Горелов А.А. Культурология в вопросах и ответах - файл n1.doc

приобрести
Горелов А.А. Культурология в вопросах и ответах
скачать (1845 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc1845kb.08.07.2012 21:12скачать

n1.doc

1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19
Культурология в вопросах и ответах

шей в народ, чтобы просвещать его и разделить с ним тяготы жизни (первый русский интеллигент, по Бердяеву, — Радищев). Героический энтузиазм присутствовал в XX в. в утверждении со­ветской власти, индустриализации, коллективизации, восстанов­лении разрушенного Отечественной войной хозяйства. Искусство и науку в России всегда питала жертвенность, что характерно для интеллигенции (специфически русского явления), непонимаемой и находящейся между молотом власти и наковальней массы. Рус­ский народ в полной мере ощутил на себе господство идеологии — и энтузиазм, который она несет, и тиранию, которую налагает. Сталинские репрессии — это жертвы на алтарь идеологии.

Коммунистическая идеология дала возможность проявиться самоотверженности, свойственной русскому народу, его способ­ности сплачиваться и с помощью немыслимых жертв решать по­ставленные задачи. Хотя выход в космос и не был главной целью идеологических правителей, именно он стал главным культурным результатом советской цивилизации. День 12 апреля навсегда ста­нет точкой отсчета космической цивилизации.

Застой начался сразу же после выхода в космос. Кукурузная эпопея, преследование инакомыслящих, атмосфера лицемерия и лжи — многое можно простить, если есть великая идея, во имя которой приносятся жертвы. Если она растаяла, жертвы напрас­ны. Так и произошло, приведя СССР к краху и поставив русский народ и культуру на грань выживания. Через 25 лет после выхода человека в космос, тоже в апре'ле, произошла катастрофа на зем­ле, и она подвела черту под коммунистическое правление, пока­зав, что космическая цивилизация должна быть в то же время экологической.

Всегда случались стихийные природные бедствия — землетря­сения, извержения вулканов, наводнения. Их дополнили руко­творные катастрофы — аварии на АЭС, высыхание моря и т. д. Экологи предупреждали об опасности атомной энергетики и при­зывали отказаться от нее, но не были услышаны. Атомная энерге­тика приносила прибыль, а во главе советской науки стояли физи­ки-ядерщики с президентом АН — создателем реакторов черно­быльского типа, считавшим, что АЭС настолько безопасны, что их можно ставить на Красной площади.

Почему не могли воплотиться в жизнь утопии? Не только из-за несовершенства людей, но и из-за методов воздействия на них, ис­пользования насилия — средства, противоречащего цели. СССР разрушила идеология и борьба с ней (в соответствии с точным за­мечанием: «Метили в коммунизм, а попали в Россию»). Идеология

228

Наука и техника в России и СССР

увлекла за собой русскую цивилизацию в пропасть. Последняя ис­пытывает надлом, если не разложение, уж вызов-то точно. Ее пре­дали власти наверху и наивные люди внизу.

Реальность уничтожения СССР, его промышленного и научно­го потенциала служит еще одним подтверждением того, что в ны­нешнюю эпоху наука не способна на самостоятельное существова­ние и полностью зависит от идеологии. В считаные годы в России наука в результате прекращения ее финансирования практически сошла на нет, и это лучшее доказательство ее зависимости. Место государства занял криминал как высшая стадия распада общества и предвестие гибели. События последних лет, когда объявленная перестройка обернулась разрушением государства, заставляют пат­риотов Родины, перефразируя испанского поэта Унамуно, сказать: «У меня болит Россия».

В период духовного разброда в бывшем СССР нельзя забывать, что у нации, если она хочет существовать как единое тело, должна быть идея. Ее нельзя придумать. Пробуждение русской идеи будет связано с ролью России в развитии всемирной космической циви­лизации. Русская всечеловечность и самопожертвование могут здесь пригодиться.

Великий шоковый путь вывел Россию в космос. Будучи самым большим государством по территории, Россия по своим геополи­тическим показателям претендует на первенство в мире. Сможет ли она реализовать свои потенции? Имеются ли внутренние силы для такого подъема? Для выполнения Россией этой роли необхо­димо существенное повышение роли русской интеллигенции как творца культуры. А как же масса? Нужно, не приноравливаясь к ее слабостям, помогать ей развиваться. Общественный прогресс — ре­зультат сознательности людей, а не внешнего идеологического давле­ния. Не отказываясь ни от чего хорошего из прошлого, идти к лучше­му будущему. Стремиться к Царству Небесному и строить царство справедливости на земле вместе с природой, а не вопреки ей.

Развитие русской цивилизации шло во второй половине XX в. в борьбе с другой космической цивилизацией — американской. Столкновение американской мечты и русской идеи — одно из са­мых важных столкновений культурных типов. Материально пре­красно оформленная и поддержанная, американская мечта о пре­успеянии и обогащении борется на ее территории, осуществляя культурную экспансию, с русской идеей, которая вроде бы не столь заметна и с трудом выразима. Включая телевизор, заходя в кинотеатр или просто проходя по улице, мы становимся ареной

229

Культурология в вопросах и ответах

этой борьбы, и американская культура, особенно музыка (не впол­не американская), завоевывает все большую территорию наших душ, которые долго держали в неведении о многом.

10

Философия США

Как считают ученые, древнейшая цивилизация на территории Америки зародилась в конце II тыс. до н. э. Тойнби выделяет из древнейших американских культур андскую и мезоамериканскую (объединив в нее майянскую и мексиканскую). Это не все, а только расцветшие цивилизации Американского континента.

К моменту путешествия Христофора Колумба существовала империя ацтеков на территории современной Мексики. Особен­ностью религиозного культа ацтеков было то, что он требовал мно­гочисленных человеческих жертвоприношений. В военном типе культуры война служит важнейшим способом жертвоприношения, даже в буквальном смысле, как у ацтеков, которые использовали пленных для жертвоприношений богам. Представители цивилиза­ции майя на юге Мексики приносили в жертву своих детей и собст­венную кровь, надрезая части тела.

Государство ацтеков покорили испанцы во главе с Кортесом, заняв его столицу в 1521 г.; государство инков в Южной Америке было захвачено испанцами во главе с Писарро в 1532 г. В Южной и Центральной Америке на основе смешения многочисленного местного населения с завоевателями появились новые своеобраз­ные культуры. Освоение Северной Америки в основном англича­нами и французами шло посредством вытеснения индейцев.

Во время Войны за независимость, которую вели английские колонии в Северной Америке (1775-1783), создалось государство США. «Декларация независимости» принята Континентальным конгрессом 4 июля 1776 г. Проект Декларации составлен амери­канским просветителем, третьим президентом США Томасом Джефферсоном (1743—1826). Он же автор «Билля об установлении религиозной свободы», в котором отмечается, что религиозная не­терпимость и ее насильственное внедрение приводят «к искаже­нию основ той самой религии, которую предполагали поддержать, подкупая монополией на мирские почести и вознаграждение тех, кто внешне исповедует и признает ее»1. Здесь подытожены причи-

Гринденко Г.В. Указ. соч. С. 504.

230

Философия США

ны, приведшие к Реформации в Европе. В США с самого начала была утверждена религиозная свобода, что связано с тем, что в Но­вом Свете находили прибежище люди разных вероисповеданий, преследуемые на родине.

Выдающимся американским просветителем и государствен­ным деятелем был Бенджамен Франклин (1706—1790), один из авто­ров «Декларации независимости» и Конституции США.

Главное событие американской истории XIX в. — гражданская война Севера и Юга (1860-1865), закончившаяся победой северян и уничтожением рабства. После этого бурное промышленное раз­витие сделало США одним из самых могущественных государств мира и сверхдержавой, в настоящее время после распада СССР претендующей на мировое господство.

Если в Европе экзистенциалисты в XX в. заботились о свободе человеческой индивидуальности и ее подлинности (тождественно­сти с собой), то американские философы поставили во главу угла определение принципов поведения, помогающих достичь успеха в бизнесе. Корни такого направления, получившего название праг­матизм (от греч. «прагма» — дело, действие), можно найти в Древ­ней Греции. Истинно то, что полезно для человека. В качестве примера приведем рассуждение американского философа и психо­лога Уильяма Джеймса (1842—1910) о выгодности веры в Бога: если вера окажется ложной, то я-ничего не теряю и не окажусь в худшем положении, чем атеист; но если она окажется истинной, я обеспе­чу себе спасение и вечную жизнь. Не стоит терять единственный шанс, и, значит, есть резон верить в Бога.

Разум для прагматизма — инструмент достижения успеха в ми­ре, а научные теории — орудия, помогающие в этом. Какая-либо идея становится истинной, когда воплощается в жизнь. По словам Джона Дьюи (1859-1952), разработавшего инструменталистскую версию прагматизма, функция интеллекта не в том, чтобы копиро­вать действительность (да и почему вселенная должна существо­вать в копиях и может ли быть скопирована во всей полноте), а в том, чтобы создавать наиболее эффективные и выгодные отноше­ния с объектами.

У Декарта в основе всего лежала человеческая мысль, у Ниц­ше — воля. Последнее слово прагматизма: «Мир есть то, что мы из него делаем». Этично с точки зрения прагматизма все, что способ­ствует успеху в делах, и здесь прагматизм переходит в то, что полу­чило название деловой этики. Наибольшая известность выпала в

231

Культурология в вопросах и ответах

XX в, на долю Д. Карнеги (1888—1955), советы которого разошлись по свету в миллионах экземпляров.

Карнеги многое взял из человеческой мудрости, чтобы вырабо­тать правила общения и достижения делового успеха. Они сводят­ся к следующему: имеет хорошие отношения с людьми и достигает успеха в делах тот, кто максимально внимателен к другим и как можно меньше выпячивает собственное Я. Напоминает «разумный эгоизм», но здесь человек меньше думает о пользе других, а больше о себе, хотя его разум и смиряет эгоизм.

Совет никого не критиковать близок философии Древней Ин­дии. Будда говорил, что «ненависть можно устранить не ненави­стью, а любовью». Карнеги предлагает не любовь, а рациональные рецепты общения. Аргументация такова: критикой никого не ис­правишь. Никогда не надо делать вид, что вы идеальны и всегда правы. «Если вы знаете, что другой человек думает или хочет ска­зать о вас что-то отрицательное, — скажите это сами раньше его»1. «Если вы не правы, признавайтесь в этом быстро и в категоричной форме». Карнеги учит, как понравиться людям, дать им почувство­вать их несуществующую подчас значительность: «Будьте хорошим слушателем. Поощряйте других говорить о себе». «Задавайте во­просы вместо того, чтобы отдавать приказания». «Говорите о том, что интересует вашего собеседника». «Улыбайтесь».

Совет улыбаться заставляет вспомнить об этической доброде­тели Аристотеля — любезности, а совет задавать вопросы — о со­кратовском методе майовтики. Правда, Сократ думал о достиже­нии истины, а для Карнеги в свойственном прагматизму духе важ­нее привести собеседника к согласию с собственным мнением и уговорить его сделать нужное задающему вопросы. Еще один по­добный совет: «Если вы хотите, чтобы человек был с вами одного мнения, прежде всего вы должны доказать ему, что вы его истин­ный друг»2.

В этом же русле следуют соображения о том, как заставить делать желаемое вам. Карнеги приводит такой вывод Шваба: «Самый эффективный способ заставить людей что-либо сделать — это вызвать в них стремление к соревнованию. Я не имею в виду соревнование с корыстной целью, а просто соревнование с целью

1 Карнеги Д. Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей. Как
вырабатывать уверенность в себе и влиять на людей, выступая публично. Как
перестать беспокоиться и начать жить. М., 1989. С. 135 —136.

2 Там же. С. 141.

232

Искусство США

добиться превосходства»1. Вспомним, какое значение придавалось в СССР соревнованию с грамотами, досками почета и прочими атрибутами, заменявшими материальные стимулы.

11 Искусство США

В XIX в. поэт-романтик Генри Уодсуорт Лонгфелло (1807—1882) писал, что американцы могут похвастаться лишь зачатками нацио­нальной литературы. Нет еще книги «истинно и до конца амери­канской». «Для нас поэзия, — сетует Лонгфелло, — всегда была праздным занятием»2. У американцев отвращение ко всему, что не практично, не деятельно, продолжает Лонгфелло. Сами же писате­ли должны, считает он, «полностью отречься от всего прочего и благородно посвятить себя делу литературы»3.

Его мысли подхватывает американский писатель Генри Торо (1817—1862): «Думаю, на свете нет ничего (включая преступление) более чуждого поэзии, философии, да и самой жизни, чем эти бес­конечные дела... Пути, которыми можно заработать на жизнь, поч­ти все без исключения ведут вниз... Вам платят за то, чтобы вы бы­ли величиной меньшей, чем человек»4.

Даже в конце XIX в. поэт Уолт Уитмен (1819-1892) утверждал, что американской национальной литературы все еще нет, хотя к этому времени Лонгфелло попытался осуществить синтез индей­ской культуры и представить ее как первую стадию развития аме­риканской литературы.

Лонгфелло, открывший американцам Америку своей «Песней о Гайавате», дал пленительный образ Трубки мира, закурив кото­рую, люди начинают жить, как братья. Гайавата — тип культурного героя, который обладает богатырской силой и молится о счастье и благе «всех племен и всех народов». В награду Владыка жизни по­слал ему маис, «дар небесный всем народам. Что для них быть дол­жен пищей», который Гайавата и закопал в землю. Растения, дере­вья сами все дают Гайавате: «На, руби... все возьми». Царя-осетра Гайавата побеждает, а чайки называют его своим братом. Живот-

1 КарнегиД. Указ. соч. С. 180.

2 Зарубежная литература XIX в. Реализм. М., 1990. С. 215.

3 Там же.

4 Там же. С. 290.

233

Культурология в вопросах и ответах

ные помогают Гайавате в битве со «злобным волшебником, Духом Богатства». Гайавата изобретает символы, знаки, письменность, живопись, дает племенам их тотемы, священное искусство враче­вания недугов. Любовь сопоставляется в «Песне о Гайавате» со светом солнца, а злоба с тьмою. Но знаменитая Трубка мира, кото­рую подала приплывшим европейцам мать Гайаваты, не спасла краснокожих от закабаления и уничтожения, как не смог этого сделать сам Гайавата.

Американская свобода, по Торо, является фикцией настояще­го, которая станет когда-то мифом прошлого. Человечество пере­живает, по Торо, еще младенческий период. «В обществе, в лучших человеческих институтах легко различить черты слишком раннего развития. В то время, когда мы должны еще быть детьми, мы уже являемся, по сути дела, маленькими взрослыми»'.

В сочинениях Торо слышится тоска по природе. «Но нас слиш­ком рано отняли от ее груди и поместили в общество, в эту культу­ру, которая представляет собой исключительно взаимодействие человека с человеком»2. Г. Торо понимал великое значение приро­ды. «Спасение города не в его праведниках, а в окружающих его лесах и болотах... Цивилизованные страны — Греция, Рим, Анг­лия — держались тем, что на их территории некогда росли перво­бытные леса. Они будут существовать до тех пор, пока почва не ис­тощится»3. Здесь имеется в виду почва не в переносном, духовном смысле, а в самом что ни на есть прямом. Говоря об английской литературе, Торо пишет, что «в ней много искренней любви к При­роде, но мало самой Природы»4. «Как вы понимаете, — продолжа­ет Торо, — я хочу того, чего литература ни эпохи Августа, ни елиза­ветинских времен, ни любая другая культура дать не могут. Ближе всего к этому подходят мифы»5. Торо мечтает о культуре, в кото­рую входила бы природа.

Торо близок поэт и философ Ральф Эмерсон (1803—1882), стихи которого звучат по-современному экологично. «Ты птиц назвать всех можешь, не охотясь? Ты любишь розы, но не рвешь с куста?»6 Эмерсон призывал человека «научиться распознавать и ловить

1 Сделать прекрасным наш день. М., 1990. С. 276.

2 Там же. С. 275.

3 Там же. С. 269.

4 Там же. С. 271.

5 Там же.

6 Воздержанность // Зарубежная литература. XIX век. М., 1979. С. 535.

234

Искусство США

проблески света, озаряющего его душу изнутри»1. Найти собствен­ное призвание в жизни, пробудить индивидуальный гений совету­ет Эмерсон. «В духовной жизни каждого человека наступает такой момент, когда он приходит к убеждению, что... должен примирить­ся с собой, как и назначенным ему уделом; что какими бы благами ни изобиловала вселенная, хлеба насущного ему не найти, коль скоро он не будет прилежно возделывать отведенный ему клочок земли»2. «Кто жаждет стать человеком, должен обладать самостоя­тельностью духа»3.

Итак, некоторые основные мысли экзистенциализма и персо­нализма уже содержатся у Торо и Эмерсона в «Жизни без принци­па» и «Доверии к себе». Здесь тот же американский индивидуа­лизм, но не материального свойства, ведущий к духовной культуре. Поэт и историк культуры Томас Элиот (1888—1965) ставит вопрос о соотношении творческой индивидуальности и традиции, вклю­чающей всю литературу Европы от Гомера до наших дней. Послед­няя накладывается на первую. Само место художника определяет­ся его связью с творцами прежних эпох. Когда появляется новое произведение, меняется вся культура. Элиоту принадлежит мысль, что в искусстве все зависит (а точнее, должно зависеть) от предше­ствующих накоплений вопреки распространенному убеждению, что в отличие от науки, в которой последующее знание кумулятив­но связано с предыдущим, искуство всегда начинает с начала.

Элиот как будто противостоит Эмерсону, но на самом деле до­полняет его. Доверие к себе и уважение к традиции — две стороны одной медали. Спор о соотношении традиции и индивидуальности особенно важен для американской культуры, имея в виду специ­фические особенности ее появления и необходимость приобщения к мировой культуре. Уважение к традиции должно противодейст­вовать и давлению в настоящее время массовой американской культуры на все сферы человеческой деятельности.

Т. Элиот говорит о поэзии как живой целостности. Культуру в целом можно рассматривать как живую целостность, понимая под этим, что все истинно ценное в культуре внутренне связано между собой. Эту характеристику культуры вправе назвать экологической и таким образом ввести экологическое измерение культуры. Мож­но говорить и о внутренней среде сознания творца. В этом смысле

1 Писатели США о литературе. М., 1982. Т. 1. С. 36.

2 Там же. С. 37.

3 Там же. С. 39.

235

Культурология в вопросах и ответах

зрелый поэт отличается от незрелого, по Элиоту, тем, что его соз­нание — «более тонкая и совершенная среда, в которой особые и очень разнообразные стремления легко вступают во всевозможные сочетания»1. Сознание поэта, считает Элиот, выполняет роль ката­лизатора в культурном синтезе.

Процесс творения — диалектический процесс: «Чем совершен­нее художник, тем строже разделены в нем человек, живущий и страдающий, подобно остальным, и сознание, которой творит»2. Это «поистине воспринимающее устройство, которое улавливает и хранит бесчисленные переживания, слова, фразы, остающиеся в нем до той поры, пока частности, способные соединиться, созда­вая новую целостность, не окажутся совмещенными в нужной по­следовательности»3. Описание процесса культурного синтеза за­ставляет вспомнить понятие духовного плода, сформулированное Платоном. Последний вывод Элиота: поэт должен стремиться дос­тичь безличности путем полного подчинения себя создаваемому им произведению.

В стихах Уитмена присутствуют мотивы футуризма: «Локтями я упираюсь в морские пучины. Я обнимаю сьерры, я ладонями покрываю всю сушу». И в то же время в отличие от футуристов Уитмен использует традиционные мотивы народных сказаний пе­риода освоения Америки колонистами. Девиз Уитмена в стихотво­рении «Штатам»: «Побольше противься — подчиняйся поменьше. Неразборчивое послушание — это полное рабство»4.

В XIX-XX вв. под влиянием европейской литературы в США пришел реалистический роман. Крупнейшие его представители: Герман Мелвилл (1819-1891), Марк Твен (1835-1910), Теодор Драй­зер (1871-1945), Эрнест Хемингуэй (1899-1961), Уильям Фолкнер (1897-1962), Фрэнсис Скотт Фицджеральд (1896-1940), Джон Эрнст Стейнбек(\902-\%%).

В 1939 г. Синклер Льюис {\Ш5—1951) назвал свою речь при по­лучении Нобелевской премии «Страх американцев перед литерату­рой». По Льюису, американские писатели еще только хотят дать Америке литературу, достойную ее величия. Литература уступает в Америке кино, считает Льюис.

1 Писатели США о литературе. М., 1982. Т. 2. С. 16.

2 Там же.

3 Там же. С. 17.

4 Зарубежная литература. XIX век. С. 554.

236

Искусство США

Американский писатель и сценарист Фрэнсис Скотт Фицдже-ральд говорит о «веке джаза». Джаз родился в Новом Орлеане в 1885 г. из синтеза коренящихся в музыке африканских племен ритмов, привезенных в Америку черными рабами, и американской музыки XIX в., продолжавшей традиции европейской школы. Это было новое направление в музыке, бурно развившееся в XX в. Од­ним из самых ярких лепестков распустившегося цветка джаза стал рок-н-ролл. Самые известные американские композиторы XX в. Джордж Гершвин (1898-1937) и Леонард Бернстайн (1918-1990), а из ныне живущих Эндрю Ллойд Уиббер — автор популярной рок-оперы «Иисус Христос суперзвезда».

Джаз не только стал новым словом в мировой музыке и одной из культурных доминант XX в., но и способствовал становлению стиля искусства второй половины XX в. — постмодернизма.

Характерные свойства джаза — спонтанность, импровизацион­ное^, обширное включение цитат из сочинений других авторов — составили основу постмодернизма. На этом примере хорошо вид­но, что новый стиль первоначально складывается в каком-то од­ном, лидирующем виде искусства, а затем распространяется на другие его виды.

Особая форма американской песни — спиричуэлз, для которой характерна повторяемость строф, лиризм, образы природы и биб­лейской мифологии.

Второй визитной карточкой американского искусства стало кино. Изобретенное во Франции в конце XIX в., кино бурно рас­цвело на земле Америки. И символом его служили вначале фильмы великого Чарли Спенсера Чаплина (1889-1977), а затем Голливуд (по названию местечка близ Лос-Анджелеса), где был создан центр кинопроизводства — «фабрика грез», которая старалась воплотить на экране «американскую мечту».

Наиболее известные виды американского искусства — джаз и кино, именно они в наибольшей степени стали предметом массо­вой культуры и подверглись коммерциализации, что вело к сниже­нию их уровня. В своем не только высоком, но и массовом виде американская культура широко проникла во все уголки земного шара, тесня национальные культуры. Американский негритянский писатель Джеймс Болдуин (р. 1924) утверждает, что в условиях гос­подства массовой культуры духовная жизнь не может двигаться вперед, потому что произведения культуры не выполняют ту функ­цию, которая и делает возможным развитие духовной жизни, — функцию разрушения умиротворенности. «Между тем искусство и воодушевляющие его идеи порождаются страстью и мукой бытия,

237

Культурология в вопросах и ответах

и невозможно вдохнуть в искусство эту страсть, если твоя цель — укрыться от этой муки»1. По его мнению, массовая культура свиде­тельствует лишь о растерянности человека перед лицом мира, в ко­тором он живет. Художник, по Болдуину, не имеет ничего общего с массовой культурой, способной лишь запечатлевать окружающий людей хаос. Но в хаосе, заверяет Болдуин, заключается великая энергия перемен.

Существенны успехи американской науки и особенно техники, что определяется прагматичным, деловым характером американ­цев. Впрочем, немалый вклад в развитие техники внесли эмигран­ты. Первый самолет поднялся в воздух именно с земли Америки. В США были изобретены телевизор, холодильник, телеграф, гро­моотвод, современные системы мобильной связи. На американ­ской земле впервые были построены небоскребы и знаменитые мосты. Первым человеком, вступившим на Луну, был американец. Но вместе с тем и первая атомная бомба, ставшая символом НТР, была создана и испытана в США.

Причины упадка современной культуры — это господство в культуре идеологии и приоритет материальных ценностей. Техни­ческие достижения имеют и свою оборотную сторону. Если техни­ка выходит на первый план и опережает развитие нравственности, современный человек уподобляется Человеку Умелому, который производил орудия, но был бездуховен. Господство техники в культуре свидетельствует об угрозе обращения эволюции вспять и возвращения Человека Разумного к Человеку Умелому. Причина отрицательных последствий не в развитии самой по себе техники, служанкой которой в эпоху НТР становится наука, а в дисгармо­нии материальной и духовной культуры и в глубинных процессах в самой духовной культуре.

12 Идеология как отрасль культуры

Новое время — время океанических цивилизаций и объедине­ния людей новыми мощными средствами коммуникации в единое человечество. Это время действия масс, вышедших на историче­скую арену. Данный феномен испанский философ Хосе Орте-га-и-Гассет проанализировал в книге «Восстание людей». Вовле­ченность масс в политическую и культурную жизнь потребовала создания особого способа организации масс, получившего назва-

Зарубежная литература. XIX век. С. 338.

238

Идеология как отрасль культуры

ние идеологии, и особого способа культурного обслуживания масс — массовой культуры. Восстание масс стало источником и движущей силой идеологии и массовой культуры, которые пере­плелись между собой. Идеология сама выступает культурой масс и культурой для масс и стимулирует развитие массовой культуры, которая не может не быть идеологизированной, поскольку идеоло­гия ближе всех отраслей культуры к материальным потребностям, а массы в основном живут ими. Управлять массами сподручнее рассчитанной на воздействие на них идеологии, чем элитарной по сути науке, которую массы не способны понять. С выходом на ис­торическую арену масс идеология получает преимущество перед наукой в борьбе за власть. Идеология имеет дело с массами, подла­живается под их интересы и запросы, что принижает культуру и ве­дет ее к кризису. Идеология означает переход от разума и религи­озной веры к материальным интересам толпы.

Идеологии не мифы, хотя в них много от мифологии, а мисти­ческое начало скрывается под рациональной оболочкой, просту­пая в бальзамировании вождей. Идеологии не религии, хотя в них есть приземленная вера, в которой на место Бога ставят идеолога, правителя или материальный идол (скажем, Золотого тельца). У идеологии имеются философские корни, и ее предшественни­ком можно считать Платона. Идеология взяла само название у фи­лософии (термин «идея» идет от Демокрита и Платона). Она стре­мится подчинить себе искусство, заявляет о своей научности. Она пытается соединить науку с высшими идеалами человека — его стремлением к благополучию и счастью. Она объединяет людей, но ценой их превращения в «одномерных», по Маркузе. Объединя­ет и наука, но идеология действует более жестко, не останавлива­ясь перед насилием.

Отличие идеологии от науки хорошо выразил А.А. Зиновьев. «Наука предполагает осмысленность, точность и однозначность терминологии. Идеология предполагает бессмысленные, расплыв­чатые и многосмысленные языковые образования. Терминология науки не нуждается в осмыслении и интерпретации. Фразеология идеологии нуждается в истолковании, в ассоциациях и примысли-вании. Утверждения науки предполагают возможность их подтвер­ждения или опровержения или, в крайнем случае, установления их неразрешимости. Предложения идеологии нельзя опровергнуть или подтвердить»1. Борьба идеологии с наукой проявилась в фено-

Зиновьев А.А. Коммунизм как реальность. М., 1994. С. 252.

239

Культурология в вопросах и ответах

мене Лысенко и отрицании в СССР значения передовых научных разработок, в увлечении мистицизмом и мифологией в фашист­ской Германии и других странах Запада. В эпоху господства идео­логии все отрасли культуры становятся ее служанками, в том числе наука. Не наука, а скорее идеология ответственна за изобретение атомной бомбы.

Разум мешает внушению, доверчивости, и потому к нему так строги идеологи и колдуны. Разум начинается с сомнения в право­те того, во что все верят. Хитрость идеологии в том, что она под­строилась под научность и оказалась особой, качественно новой отраслью, которая стоит на границе культуры. Идеология соедини­ла материальный интерес с наукообразным прогнозированием будущего, которое является предметом веры. Поставить все преды­дущее знание на службу материальным интересам стремится идео­логия как система взглядов, выражающих интересы больших общественных групп — классов, наций. Идеологи — пророки мате­риального. Они пришли, когда люди захотели счастья здесь и не­медленно.

Идеология сегодня самая мощная сила. Она постоянно стре­мится что-то преувеличить или затушевать — то общечеловеческие ценности, то национальные, то классовые. Идеология исходит из крайностей, например двух противоположных классов — капита­листов и пролетариата, двух противоположных взглядов на челове­ка — демократического и тоталитарного. Идеология разъединяет людей, хотя, казалось бы, печется об их объединении. Ее интересы частные и, стало быть, могут объединить часть людей на опреде­ленное время. Разделение идей, писал Вико, удостоверяет разгра­ничение собственности.

Торжество идеологии привело к господству формальных прин­ципов, наподобие историзма с его многообещающими схемами и пренебрежением к конкретному человеку. Идеология уводит чело­века из культуры и делает духовно бездомным, порой в роскошных апартаментах. Казалось бы, если массы участвуют в политической жизни, то это хорошо. Однако возрастание роли масс лишь тогда позитивно, когда увеличивается количество культурных людей. В противном случае массы могут затоптать культуру. Как инертное бездуховное образование масса представляет опасность для культу­ры. Важно помнить различие между массой и народом, который живет культурными традициями.

Есть две параллели: творческая элита — народ и правитель — масса. Творческая элита ведет за собой народ, просвещая его; пра­витель использует массу для осуществления воли к власти. Для

240

Три современные идеологии

массы нужна примитивная массовая культура, а народ вынужден подчиниться правителям. Массы составляют часть политической системы, электорат, который надо привлечь, основу большинства современных армий. Отсюда, по Тойнби, «правящее меньшинство не просто загрязнилось, а оказалось целиком поглощенным массой внутреннего пролетариата»1. В результате заигрывания с массой и удовлетворения ее требований «зрелищ» массовой куль­турой «внутренний пролетариат, — по Тойнби, — становится раз­вязным, правящее меньшинство вульгаризируется»2.

Масса — удобный объект идеологических манипуляций, по­этому идеология заинтересована в том, чтобы народ превратился в массу, в которую легко внедрять идеологию. Об этом писали В.И. Ленин и революционный народник Сергей Михайлович Степ­няк-Кравчинский. Но «массы — это конец, радикальное ничто» (О. Шпенглер). Воздействие на массы с помощью массовой куль­туры делает их более цивилизованными, но менее культурными, понижает общий уровень культуры.

При «массовизации» облегчаются процессы имитации, стайно­сти, известные в животном мире как образование анонимной стаи. Массовизация ведет к разрушению семьи, неформальных общест­венных связей, способствует (особенно при развитии средств мас­совой информации) тому, что какая-либо идея, как вирус при эпи­демии, овладевает широкими слоями, становясь материальной си­лой. Вся культура становится массовой, тогда как каждый человек уникален, и не идеология должна внедряться в сознание, а люди должны самостоятельно формировать свое мировоззрение на основе культуры.

13

• Три современные идеологии

Идеология имеет три источника, заключенных в трех прекрас­ных словах лозунга Великой Французской революции: свобода, равенство, братство. Из них, как из завязи, образовались три ми­ровые идеологии. Само понятие «идеология» появилось в XVIII в. и первоначально обозначало по самой этимологии слова учение об идеях — понятии, возвращающем к Платону, который, кстати,

1 Тойнби А. Постижение истории. М, 1991. С. 382.

2 Там же. С. 384.

241

Культурология в вопросах и ответах

создал в своих поздних произведениях «Государство» и «Законы» прообраз идеологической системы, которую он неудачно пытался воплотить в жизнь.

Для либерально-капиталистической идеологии главное слово «свобода», первое из троицы Великой Французской революции. За ним скрывалось стремление третьего сословия ликвидировать привилегии аристократии и духовенства и достичь одинаковых с ними юридических прав. Когда это произошло, был брошен лозунг: «Обогащайтесь!» — и возникла новая форма неравенства, основанная на богатстве одних и бедности других.

Ахиллесова пята идеологии — насилие. Чем больше насилия в теории и практике идеологии, тем быстрее приходит она к гибели. Порой она еще находится у власти, но ей уже никто не верит. Наиболее хитрая идеология — либерально-капиталистическая, ее насилие не прямое, а косвенное, денежное, которое ей удается скрывать. Недаром в обширном труде «Открытое общество и его враги» апологет капитализма Поппер лишь один раз употребляет слово «деньги», да и то в примечании. Поистине гегелевская «хит­рость разума» — управлять не путем грубого насилия, а посредст­вом денег. Деньги хороши как средство самореализации, когда не отняты у других. Но именно это происходит в обществе, построен­ном на эксплуатации людей, идей и природы, где высший стимул — прибыль. Поппер решил вдохнуть жизнь в либерально-капитали­стическую идеологию, но идеологичность его «Открытого общест­ва» очевидна. Однажды в примечании он признает, что на деньги можно купить политическую власть, но это разбивает его предыду­щие построения. Капиталистическое общество открыто для имею­щего деньги. Без денег оно закрыто. «А деньги — что ж, это те же гвозди и так же тянутся к нашим рукам» (поэт А. Башлачев).

Данную идеологию можно назвать либерально-капиталистиче­ской, потому что начинает она с лозунга свободы, еще наполнен­ного гуманистическим содержанием эпохи Возрождения, затем переходит к пониманию свободы как свободы предпринимательст­ва и формальных прав личности и собственности, а заканчивает проповедью потребительства. Эта идеология господствует в боль­шинстве развитых европейских стран, которые прошли через две подмены, превратившие христианство из религии рабов в религию господ и науку из познания мира в инструмент господства над при­родой.

Права человека — звучит привлекательно. Но во имя этих прав могут уничтожаться целые нации, которые их якобы не соблюда­ют. Получается, что ради одного человека и его прав позволитель-

242

Три современные идеологии

но уничтожать целую культуру. Либерально-капиталистическая идеология взяла кое-что из других, а именно: люди должны быть равны (но формально или люди твоего класса и напии). За счет этого синтеза она вырвалась вперед и сегодня стала лидирующей в мире. Обвинять ее в коварстве бесполезно, так как идеология тако­ва по сути.

Либерально-капиталистическая идеология анонимна. Она пы­тается скрыть даже свое имя, в то время как обе другие работают с открытым забралом. На данный момент скрывающийся побежда­ет. По мнению Р. Барта, «отречение буржуазии от своего имени не является иллюзорным, случайным, побочным, естественным или ничего не значащим фактом; оно составляет сущность буржуазной идеологии, акт, при помощи которого буржуазия трансформирует реальный мир в его образ, Историю в Природу»1. Миф помогает идеологии.

Националистическая идеология вдохновлена другим словом Ве­ликой Французской революции, известным со времен Конфу­ция, — братство (имея в виду близость людей одной нации). Бо­рясь за национальное государство, многие становились героями и жертвовали собой. От этого так далеко до стремления к мировому господству, как от Гарибальди до Муссолини. Личный шофер Гит­лера писал, что по-человечески фюрер был одинок. То же говори­ли о Сталине. Мао называл себя одиноким путником, бредущим с дырявым зонтиком. Как ни парадоксально, чем большей властью обладает политик, тем более одиноким он себя чувствует, да и ока­зывается на самом деле. Причина в разъединяющем людей наси­лии, тогда как настоящая культура объединяет их. Для идеологов живой человек — ничто по сравнению с нацией, классом или даже его правами.

Апофеозом насилия является националистическая идеология, которая начинается с провозглашения прав собственной нации на самоопределение, а заканчивается откровенно агрессивным стрем­лением к покорению и уничтожению других наций, что в наиболь­шей степени присуще немецкому фашизму, развязавшему Вторую мировую войну и провозгласившему цель завоевания жизненного пространства и уничтожения целых народов.

Коммунистическая идеология вдохновлена словом «равенство» и является земной религией угнетенных масс. Идеология равенства возникла во времена Великой Французской революции (Бабеф,

Барт Р. Избранные работы. М., 1991. С. ПО.

243

Культурология в вопросах и ответах

Марешаль, Сильвен), но обоснована в полной мере Марксом в XIX в. Маркса обвиняют в том, что он некритически воспользовал­ся системой Гегеля. Но если бы он ее не взял, то не создал бы идео­логию, что остается его главной заслугой.

Маркс и Энгельс тоже пытались затушевать идеологичность своей концепции, выступив с острой критикой идеологии как та­ковой. Но они же создали идеологию, что признали их последова­тели. Определение Марксом и Энгельсом идеологии как ложного сознания достаточно для ее критики, хотя в процессе развития идеология дает основания считать ее не только ложным, но и лжи­вым сознанием.

В Маркса поверили именно потому, что он обещал Царство Божие на Земле. Близость марксистской идеологии к религии под­тверждается тем, что, придя к власти, марксисты стали уничтожать церкви — они заняли ту же экологическую нишу, и борьба была неизбежна. Антирелигиозность коммунистической идеологии по­зволила ей победить религию, но выявила ее ущербность. Объя­вившую религию опиумом для народа идеологию можно назвать ядом. Впрочем, религия призывалась в трудное время для борьбы с другой идеологией.

На алтарь идеологии положено много жертв. Коммунистиче­ская идеология совершала триумфальное шествие в СССР, подми­ная под себя остальные отрасли культуры. Наука, религия и фи­лософия в определенной степени воздействовали на идеологию, но определяла поведение людей именно она. Провал попыток идеологии применить науку и технику к социальной жизни объяс­няется тем, что идеология пытается насильственно внедрить свои схемы, вступая в столкновение с жизнью, которую она хочет пре­образовать. Столкновение с жизнью — научно-техническое или идеологическое — чревато опасностью, причем идеологическое не меньшей, чем научно-техническое. Оно чревато социальным Чер­нобылем.

Создавалось впечатление, что коммунисты решили провести с населением России эксперимент, аналогичный тем, какие Павлов проводил с животными, хотя он, по собственным словам, пожалел бы для социалистических опытов даже лягушку. Выработанные функционерами КПСС у советских людей условные рефлексы столь же неестественны. Они закреплялись, но вызывали и произ­вольные действия, называемые неадекватными реакциями, кото­рые в конце концов положили предел коммунистическому экспе­рименту. Дискредитация коммунизма в СССР — яркий пример то-

244

Три современные идеологии

го, как насилие губит идею. Сегодня в России дискредитируется идея демократии, в частности, из-за денежного насилия и тотали­таризма.

Действует ли механизм торжества зла вследствие непротивле­ния ему? В определенных пределах, пока в действие не вступает механизм самоистребления зла, приводящий к гибели его носите­лей. Об этом стихотворение 3. Гиппиус «Грех».

Змея сама, свернувши звенья,

В свой собственный вопьется хвост.

И мы простим, и Бог простит.

Но грех прощения не знает,

Он для себя себя хранит,

Своею кровью кровь смывает...

Коммунистический режим победил царя, чиновников, белую армию, буржуев, крестьян, рабочих, своих же сторонников. Он рухнул не от масонского заговора, происков ЦРУ, романов Солже­ницына и деятельности диссидентов. Истребив здоровые творче­ские силы, зло не может существовать. Оно становится все силь­нее... и вдруг рассыпается, как карточный домик, на вершине тор­жества. Тут нет ничего мистического: с победой зла иссякают творческие силы, без которых невозможна жизнь. Зло не имеет в себе созидательного начала и, оставшись одно, уничтожает само себя. Нужно ли с ним в таком случае бороться? Нужно, но не его способами, а посредством культуры.

Крах идеологии не обязательно разрушает цивилизацию, а тем более культуру. Гибель коммунистической идеологии не обяза­тельно должна разрушить русскую цивилизацию. Культура может выжить под идеологическими глыбами и выбраться из-под них, хо­тя идеология всячески стремится подчинить себе культуру. Гос­подство идеологии представляет собой величайшую опасность для культуры. Но идеология — пустоцвет на древе культуры и без нее сама гибнет. Яркий пример: борьба коммунистических властите­лей с теми деятелями культуры, которые отнюдь не хотели вступать в конфликт с идеологией, а отстаивали свою самостоятельность, без которой невозможно творчество, и все же подвергались репрес­сиям, как, например, философ А.А. Зиновьев, на произведения ко­торого часто ссылаются нынешние коммунистические оппозицио­неры.

245

Культурология в вопросах и ответах

14

Массовая культура

В период, когда появляется и растекается по общественному телу масса, идеология становится главной формой культуры, а ос­тальные виды объединяются под названием массовой культуры — некоего суррогата, призванного развлекать и отвлекать массы от настоящего дела. Зрелища были в моде еще в Древнем Риме, но там не было идеологии. Римские тираны прямо, без обиняков и оговорок, претворяли в жизнь свои кровожадные желания и за­мыслы.

Понятие массовой культуры внутренне противоречиво, по­скольку масса не обладает творческим потенциалом, а стало быть, и не может иметь культуры в ее истинном понимании. Однако вряд ли следует удивляться противоречию названия того, что само в се­бе противоречиво. Особенности массовой культуры зависят от того, какой форме идеологии она служит. Массовая культура идео­логии власти обычно строга и однообразна, пропагандирует послу­шание и долг, и олицетворением ее являются марши и газеты. Массовая культура идеологии потребительства более легка и раз­нообразна, пропагандируя секс и беззаботную обеспеченную жизнь. Ее олицетворение — комикс и иллюстрированные жур­налы.

Произведения массовой культуры подлаживаются под интерес масс, испытывающих нездоровую тягу к насилию, жестокости и власти, в форме детективов и житий разведчиков, причем идеоло­гия власти хочет втиснуть в эти произведения идею верности госу­дарству, а идеология потребительства — представление о силе и не­зависимости.

Вместе с тем массовая культура есть то, что способно спасти массы от идиотизма монотонной повседневной жизни. Это как бы защитная реакция, но такая реакция, которая духовно разрушает человека. Этим последним она отличается от настоящей культуры, которая будит истинно человеческое. Культура отражает систему общественных отношений и характеризует самого человека. Заси-лие массовой культуры с ее проповедью силы, обеспеченной жиз­ни и эротики отражает отвлеченно-чувственную тягу современно­го человека к власти, потребительству и сексу.

Главное отличие массовой культуры от культуры народной: если народная культура призвана приобщить людей к народным традициям и жизни, то массовая культура выполняет в условиях всеобщей грамотности функцию отвлечения от народных основ.

246

Массовая культура

Народная культура создается для народа, и творит ее народ. Как человек нормален, когда помнит свое прошлое, так и народ нор­мально существует, если сохраняет свои традиции, помнит свое прошлое, размышляет о смысле жизни и смысле истории. Массо­вая культура, напротив, ориентирована на массу и делает из людей массу как нечто инертное, не имеющее своей истории и филосо­фии.

Народ помнит все хорошее и плохое в своей истории. Как толь­ко мы отказываемся от этого, да еще повторяем модную ныне фра­зу «я никому ничего не должен», так мы сами выключаем себя из народа как целостного организма, становимся обособленным ато­мом массы, песчинкой, которая не хочет ни за что отвечать, и ей идут навстречу, она действительно ни за что не отвечает, но делает, что велят, и не в силах отказаться, потому что у нее отсутствует внутреннее нравственное ядро.

Промежуточное положение между народом и массой занимает так называемая публика — образованная, начитанная часть массы, которая непосредственную связь с народными корнями утеряла, потому что образование ее поверхностно и не достигло стадии творческой душевно-духовной переработки полученной информа­ции. «Публика» сама не мыслит, так же, как она сама не шьет себе сапог и не печет хлебов. И в умственном, как и в материальном отношении она живет на всем готовом, и ее готовые мысли только способствуют ее чувству довольства, именно потому, что они не возбуждают в ней двух беспокойных вопросов: «да так ли это?» и «что же дальше?»1. Публика — та же масса, но приобретшая по­верхностный лоск.

Народная культура национальна, массовая культура не имеет отечества. Подчеркивание слова «отечество» не случайно, потому что именно через историю и философию своего народа идет наи­более полноценное приобщение к культуре мировой. Точно так же, как изучение литературы в первом классе начинается с русских сказок и со стихов Пушкина, который тоже, по его собственным словам, начал приобщаться к культуре через русские сказки, рас­сказанные няней Ариной Родионовной, так и изучение истории и философии должно начинаться с истории и философии нацио­нальной. Через душу, которая содержит в себе национальную компо­ненту, и через дух, включающий архетип народа, идет подлинное понимание культуры, которую легче воспринять человеку той же

1 Соловьев B.C. Россия через сто лет//Собр. соч. М., 1913. Т. 10. С. 139-140.

247

Культурология в вопросах и ответах

нации. Ф.М. Достоевский говорил о всемирной отзывчивости рус­ской души, но начинать надо со своей культуры, а потом осозна­вать и другие, иначе отзывчивость останется, а культурности не возникнет. Изучение собственной культуры — ступень, благодаря которой можно подняться до вершин мировой культуры и овладеть «знанием всех тех богатств, которые выработало человечество».

Современное положение можно считать переходным к двум возможным состояниям. Это или окончательное вырождение на­рода в массу, которая отупляется тяжелым трудом или, наоборот, теряя связь с трудом, разлагается в бессмысленном времяпрепро­вождении. Однако можно надеяться, что грамотные, материально обеспеченные и располагающие досугом обыватели смогут под­няться к вершинам культуры и творческого труда. Наперед нельзя сказать, какой из вариантов воплотится в жизнь, потому что про­цесс развития общества не естественно-исторический, протекаю­щий сам собой. В конечном счете все зависит от силы и направле­ния желания людей, от того, как они будут жить и по какому пути пойдут. Ясно одно: пока существует масса, будет и потребность в идеологии как системе идей, приноровленных к массовому созна­нию и управляющих им. А покуда такая потребность сохранится, не может быть отказа от идеологии. Идеология, понимая или нет, что своим триумфом обязана массе, стремится «омассовить» всех людей (собственно, все кошмары, за которые она ответственна, вызваны стремлением осуществить данное желание). Это круг, вы­ход из которого заключается в индивидуальном усилии каждого стать личностью.

Раздел VI

ЗАКОНОМЕРНОСТИ РАЗВИТИЯ И БУДУЩЕЕ КУЛЬТУРЫ

А • Особенности культурного прогресса

Говоря об истории развития человечества, Л.Н. Толстой под­черкивал, что настоящая история не в описании жизни правителей и их войн, а в культуре, отвечающей высшим нравственным чаяни­ям, которую творят представители народа. Подлинная история — история культуры, и, прослеживая стадии ее развития, мы движем­ся в фарватере человеческой эволюции. Жизнь и смерть Сократа, проповедь и распятие Христа, энтузиазм и сожжение Бруно сдела­ли больше для прогресса человечества, чем победы всех завоевате­лей. Культура в целом есть процесс и результат творческого пости­жения и преобразования человеком окружающего мира.

Как в материальном мире имеются четыре основные физиче­ские силы (биологи к ним прибавляют жизненную силу, а психо­логи — волю), так в мире духовной культуры имеются три основ­ные силы — вера, воображение, разум, которые вместе с пятью чув­ствами и интуицией создают культуру.

Культура — культ предков, но чтить их можно не только покло­нением, а попытками стать, как они, творцами культуры. Нужно соблюдать обряды и ритуалы, если они делают культурно сильнее и помогают выполнению созидательных задач, но мы становимся достойными тех, кто жил до нас, и обеспечиваем непрерывное раз­витие культуры именно тем, что творим сами.

Первобытные народы называли своих предков культурными героями, в этом проявляется значение, которое они придавали культуре. «Все эти мифы о героях, основанные на одних и тех же представлениях, обнаруживают по всей земле замечательное тес­ное родство между собой»1. Культурные герои считаются «вечны­ми», «несотворенными», «создателями вещей». Предок-творец — вот оно, могущество культуры. «Таким образом, первобытное пре-

Леви-БрюлъЛ. Первобытная мифология. М., 1930. С. 354.

249

Культурология в вопросах и ответах

дание ставит у колыбели человечества личность героя, потомство которого населяет мир»1.

Во всех первобытных культурах в основе лежат мифологиче­ские представления, в более развитых — религиозные, в антич­ной — философские, в новоевропейской — научные. В основе ка­ждого типа культуры определенные мифологические, религиоз­ные, философские представления, составляющие ее архетип. Каждая культура дает свой образ мира, и его можно понять из: 1) национального характера народа; 2) ее собственной истории; 3)взаимосвязи с другими культурами. Общий образ мира данной культуры складывается из более частных — научной картины мира, философской и т. д.

Развивается культура циклично или линейно1? На более ранние представления о линейности наложилась идея замкнутой циклич­ности Данилевского и Шпенглера. Они пытались обобщить много­образие проявлений данной культуры и подкрепляли свои взгляды использованием биологической и психологической терминологии, хотя именно за это подвергались критике. В идее сквозных типов культуры Сорокина {идеационалъного, чувственного, идеалистиче­ского) речь идет о периодической цикличности единого целого как некоей симфонии культуры. Отдельные культуры — неповторимые и своеобразные ступени. Именно поэтому уничтожение — дейст­вие антикультурное, и подлинное развитие культуры осуществля­ется посредством жертвы. Развитие типов культур удовлетворяет принципу цикличности. Рассматривая же развитие культуры в це­лом, необходимо соединять элементы цикличности и направлен­ности, и таким образом получаем принцип развития культуры по спирали.

XIX в. принял и во многом дискредитировал идею прогресса из-за представления о его жесткой предопределенности. Из этого не следует, что от данного понятия надо отказаться. Эволюция культуры от доисторического состояния к более рациональным формам не подлежит сомнению. Прогресс культуры можно видеть в этом, а также в увеличении содержания культуры и в появлении новых отраслей. О прогрессе культуры можно говорить в смысле смены господствующих отраслей и в том смысле, что к старым произведениям прибавляются новые, увеличивая общее количест­во и разнообразие культурной системы (в то время как верования примитивных народов похожи друг на друга). Рост количества про-

Леви-БрюльЛ. Первобытная мифология. М., 1930. С. 355.

250

Особенности культурного прогресса

изведений и отраслей увеличивает «видовое разнообразие» куль­турной системы и, стало быть, устойчивость культуры (по анало­гии с прямо пропорциональной зависимостью между видовым раз­нообразием и устойчивостью экологических систем).

Есть определенное содержательное противоречие между куль­турным прогрессом и прогрессом техники. Вооруженные железом дорийцы победили обладавших бронзовым оружием минойцев, но это была, как считает Тойнби, победа варварства над цивилизаци­ей. Рассматривая вопрос о критерии роста цивилизации, Тойнби пишет, что таковым не может быть территориальная экспансия. Скорее наоборот, территориальная экспансия ведет к замедлению роста и его полной остановке. Здесь противоположность физиче­ской и духовной сил. «Территориальная экспансия приводит не к росту, а к распаду»1. Основываясь на изучении истории древнего мира, Тойнби делает вывод, «что если экспансия и имеет какое-ли­бо соответствие росту, то здесь обратная пропорция, другими сло­вами, территориальные захваты — симптом не социального роста, а социального распада»2. «Географическая экспансия и духовный рост находятся в обратной зависимости друг от друга»3. И в преде­лах одного государства проявляется обратная зависимость между физической силой и ростом духовной культуры, сформулирован­ная на примере России отечественным историком и археологом Иваном Евгеньевичем Забелиным с поправкой на возможность дос­тойного духовного ответа на давление власти. Критерием роста ци­вилизации, по Тойнби, не может быть и увеличение власти над природным окружением. И здесь действует скорее обратная зави­симость.

Существует определенная аналогия между развитием культуры и отдельного человека. Развитие индивида Вико описывает так: «Люди сначала чувствуют, не замечая, потом замечают взволно­ванной и смущенной душой, наконец, обсуждают чистым умом»4. И человечество в целом сначала делает (материальная культура Че­ловека Умелого), потом осознает смерть (мистика), чувства (искус­ство), пытается познать смысл чувствами (мифология), разумом (философия), верой (религия), проверкой (наука) и, отчаявшись,

1 Тойнби А. Постижение истории. М., 1994. С. 185.

2 Там же. С. 219.

3 Там же. С. 220.

4 Вико Д. Основания новой науки об общей природе наций. М.; Киев, 1994.
С.147.

251

Культурология в вопросах и ответах

уходит в свои интересы (идеология), как бы возвращаясь к исход­ному пункту материальной культуры. Таково движение культуры по спирали с возвращением к исходной точке на новом уровне.

Вико показывает путь от антропоморфизма до овеществления: «Человек посредством понимания проясняет свой ум и постигает вещи, а посредством непонимания он делает эти веши из самого себя и, превращаясь в них, становится ими самими»1. Можно ска­зать, что значение духовной культуры росло по сравнению с мате­риальной, и так было еще во времена господства религии. При ли­дирующем положении науки материальная культура начала подни­маться на чаше весов, а господство идеологии еще более упрочило ее положение.

Нами рассмотрено семь отраслей духовной культуры. Каждая последующая — синтез предыдущих, рождающий новое качество и сохраняющий из предыдущего все ценное для себя (закон отрица­ния отрицания Гегеля). Развитие отраслей можно представить сле­дующим образом:

мистика + искусство = мифология + философия = = религия + наука = идеология.

Мистика и мифология — детство человека, философия и рели­гия — его юность, наука и идеология — зрелость. Искусство, начи­наясь в детстве, сопровождает человека всю жизнь. Человек посто­янно ищет, переходя от одних способов к другим. Возможно возра­жение, что ни философия, ни религия, ни наука не потеряли своего значения, но престиж философии никогда не был так вы­сок, как во времена Платона и Аристотеля; религия никогда не располагала такой властью, как в Средние века; наука никогда не пользовалась таким уважением, как в XIX в. Эти отрасли и сегодня присутствуют в культуре и, может быть, добьются выдающихся ус­пехов, но пик их могущества в прошлом.

От Сократа идет деградация философии вместе с накоплением знаний и престижа Академии. От Христа идет деградация религии вместе с ростом веры и укреплением церкви. От Бруно идет дегра­дация науки вместе с ростом знания и значения научных откры­тий. Спираль начинает раскручиваться, и творческая энергия по­рыва уменьшается с переходом в знание. «Раз пробудившись, мысль уже не засыпает более, она развивается в известную систему

1 Вико Д. Указ. соч. С. 220.

252

Особенности культурного прогресса

мыслей, растет от человека к человеку, от поколения к поколению, пока не достигает своего полного развития, после чего эта система мысли не может уже более расти и должна уступить место другой»1.

Как только какая-либо отрасль начинает кичиться силой и уничтожает окружающее, наступает конец ее могущества. И так от мифологии до идеологии, а если верить в существование и причи­ны гибели Атлантиды, то от мистики. Смену господствующих от­раслей культуры можно считать одной из культурологических за­кономерностей, отличной от закономерностей творчества, относя­щихся к психологии, и закономерностей отношений между носителями культуры, изучаемых в социологии.

Первым вопрос о поиске закономерностей развития культуры на прочную эмпирическую базу поставил английский этнограф Эдуард Бернетт Тайлор (1832—1917), отмечавший, что каждый этнологический музей демонстрирует удивительное сходство в орудиях, применяемых в самых различных частях света самыми разными народами. Тайлор обратил внимание на необходимость изучения культуры как целого. «Точно так же, как каталог всех видов растений и животных известной местности дает нам пред­ставление о ее флоре и фауне, полный перечень явлений, состав­ляющих принадлежность жизни известного народа, суммирует собою то целое, которое мы называем его культурой. Мы знаем, что отдаленные одна от другой области земного шара порождают такие виды растений и животных, между которыми существует удивительное сходство, которое, однако, отнюдь не является тож­деством. Но ведь то же самое мы обнаруживаем в отдельных чертах развития и цивилизации обитателей этих стран»2.

Закономерную смену господствующих отраслей культуры мож­но назвать принципом маятника. Любой процесс регулирования, в котором играют роль механизмы инерции (а культурный процесс именно таков), имеет тенденцию колебаться. В основе развития культуры лежит тенденция рационализации. Но она осуществляет­ся не линейно, прибавляясь в каждой последующей отрасли, а скачкообразно. Философия более рациональна, чем мифология,, но в следующей за философией религии рациональность уменьша­ется. Затем она опять повышается в науке, но уменьшается в идео­логии. Это объясняется тем, что рационализм постепенно подхо­дит к границам своих возможностей в пределах данной отрасли

1 Карлейль Т. Теперь и прежде. М.. 1994. С. 22.

2 Тайлор Э.Б. Первобытная культура. М., 1989 С. 23.

253

Культурология в вопросах и ответах

культуры, а вокруг остается широкое поле непостижимого. Обоб­щения на более широкие сферы приводят к росту иррационализма, поскольку обнажается неспособность разума их освоить. При­оритет начинают приобретать иррациональные течения, которые побеждают на какое-то время. Затем усиливаются попытки рацио­нализации иррациональных результатов. Рациональность — тен­денция, которая реально существует, но, помимо ее, есть идеалы, скажем, идеал бессмертия, и человек порывает с рациональностью, если иррационализм подает надежду на воплощение идеала в жизнь.

Можно отметить другую причину смены лидирующих отрас­лей. Растущая дифференциация культуры вследствие увеличения ее разнообразия как более динамичная характеристика культурной системы приходит в противоречие с более статичными формами объединения содержания. Рост содержания кумулятивен, рост форм характеризуется преемственностью. Форма — вещь консер­вативная и прочная. Ее нельзя по желанию гоголевской невесты превратить в идеального жениха путем приставления одного каче­ства одной формы к другому качеству другой. Это реальность, в ко­торую можно влюбиться на всю жизнь, а можно разлюбить через определенное время. Обеспечение гармоничного развития куль­турной системы вызывает замену одной формы другой как способ разрешения противоречия между формой и содержанием.

Маятник культуры выражает постоянный переход от главенст­ва рационального компонента к главенству иррационального и об­ратно и необходимость того и другого {схема 2).

Мистика

Л

Мифология^—д Искусство
Религия/^ -^Философия

1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19


Культурология в вопросах и ответах
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации