Кочарян Г.С., Кочарян А.С. Психотерапия сексуальных расстройств и супружеских конфликтов - файл n1.doc

приобрести
Кочарян Г.С., Кочарян А.С. Психотерапия сексуальных расстройств и супружеских конфликтов
скачать (6788.3 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc6789kb.08.07.2012 20:34скачать

n1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
Г.С.КОЧАРЯН, А.С.КОЧЯРЯН

ПСИХОТЕРАПИИ


Москва Медицина"

1994
СЕКСУАЛЬНЫХ РАССТРОЙСТВ И СУПРУЖЕСКИХ КОНФЛИКТОВ








ББК 56.14 К 76

УДК 616.69-008.1+618.17-085.851

Рецензент: Г. С. Васильченко, проф., руководитель научно- методического Центра по медицинской сексологии РФ.

Кочарян Г. С., Кочарян А. С.

К76 Психотерапия сексуальных расстройств и супружеских конфликтов.— М.: Медицина, 1994.— 224 с. ISBN 5-225-01271-Х.

В монографии рассматривается лечение сексуальных расстройств раз­личными психотерапевтическими методами. Приведены методики и при­емы диагностики и психотерапевтических воздействий, в том числе ориги­нальные. С новых теоретических позиций изложен патогенез и психо­терапия наиболее распространенного сексопатологического синдрома у мужчин — синдрома тревожного ожидания сексуальной неудачи. Описано психологическое семейное консультирование — модели, этапы, формы и др. Представлена разрабатываемая авторами концепция психологиче­ских функциональных системных механизмов преодоления эмоционально трудных ситуаций, которая лежит в основе некоторых предлагаемых методик психотерапевтического воздействия.

Монография рассчитана на сексопатологов, психотерапевтов, психи­атров, психологов — семейных консультантов.




ББК 56.14

4108110000—11 .. 039(01)-94 Без объявления

ГАРНИК СУРЕНОВИЧ КОЧАРЯН, АЛЕКСАНДР СУРЕНОВИЧ КОЧАРЯН

Психотерапия сексуальных расстройств и супружеских конфликтов

Зав. редакцией — канд. мед. наук Э. М. Попова. Научный редактор А. В. Бруенок. Литературный редактор И. В. Харитонова. Редактор В. И. Лукьянова. Художественный редактор С. М. Лымкна. Оформление художника В. С. Серге­евой. Технический редактор Г. Н. Жильцова. Корректор А. К. Баскакова.

ИБ 6411

ЛР № 010215 от 11.03.92. Сдано в набор 12.07.93. Подписано к печати 15.11.93. Формат бумаги 60X90 /16. Бумага кн.-журн. офс. Гарнитура литер. Печать офсетная. Усл. печ. л. 14,0. Усл. кр.-отт. 14,0. Уч.-изд. л. 17,59. Тираж 15 000 экз. Заказ № 1897. «С»011.

Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Медицина» 101000, Москва, Петроверигский пер., 6/8.

Смоленская областная ордена «Знак Почета» типография им. Смирнова. 214000, г. Смоленск, пр. им. Ю. Гагарина, 2.

ISBN 5-225-01271-Х © Г. С. Кочарян, А. С. Кочарян, 1994
ОГЛАВЛЕНИЕ

Предисловие 3

Глава 1. Место психотерапии в лечении сексуальных расстройств.

Г. С. Кочарян 5

Глава 2. Некоторые методологические аспекты психотерапии

сексуальных расстройств 8

  1. Теоретический аспект — А. С. Кочарян 8

  2. Клинический аспект — Г. С. Кочарян 20

Глава 3. Разъяснительная и рациональная психотерапия. Г. С. Ко­чарян 23

Глава 4. Косвенная психотерапия. Г. С. Кочарян 40

Глава 5. Гипносуггестивная терапия. Г. С. Кочарян 47

  1. Гипносуггестивное программирование 48

  2. Гипносуггестивное моделирование 61

  3. Гипнокатарсис 63

  4. Гипноз и вопросы диагностики 64

  5. Возможности гипнотического метода 65

Глава 6. Наркопсихотерапия. Г. С. Кочарян 66

Глава 7. Аутогенная тренировка. Г. С. Кочарян 68

  1. Аутогенная тренировка при сексуальных расстройствах

у мужчин 69

  1. Аутогенная тренировка в терапии сексуальных рас­стройств у женщин 82

  2. Аутогенная тренировка в лечении перверсий 84

Глава 8. Поведенческая терапия. Г. С. Кочарян 85

Глава 9. Секс-терапия. Г. С. Кочарян 90

Глава 10. Психоанализ. Г. С. Кочарян 97

Глава 11. Музыкотерапия. Г. С. Кочарян 102

Глава 12. Групповая психотерапия. Г. С. Кочарян 107

Глава 13. Семейная терапия и психологическое семейное консультиро­вание. А. С. Кочарян 114

  1. Вводные замечания 114

  2. Модели семейной терапии и консультирования .... 115

  3. Этапы семейной терапии 118

  1. Диагностика 118

  1. Семейный диагноз 118

  2. Методики диагностики семьи .... 134

  1. Коррекция 143

  1. Семейная терапия и защитные ме­ханизмы 143

  2. Принципы коррекции 148

  3. Коррекционные стратегии 152

  1. Формы семейной терапии и консультирования .... 169

Глава 14. Психотерапия синдрома тревожного ожидания сексуальной

неудачи. Г.. С. Кочарян 178

Приложение. Некоторые основные теоретические положения классического

психоанализа. Г. С. Кочарян 208

Список литературы 217
ПРЕДИСЛОВИЕ

Значительная распространенность сексуальных расстройств, дисгармоний, а также супружеских конфликтов обусловливает необходимость повышения эффективности соответствующих лечебно-коррекционных воздействий. В этом отношении значитель­ным потенциалом обладает психотерапия. Вместе с тем в оте­чественной литературе недостаточно представлено многообра­зие ее методов, использующихся для лечения сексуальных рас­стройств. В 1966 г. вышла монография Н. В. Иванова «Вопросы психотерапии функциональных сексуальных расстройств», в ко­торой рассмотрены методы психотерапии, часто применявшиеся отечественными сексопатологами в тот период. После опубли­кования указанной работы в нашей стране не было издано ни одной отечественной монографии или руководства, специально посвященных этому вопросу. Речь идет лишь о фрагментарной представленности психотерапии сексуальных нарушений в ма­лочисленных монографиях, посвященных вопросам сексопатоло­гии, а также в трех изданиях руководства по психотерапии под ред. В. Е. Рожнова (1985) и руководстве по андрологии под ред. О. Л. Тиктинского (1990). В переведенной на русский язык мо­нографии С. Кратохвила «Терапия функциональных сексуальных расстройств» (1985), вошедшей в качестве первой части в книгу «Психотерапия семейно-сексуальных дисгармоний» (1991), также не рассмотрен ряд психотерапевтических методов, использую­щихся в сексологической практике. Следует отметить, что в доступной нам зарубежной литературе мы не нашли монографий или руководств, специально посвященных одновременному опи­санию различных методов психотерапии сексуальных рас­стройств; имеются лишь монографии, посвященные только не­которым отдельным методам. В этой связи, например, могут быть названы работы по секс-терапии [Masters W. Н., Johnson V.E., 1970; Kaplan H.S., 1974; LoPiccolo J., LoPiccolo L„ 1978].

Сексуальная гармония супружеской пары невозможна без качественных межличностных отношений. Семейной психотера­пии посвящена монография Э. Г. Эйдемиллера и В. В. Юстицкого (1990). Психологи, выйдя за рамки собственно клинических проблем, описали опыт применения семейной терапии в прак­тике психологического консультирования (Семья в психологиче­ской консультации. Под ред. А. А. Бодалева и В. В. Столина, 1989). Разделы по семейной терапии имеются во втором издании руководства по психотерапии под ред. В. Е. Рожнова (1979), а также в книге «Методы психологической диагностики и коррек­ции в клинике» [Кабанов М. М. и др., 1983]. Когда настоящая монография была уже написана, вышла вышеупомянутая книга С. Кратохвила «Психотерапия семейно-сексуальных дисгармо­ний» (1991), во второй части которой представлены современные концепции супружеской терапии. Вместе с тем следует отметить, что в указанных работах описано применение семейной терапии при отдельных нозологических формах, а если и рассматрива­ются различные концептуальные подходы, то они представлены в основном в реферативном плане. Кроме того, в указанных работах не нашли отражение некоторые эффективные совре­менные психотерапевтические подходы и методы (например, пси­хосинтез).

Следует также отметить, что психотерапия больше, чем метод и методика. Это еще и личность психотерапевта [Rogers С., 1981]. Поэтому индивидуальный опыт психотерапевтов всегда уникален даже в том случае, когда они используют одни и те же лечебные средства.

В предлагаемой монографии приводится панорамное описа­ние методов психотерапии, использующихся для лечения сексу­альных расстройств, включая и такие, как психоанализ и нейро- лингвистическое программирование, подробно описана психоте­рапия наиболее универсального сексопатологического синдрома у мужчин — синдрома тревожного ожидания неудачи; рассмат­риваются принципы, стратегии и формы семейной терапии, а также вопрос семейного диагноза; представлены оригинальные авторские психотерапевтические и диагностические приемы и методики. В различных главах монографии нашла отражение разрабатываемая авторами концепция психологических функци­ональных системных механизмов.

Настоящая книга является результатом совместной работы докт. мед. наук, проф. кафедры медицинской сексологии и ме­дицинской психологии Харьковского института усовершенство­вания врачей Г. С. Кочаряна и канд. психол. наук, доцента кафедры медицинской и прикладной психологии Харьковского государственного университета Александра Суреновича Кочаря­на, имеющих многолетний опыт работы в области медицинской сексологии и психологического семейного консультирования.

Авторы выражают искреннюю благодарность рецензенту докт. мед. наук, профессору Г. С. Васильченко за полезные консультации, а также зав. редакцией канд. мед. наук Э. М.. По­повой.

Все пожелания, высказанные читателями, будут с благодар­ностью приняты авторами.

Глава 1

МЕСТО ПСИХОТЕРАПИИ В ЛЕЧЕНИИ СЕКСУАЛЬНЫХ РАССТРОЙСТВ

Необходимо отметить, что психотерапия используется практи­чески при всех формах половых расстройств, но ее доля в комп­лексе лечебных мероприятий далеко не всегда одинакова. Это и понятно, так как сексуальные дисфункции в одних случаях явля­ются преимущественно психогенными, а в других — соматогенны­ми. Естественно, при психогенных формах сексуальных расстройств ведущим лечебным методом является психотерапия в различных ее формах, а в случаях соматогенно обусловленных сексуальных дисфункций значительно увеличивается удельный вес других ме­тодов лечения. Так, например, при неврозе ожидания неудачи ис­пользуется большой арсенал психотерапевтических методик, а при­менение транквилизаторов и других средств имеет вспомогательное значение, хотя эти средства могут явиться серьезным терапевти­ческим подспорьем. Вместе с тем половые расстройства, обуслов­ленные сексуальной инволюцией, требуют для своей коррекции в первую очередь применения адаптогенов и других групп фарма­кологических препаратов, что, впрочем, не исключает необходимо­сти использования психотерапевтических методов, хотя и в мень­шем объеме.

Важно, однако, чтобы расстройство любого происхождения пра­вильно оценивалось самим больным, так как неадекватное вос­приятие своего заболевания может привести к различным небла­гоприятным последствиям. Половые расстройства в силу большой личностной значимости сексуальной сферы могут привести к раз­личным невротическим нарушениям, депрессии, нередко сопровож­дающимся суицидальными тенденциями, что еще более повышает значение психотерапии в лечении таких больных. В связи с этим следует стремиться к тому, чтобы врачебная концепция болезни, хотя и в упрощенной форме, стала концепцией больного. Исклю­чение составляют онкологические заболевания и терминальные со­стояния, при которых полная правдивая информация может стать мощным психотравмирующим фактором, способным резко ухуд­шить общее состояние больного. Для того чтобы пациент адекват­но относился к своему заболеванию, требуется по меньшей мере проведение разъяснительной психотерапии. В некоторых случаях этого бывает недостаточно, и тогда проводится целенаправленная коррекция ошибок суждения, построенная на обучении больно­го мыслить логически (рациональная психотерапия в понимании Д. В. Панкова).

Кроме того, назначение любого фармакологического препарата или какой-либо процедуры должно сопровождаться информацией об их лечебном действии с приведением примеров, в том числе вымышленных, полной или частичной ликвидации дефекта в ре­зультате их применения (так называемая косвенная психотерапия). Это особенно важно при сексуальных нарушениях, так как в связи с их большой значимостью больные с нетерпением ожидают на­значения медикаментозных препаратов или процедур, способных чуть ли не одномоментно ликвидировать эти нарушения.

Мы неоднократно убеждались в том, что назначение лекар­ственных средств «стратегического» действия, результатов приме­нения которых можно было бы ожидать лишь спустя какое-то время, давало моментальный лечебный эффект. Так, у одного из наших больных с полисиндромным сексуальным расстройством, в структуре которого были, в частности, хронический простатит и невротическая реакция ожидания неудачи, назначение таблеток эритромицина обусловило быстрое улучшение эрекции во время полового акта. Как выяснилось при анализе, пациент считал, что этот препарат положительно влияет на качество эрекции, и в пред­дверии интимной близости он был спокоен и уверен в себе. Таким образом, нивелировалось патогенное влияние фактора ожидания неудачи, а эритромицин сыграл роль проводника психотерапевти­ческого воздействия.

Большое значение психотерапии при некоторых формах сексу­альных расстройств психогенной природы мы неоднократно об­наруживали после углубленного сексологического обследования с психотерапевтическим опосредованием. Во время такого обследо­вания периодически вслух констатировалась сохранность органов и систем, участвующих в обеспечении сексуальных функций, а после его окончания говорилось, что расстройство носит времен­ный, преходящий характер и вскоре ликвидируется, если больной во всем будет слушать врача. Иногда этого было вполне доста­точно, чтобы расстройство нивелировалось еще до «начала лече­ния» (в понимании пациента), так как повышало уверенность боль­ного в своих сексуальных возможностях, создавало лечебную пер­спективу, что устраняло тревожное ожидание неудачи и приводило к нормализации эрекций.

Следует также помнить о том, что при некоторых сексуальных расстройствах проведение одного или нескольких гипнотических сеансов может заменить прием большого количества не безраз­личных для организма фармакологических препаратов. Накоплен­ный нами опыт, как и опыт других сексопатологов и психоте­рапевтов, свидетельствует о том, что положительного эффекта от использования гипносуггестивной терапии можно добиться не толь­ко при психогенных сексуальных расстройствах, но и при парафилиях непсихотического генеза и других нарушениях сексуальной сферы.

Учитывая большую роль психотерапии в лечении названного контингента больных, Г. С. Васильченко (1983) указывает, что «...ни один врач, если он не владеет всеми основными методами психо­терапии, не может быть аттестован как профессиональный сексо­патолог», а К. Imielinski (1986) отмечает: «Психотерапия играет наиболее важную роль в сексологическом лечении. Во многих слу­чаях она является единственной формой сексологического лечения; в других же (даже при хирургическом лечении) она используется как форма дополняющего лечения или как один из компонентов комплексного лечения. Таким образом, в сексологической практике психотерапию используют, как правило, при любой схеме лечения». В пользу последнего утверждения свидетельствует и публикация В. В. Кондрашова (1985) под названием «О необходимости психо­терапии при хирургическом лечении импотенции».

Для лечения больных с сексуальными расстройствами применя­ются различные методы психотерапии. При этом речь редко идет об использовании какого-либо одного метода (например, разъясни­тельной или рациональной психотерапии). Как правило, для полу­чения лечебного эффекта необходимы два и более методов психо­терапии, объединенных в систему.

Нарушение сексуального взаимодействия может быть обуслов­лено не только заболеваниями, так как неблагополучие интимных взаимоотношений определяется нередко социальными и психоло­гическими факторами, несоответствием темпераментов партнеров, разнообразными изъянами сексуальной техники и т. п. Часто речь идет о сочетанном взаимодействии нескольких этиологических мо­ментов. Г. С. Васильченко (1983) указывает: «Социальный заказ, возложенный на сексопатолога обществом, не может сводиться к решению чисто медицинских задач. Любое сексуальное проявление вплоть до самых элементарных (эрекция и эякуляция) адекват­но реализуется только в рамках межличностного взаимодействия, традиционной формой которого является брачный союз». Г. С. Ва­сильченко, Ю. А. Решетняк (1978) разработали концепцию 5 брач­ных факторов, основывающуюся на исходном положении полифунк­циональности брачного союза, призванного объединять материаль­но-экономические, культурные и сексуальные потребности парт­неров в условиях тесного и длительного контакта. Соответствие супругов по каждому из выделенных факторов (физическому, ма­териальному, культурному, сексуальному и психологическому) в конечном счете определяет благополучие и стабильность брака. Z. Lew-Starowicz (1985) отмечает несколько уровней сексуально­го взаимодействия партнеров: физиологический, эротический, ин­туитивный, чувственный, вербальный и ценностный. К. Imielinski (1986) в монографии «Человек и секс» указывает, что сексу­альное приспособление мужчин и женщин определяется взаимо­действием многих факторов, среди которых большую роль играет связывающее партнеров чувство любви, взаимная сексуальная при­влекательность, соответствие сексуальных шифров, а также сек­суальная культура.

Многомерность взаимодействия брачных партнеров, определяю­щая их интимное благополучие, в полной мере учитывает парный подход к диагностике и лечению сексуальных расстройств, предло­женный W. Н. Masters, V. Е. Johnson (1970). Этот подход получил развитие и в нашей стране [Буртянский Д. Л., Кришталь В. В., 1982; Кришталь В. В., Агишева Н. К, 1986; Буртянский Д. Л. и др., 1987]. В. В. Кришталь (1985) указывает, что им был предложен системный анализ сексуальной гармонии, принципиально соответ­ствующий структурному анализу сексуальных расстройств, разра­ботанному Г. С. Васильченко (1977). Системный анализ сексуаль­ной гармонии супружеской пары в зависимости от ряда факторов (характерологическое соответствие, ролевое взаимодействие, соот­ветствие по темпераменту, адекватность сексуальной техники, со­хранность сексуальных функций и т. п.) предусматривает выделе­ние ее четырех компонентов: социального, психологического, соци­ально-психологического и медико-биологического [Кришталь В. В., 1990].

Учет роли в развитии сексуальной дисгармонии факторов, не имеющих отношения к заболеваниям, предполагает расширение диапазона применения психотерапевтических методов, что еще больше подчеркивает их значение для коррекционной работы в сексологической практике.
Глава 2

НЕКОТОРЫЕ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ПСИХОТЕРАПИИ СЕКСУАЛЬНЫХ РАССТРОЙСТВ

2.1. Теоретический аспект

Повышение эффективности психотерапевтического воздействия связано с разработкой психологических механизмов такого воздей­ствия, привлечением арсенала концептуальных и методических средств психологии для решения задач психотерапевтической прак­тики [Карвасарский Б. Д., 1982; Ташлыков В. А., 1984]. Значимость данного тезиса особенно возрастает в психотерапии расстройств донозологического регистра [Васильченко Г. С. и др., 1976].

В последние 10—15 лет в отечественной литературе диску­тируется вопрос о роли психологической защиты в процессе пси­хотерапии [Бассин Ф. В., 1969; Бассин Ф. В. и др., 1974; Савенко Ю. С., 1974; Воловик В. М„ Вид В. Д., 1976; Рожнов В. Е., Бурно М. Е„ 1978; Зачепицкий Р. А., 1980; Ташлыков В. А., 1984]. Можно выделить два альтернативных подхода к решению этого вопроса.

1. Психотерапия должна оптимизировать стилевые защитные механизмы личности невротика [Бассин Ф. В., 1969; Бассин Ф. В., и др., 1974]. При этом, для того чтобы такая работа оказалась эффективной, необходимо учитывать индивидуальную склонность к использованию тех или других механизмов. Принцип специфич­ности психотерапии состоит в том, что оптимизируются формы защиты, адекватные личности (у истероида — вытеснение, регрес­сия, отрицание затруднений и др.; у психастеника — дереализация, интеллектуализация, рационализация и т. п.).

Приведем пример использования психотерапевтической стра­тегии первого типа. Так, К. И. Платонов (1962), помогая пациенту избавиться от тягостного, внутренне неприемлемого чувства любви к женщине, применил гипносуггестию, направленную на ликвида­цию указанного чувства. Этот прием можно трактовать как акти­визацию процесса вытеснения.

2. Психотерапия должна состоять в срыве механизмов защиты и формировании конструктивных способов выхода из ситуации пси­хотравмы [Зачепицкий Р. А., 1980].

Второй подход труднее, так как срыв механизмов защиты, осу­ществляемый на первом этапе психотерапии, оставляет личность незащищенной перед угрозой и тем самым приводит к значитель­ному росту тревоги и напряжения. Личность ставится перед необ­ходимостью осознания своих нарушенных жизненных отношений. Вместе с тем лишь реализация этого подхода дает значительный стратегический эффект, так как приводит к более высокому уровню функционирования личности.

За указанными альтернативными подходами к соотношению психотерапии и защитных механизмов кроется фундаментальное различие в понимании последних. Так, одни исследователи рас­сматривают психологическую защиту как механизм пассивно-обо­ронительного типа, как свидетельство слабости, неспособности человека противостоять неблагоприятным условиям действитель­ности, как средство пассивной иллюзорной обороны. Другие же авторы, наоборот, считают, что психологическая защита не эксквизитный механизм, а вполне нормальный. Если этот механизм сорван, возникает психическое расстройство. В этом подходе сила «Я» связывается с наличием зрелых механизмов защиты.

Существуют различные теоретические традиции концептуали­зации феномена психологической защиты — психоаналитическая [Фрейд З., 1923, 1924, 1925, 1927; Freud А., 1961; Sjцback Н., 1973], бихевиоральная [Sears R., 1944; Dollard J., Miller M., 1969], ког­нитивная [Lazarus R., 1966; Kolanczyk A., 1978, 1982; Kofta M., 1978], диспозиционная [Senejko A., 1981]. Кроме того, возникли эклектические формы анализа рассматриваемого феномена, отра­жающие как факт эрозии исходного теоретического монизма, так и факт экспансии указанных исходных теоретических ориентации на несвойственные им ранее онтологические области [Arieti S., 1978]. Сфера психотерапевтической практики чрезвычайно расши­рилась за счет неврачебной психотерапии: в фокус исследования попали не только люди с психопатологическими нозоформами, но и психически здоровые, имеющие определенные личностные про­блемы. Отсюда в рамках психоанализа стал обсуждаться вопрос об адаптивности, непатогенности защитных процессов [Sjцback H., 1973], решение которого определяет также решение вопроса о месте защитных процессов в психотерапии.

Анализ проблемы патогенности и адаптивности защитных про­цессов наиболее разработан в психоаналитической традиции. В идеях, высказанных З. Фрейдом в конце прошлого века, еще нет четких взглядов по поводу нормальности — патогенности вы­теснения. В «Толковании сновидений» он оценивает вытеснение как смотрителя нашего психического здоровья. Это утверждение относится к успешному вытеснению. Если же вытеснение неэф­фективно, то возникают патологические эффекты. Вместе с тем З. Фрейд был непоследователен, так как подчеркивал, что вытес­ненное психотравмирующее содержание всегда возвращается. По­добная неясность была и в его более поздних работах. Так, в работе «Моя точка зрения на роль сексуальности в этиологии неврозов» З. Фрейд (1906) писал, что вытеснение инфантильных сексуальных желаний является предпосылкой психического здо­ровья. Невротики же применяют слишком сильное вытеснение, ко­торое приводит к тому, что вытесненное содержание в замаски­рованной форме, в симптомах возвращается в сознание. В работе «Три очерка теории сексуальности» З. Фрейд (1905) описал вытес­нение как патогенный механизм. В работе «Вытеснение» (1915) он снова подчеркнул, что успешное вытеснение не является патоген­ным процессом. В это же время З. Фрейд считает, что любое вытеснение вызывает расход психической энергии, а следовательно, приводит к неблагоприятным последствиям. Эту мысль мы на­ходим в «Лекциях по введению в психоанализ». В начале века З. Фрейд использовал термин «вытеснение» для обозначения всех видов защитных процессов. Позднее он выделил ряд психологиче­ских защитных механизмов, которые он описывает как «инфантилизмы», патогенные по своей природе. В литературе существует две интерпретации того, как понимал З. Фрейд патогенность за­щитных процессов. По мнению Ch. Brenner (1981), З. Фрейд не считал, что вытеснение всегда приводит к патологии, к возникно­вению невротической симптоматики. Вместе с тем, если патология все-таки возникает, то в основе ее всегда лежит вытеснение. Иначе говоря, Ch. Brenner полагал, что позиция З. Фрейда относительно сущности психологической защиты — это позиция потенциальной патогенности. Как считает Н. Sjцback (1973), позиция Ch. Brenner является ошибочной и обусловлена тем обстоятельством, что при­рода защитных механизмов в данном случае анализируется в прос­той дихотомии «норма — патология».

Сам З. Фрейд, по мнению Н. Sjцback, не работал с таким простым и статическим дихотомическим концептом (смысловым значением, содержанием понятия). Более верно говорить о конти­нуальной, а не дихотомической природе концепта «норма — пато­логия». Защитные процессы могут функционировать у индивидов, занимающих разное место в континууме «норма — патология». Од­нако использование защитных механизмов приводит к смещению положения индивида в континууме в сторону патологии. Следова­тельно, согласно Н. Sjцback, З. Фрейд отстаивал концепцию без­условной патогенности защитных процессов. Такова же точка зре­ния О. Fenishel (1946), Nunberg (1955) и соавт. В последние годы, однако, не все психоаналитики рассматривают защитные механиз­мы как исключительно патогенные. Более того, ряд исследователей интерпретируют их как вполне нормальные, как саногенные. Так, Tartakoff указал общую основу адаптационных и защитных про­цессов [Sjцback H., 1973]. Одни исследователи полагают, что за­щитные процессы могут не вызвать расстройств, т. е. они являются непатогенными [Loewenstein R., 1963], другие же отстаивают еще более определенную версию — защитный процесс может быть адап­тивен [Hoffer W., 1954; Hartman H., 1958]. Принятие такой теоре­тической канвы приводит к необходимости разделения защитных процессов, с одной стороны, на патогенные, с другой — на непа­тогенные и даже адаптивные. В литературе рассматриваются и дифференциальные критерии такого членения: ригидность — гиб­кость, ситуационная неадекватность — ситуационная адекватность, генерализованность (трансситуативность) — ситуативность, иска­жение психотравмирующей информации — отсутствие искажения, бессознательность действия — сознательность и т. п. [Sjцback H., 1973; Kofta M., 1979]. Указанные функциональные характеристики (левая часть альтернативных пар) относятся только к стилевым, невротическим (патогенным) защитным механизмам. Выделение качественно различных типов защит (патогенных и непатогенных) породило и другую тенденцию — к расчленению ранее единой сфе­ры защитных процессов и выделению качественно различных ме­ханизмов эмоциональной саморегуляции. Идея разграничения ме­ханизмов защиты и совладания как техник эмоционального само­контроля выражена A. Freud (1961). Автор разделила защитные механизмы по двум направлениям: первая группа — это борьба с внутренней угрозой; вторая группа — с внешней. А. Фрейд пола­гала, что механизмы защиты можно упорядочить в пары так, что каждому механизму первой группы отвечает соответствующий ме­ханизм второй группы. Совершенно очевидно, что эффективная борьба с внешней угрозой должна учитывать это внешнее, а сле­довательно, и строиться на каких-то реальных принципах. Эта мысль была развита N. Haan (1965, 1969) и Т.С. Kroeber (1966), выделивших 10 общих механизмов «эго», каждый из которых может выступать в двух вариантах: защитном (направлен «вовнутрь») и совладающем (направлен «вовне»). Защитному механизму интел­лектуализации Haan противопоставила принятие объективной ус­тановки в отношении затруднения; рационализации — логический анализ ситуаций и своего поведения и т. п. Здесь, таким образом, звучит очень интересная идея: феноменологически техники эмоцио­нального самоконтроля могут не различаться, хотя и принадлежат к разным механизмам. В связи с тем что и механизм защиты, и механизм совладания выполняют функцию редукции эмоциональ­ного напряжения, то квалифицировать ту или иную технику эмо­циональной регуляции как механизм защиты или как механизм совладания чрезвычайно трудно. Более того, оказывается, что одна из традиционных диагностических методик защитных механизмов (RS-шкала) [Byrne D., 1964] может измерять и механизм совлада­ния [Hare R. D., 1966]. Ю. В. Чайка (1986) показал, что девять из двадцати пяти используемых больными шизофренией техник преодоления болезненной симптоматики могут быть как механиз­мами защиты, так и механизмами компенсации и приспособления, т. е. являются функционально неспецифическими. В нашем иссле­довании [Кочарян А. С., 1986] выявлена функциональная неспеци­фичность техник эмоциональной саморегуляции в норме. Другие авторы пытаются выделить дифференциально-специфические тех­ники эмоциональной саморегуляции в рамках механизмов защиты и совладания. Так, D. A. Hamburg (1953), исследуя пациентов, получивших значительные ожоги, выделяет, кроме типичных за­щитных механизмов, таких как отрицание, проекции, вытеснение и др., следующие механизмы совладания: мобилизация надежды, налаживание межличностных контактов с лечащим персоналом, семьей и соседями по палате, поддержание уважения к себе, ак­тивное участие в лечебных мероприятиях, трактовка случившегося в юмористическом свете. Некоторые авторы, сталкиваясь с функ­циональной неспецифичностью техник эмоциональной саморегуля­ции, пытаются установить те чисто количественные меры выра­женности этих техник, при которых они обслуживают механизмы защиты или совладания. Так, A. Mattson и S. Gross (1966) рас­сматривают в качестве именно совладающей техники отрицание в оптимальных пределах. Следует, однако, подчеркнуть, что общей закономерностью скорее является функциональная неспеци­фичность техник эмоциональной саморегуляции. Патогенные и не­патогенные техники самоконтроля различаются по последствиям, а не по феноменологии. Одни и те же техники в разных ситуациях имеют разную эффективность. Например, многие родители детей, умерших от лейкемии, использовали стратегию уклонения — отри­цания (avoidant — denial) до смерти ребенка. Это значительно об­легчает их эмоциональное состояние [Wolff С. Т. et al., 1964]. Но эти же родители после смерти своего ребенка дают развернутую психопатологическую картину [Chodoff Р. et al., 1964]. F. Cohen и R. S. Lazarus (1975) показали, что техника эмоциональной са­морегуляции типа отрицания — уклонения у хирургических боль­ных очень эффективна в плане выздоровления после хирургиче­ского вмешательства. Вместе с тем эта же техника весьма неэф­фективна у женщин с симптомами рака груди: они приходят к врачу очень поздно [Todd Р. В., Magarey Ch. J., 1978].

Таким образом, эффективность техники определяется ситуа­цией. Фактор ситуации распространяется и на детерминацию са­мих техник эмоциональной саморегуляции. Так, Т. P. Hackett и A. D. Weisman (1964) показали, что такая техника эмоциональной саморегуляции как отрицание, более вероятна, если предвосхища­ется возможность позитивного исхода ситуации. Из их наблюдений следует, что родители смертельно больных детей подвергаются давлению окружения (чаще всего родственников), которое добива­ется возникновения у них отрицания реальной ситуации. Другой пример ситуационной детерминации техник эмоциональной само­регуляции приводят Е. Bohomolec и соавт. (1981). Близкое окру­жение умирающего больного «вынуждает» его пользоваться тех­никой отрицания по отношению к своему состоянию, хотя у паци­ента есть и другой уровень знания о ситуации, в которой он на­ходится, не проявляющийся из-за опасения утраты понимания со стороны близких.

Несмотря на то что фактор ситуации, как было показано выше, является одним из определяющих технику эмоциональной саморе­гуляции, он не рассматривался в качестве дифференциально-диагностического критерия отнесения какой-либо конкретной техники к определенному механизму эмоциональной саморегуляции. Раз­граничение механизмов защиты и совладания представляет собой значительную и методическую, и теоретическую трудность [Boho­molec Е. et al., 1981]. Сам термин «совладание» («coping») был использован в работе L. В. Murfy (1962), где исследовались способы совладания маленьких детей с требованиями, предъявляемыми им в процессе кризисов развития. Первые исследования касались та­ких значимых ситуаций угрозы, как смерть, инвалидизация, тя­желая болезнь, утрата близкого человека [Parks С. М., 1965; Krupp С. R., 1965; Namyslowska I., 1976], т. е. тех ситуаций, ко­торые получили название экстремальных. Лишь в 60-е годы меха­низмы совладания начали изучаться в обыденных ситуациях [Boho­molec Е. et al., 1981].

В литературе можно выделить две альтернативные трактовки совладания: 1) механизм совладания тождествен механизму защи­ты. Так, F. Cohen и R. S. Lazarus (1975) подчеркивают, что «раз­личий между концепцией защиты и концепцией совладания в ли­тературе не приводится». Совладающее поведение понимается R. S. Lazarus (1966) очень широко: это и поведение, направленное на активное воздействие на ситуацию, и защитное поведение; 2) ме­ханизм совладания выполняет функцию редукции эмоционального напряжения, причем он не отождествляется с механизмами защиты [Василюк Ф. Е., 1984; Зачепицкий Р. А., 1973, 1980; Haan N., 1965, 1969; Kroeber Т. С., 1966; Kofta М., 1979, и др.].

Каковы же дифференциально-диагностические критерии разгра­ничения механизмов защиты и совладания? N. Haan (1965, 1969) в качестве таких критериев рассматривает гибкость, устремлен­ность в будущее, реализм, осознанность действия, значительную долю вторичных мыслительных процессов, т. е. тех, которые отдифференцировались от эмоционально-мотивационной сферы. Этот перечень характеризует функциональные особенности механизмов совладания. Защитные механизмы имеют альтернативные опреде­ления. По мнению Р. А. Зачепицкого (1980), механизмы защиты характеризуются иллюзорностью и пассивностью. М. Kofta (1970) дает следующий перечень дифференциально-диагностических кри­териев (укажем лишь полюс защит): ригидность, неадекватность ситуации, подчиненность принципу удовольствия, «близорукость», искажение реальности. H. Sjцback (1973), проводя обзор психоана­литических концепций защитных процессов, приводит следующие их характеристики: генерализованность, ригидность, ситуационная неадекватность, бессознательность действия, патогенность и т. п. Вместе с тем имеются литературные данные, свидетельствующие о том, что каждый из указанных признаков ни сам по себе, ни в совокупности с другими признаками не констатирует механизм защиты. Так, ряд авторов считают, что защитные механизмы могут быть как бессознательными, так и осознанными, волевыми, пред­намеренными [Gizinski W., 1985; Kolanczyk А., 1978, 1982; Senejko А., 1981]. Отмечаемые рядом авторов техники совладания — отведение глаз, закрывание глаз руками, попытки уснуть [Michel W., Ebbesen Е. В., 1970], сосредоточение на любых неугрожающих сторонах эксперимента [Hare R. D., 1966], принятие фатальных установок и т. п. являются вариантами стратегии отвлечения — уклонения, «блокирующей» и извращающей информацию об угрожающих ас­пектах опыта. Но «блокирование» и искажение информации харак­теризует, как уже отмечалось выше, и механизм защиты.

Таким образом, как по виду техники эмоциональной саморегу­ляции за счет ее функциональной неспецифичности, так и по вы­шеописанным дифференциально­диагностическим признакам, труд­но разграничить механизмы защиты и совладания.

Функции психологической защиты весьма многообразны: редук­ция эмоционального напряжения, остановка (ограничение) деструк­тивных импульсов (влечений), связывание патогенной энергии, ее трансформация в приемлемые для личности формы, повышение са­мооценки, достижение субъективной интеграции поведения, адап­тация к среде, эмоциональный рост, преодоление дефицитов развития и т. п. [Бассин Ф. В., 1969; Бассин Ф. В., и др., 1974; Зачепицкий Р. А., 1980; Sjцback Н., 1973; Kofta M., 1978; Reid W. H., 1980; Brenner Ch., 1981]. Функциональное различие защитных про­цессов также ставит проблему их неоднородности. Такая качест­венная разнородность некоторыми исследователями игнорируется. Так, H. Hartmann (1958) отмечает, что многие механизмы, которые могут привести к патологии, в определенных условиях могут быть адаптивными, и что результат применения защитного механизма зависит скорее от количественного, чем от структурного фактора. Здесь у H. Hartmann происходит смешение двух аспектов адап­тации [Sjцback H., 1973], он говорит, что человек является хорошо адаптированным, если есть продуктивность, способность наслаж­даться жизнью, душевное равновесие.

«Не совсем ясно,— отмечает Н. Sjцback (1973),— как H. Hartmann привлекает понятие социальной адаптации к опре­делению психического здоровья». Взгляды H. Hartmann исключают гипотезы об антагонизме психической и социальной адаптаций. Единство указанных двух видов адаптационных процессов — наи­более адекватная гипотеза для здоровых индивидов, но не для больных. Проблема соотношения процессов психической и соци­альной адаптаций будет специально рассматриваться ниже в раз­деле «Семейная терапия и психологическое семейное консульти­рование».

Значительное функциональное различие внутри онтологической области психологических защитных процессов, по нашему мнению, требует расчленения этой области и выделения ряда качественно различных механизмов. Наличие общей неспецифической функции у этих механизмов (редукция эмоционального напряжения) не яв­ляется основанием для их объединения в один универсальный ме­ханизм психологической защиты. Действительно, если переформу­лировать функции, то это компенсация, разрядка, собственно за­щита, совладание, пассивная защита и т. п.

Таким образом, в литературе можно выделить два подхода к анализу этой проблемы. Первый подход все многообразие меха­низмов эмоциональной саморегуляции сводит, как мы уже указы­вали, к одному — психологической защите. Во втором подходе вы­деляется ряд качественно различных механизмов, но и здесь име­ется тенденция «склеивания» ряда механизмов: защиты и компен­сации [Савенко Ю. С. и др., 1974; 1984], защиты и совладания [Бассин Ф. В., 1969; Бассин Ф. В. и соавт., 1974; Cohen F., Laza­rus R. S., 1975], защиты и разрядки [Рожнов В. Е., Бурно М. Е., 1978; J. Raykowski, 1966] и т. п. В рамках этого подхода стоит задача максимального расчленения предметной области эмоцио­нальной саморегуляции и выделения качественно различных ме­ханизмов. Необходимо отметить, что в литературе, во-первых, от­сутствуют четкие критерии разграничения отдельных механизмов; во-вторых, не предложено системы механизмов, достаточно полно отражающих предметную область поведения в эмоционально труд­ных ситуациях; в-третьих, отсутствуют собственно деятельностные или ситуационные критерии определения и дифференциальной диа­гностики механизмов.

В предлагаемой нами модели функциональных системных ме­ханизмов преодоления эмоционально трудных ситуаций поведе­ние человека рассматривается как вектор в пятимерном про­странстве, образованном механизмами защиты, совладания, мани­пуляции, компенсации и разрядки. Системность механизмов состо­ит в том, что они несут в себе морфизм (единство и взаимоот­ражение) трех плоскостей психического функционирования — ког­нитивной (познавательной), аффективной и конативной (поведенче­ской). Если в конативной плоскости представлены (отражаются) и аффективная, и когнитивная составляющие, то мы имеем дело с собственно деятельностью, которая обладает сложной, иерархи­чески организованной структурой, описанной А. Н. Леонтьевым (1975). В случае, если какая-либо составляющая выпадает, мы имеем дело с редуцированной формой деятельности — поведением. Так, например, механизм разрядки описывает поведение с реду­цированной когнитивной составляющей.

Зафиксируем два положения: 1) отдельные эмоциональные, ког­нитивные и поведенческие формы реагирования на эмоционально трудную ситуацию (стресс, конфликт, фрустрация и т. п.) относи- тельно обособлены. Например, агрессия может быть связана с гневом, но может быть также сопряжена и с другими эмоциями, а может и вообще не иметь эмоциональных включений; гнев вовсе не обязательно проявляется в поведении в виде агрессии [Fraczek А., 1975]; 2) одна и та же конативная, когнитивная и аффек­тивная форма может иметь разную функцию в системе целостного поведения. Например, рассмотрим такую поведенческую форму, как регрессия. Это может быть регрессия, преследующая цель манипулятивного воздействия на значимого другого и являющаяся одной из техник инграциации («втирания в доверие»): человек де­монстрирует беспомощность, собственную несостоятельность, но только для того, чтобы добиться помощи и расположения значи­мого компетентного лица. Это происходит за счет актуализации «нормы помощи» («слабым помогают»!) [Lis-Turlejska М., 1976]. Вместе с тем регрессия может быть и формой защитного процес­са — уход от ответственности. Не менее полифункциональны и полиморфны эмоциональные формы реагирования на трудную для личности ситуацию. Литературные данные указывают на слож­ность феномена тревоги и депрессии [Мерлин В. С., 1964; Па­лей И. М., Мельниченко О. Г., 1976; Палей А. И., 1983; Ротенберг В. С., Аршавский В. В., 1979; 1984; Спилбергер Ч. Д., 1983; Ханин Ю. Л., 1978; Мalmquist С. Р., 1971]. А. Е. Ольшанникова (1983) отмечает, что эмоция радости может быть как защитного типа (связана с отсутствием неприятностей), так и активно-преоб­разующего типа (связана с собственными достижениями). Иначе говоря, здесь мы сталкиваемся с интегральным системным каче­ством, проанализированным В. П. Кузьминым (1980). Следователь­но, фиксация парциальных субсистемных реакций (отдельно эмо­циональных, когнитивных, поведенческих) диагностически не эвристична. Необходимо понять систему целостного реагирования. «Психическое состояние в каждый конкретный момент деятельно­сти выступает не как простая сумма тех или иных элементов, а как единая структура, определяемая целостностью личности» [Наенко И. Н., 1976].

Мы предлагаем целостность личности в эмоционально трудной ситуации концептуализировать через понятие «механизм» — в си­стеме пяти качественно различных механизмов эмоциональной са­морегуляции.

Все пять вышеуказанных механизмов (защиты, совладания, ма­нипуляции, компенсации, разрядки) имеют общую неспецифиче­скую функцию — редукцию эмоционального напряжения. Именно поэтому эта функция не специфична ни для одного из механизмов. Механизм защиты может быть идентифицирован на основании деятельностного и ситуационного критериев. Иначе говоря, механизм защиты характеризуется отказом от деятельности или же отказом от контроля в принципе контролируемой ситуации. Техники же совладания функционально подчинены цели деятельности, или не­обходимости пройти, пережить ситуацию, не уклоняясь от нее. Это, по нашему мнению, определяющий критерий механизма совладания. Именно поэтому не представляется возможным достаточно четко дифференцировать механизмы защиты и совладания по тем вышеописанным дифференциальным критериям, которые имеются в литературе

В связи с тем что в дальнейшем, в частности в разделе, по­священном семейной терапии, мы будем прибегать к понятию «тип защиты», остановимся на этом вопросе. В настоящее время суще­ствует обширная литература по этой проблеме [Савенко Ю. С., 1974]. Принципы классификации защитных процессов могут суще­ственно различаться, обусловливая в итоге и разное количест­во выделяемых типов: от двух репрессия-сенситизация [Byrne D., 1964]; регрессия-изоляция [Holzman Ph. S. & Gardner R. W., 1959]; избегание-совладание [M. J. Goldstein, 1959] до практически не­ограниченного числа [Sjцback Н., 1973]. Это связано с тем обстоя­тельством, что ряд исследователей под защитой понимают реаль­ный процесс, а не некоторое обобщение. Так, авторы обширного «каталога защит» [Bibring et. al., 1961] не различают такие обоб­щения и их эмпирические референты, конкретные поведенческие формы. С этой точки зрения различных типов защит столько, сколь­ко существует различных поведенческих проявлений. Например, в качестве отдельных типов защит рассматриваются воровство, ложь и т. п.

Во многих подходах обыгрывается одна идея: примитивные за­щитные механизмы состоят в недопущении психотравмирующей информации в сознание. Мы этот метод защиты называем вслед за Ю. С. Савенко (1974) протективными защитными механизмами. Информация просто не принимается, тревога отрицается. Этот тип защиты рассматривается так же как психологический барьер [Насиновская Е. Е., Якубовская М. Л., 1984]. Более сложные защит­ные механизмы состоят в принятии информации, однако за счет ее «обезвреживания» посредством защитной реинтерпретации [Коlanczyk А., 1978, 1982]. Этот тип защиты обозначен как дефензивные механизмы. В дальнейшем мы используем дихотомическую типологию защит: протективные — дефензивные механизмы. Сама идея дихотомической классификации защитных процессов, как за­мечает W. Gizinski (1986), многими авторами подвергалась крити­ке. Однако мы рассматриваем указанные два вида защит как метатипы, включающие в себя другие виды защитных процессов. Так, протективные механизмы могут проявляться в формах вытес­нения, регрессии, отрицания затруднений, реактивного образования и т. п.; дефензивные же механизмы — в формах рационализации, изоляции, интеллектуализации и т. п.

В заключение краткого анализа защитных процессов еще раз подчеркнем, что на уровне теоретического рассмотрения указанных процессов много несогласованных и противоречивых данных. Еще

1 Ниже мы приведем конкретные варианты проявлений всех пяти механизмов, встречающиеся в практике сексопатолога и иллюстрирующие наше понимание рассматриваемых механизмов.

в большей степени это относится к данным эмпирических иссле­дований. Так, например, Т. Maruszewski (1981) показал, что лич­ности с негативной самооценкой более часто используют защитные механизмы. Данные D. А. Bramel (1962) совершенно противополож­ные. В этом эксперименте в ходе проявления фотографии обна­женного мужчины испытуемым говорили, что они имеют гомосек­суальные тенденции. После такой процедуры одного испытуемого просили оценить наличие гомосексуальных тенденций у другого, т. е. давалась возможность проявить защитную проекцию. Было обнаружено, что личности с позитивной самооценкой использовали этот механизм более часто, чем личности с негативной самооцен­кой. Подобное противоречие имеется и в данных относительно роли техники отрицания в построении внутренней картины болезни. Так, одни исследователи [Hackett Т. Р., Weisman А. D., 1964], как мы уже отмечали, обнаружили, что отрицание как форма защиты бо­лее вероятна, если предвосхищается возможность позитивного ис­хода, в то время как другие получили альтернативные данные [Цивилько М. А., Коркина М. В., 1981; I. Heszen-KIemens, 1979]. Такие противоречивые данные не могут быть объяснены только различием используемых методических средств. Следует принять в расчет неоднородность той области, которая традиционно опи­сывается под рубрикой «психологическая защита». Именно это обстоятельство приводит к необходимости расчленения этой неод­нородной, внутренне противоречивой области.

Механизм манипуляции состоит в том, что другой че­ловек рассматривался не как самоценность, а как средство реали­зации собственных целей. В литературе этот механизм рассматри­вается в формах макиавеллизма [Jarymowicz М., 1976] и инграциации [Lis-Turlejska М., 1976]. Мы рассмотрим механизм инграциации, описанный Э. Джонсом (1964): «Термин инграциация... относится к классу... поведений, которые направлены на повыше­ние привлекательности субъекта для своего партнера по интерак­ции «незаконным» образом [Lis-Tyrlejska М., 1976]. Значение тер­мина «незаконный» Э. Джонс разъясняет, исходя из теории Гоф­мана, который рассматривает интеракцию (взаимодействие) как вид ритуала, в ходе которого партнеры придерживаются правил, предписывающих взаимную помощь в исполнении социальных ро­лей или в предъявлении масок. Инграциатором, с этой точки зре­ния, был бы человек, который сигнализирует партнеру по ин­теракции, что подобно тому, как и его партнер, он придерживается указанных правил, а на самом деле действует, нарушая эти нормы, преследуя свой план, реализация которого поможет в будущем улучшить свою позицию в общении. Э. Джонс рассмотрел также концепцию Тибо и Келли. Указанные авторы рассматривают нор­мальную интеракцию как процесс эквивалентного обмена. Ингра­циатором с этой точки зрения будет тот человек, который нарушает норму эквивалентного обмена. Инграциация приводит к росту при­влекательности инграциатора в глазах партнера. Э. Джонс опи­сал три техники: повышение значимости партнера (подхваливание, лесть), конформизм (согласие во всем с вышестоящим лицом), по­зитивное и негативное «Я»-предъявление. Позитивное «Непредъ­явление состоит в том, что инграциатор пытается представить себя другому лицу в позитивном свете — рассказывает, какие у него хорошие родители, друзья и т. п. («большие люди»). Негативное «Я»-предъявление состоит в демонстрации своей слабости, беспо­мощности, в апелляции к нормам помощи («слабым помогают»!). В литературе имеются работы по регуляторам техник инграциации [Olszewska-Kondratowicz А. et al., 1975].

Необходимо подчеркнуть, что механизм манипуляции в ва­рианте инграциации не сводится к механизму защиты, несмотря на их феноменологическое сходство. Механизм инграциации функ­ционирует в системе межличностных отношений и направлен на другого; механизм защиты функционирует во внутриличностной сфере и направлен на себя. Вместе с тем в литературе не всег­да проводится различение указанных механизмов [Мосейко Е. В., 1983].

Механизм разрядки описывается в рамках энергети­ческих процессов. Он состоит в «сбросе» патогенной энергии. Наи­более изученной формой катартического действия является агрес­сия. Показано, что в мужской субкультуре агрессия обладает зна­чительно более выраженными катартическими свойствами, чем в женской [Hokanson J., Edelman R., 1966]. Катартическими свойст­вами обладает также наблюдение драк, ссор и т. п. Механизм разрядки более подробно будет проанализирован при описании энергетической модели семейного консультирования в разделе «Се­мейная терапия и психологическое семейное консультирование».

Механизм компенсации характеризует собой способ отношения к дефекту. Этим механизмом обеспечивается снижение тревоги, достигаемое сознательными усилиями по ликвидации де­фекта или его компенсации. В отечественной литературе реак­ция компенсации рассматривается как способствующая социаль­ной адаптации и противопоставляется реакции гиперкомпенсации [Ковалев В. В., 1979; Личко А. Е., 1985].

Кроме актуализации «чистых» механизмов, возможны смешан­ные формы их функционирования. Например, изоляция как меха­низм защиты приводит к отщеплению эмоционального напряжения от психотравмирующего содержания. Патогенная же эмоциональ­ная энергия подвергается разрядке. Одна из форм синергии меха­низмов совладания и разрядки была описана J. L. Michael, М. Hirt (1978). Совладающая техника типа приковывания приводит к зна­чительному росту эмоционального напряжения, которое, достигая определенного порогового уровня, подвергается разрядке в форме плача, крика, причитаний, смеха и т. п. Такие реакции приковыва­ния или, как их называл О. Fenishel (1945), реакции борьбы опи­саны как на клиническом материале, так и в эмоционально труд­ных для личности ситуациях, например в концентрационных ла­герях [Niederland W. G., 1968], в катастрофах [Friedman Р., Linn L., 1957], после несчастных случаев [Keiser L., 1968]. Эта же реакция была выявлена в экспериментальной ситуации демонстра­ции стрессогенного фильма [Horowitz М. J., 1972].






  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


Г.С.КОЧАРЯН, А.С.КОЧЯРЯН
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации