Горелов А.А. Культурология в вопросах и ответах - файл n1.doc

приобрести
Горелов А.А. Культурология в вопросах и ответах
скачать (1845 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc1845kb.08.07.2012 21:12скачать

n1.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
Мистика как первая отрасль духовной культуры

шательство каждый раз, когда что-нибудь странное или необычное поражает их. На их взгляд, «сверхприрода», следовательно, облека­ет, проникает и поддерживает природу... Именно от нее возникают те мифологические темы, которые так озадачивают наш ум и ко­торые обнаруживают столь любопытное сходство во всех частях света»1.

Культура господствует над жизнью, а не наоборот, — такой вы­вод о мистике делает Леви-Брюль. «Мистический план является здесь предпосылкой утилитарного плана и господствует над ним, но не сливается с ним»2. Основы всей первобытной жизни опреде­ляются данной отраслью культуры. Выбрав огромную лиственни­цу, первобытный человек ведет от нее свой род. Дерево становится тотемом, т. е. прародителем данной группы. Представления о то­темном родстве носят мистический характер, поскольку тотем ото­ждествляется с общественной группой.

Как можно одно и то же принимать за лиственницу, человека и бога? В тумане неясные очертания предмета можно принять и за дерево, и за человека, и за сверхъестественное существо. Столь же туманно дологическое мышление. Разум не появился сразу, а раз­вивался постепенно. И в этот период мышление человека не было логичным, как сегодня. Из того, что мышление ныне существую­щих примитивных народов является мистическим, Леви-Брюль делает вывод, что и мышление доисторических обществ было тако­вым. Строго говоря, ни один ныне живущий народ нельзя назвать дологически мыслящим, так как у всех есть мифы, техника и т. п. Но у этих народов в большей степени сохранились остатки дологи­ческого мышления.

Аргументом в пользу мистики как первой отрасли культуры служит и биологический принцип связи фило- и онтогенеза. Фи­зическое развитие ребенка, повторяющее во внутриутробном со­стоянии все стадии эволюции живого, сопровождается после его рождения духовным развитием, повторяющим все стадии культу­ры начиная с мистики. На этапе дологического мышления Дед Мороз существует реально, куклы воспринимаются как живые. Ре­бенок, играющий с плюшевым мишкой, не проводит различия ме­жду живым и неживым, как и первобытный человек, которому ли­ственница представляется одушевленной. Лет до 12, если не до 14, Дети верят, что Дед Мороз приносит им подарки на Новый год, и,

1 Леви-Брюль Л. Указ. соч. С. 357-358.

2 Там же. С. 419.

37

Культурология в вопросах и ответах

взрослея, спрашивают: «Правда, что Дед Мороз существует?* — и хотят услышать положительный ответ, а взрослые, поддерживая эту веру, отвечают: «Наверное, существует» или менее утверди­тельно: «Может быть», пока ребенок сам не перестает верить. Так и первобытные люди.

Мистика — духовное детство человека, когда он еше не уме­ет говорить, читать и писать, но по-своему духовно восприни­мает мир.

/ • Мистика как составная часть современной культуры

С развитием речи и понятийного мышления мистика посте­пенно отходила на второй план, но так как основные психические структуры, обеспечившие ее становление, остались, то мистика за­няла заметное место в других отраслях культуры. Искусство воз­никло как материализовавшаяся р культах мистика.

Вот, скажем, какие характеристики получают русские писатели у исследователей культуры. «Каждый человек обладает нравствен­ной интуицией, различением добэа и зла; у Гоголя она граничила с ясновидением... если же не принять мистического реализма Гоголя, то уж дальше за ним идти нельзя. Тут основа всего его мировоззре­ния»1. «Киреевский верил, что госредством объединения в одно гармоническое целое всех духовных сил (разума, чувства, эстетиче­ского смысла, любви, совести и бескорыстного стремления к исти­не) человек приобретает способность к мистической интуиции и созерцанию, которые делают для него доступной суперрациональ­ную истину о боге и его отношении к миру»2. К.Н. Леонтьев — «ро­мантик и мистик в корне своем., проповедник изуверства во имя мистических целей»3. «В духовном складе Вл Соловьева «царство мистических грез» действителыо всегда занимало не малое ме­сто»4. Толстовская мистика единой души у всех людей отнюдь не противоречила его рационализм/. Апокалиптическая мистичность Достоевского лежит на поверхности.

1 Мочульский К.В. Духовный путь |'оголя // Русскгя идея. М, 1994. Т. П. С.
451.

2 Лосский И.О. История русской философии. М., 1991. С. 17.

3 Бердяев НА. Философия творчества, культуры и искусства. М.. 1994. Т. 2.
С. 254,247.

4 Зеньковский В.В. История руссксй философии. М., 1991. Т. 2. Ч. 1. С. 11.

3

Мистика как составная часть современной культуры

Особенно большое значение имела мистика в поэзии, и вопло­тившие свои мистические переживания в стихи поэты порой рассказывали об этом сами. Например, английский поэт лорд Альфред Теннисон признавался: «Исчезновение моей личности представлялось мне не уничтожением, а единственной настоящей жизнью».

«Умное делание», сосредоточение на мандалах (простейших знаках, сочетаниях слов), представление древних индийцев о Еди­ном как истине и источнике всего существующего, йога, теософия, учение кришнаитов — везде мы встречаемся с очень сильной мис­тической струей. Японский исследователь дзэн-буддизма Д. Судзу-ки говорит о мистицизме восточной культуры как таковой и пишет «мистицизм, т. е. дзэн», поясняя, что «восточному уму присущи спокойствие, тишина и невозмутимость»1. Таким образом, к мис­тике отнесен целый тип культуры.

Большое значение имела мистика в философии, зачастую со­ставляя основу систем и направлений. Первоначальный хаос в философии Древней Греции напоминает мистическую нерасчле­ненность мира, как и концепция единого и неподвижного Бытия, разработанная Парменидом. Платон выдвинул представление о мистической любви к «миру идей». Продолжил Аристотель: «Дей­ствительно, знание тождественно с его объектом».

Сдобренный восточными, прежде всего индийскими учения­ми, мистицизм оплодотворил философские системы Нового вре­мени. Характерное для мистики представление о тождестве бытия и мышления послужило отправной точкой для Шеллинга и Гегеля. Можно сказать, что они философски обосновали современную мистику, хотя шлюзы для этого открыл Кант. «У кого из читавших Гегеля, — пишет В. Джемс, — может явиться сомнение, что его идея о совершенном Существе, поглощающем в себе все, что вне его существует, — идея, господствующая над всей гегелевской фи­лософией, — родилась как следствие преобладания в сознании этого философа подобных мистических состояний, которые для большинства людей являются подсознательными. Выяснение этой мысли, столь характерной для мистического состояния сознания, является задачей гегелевской философии, зиждущейся, без сомне­ния, на мистическом чувстве»2.

Судзуки Д. Основы дзэн-булдизма. Бишкек, 1993. С. 23.

Джемс В. Многообразие религиозного опыта. СПб., 1992. С. 310.

39

Культурология в вопросах и ответах

На протяжении всей своей истории философия, впрочем, име­ла и особое мистическое направление. По К. Попперу, мистика — реакция на крах закрытого общества, по своему происхождению направленная против открытого общества. «Эта реакция может быть охарактеризована как бегство в мечту о рае, в котором пле­менное единство раскрывается как неизменная реальность»1.

Мы видим мистику не только в плясках и заговорах, где она со­единяется с искусстзом; в мифологических сюжетах, являющихся художественным воплощением мистических видений; но и в рели­гиях, основанных, как, скажем, христианство, на мистической со­причастности, осуществляющейся путем схождения бога в мир для его спасения. Указывая на мистицизм как начало духовной жизни, В. Джемс полагает, что все корни религиозной жизни, как и центр ее, мы должны искать в мистических состояниях сознания. Мисти­цизм религий называется Джемсом «систематически культивируе­мым», а название книги основателя антропософии Рудольфа Штейнера «Христианство как мистический факт» говорит само за себя. В этой книге не только христианство, но и философия и ми­фология сводятся кмистике.

В основной корпус религий мистика входит как представление о связи между человеком, Богом и святыми. Все христианские та­инства мистичны. Обычай приносить пишу на кладбище — оста­ток мистической всесвязанности. Молчальничество христианских подвижников, посредством которого они приобретали мудрость и ясновидение, несомненно мистического свойства.

Все три мировые религии — буддизм, христианство, ислам — имеют свое мистическое направление — соответственно дзэн, старчество, суфизм. В них много общего, а различия зачастую ока­зывались малосущественными или вообще надуманными.

Православный оптинский старец Варсонофий различал такие виды молитвы как способа концентрации энергии и отказа от себя; устную, умную, сердечную, духовную и выходящую за пределы сознания. Это соо!ветствует разделению тел человека на плотное, тонкое, астральное, ментальное и абсолютное сознание. «Души... имеют даже одежды, — учил о. Варсонофий, — только это будет не грубое тело, а более тонкое, газообразное». Каждый последующий вид молитвы основывается на предыдущем. Умная молитва — мо­литва в уме, сердечная — молитва всем телом. Первая переходит во вторую. «Первый от Господа дар в молитве — внимание, то есть ко-

Поппер К. Открытое общество и его враги. М, 1992. Т. 1. С. 389.

40

Мистика как составная часть современной культуры

гда ум может держаться в словах молитвы, не развлекаясь помыс­лами, но при такой внимательной, неразвлекаемои молитве сердце еще молчит... Вторая молитва, второй дар — это внутренняя мо­литва, когда уже ум и сердце соединены, то есть когда мысли и чув­ства в согласии направлены к Богу... Третий дар есть молитва ду­ховная... Эта молитва — молитва видения. Достигшие этой молит­вы видят духовные предметы так, как мы видим чувственные предметы... Они смотрят уже очами духа»1. Вот результат одного конкретного переживания: «Я поняла тогда, что такое настоящая молитва: индивидуум выходит за пределы своего одиночного за­ключения, чтобы сознать свое единство со всем существующим, опускается на колена, как смертный, и поднимается приобщенный к бессмертию»2.

Отечественный исследователь религии П. Минин писал: «По­скольку христианская мистика сохраняет в человеке самое дорогое для него — его свободу и его личность и поскольку она общение с Божеством, даже в самой таинственно-интимной стороне его, рассматривает как общение личностей, она, в отличие от языче­ской натурмистики, может быть названа мистикой личности»3. Но заключительная ступень «умного делания», о которой говорит о. Варсонофий, когда человек отказывается от своей личности, по­зволяет вспомнить индийскую мистику. Божественный мрак, в ко­тором человек познает бога, сродни буддийской нирване, а смире­ние и самоукорение входят в восьмеричный путь Будды. Христиан­ский мистик Я. Бёме говорит о видении трех миров, причем внешний видимый мир представлял собою порождение двух ми­ров, внутреннего и духовного.

Во многих выдающихся людях присутствовала мистическая жилка. Дж. Бруно с сочувствием пишет о словах некоего теолога: «Поскольку источником света являются не одни лишь наши умст­венные способности, но равно и стоящие далеко впереди божест­венные силы, то и следует этот свет почитать не речами и словами, а молчанием»4. Многие творения светской культуры в своей основе мистичны, а сам Дж. Бруно сочетал мистику с наукой.

В науку мистика входила в качестве представления о жизненной силе (концепция, идущая от древнегреческого философа Аристоте-

1 Житие схиархимандрита Варсонофия. М., 1995. С. 219-220.

2 Джемс В. Указ. соч. С. 315.

3 Мистическое богословие. Киев, 1991. С. 342.

4 Дж. Бруно: О героическом энтузиазме. Киев, 1996. С. 160.

41

Культурология в вопросах и ответах

ля к немецкому биологу XIX в. Дришу) и физических теорий XX в. «Цель мистиков во все времена состояла в том, чтобы избавиться от оков жизни, избежать мучений и иллюзий обманчивого мира. Эйнштейн претворил эту цель в высшее предназначение физики как науки. В то время, как мистики стремились жить в этом мире, как если бы он был иллюзией, Эйнштейн, приняв, что окружаю­щий нас мир действительно иллюзорен, поставил перед собой за­дачу сформулировать законы, которые превратили бы этот мир в прозрачную умопостигаемую Вселенную, очищенную от всего, что так или иначе влияет на человеческую жизнь, будь то память о про­шлом или предчувствие будущего»1.

Многие нынешние по наружности вполне рациональные кон­цепции, как, скажем, концепция ноосферы Тейяра де Шардена с ее идеей свертывания взаимоотношений человека и природы в точку Омега, являются завуалированной мистикой.

Не обходится без мистики и идеология, проявляя мистическое отношение к вождям, классам, нациям, принципам. Таким обра­зом, мистика пронизывает все другие отрасли, что неудивительно, так как она лежит в основе культуры..

Наше время зачаровано мистикой. Особенно волна мистиче­ских увлечений захлестнула Россию. В современной мистике мно­го от представлений первобытных народов. Все нынешние суеве­рия имеют древнюю основу. По мнению Элиаде, «экстаз временно и для ограниченного числа людей-мистиков — воссоздает перво­начальное состояние человечества»2. Так называемые посвящен­ные — это люди, способные поднять со дна духовной культуры ра­ковины с жемчугом.

Мы сталкиваемся с двумя вещами: с одной стороны, повышен­ный интерес к мистике; с другой — искреннее удивление, как ци­вилизованный человек может вдруг в такое впасть. Может, во-пер­вых, потому, что он — потребитель культуры, а во-вторых, возврат к мистике как древнему феномену, который навсегда остается внутри нас, никогда не исключен. Правополушарное мистическое мышление может выйти на первый план в любой момент в случае, если левое полушарие подчинится ему и окажется нейтрализовано. Люди проваливаются в мистику, как в сон, когда снимаются более высокие этажи культуры. Современная мода на мистику вызвана

Пригожим И., Стенгерс И. Время, хаос, квант. М., 1996, С. 40.

Элиаде М. Указ. соч. С. 70.

42

Значение мистики

падением престижа всех других отраслей культуры. Скатывание в мистику происходит, когда нет возможности удержаться за уступы философии и науки.

Возможно ли сообщаемое в тысячах мистических сочинений? В принципе да, тем более что в мистике имеем дело со знанием, которое трудно проверить. В наше время немало людей пали жерт­вами мистических увлечений, поскольку мистика очень удобна для внедрения в сознание человека: 1) ее нельзя опровергнуть (как науку); 2) не надо обосновывать (как философию); 3) она не нуж­дается в таланте (как искусство); 4) не обременена соблюдением традиций (как религия); 5) не навязывается (как идеология); 6) не нуждается в каких-либо материальных механизмах (как техника) и в знании преданий (как мифология).

Особенность современного исследования мистики заключает­ся в том, что она изучается не в рамках какой-либо другой отрасли культуры, а сама по себе в своей самоценности и первозданности. Это по крайней мере позволяет сделать вывод, что мистические озарения идут из глубин человеческой психики, из ее нижних {по происхождению изначальных) этажей. В мистических рассказах описывается исчезновение пространства, времени и ощущения личности. Мир теряет форму и содержание. Остается чистое абсо­лютное Я и откровение смысла жизни.

Мистицизм обычно противопоставляют рационализму. Это справедливо в том смысле, что роль мистицизма в обществе в принципе постепенно убывает, а роль рационализма увеличивает­ся. Это два процесса, идущие в разные стороны. «Источник этих (мистических. — А.Г.) интуиции, — пишет В. Джемс, — лежит в на­шей природе гораздо глубже той шумно проявляющейся в словах поверхности, на которой живет рационализм»1. Это так, потому что более раннее находится в психике глубже образовавшегося позднее.

О Значение мистики

Значение мистики прежде всего в том, что она формирует пред­ставления о сверхъестественном и культурных героях, создавших все существующее. Образ культурного героя есть образ «предка», с захоронения которого начались культы. В нем культура хранит

1 Джемс В. Указ. соч. С. 70-71.

43

Культурология в вопросах и ответах

воспоминание о своем исходном пункте (слово «захоронение» од-нокоренно «хранению»). То, что культурные герои зачастую ока­зываются полуживотными-полулюдьми, свидетельствует, что в мистических представлениях мир культуры тесно связан с миром природы и миром человека, причем между этими мирами сущест­вует единство, которое может быть названо не только мистиче­ским, но в широком смысле слова культурным. «Предки» понима­ются великими скорее в духовном, чем в физическом отношении, обладающими способностями, в сильнейшей степени превосходя­щими способности нынешних колдунов и экстрасенсов.

Культурные герои в современных учениях порой принимают вид Учителей Человечества. «В своих духовных достижениях и психических возможностях каждый из Великих Учителей неизме­римо раздвинул рамки привычных границ пространства, времени и вещества, и потому его можно считать Полным, Цельным Чело­веком, в то время как обыкновенный индивид на сегодняшней ста­дии эволюции пока еще представляет собой фрагмент подлинного Человека»1. Одно из достижений мистики заключается в представ­лении о высших совершенных существах, восходить к которым должен человек.

В мистике человек отождествляет себя и культурного ге­роя—предка и пытается сохранить то, чего он лишился в процессе эволюции. М. Элиаде пишет, что уход от времени и отказ от исто­рии являются существенно важными элементами всех мистиче­ских переживаний. Первое помогает преодолению страха смерти. «Достигнув этого состояния мистического экстаза, первобытный человек не чувствует себя больше беззащитным перед не поддаю­щимися предвидению угрозами сверхъестественного мира. Он об­рел в этом мире нечто даже большее и лучшее, чем помощь, чем за­щиту, чем союзников. Сопричастие, реализованное церемония­ми, — вот в чем его спасение»2. Значение мистики в том, что оно дает «анастезиологическое откровение», сообщающее покой душе, дает разгадку тайны, содержащейся в самой этимологии данного термина, хотя ее нельзя передать другим в силу неизреченности мистических интуиции. Последующие отрасли культуры и пыта­ются найти словесную формулировку откровений мистики.

В сознании неизбежно присутствует личное «я», а стало быть представление о смерти. Выход из сознания (или, как еще говорят,

1 Ключников СЮ. Провозвестница эпохи огня. М., 1991. С, 57.

2 Леви-Брюль JI. Указ. соч. С. 129.

44

Значение мистики

приобретение космического сознания, сверхсознания) позволяет преодолеть осознание смертности и страх смерти. Борясь против смерти, мистика соединяет человека с Вечным. «Это не было убеж­дение, что я достигну бессмертия, это было чувство, что я уже об­ладаю им», — говорится в одном из сообщений1.

С мистикой тесно связана магия, которая находится в таком же отношении к мистике, как техника к науке. Магия — техника мис­тики, а магические обряды — прообразы последующих более разви­тых ритуалов. Многие магические действа основаны на стремле­нии вызвать какое-либо явление природы путем подражания ему, и это свидетельствует о больших возможностях подражания перво­бытного человека и значении, которое он этому придавал. Мисти­ческий закон сопричастности по форме (нарисуй изображение врага и проколи его — враг умрет) и по содержанию (заклинание, прочитанное над волоском с головы человека, гарантирует его лю­бовь) — как хорошо должны были первобытные люди относиться друг к другу, боясь обидеть ближнего, если верили в это! Мистиче­ская культура не создала цивилизации, так как мистика не выходит вовне из сферы духа. Но без нее последующая эволюция была бы невозможна.

Мистическую духовность еще нельзя назвать в полной мере ра­зумной деятельностью, но она также не относится и к области чувств, так как ее истоком не являются пять чувств человека (ино­гда, имея ее в виду, говорят о шестом чувстве). Это как бы нечто переходное между чувствами и разумом, особый канал связи и приобретения информации.

Мистику можно сопоставить с первым фазисом теологическо­го мышления, согласно одному из основоположников позитивиз­ма в социологии Огюсту Конту. Говоря о трех фазисах геологиче­ской стадии мышления — фетишизме, политеизме, монотеизме, — Конт, по существу, имеет в виду три отрасли культуры: мистику, мифологию, религию. На стадии фетишизма, по Конту, преобла­дают инстинкт и чувство; на стадии политеизма — воображение (главное, что необходимо для искусства, которое упустил из виду Конт). Конт считал, что во втором фазисе предметы лишаются на­вязанной им жизни, переносимой отныне на вымышленные суще­ства. Здесь подмечен переход мистики в мифологию и процесс ста­новления логического мышления. Внутренняя жизнь отходит от вещей и рассматривается сама по себе. Затем, полагает Конт, разум

' Джемс В. Указ. соч. С. 318.

45

Культурология в вопросах и ответах

начинает все более и более сокращать прежнее господство вообра­жения. Происходит постепенный переход от мифологии к филосо­фии, от теологической к метафизической стадии. Теперь ясно, что на пути рационализма можно выделить не три, а больше стадий. Все началось с дологической стадии, на которой сформировались мистика и искусство. Лишь на стадии мифологии появилась логи­ка и объяснение как таковое. Каждая предыдущая стадия не сдава­лась (да и не сдалась до сих пор), а пыталась взять реванш в иной форме с использованием достижений других стадий, что и удалось дважды (религия и идеология).

9 Искусство как первая отрасль видимой • духовной культуры

Искусство — отрасль культуры, выражающая не практическое, а эстетическое отношение к действительности. Предпосылкой возникновения искусства выступает мистическое воображение, направленное на достижение определенных культурных целей. «Вряд ли можно сомневаться в том, что все человеческое искусство первоначально развивалось на службе ритуала и что автономное искусство — «искуство для искусства» — появилось лишь на сле­дующем этапе культурного развития»1. Постепенно воображение отрывалось от мистических корней и становилось самоценным. А когда оно довлеет и претендует на решение основных проблем, стоящих перед человеком, искусство становится главенствующей отраслью культуры.

Искусство как первая отрасль видимой духовной культуры. Ис­кусство — синтез мистики и языка (в том числе языка живописи, пластики и иных форм культуры), и чем большее значение обрета­ли речь и мышление, тем выше становилась роль искусства. Когда слово появилось, оно должно было рассматриваться как нечто сверхъестественное, хотя бы потому, что имело огромное социаль­ное значение, и это отразилось на значении искусства. Литература вырастала из словотворчества, творила язык, который затем ис­пользовался для создания мифологии.

Искусство создает эмоциональные связи в условиях, когда ло­гические связи еще отсутствуют. В этом смысле искусство названо

1 Лоренц К. Агрессия. М., 1994. С. 83.

46

Искусство как первая отрасль видимой духовной культуры

«мышлением в образах». Вначале так и было. На следующем этапе эмоциональные связи будут заменяться логическими, приближая искусство к мифологии и философии.

Танцами, наскальными рисунками искусство служило мисти­ке, а точнее, магии, которая вдохновлялась мистическими пред­ставлениями. И тем не менее это была не только видимая, но и ра­ционализированная мистика, поскольку в самой дифференциро­ванное™ произведений искусства, их построении, композиции и содержании должны присутствовать элементы рациональности. Говоря точнее, искусство изначально — не мышление в образах, а образы, ведущие к мышлению. В своем развитом виде искусство — целостное мышление-чувствование, в котором слиты отражатель­ный, воображательный и смысловой моменты. Этим искусство от­личается от науки, религии и философии, поскольку в первой пре­обладает отвлеченно-рациональный отражательный момент, во второй — отвлеченно-чувственный воображательный, а в треть­ей — смысловой, определяемый главным для философии — поис­ком смысла жизни как высшей цели.

Искусство рассматривалось Л.Н. Толстым как способ едине­ния людей на чувственном уровне. «Искусство есть деятельность человеческая, состоящая в том, что один человек сознательно из­вестными внешними знаками передает другим испытываемые им чувства, а другие люди заражаются этими чувствами и переживают их»1. Это определение искусства хорошо согласуется с высокой ро­лью подражания и внушения в жизни первобытного человека.

Это же рождающееся чувство сопереживания, общее для всей культуры, роднит искусство с мистикой. Как и мистика, искусство основано на отождествлении. «Настоящее произведение искусства делает то, что сознание воспринимающего уничтожает разделение между ним и художником, и не только между ним и художником, но и между ним и всеми людьми, которые воспринимают то же произведение искусства. В этом-то освобождении личности от своего отделения от других людей, своего одиночества, в этом-то слиянии личности с другими и заключается главная привлекатель­ная сила и свойство искусства»2. Это слияние достигается не непо­средственно, как в мистике, а опосредованно через звуки, слова, движения. Цель искусства, то Толстому, — любовное единение

1 Толстой Л.Н. Что такое искусство? // Собр. соч. М., 1983. Т. XV. С. 80.

2 Там же. С, 165.

47

Культурология в вопросах и ответах

всех людей, и вдохновляется оно любовью, помогающей переда­вать свои чувства другим.

Вывод Толстого имеет отношение к культуре в целом. Вся культура является способом единения людей, а различные отрасли ее отличаются тем, как именно оно воплощается в жизнь. Искусст­во объединяет людей на уровне воображения, как религия — на уровне веры, философия — на уровне понятий, наука — на уровне теорий. Искусство в социальном смысле отличается от других от­раслей культуры формой, но не сутью.

Главным мерилом искусства Толстой считал степень зарази­тельности, хотя важно, конечно, и внутреннее совершенство. Под­линное произведение искусства способно перевернуть душу чело­века и его жизнь. Искусство самоценно в себе самом и не должно подчиняться какой-либо внешней идее. Но как отрасль культуры оно отвечает высшим потребностям людей и главенствует тогда, когда составляет сердцевину их поисков и переживаний. Верши­ной искусства остается время, когда, появившись в форме обрядов и ритуалов, оно играло основную духовную роль в жизни людей, объединяя в них то, что преобладало, пока они не стали видом Homo sapiens, — их чувства.

Происхождение искусства

Духовную культуру можно разделить на невидимую и видимую. К первой относится мистика, Искусство — начало видимой духов­ной культуры. В своем происхождении оно не что иное, как объек­тивизация мистики. Духовная культура в целом исходит из культа, и искусство выступает видимым проявлением его, можно сказать, видимой мистикой. Искусство фиксирует прозрения мистики и практической деятельности людей. Выйдя из мистики, искусст­во — следствие и отрицание ее. В начале искусство интенсивно мистично, потом все дальше отходит от мистики, но никогда на­совсем.

Если истоки мистики коренятся в самом происхождении мира, то истоки искусства — в эволюции природы, и мы замечаем их в животном мире. Искусство основывается на чувствах, а чувства в большей или меньшей степени испытывают и животные. Один из создателей этологии Конрад Лоренц пишет о триумфальной песне диких гусей, а один из основоположников историзма Джамбатши-ста Вико полагал, что героический стих родился из ликования.

48

Происхождение искусства

Для того чтобы сформировалась новая отрасль культуры, необ­ходимы три условия.

Первое — соответствие ее стадии развития человека. Это усло­вие налицо на этапе перехода от неандертальца к Человеку Разум­ному, когда начали формироваться образы, мышление и речь. Ис­кусство появляется, когда вычленяются образы, но нет еще поня­тийного мышления. На пути от неандертальца к Человеку Разумному (а истоки подобного подхода прослеживаются в живот­ном мире) брали какую-нибудь одну черту предмета и называли ею его целиком: например, «голова» вместо «человека», «парус» вме­сто «корабля», «острие» или «железо» вместо «меча». До сих пор у некоторых примитивных народов обобщающая сила мышления столь слаба, что они имеют, скажем, много слов для обозначения разных видов снега, но не имеют слова, обозначающего снег как таковой. Это частное определение и ведет к появлению в первую очередь более метафоричных видов искусства. Вико делает вывод: «Поэзия зародилась вследствие недостаточности человеческого рассудка и... из-за появившихся впоследствии Философии, Искус­ства, Поэтики и Критики, и даже как раз вследствие их, не появи­лось другой Поэзии, даже равной, не говоря уже о большей»1.

Второе. Каждая предыдущая отрасль готовит почву для сле­дующей. Это условие в виде закона мистической всесвязанности тоже соблюдается. Наконец, третье условие — социальное. В об­ществе должны произойти изменения, которые дают стимул разви­тию данной отрасли культуры. Таковым стало, по Б.Ф. Поршневу, появление частной собственности.

Причина возникновения искусства в ранние времена видится многими в том, что искусство — это подражание природе, а подра­жание было сильно развито в первобытном человечестве, как и в современных детях. Как говорит Д. Вико, «люди детского мира бы­ли по природе возвышенными Поэтами»2. И чуть ниже: «Детский мир состоял из поэтических наций, так как поэзия — не что иное, как Подражание»3. Здесь искусство как бы приравнивается к на­чальным этапам культуры на том основании, что для него имеет большое значение подражание, свойственное детям и первобыт­ным людям. Люди способны на подражание в высшей степени. Но почему эта способность именно в данное время привела к искусст-

ВикоД. Основания новой науки об обшей природе наций. М.; Киев, 1994. 37.

2 Там же. С. 84.

3 Там же. С. 88.

49

Культурология в вопросах и ответах

ву? Чтобы иметь то, что запрещено после введения частной собст­венности, отвечает Поршнев. За отождествление же образа и вещи, ответственна мистика. Таким образом, каждая последующая от­расль вырастает из предыдущей и потребностей среды.

Эволюция жизни с сохранением особенностей мистического отношения к действительности привела к искусству. Искусство начинается с того момента, когда мы можем что-то сделать или сказать. И чем лучше мы это делаем или говорим, тем мы искус­ней. Отсюда и производство называлось «поэма;», а искусство -1-«технэ».

Искусство навсегда останется юностью человечества. «Как в старости человек вспоминает свою юность и справляет праздники воспоминания, так и отношение человечества к искусству будет скоро трогательным воспоминанием о радостях юности», — писал столь нравящийся молодежи философ Фридрих Ницше1. Противо­поставляя Диониса и Аполлона, Ницше считал, что искусство как аполлоновское рождается из первоначального хаоса дионисийства. Этот первобытный хаос мистичен. Поскольку мистика лежит в ос­нове духовной культуры, можно сказать, что в основе всех отрас­лей культуры лежит исходный хаос. Источником искусства, по Ницше, выступают два бога — Аполлон и Дионис, красота и хаос. Красота появляется из хаоса и создает произведение искусства. Го­воря о двух мирах искусства, различных в их глубочайшем сущест­ве, Ницше нащупывает историческое место искусства между мис­тикой Диониса и мифологией Аполлона. Искусство идет от Дио­ниса к Аполлону. Для того чтобы мистическое начало искусства не разрушило индивида, требуется, по Ницше, гармония Диониса и Аполлона, называемая им предустановленной гармонией. Говоря о взаимодействии Диониса и Аполлона в создании искусства, Ниц­ше в мифологической оболочке представил процесс вырастания образов из мистики.

В мистике образ тождествен предмету. Следуя закону соприча­стности, наскальные рисунки пронзенных стрелами диких живот­ных появились потому, что первобытные охотники верили — такие изображения воплотятся в жизнь на охоте. Связь таких изображе­ний с местами захоронений позволяет также предполагать, что доисторические рисунки в пещерах должны были активизировать магические силы, обеспечивающие удачную охоту покойника. Та:

1 Ницше Ф. Человеческое, слишком человеческое // Соч.: В 2 т. М., 1996. Т. 1.С. 357.

50

Происхождение искусства

кая гипотеза подтверждается анализом искусства Древнего Египта, которое было преимущественно магическим. Лишь затем посте­пенно выясняется, что образ не тождествен предмету.

Психологическую неудовлетворенность человека выставляет в качестве предпосылки развития искусства отец психоанализа Зиг­мунд Фрейд. «Художник — это первоначально человек, отвращаю­щийся от действительности, потому что он не в состоянии прими­риться с требуемым ею отказом от удовлетворения влечений; он открывает простор своим эгоистическим и честолюбивым замыс­лам в области фантазии. Однако из этого мира фантазий он нахо­дит обратный путь в реальность, преобразуя, благодаря своим осо­бым дарованиям, свои фантазии в новый вид действительности, который принимается человечеством как ценное отображение ре­альности»1.

В какой мере можно здесь говорить о жертве? В человеке фор­мируется образ предмета как психологическая компенсация за не­возможность владеть им как собственностью. Через какое-то вре­мя человек осознает^ что образ не дает ему, вопреки мистическому закону сопричастности, реального владения предметом. Нарисо­ванное блюдо не насыщает, и в нарисованном доме не укрыться от холода. Если человек отказывается от стремления к обладанию собственностью и продолжает творить, наслаждаясь образами са­мими по себе, то этот момент есть точка перехода от главенства мистики к лидирующей роли искусства.

Искусство с присущей ему образностью противопоставляет се­бя потребительскому отношению к действительности, материаль­ному вообще в пользу непрактического, созерцательного наслаж­дения красотой. «Красота спасет мир», потому что заставляет отка­заться от эгоизма собственности, силы вещизма, разделяющей людей. В этом смысле можно сказать, что отказ от собственности после возникновения института частного владения ею — главная жертва художника. Здесь мы оказались в области догадок, потому что практически ничего не известно о времени возникновения ис­кусства. Искусство выросло из мистической веры, себя не оправ­давшей. Это становится ясно, и отказ от собственности, от владе­ния вещью выступает как плата за создание искусства. По-видимо­му, появление искусства потрясло основы общества. В дальнейшей

1 Фрейд 3. Основные психологические теории в психоанализе. М.; Петрог­рад, 1923. С. 87-88.

51

Культурология в вопросах и ответах

истории искусства мы видим даже слишком много частных жертв, восходящих к главной.

В искусстве кристаллизируются образы, возникшие из мисти­ческой ориентации первобытного человека. В процессе развития языка и мышления они превращаются в мифы, связывающие бо­лее или менее логично мир повседневного опыта с миром сверъе-стественных сил, который в мифе не менее реален, чем чувствен­ный мир.

В выходящем из мистики мифологическом искусстве много со­крытого специально, чтобы профаны не проникли в тайники на­родного духа. «Женщины и непосвященные знают только их (этих тайников. — А.Г.) букву, тогда как их глубокий смысл и мистиче­ская сила, на которой основана вся действенность _мифов, открыты лишь мужчинам, которые считаются достаточно квалифицирован­ными для того, чтобы быть в них посвященными, чтобы их сохра­нять и передавать, чтобы выполнить те тайные церемонии, кото­рые с ними связаны»'.

По мере развития речи и понятийного мышления искусство все дальше отходит от мистики. Обряды и мифы усложняются, и по­степенно источник их, придававший искусству объективное значе­ние, начинает забываться. С утратой мистических основ искусство субъективируется. Тяготение великих художников к мистике (на­пример, Толстого, Достоевского и др.) представляет собой стрем­ление вернуться к корням и обрести объективное содержание.

Преобладает та отрасль культуры, которая определяет жизнь людей. Таковым оставалось искусство, когда оно было священ­ным. «Произнесение этих мифов есть, таким образом, нечто со­всем иное, чем простой обряд. Оно равносильно действию, от него в сильнейшей степени зависит сама жизнь общественной группы. Если бы не было больше мужчин в зрелом возрасте, хранителей этих священных мифов, способных произносить их в надлежащий момент, племя было бы обречено на угасание. Ведь молодые люди не могли бы больше обучиться произнесению этих мифов. А в этом случае виды животных и растений, являющиеся источником суще­ствования для туземцев, исчезли бы»2.

Искусство господствовало, пока еще недостаточно развилось понятийное мышление и не возникла потребность в систематиза­ции всего культурного наследия. Когда эти предпосылки прояви-

1 Леви-Брюль Л. Первобытная мифология. М., 1930. С. 265.

2 Там же. С. 388.

52

Древнее и современное искусство

лись, из синтеза мистики и искусства сформировалась мифология. \ Искусство должно было накопить большое количество творений, для того чтобы наступил следующий этап культуры — мифологиче­ский, выступающий, по существу, систематизацией первобытного искусства.

11 Древнее и современное искусство

Древнее искусство было изобразительным, пластическим и I словесным. Последнее воплощалось в мифах, а к современным людям дошло в виде сказок, созданных человечеством в детстве и недаром так любимых малышами всех времен.

Точка зрения происхождения мифологии из искусства, в соот­ветствии с которой искусство есть как бы переходная ступень от мистики к мифологии, позволяет усомниться, что ранее существо­вали целостные мифы, которые потом распались или деградирова­ли. Скорее в начале они были разрозненными сказаниями, а затем стали соединяться с помощью логики в нечто целое, зависящее от того, насколько логично мышление данного народа и развита в нем мифология.

Одно из объяснений верхнепалеолитических рисунков, с кото­рых начинается наше знакомство с древним искусством, заключа­ется в веровании, что тот, кто владеет изображением, располагает полной властью над его оригиналом. Леви-Брюль обвиняет защит­ников данной гипотезы в том, что они приписывают авторам этих рисунков и скульптур чисто утилитарные замыслы. Действитель­но, в искусстве утилитарное отходит на второй план, но в качестве предпосылки развития искусства имеет место. Поршнев объясняет эти изображения запретом на пользование оригиналом. Продол­жая мысль в этическом плане, можно заключить, что тяга к добру порождает сказки, где добро побеждает. В этом смысле прав Ниц­ше, утверждая, что «искусство не есть исключительно подражание природной действительности, а как раз метафизическое дополне­ние этой действительности, поставленное рядом с ней для ее пре­одоления»1 . Искусство выполняет таким образом компенсаторную роль, восполняя в сфере чувств то, чего человек оказывается ли-

1 Ницше Ф. Рождение трагедии, или Эллинство и пессимизм // Соч. В 2 т. М., 1966. Т. I.C. 153.

53

Культурология в вопросах и ответах

шен в жизни. Это, впрочем, свойственно любой отрасли духовной культуры.

В первобытном искусстве особенно проявляется его способ­ность быть средством общения и единения людей, к чему стремят­ся ритуалы как таковые. Они выходят из искусства и, будучи со-прйчастны миру сверхприроды, создают тем самым мир духовной культуры, который первоначально мистичен, а воплотившись в ис­кусстве, мифологичен. В мифах запечатлен бессознательный архе­тип данного племени, и потому он так оберегается «стариками» — хранителями мудрости.

Древнее искусство повторяет подвиги культурных героев, кото­рые считаются предками и творцами данной общественной груп­пы, создателями всех ее обычаев, обрядов, празднеств и церемо­ний. То, что предкам приписывается создание всего существующе­го, воплощается в уважении к ним как творцам культуры. Культурный герой выступает главным персонажем мифов, и в то же время этим же словом называется главное мистическое начало. Тот, кто породил культуру, отождествляется с порожденным. В са­мом имени, слове пребывает мистическая сила.

Функцию слова в тот период, когда искусство было главной от­раслью культуры, выразил Н. Гумилев в знаменитом стихотворе­нии «Слово»:

В оный день, когда над миром новым Бог склонял лицо свое, тогда Солнце останавливали словом, Словом разрушали города. И орел не взмахивал крылами, Звезды жались в ужасе к Луне, Если, точно розовое пламя, Слово проплывало в вышине.

Многие поэты чувствовали мистическую силу слова, и с этим связано представление о художнике как пророке, возвещающем истину. Насколько всерьез можно относиться к таким претензиям? Настолько же, насколько серьезно можно относиться к мистике вообще. А известно, что там, где в примитивных обществах так от­носятся к мистике, претворяется в жизнь ее обещание. Здесь име­ют значение еще два момента. Во-первых, обожествление слова в начальный период после возникновения речи. И, во-вторых, то, отмеченное Вико, обстоятельство, что «первый язык в первые не­мые времена наций... должен был начаться со знаков, или жестов,

54

Древнее и современное искусство

или тел, имеющих естественное отношение к идее»1. Поэтому «ло­гос» означал у древних греков еше и «вещь», и слово было едино с делом.

То, что первоначально все виды искусства связаны с мистикой (литература, живопись, музыка, танцы), очевидно, так как мистика была предшествующей отраслью культуры. Вот что говорит Ле-ви-Брюль о плясках, которые устраивали равнинные индейцы Се­верной Америки перед охотой на бизонов. «В этих плясках индей­цы представляли, «разыгрывали» отдельные эпизоды этой охоты. Один из участников, покрытый бизоньей шкурой, подражал дви­жениям пасущегося животного; другие, изображавшие охотников, приближались к нему с бесчисленными предосторожностями, вне­запно на него нападали и т. д. Однако не следует задерживаться на этой пантомиме. Это — лишь внешняя, зрительно воспринимаемая сторона церемонии. Последняя имеет также и глубокий символиче­ский смысл. Она в действительности представляет собой не игру, а нечто совсем иное. По убеждению индейцев, эта церемония мисти­чески действует на расположение, а следовательно, и на поведение бизонов: действие этой церемонии таково, что они после нее позво­ляют себя обнаружить, приблизиться к себе и убить себя»2.

Следует согласиться с Леви-Брюлем, что первобытные мифы и церемонии — не «элементарные формы религиозной жизни», как полагал основатель французской социологической школы Эмиль Дюркгейм, а скорее «do-религия». «Самый термин «до-религия», хоть он и не включает идеи необходимости эволюции, указывает, что дело идет о стадии, на смену которой может явиться религия в полном смысле слова»3.

Сказания древних народов — элементы, из которых складыва­ется целостная мифология. Развитие искусства в процессе слово- и мифотворчества, порой соединяющихся вместе, ведет к ней.

Отдельные виды искусства также связаны между собой и помо­гают становлению друг друга. Поэзия возникла не только из слово­творчества, но и, по Ницше, из подражания музыке, а трагедия — из дифирамба и хора. Существо трагедии — «видимая символиза­ция музыки... мир грез дионисического опьянения»4.

1 ВикоД. Указ. соч, С. 144.

2 Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. С. 114—115.

3 Леви-Брюль Л. Первобытная мифология. С. 482.

4 Ницше Ф. Рождение трагедии... С. 112.

55

Культурология в вопросах и ответах

Гипотеза дологичности первобытного мышления хорошо объ­ясняет первичность мистики и искусства по сравнению с мифоло­гией, философией и другими отраслями культуры. Но по мере того как мышление становится все более логичным, искусство теряет главенствующую роль, и лидирующую позицию занимает мифоло­гия. С появлением логики жизнь, конечно же, не становится все­цело логичной. Соответственно мистика и искусство остаются перманентно действующими, но теперь уже в условиях наличия конкурента, развитие которого они сами подготовили.

Искусство, имея культовую основу, постепенно уходит все дальше от практики, пока не забирается в «башню из слоновой кости», где можно заниматься «искусством ради искусства». Одна­ко полностью уйти в себя искусству не удастся никогда. Художни­ка называли пророком, потому что функция его была той же, что и у пророка. Любое культурное творчество — будь то художествен­ное, религиозное или какое-либо еще — есть пророчество.

В отдельные моменты истории в лице своих гениев искусство вспоминает о своей некогда главенствующей роли, и поэт слышит голос: «Восстань, пророк, и виждь, и внемли, исполнись волею мо­ей». В эти минуты он не принадлежит самому себе. Состояние вдохновения бросает его в иной мир, где творец чувствует себя как дома. Его самого тянет из мира материальной жизни на мистиче­ский простор, где все сходится воедино. Неприкаянность в этом мире порождает стремление художников наподобие Байрона или Лермонтова к жертвенной смерти.

Всякое истинное произведение искусства (как культуры в це­лом) противопоставляет себя материальному миру и таким обра­зом обрекает на борьбу со средой. Коллизия «поэт и царь» прохо­дит через всю историю. Творец сталкивается не только с властью, но и с массой, которая не понимает его лишенных практического смысла устремлений. Эта борьба фундаментальна в человеческой истории, выражая противоречие между культурой и материальной жизнью. Положение художника в обществе обобщил Ницше: «Ес­ли же мы перенесем в область искусства обычай всенародного го­лосования и преобладание численного большинства и заставим ху­дожника защищать свое дело как бы перед трибуналом эстетиче­ских бездельников, то можно заранее поклясться, что он будет осужден»1.

Философия истории. Антология. М.. 1995. С. 135.

56

Древнее и современное искусство

Искусство развивалось также в борьбе со всеми другими отрас­лями культуры. Помогало искусству то, что, например в отличие от мифологии, оно не претендовало на абсолютную истину и готово было без боя уступить главенствующую роль. Порой казалось, что искусство может снова занять лидирующую позицию, но подмены ослабляли его творческие возможности. И. Тэн пишет о ситуации в Италии после великого полустолетия конца XV — начала XVI в., «когда живописец, дотоле наивный ремесленник, превратился в вежливого кавалера, когда лавка и работники-ученики уступили место «Академии», когда смелый, вольный художник... сделался дипломатом-царедворцем, убежденным в своей важности, блюсти­телем этикета, сторонником мелочных правил, тщеславным льсте­цом прелатов и вельмож»1.

В истории мы встречаем такие подмены неоднократно. В кни­ге, посвященной искусству современному, историк искусств Рус­ского Зарубежья В. Вейдле пишет: «Подмена искусства утилитар-шо-рассудочным производством, сдобренным эстетикой, привела |к чему-то, в принципе общепонятному и потому сплачивающему, шригодному для массы, и не так-то легко бороться с тем, чью поль-|зу и удобство докажет любая газетная статья, что одобрит на осно­вании присущего ему здравого смысла всякий лавочник. Эстетиче­ские потребности убить нельзя, но искусство убить можно. У чело-река нельзя отнять зачатков «хорошего вкуса» или вообще вкуса, |но его можно отучить от творчества»2.

Искусство каждой эпохи несет на себе отпечаток времени. Ис­кусство начала XIX в. романтично, середины XIX в. реалистично — и то и другое проникнуто верой в грядущее торжество разума; ис­кусство конца XIX — начала XX в. символистично или декадентно и проникнуто напряженным предчувствием страшного. Искусство [XX в. формалистично или документально. Оно трагично потому, что трагичен век, и отражение судеб века делает искусство трагич­ным по содержанию. Настоящий художник не может не чувство-рать отчаяния, связанного с тем, что его значение ничтожно в век идеологии и НТР, и отчаяние переносит в звуки, на бумагу, полот­но. Всякая умильность кажется ложной перед лицом духовного бессилия человека.

1 Тэн И. Философия искусства. М., 1996. С. 118.

2 Вейдле В. Умирание искусства // Самосознание европейской культуры
|ХХвека. М, 1991. С. 289.

57

Культурология в вопросах и ответах

Искусство XX в. осознало и отобразило трагизм современного существования. Искусство абсурда — ответ на бессмысленность со­временной жизни. Но для создания полноценного произведения надо подняться над абсурдом бытия, выйти из его пределов и по­смотреть на него как бы со стороны. Тот, кого абсурд поглотил и подмял под себя, не в силах понять самое абсурдность своего суще­ствования, а в лучшем случае только смутно догадывается об этом.

В идеологизированный век с искусством борется и часто побе­ждает его идеологизированное массовое псевдоискусство — оружие борьбы идеологии с подлинным искусством. Оно особенно пропа­гандируется средствами массовой информации, находящимися в руках идеологии. Герои массового искусства — преступники или разведчики — люди расчетливые, хитрые, живущие широко и удовлетворяющие все свои желания — им все дозволено, и сами они позволяют себе все. Цель псевдоискусства — сформировать ложное, идеологизированное представление о мире.

В идеологизированном мире искусство отходит на второй план, и сами художники, чувствуя и понимая неуместность искус­ства в современной жизни, создают, выражая время, антиискусст­во. Налицо парадокс — антиискусство в искусстве. Искусство, счи­тает немецкая исследовательница С. Лангер, призвано интенсифи­цировать чувство. И вот художники интенсифицируют чувство лишности искусства в нашем мире. Художник пытается прорвать в своем воображении этот мир, идеально взорвать его, и он обречен на непонимание обывателями.

Искусство постоянно подпитывается мифами и фольклором, и в период кризиса искусства возникает теория возврата к мифо­творчеству. Это вызвано не только стремлением вернуться к перво-истокам, но и тем, что первобытное искусство выполняло важную, практически магическую функцию, которую утеряло. Это тоска по «золотому веку» искусства. В начале XX в. Вяч. Иванов выдвинул идею искусства как мифотворчества и даже попытался ее реализо­вать. В широком смысле слова искусство всегда выполняло эту миссию, которая издревле была для него основной.

Некоторые современные поэты обращаются и к другой древ­ней функции искусства, связанной со словотворчеством. Слово­творческая миссия искусства сохраняется в качестве атавизма до наших дней, и именно художники изобретают неологизмы. Совре­менное искусство выполняет также роль прояснения того бессозна­тельного, -что находится за пределами чувственной реальности. Все эти функции определяет перманентность искусства.

58

Древнее и современное искусство

Художниками вновь начинает осознаваться мифологичность искусства. Современный миф — феномен культурного синтеза. В свою очередь синтетическая культура зачастую мифологична. Через миф искусство связано с другими отраслями культуры. Есть современные произведения, в которых миф — подспорье. Таковы, например, романы «Мастер и Маргарита», «Иосиф и его братья». В первом миф используется для нужд психологически-индивидуа­листического романа, во втором — для нужд романа эмпири-ко-реалистического. Но есть произведения, в которых миф само­ценен. В романа столпа современного мифотворчества Вяч. Ива­нова «Сказание о Светозаре Царевиче» творение самого мифа заново в новой обстановке — основная задача.

Настоящий художник не бесстрастно копирует действитель­ность, создавая бледные подобия жизни, но и не отворачивается от нее. Он ищет и накапливает жизненный материал, стремясь к по­беде над ним, заключающейся не в подведении его под какую-либо жесткую схему, а в шлифовании и перераспределении его в живом доме нового художественного мира. Художник вкладывает в свое знание мира и свое творение дух и душу и погружается в стихию творчества, оставаясь земным человеком.

Искусство берет отдельные куски жизни и конструирует из них новое целое в соответствии с идеями, которые вкладываются в произведение. Художник может выпятить какую-нибудь черту действительности, чтобы она стала лучше видна. По существу, соз­дание так называемых типических образов — своеобразный гро­теск, когда из многих прототипов конструируют персонаж, в кото­ром ярко выражены наиболее характерные черты, свойственные представителям данной группы. В искусстве жизненность соеди­няется с условностью, которая, впрочем, не менее реальна, чем эм­пирическая жизнь; всегда что-то недоговаривается, что-то приду­мывается, а остальное — одним только фактом, что попало на бу­магу, — кажется искусственным и тем самым скрывает свою естественную природу. В искусстве всегда присутствует игровой момент, но это игра, сквозь которую проглядывает нечто серьез­ное, имеющее отношение к смыслу жизни. Этим, кстати, искусст­во отличается от рекламы или, скажем, порнографии, которые, ес­ли и оказываются в искусстве (как можно видеть в поп-арте), уже не функционируют сами по себе, а представляются в их отноше­нии к смыслу жизни и, рассмотренные под этим углом зрения, сра­зу обнаруживают свою ущербность. Подлинное произведение ис­кусства всегда есть синтез реалистически-отражательного, фанта-стически-воображательного и идейно-смыслового моментов.

59

Культурология в вопросах и ответах

Искусство принципиально отличается от всех иных отраслей культуры, например науки. Искусство направлено на синтез субъ­екта и объекта, наука — на объект. Основной метод искусства — понимание, науки — анализ. Источник искусства — интуиция, в науке главную роль играет дискурсивное мышление. Основной нерв искусства — любовь, человечность; наука равнодушна. Ис­кусство имеет личностное отношение к бытию, наука безлична. Поэтому ни одно научное открытие само по себе не страшно власть имущим, в отличие от истинного произведения искусства. Они готовы даже допустить половинчатое искусство, полуистину в искусстве (в реалистических произведениях), или истину, которая как бы сама отказывается от себя, обращая все в шутку (в сатири­ческих произведениях), но целостной истины боятся как огня. Ведь основа политики — насилие, противоречащее основе искус­ства. В то же время в народе искусство пользуется большей попу­лярностью, чем другие отрасли культуры. Искусство менее рацио­налистично и потому более понятно массам. Оно всегда отталкива­ется от реальных, конкретных событий, которые не менее важны и интересны, чем мысли, и составляют основу мышления. Сила про­изведения искусства в том, что оно, отталкиваясь от конкретных событий, поднимается к вершинам обобщений.

От современной техники, которая когда-то тоже именовалась искусством и тоже творит мир, но эмпирический, искусство отли­чается тем, что оно по природе консервативно. Лучшие произведе­ния искусства всегда выполняли функцию совести. Эту этическую задачу решает создаваемый искусством живой духовный мир. В нем истина неразрывно связана с добром и красотой. Но худож­ник отличается от моралиста. Когда сам писатель перестает пере­живать и за себя (переживание за себя — неотъемлемая часть пере­живания вообще), он тем самым отрицает себя как писателя и пре­вращается в моралиста. Писатель способен проникнуть в душу другого человека, и глубина его проникновения зависит от того, насколько он способен к сопереживанию.

Искусство — способ творческой деятельности, в максимальной степени соответствующий целостной природе человека, и потому искусству принадлежит великая роль преодоления расщепления. Современные попытки синтеза искусства с наукой, как и попытки синтеза искусства с религией в Средние века, весьма полезны, по­скольку с их помощью все творческое, что есть в науке и религии, поднимается до уровня искусства. Синтез искусства и философии присутствует во всех выдающихся произведениях искусства.

60
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19


Мистика как первая отрасль духовной культуры
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации