повседневную речь. У нас есть главная площадь страны, есть главная елка с главным Дедом Морозом и главной Снегурочкой, главный пионерлагерь. По смыслу словообразований выходит, что все площади подчинены одной пло­щади, а все елки — одной елке. Совсем как у Корнея Чуковского "Великий Умывальник"... У нас даже есть главное кладбище — московское Новодевичье»60. Образ становится символом бла­годаря приобретаемой им специфической функции в жизни одно­го человека или социума в целом, государства, религиозной или культурной общности.

Публицисты для раскрытия характера и психологии героя нередко используют образ-модель. М.И.Стюфляева обращает внимание на то, что «публицистика имеет дело чаще всего с моделями мысленными»61. Такой образ графичен, он не несет особой художественной нагрузки, к нему обращаются как бы мимоходом. Например, в фельетоне И.Иртеньева образ-модель присутствует в тексте в качестве стереотипа: «Жириновский был одной из самых ярких фигур первоначального периода накопле­ния политического капитала. Что бы о нем, Жириновском, ни го­ворили, свое экзотическое имя себе он сделал сам. И уже на нем — деньги»62. В последней строке образ отторгает от себя модельные качества, поскольку они выполнили свою функцию. Данный пример демонстрирует органичность перехода модельных качеств в образные. Все это важно для понимания обще­ственной значимости явления, разбор которого публицист ведет совместно с читателем. Складывающийся образ помогает чи­тателю осознать реальность и глубину связи между отдельным конкретным человеком, событием, с одной стороны, и обществом, его каждодневно творимой историей — с другой. Вот почему образ в публицистике не просто иллюстрирует мысль автора, а выпол­няет познавательную (гносеологическую) функцию.

Синтез художественного образа и факта — тот стержень, на который нанизываются все выразительные средства публицис­тики. Так, у Иртеньева читаем: «Стихи эти были написаны во время последних парламентских выборов. Тогда наверху посчи­тали, что Вольфыча дешевле один раз утопить, чем четыре года кормить. В роли Герасима должен был выступить немногослов­ный Вешняков. Му-му, однако, удалось выплыть. Главный центризбиркомщик выглядел довольно бледно и уверял обществен­ность, что никакого утопления не замышлялось, а речь шла все­го лишь о невинной лодочной прогулке. Никто, естественно, лу­кавцу не верил. Дело кое-как замяли, но хамство на Вову Вешняков с тех пор затаил. Спустя два с половиной месяца он-таки достал обидчика веслом по голове»63. Здесь факт почти не выполняет информационной функции. Читатель может узнать о событии, более того, очень часто уже знает о нем в подробнос­тях из телевизионных новостей, радио, газет, да и сам публицист порой получает сведения из того же источника, что и читатель.

Публицист отбирает факты наиболее характерные, типич­ные: «На этот раз речь шла уже о совершеннейшей ерунде. В поданных для регистрации документах Жириновский забыл ука­зать двухкомнатную квартиру сына. Причем вовсе не собирал­ся утаивать. Именно что забыл. Квартирка настолько завалящая, что и сам сын-то о ней едва ли помнил. В квартирах, при­надлежащих лично Владимиру Вольфовичу на правах собствен­ности и живописно разбросанных по бескрайним просторам ро­дины, можно разместить всех членов его бедовой партии»64.

В публицистике понятийная среда, в которой функционирует такой тип образа, как образ-концентрат, — закономерный фак­тор его существования. Понятийно-образный контекст — актив­ная сила, служащая резонатором образа. От соприкосновения с этим контекстом возникают новые образные значения. В памфлете «Необыкновенные приключения Тарзана в стране .дураков II» М.Стуруа иронизирует над образом русских мафиози, который пытаются внедрить американские спецслужбы в головы своих сограждан: «Если верить пухлому досье ФБР и АБИ, Тарзан неуклонно следовал "заветам" Достоевского, Чехова и Горько­го, насаждая на американской почве российскую "культуру". Со­гласно одному протоколу, он молотил голову какой-то несчаст­ной о дверь своего "Мерседеса", пока не забрызгал всю машину ее кровью. Да убоится жена мужа своего!.. Новая Джейн наше­го Тарзана, некая Фаина Танненбаум, которую он привез в Май­ами из нью-йоркских джунглей, была постоянным объектом его культуртрегерской деятельности. Женщина хрупкая и забитая, она "трепетала от страха", когда к ним на дом после очередной экзекуции приезжала полиция. Иногда полицейские находили ее запертой в багажнике "Мерседеса" Тарзана вместе с ее мало­летней дочерью. (В 1996 году Фаина разбилась в автомобиль­ной катастрофе. В пьяном состоянии и на огромной скорости она врезалась в дерево. Не исключают, что это было самоубийство, что тоже укладывается в "культурную схему" Тарзана.)»65. Ряд исследователей (М.Черепахов, Л.Кройчик и др.) считает, что образ-концентрат обусловлен иронической интонацией. М.И. Стюфляева в связи с этим замечает, что сфера применения это­го образа значительно шире: «Иронией не исчерпываются художественные возможности образа-концентрата, просто ее легче распознать и определить, чем другие образные нюансы»66.

Широкое бытование особых типов образа в публицистике подтверждает мнение Д.С.Лихачева о том, что «художествен­ное впечатление не обязательно создается конкретно представимыми образами...Художественное впечатление может вызы­ваться и прямо противоположным: неуловимой значительностью ассоциаций или крайним обобщением идей, при котором значе­ния слов обобщены до предела и представляют собой как бы только схематические проекции»67.

Характерный признак публицистического произведения — син­тетичность содержания, органическое взаимодействие различ­ных элементов, обеспечивающих адекватный цели произведе­ния тип образа. Основную же нагрузку несет на себе факт как ведущий элемент содержания. Факт является документальной основой публицистического творчества. Инвариантность, отно­сительная независимость от образа делают факт таким элемен­том содержания, который ничем замещен быть не может.

Дистанция, отделяющая факт от образа, реальное жизненное явление от его художественного воплощения, в значительной степени формирует различие между публицистикой и художе­ственной литературой. Разработка темы в публицистике предполагает прежде всего фактическую достоверность, докумен­тальную точность, логическую последовательность в разверты­вании материала. Соседство художественных и нехудожествен­ных форм, использующих один и тот же материал — слово, с одной стороны, обострило проблему соотношения факта и обра­за, а с другой — сделало ее привычной, повторяющейся беско­нечное количество раз в творческом процессе. Логика фактов, их органическая связь с идеей, глубина проникновения в пред­мет и проекция на массовую аудиторию — таковы черты разра­ботки темы в публицистическом произведении.

В то же время публицистика ориентирована на эстетически пре­ображаемые мысль, факт, документ. В публицистическом произве­дении отражение мира происходит «двумя путями: всеобще-типич­ным и индивидуально-типичным»68. В жанровой структуре публицистического текста функция типизации двояка: она и форма выра­жения критических суждений автора, и художественное средство. Взаимообусловленность этих двух задач подтверждается тем, что замысел в определенной степени диктует характер критического суждения, критическое суждение что-то корректирует в самом за­мысле. Таким образом, прямо или опосредованно критические суж­дения отражают эмоциональный колорит и тональность, общую идейную направленность и образную специфику произведения. Они могут быть одним из приемов типизации, средством характеристи­ки персонажа, формой личной полемики.

Типизация как метод художественного исследования пред­полагает в публицистике пластическое воспроизведение харак­тера и ситуации наряду с их анализом и оценкой. Качества лите­ратурного характера отсутствуют, но образное начало налицо.

Художественная литература воображением автора создает вымышленный мир, обобщая, типизируя реальность и переда­вая ее в конкретных, чувственных образах. В процессе собира­тельной типизации совершается отход от фактов, от реальных прототипов. В образе выделяются наиболее характерные, ши­роко распространенные черты явления.

Принципиальное различие публицистики и художественной ли­тературы — в подходе к действительности. Задача писателя — изоб­ражать действительность и только посредством созданных им кар­тин и образов выражать свои симпатии и антипатии. Здесь функции убеждения и оценки вторичны. В публицистическом произведении функции убеждения и оценки первичны, выражены в слове (в его предметном и образном значении, эмоциональных и оценочных от­тенках). Художественная публицистика, как и всякое искусство, условна. Публицист стремится приблизить свое произведение к реальности. Чем ближе эти формы (реальные и отраженные в тек­сте), тем удачнее публицистический текст.

1.4. Комическое как средство публицистики
Автор публицистического текста, критикуя действия политиков, чиновников, освещая сатирические факты, стремится рассмешить читателя. Важно понимать, что смех требует сознательно-активного восприятия со сторо­ны аудитории. «Смех — это чрезвычайно доходчивая и острая форма критики», — пишет исследователь сатиры, литературовед Ю.Борев69. Насмешка, принижая то, что стало ее мишенью, ста­бильно связана со сферой комического.

Комическое, таким образом, — это особая эмоциональная критика явлений жизни, основным коммуникативным намерени­ем которой является чаще всего негативная оценка, а также ее различные варианты: упрек, недовольство, порицание, насмеш­ка, возмущение и т.п. Поступки человека, свойства, качества характера могут быть комическими сами по себе, а могут рас­сматриваться на вербально-рефлексивном уровне комического (слово, мысль).

Комическое, выражающееся в деятельности — это прежде всего комическая ситуация как взаимодействие внешних об­стоятельств и образа действий людей, а также и просто отдель­ные поступки и действия. Понятие комическая ситуация со­держит в себе и объект и восприятие объекта субъектом, их взаимосвязь как единое целое. Для комической ситуации харак­терно сохранение иллюзий при фактическом отсутствии объек­тивной почвы для них. Существует также комическое создан­ное или намеренное (острота) и комическое невольное или есте­ственное (скажем, невольный каламбур). Комическое всегда об­ращено к разуму.

Модификациями комического выступают ирония, сатира, юмор. В этих модификациях определяющей остается сущность комического, но каждая обладает своими особенностями.

Ирония — интеллектуальная категория, действие которой основано на противопоставлении логичного и алогичного. Иро­ния ближе других модификаций комического подходит к его сущ­ности, потому что в ней содержится указание не только на субъек­тивное отношение к объекту иронии (как правило, насмешка), но на логику развития объекта в его соотнесенности с субъектом -на диалектику видимого и скрытого, видимости и сущности. В связи с этим ирония может использоваться как риторический, литературный прием (тонкая насмешка, выраженная в скрытой форме), как похвала «с двойным дном», как двусмысленность, в которой за положительной внешней оценкой стоит отрицание и насмешка.

Таким образом, ирония — это своеобразное притворство: про­износя «да», на самом деле говорят «нет», и наоборот. Но при­твориться — не значит обмануть: сущность иронии заключается в том, что «я», говоря «да», не скрываю своего «нет», а именно выражаю, выявляю его. Мое «нет» не остается самостоятель­ным, но зависит от выраженного «да», нуждается в нем, утвер­ждает себя в нем и без него не имеет никакого значения70.

Категория иронии рассматривается как проявление скрытой субъективной авторской оценки. Создание иронического смыс­ла обусловлено стремлением автора выразить свое отношение к действительности косвенным путем, отстраниться от изобра­жаемой ситуации, взглянуть на нее со стороны. Этот прием час­то используют в своих публицистических колонках главные редакторы изданий (см. «Московский комсомолец», «Общую га­зету», «Новую газету»). Приведем пример: «Только не подумай­те, что мне, как многим, интересны физиономические измене­ния Ельцина. Если исследовать портрет главы государства по методике маэстро Ломброзо, результат получится таковым, что газету, рискнувшую опубликовать исследования, закрыли бы даже в самой демократичной из демократий России за клевету и ос­корбления. Меня, подчеркиваю, нынешнее состояние "портрета лица" Ельцина не волнует. Тем более что, как бы ни выглядел президент, какую бы маску ни рисовали кремлевские имидж­мейкеры, никакие удары судьбы и сердца не сломили ельцинский стержень характера. Помните, он как-то заявил: "Я харак­тер выдержу". Это когда клятвенно обещал, что Чубайс и Нем­цов будут работать с ним до конца президентского срока. Ха­рактер оказался сильнее. Стоит посчитать, сколько раз характер оказывался сильнее Ельцина»71.

Ироническая позиция — анализирующее, критическое отно­шение к окружающей действительности, для которого характер­на умеренность преувеличений. Иронический «фокус» предла­гает читателю «ключ» к тексту, подсказывает, что суждения и оценки действующих лиц нуждаются в критическом осмысле­нии, усиливает комизм: «Геннадий Андреевич говорил минут двадцать, вдохновенно проклиная Березовского и нахваливая правительство, у которого вопреки проискам врагов "что-то стало получаться и налаживаться". Дисциплинированные тысячами пережитых собраний, селяне слушали молча, не шевелясь и не меняя одинакового выражения лиц и глаз. Неясно было, понима­ют ли они, что и зачем говорит им Зюганов. Интересуют их при­дворные интриги, которые разъясняет негодующий вождь ком­мунистов, драматически переходя на доверительный полушепот?

— Что-то вы не очень активные сегодня, — посетовал Генна­дий Андреевич. — Видно, не до конца проснулись еще.

Кто-то фыркнул. "Крестьяне в пять утра встают, Геннадий Андреевич, — сказал самый боевой селянин в очках, — а сейчас девять. Мы уж спать ложиться собираемся".

Это был явный прокол. Как вождь пролетариата мог забыть, что главный его союзник, трудовое крестьянство, встает с рас­светом?»72

С помощью иронии автор максимально снижает значительность своего «героя», изображая смешными его речь, манеру общения с людьми. Автор использует такой прием создания ко­мического, как сравнение лидера коммунистов с вещью: «...это просто ящик с несложными формулами, по которым легко штам­пуются подходящие случаю прописные истины»73.

Сатира в отличие от иронии предполагает однозначно отри­цательное отношение автора к осмеиваемым объектам. Она может быть саркастической, гневной, язвительной и рассчитана на то, чтобы вызвать аналогичное отношение у читателя. Для сатиры обязательно наличие той отправной точки, с которой вырабатывается неприязненное отношение к событию, явлению или человеку. Этой константой могут служить определенные идеалы, мировоззренческие, нравственные и иные ориентиры, нормы, представления, стереотипы, бытующие в обществе, а также личные убеждения автора, принципы, его представления о желаемом и должном. В произведениях сатирических жанров впечатления от событий или явлений передаются с помощью специфических художественных образов.

Следует отметить основные отличия сатирических образов от несатирических. Своеобразие сатиры как особого вида эсте­тического осмысления действительности раскрывается уже в самом отборе жизненного материала и его интерпретации. В сатирическом произведении всегда неизменным остается одно: безоговорочное отрицание описываемого явления. Отсюда та определенность авторской позиции, которая не допускает двоя­кого толкования изображаемого. Субъективное авторское нача­ло проступает особенно отчетливо, более остро, чем в произве­дении несатирическом. «Образ автора» в сатирическом тексте выражает тот идеал, который противопоставлен отрицательно­му явлению. И именно с позиций авторского идеала характери­зуются персонажи, факты, явления действительности. Для са­тирического показа событий, явлений, людей есть особый спо­соб, который помогает создать образ и реконструировать ситуа­цию. Это — преувеличение74. «Вопрос комического преувеличения — ключевой вопрос конкретной обрисовки и воп­лощения комического образа и комической ситуации», — пишет З.Подскальский75. Ю.Борев считает, что «преувеличение в са­тире есть проявление более общей закономерности: тенденциоз­ной деформации жизненного материала, способствующей выявлению наиболее существенного порока явлений, достойных са­тирического осмеяния»76.

Основные формы преувеличения — гипербола, карикатура, гротеск.

Гипербола — это образное выражение, содержащее непомер­ное преувеличение размера, силы, значения какого-либо явления (например, заголовок в «Известиях»: На одного с плошкой уже не семеро, а сто семеро с ложкой).

Карикатура — смешное подобие чего-либо. «Искусство кари­катуриста в том и состоит, — писал А.Бергсон, — чтобы схватить эту, порой неуловимую особенность и сделать ее видимой для всех увеличением ее размеров»77. Карикатура всегда несколько (а иног­да и существенно) искажает изображаемое. Например, публикация в «Общей газете» о происшедших в течение недели событиях в высших эшелонах власти сопровождается таким рисунком: врач у постели больного Президента [Ельцина] говорит: «Принимать от­ставку три раза в день в течение года»78.

Среди рисунков встречаются карикатуры на характеры: «В карикатуре определенный характер необычайно преувеличен и представляет собой как бы характерное, доведенное до излише­ства»79. Таким же путем создаются карикатуры в публицисти­ческой прессе. В шарже, в отличие от карикатуры, действует принцип смягчения образа, отчего ему и дается определение дружеский. Смягченный образ снижает карикатурность и де­лает изображаемое более правдоподобным.

Крайнюю степень преувеличения, которое достигает таких размеров, что полностью выходит за грани реального и перехо­дит в область фантастики, представляет собой гротеск. Ю.Борев определяет гротеск как высшую форму «комедийного пре­увеличения и заострения. Это-преувеличение, придающее фан­тастический характер данному образу или произведению»80.

Гротесково-моделирующий способ отображения действитель­ности в сатире один из главных. Сюжет произведения как бы «моделирует» взаимоотношения между персонажами, соци­альными группами и др.

Другой способ сатирической типизации — гротесково-иносказательный. Сказочная ситуация служит формообразую­щим элементом гротескного произведения (см. памфлеты Титуса Советологова в «Независимой газете»). Например: «Жорка Лужайкин взял в привычку каждое утро облетать окрестные леса и поля на воздушном шаре. Сшил самолично из старых портков и рубах, накачает теплым воздухом и летит. Где увидит заблуд­шую овечку, телочку или гусака какого, жене вниз знак подает, а она и подбирает»81.

В основе гротескной поэтики лежит принцип алогизма, позво­ляющий создавать ощущение ненормальности, странности си­туации. Этот алогизм разных уровней — социального, политичес­кого, психологического. Основные черты гротескной типизации — фантастика, гиперболизация, амбивалентный характер комичес­кого. Фантастическое предположение, лежащее в основе гротеска, выступает как причина без следствия. Используя эту форму, необходимо помнить, что гротеск возможен в искусстве, но не­возможен в жизни. Он является основным приемом оформления художественного материала, выступает как фактор жанрообразующий, предполагающий изображение явления или события через соединение несовместимого.

В сатире авторские идеалы, авторское представление о ре­альности скрываются за намеренным гротескным искажением, и дистанция между авторским мироощущением и изображени­ем в тексте ощущается чрезвычайно отчетливо.

По вопросу о психологическом анализе в сатире наука пред­лагает такую точку зрения, что сатирик лишен возможности проникать во внутренний мир персонажа и ему остается лишь создавать одноцветные, плоскостные фигуры. Однако на прак­тике сатира не чужда психоанализа. Сатирически заостренный характер не теряет своей объемности, индивидуальности и оп­ределенной психологической глубины, только эти глубина и объемность особого рода: они целенаправленны, подчинены ра­зоблачительной функции.

Однако сатирическое изображение исключает тот психоло­гический подход к герою, при котором его внутренняя жизнь да­ется во всех подробностях и проявлениях. Принципы сатиричес­кой типизации не дают возможности показать «диалектику души» отрицательного персонажа, сложность его духовного мира. Са­тирик сосредоточивает внимание на объемном изображении по­роков, их осмеянии. Он подчеркивает и заостряет ведущую чер­ту разоблачаемого характера, подавая ее с графической четкос­тью и резкостью. В противном случае характер сатирического персонажа потеряет свою определенность, утратит жанровый стержень. Но это не значит, что сатирик не заглядывает во внут­ренний мир героя, не раскрывает движение и смену его мыслей и чувств, мотивы поступков.

«Уместно заметить, — пишет В.Я.Пропп, — что сатира, как таковая, очень часто не вылечивает и не исправляет тех, на кого она направлена»82. Но в чем же тогда функция сатиры? В воз­действии «на волю тех, кто относится к подобным недостаткам равнодушно или снисходительно, или не желает их замечать, или, может быть, действительно не знает о них. Сатира поднимает, мобилизует волю, внушает или усиливает эмоции осуждения, недопустимости, непозволительности изображаемых явлений и тем способствует усилению борьбы с ними и их устранению и искоренению»83. В этом значение и функции сатиры как одной из модификаций комического.
  1   2   3   4


Тепляшина А. Н. Сатирические жанры современной публицистики. СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского ун-та, 2000. - 95 с
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации