Амелин В.Н., Дегтярев А.А. Опыт развития прикладной политологии в России - файл n1.doc

приобрести
Амелин В.Н., Дегтярев А.А. Опыт развития прикладной политологии в России
скачать (200 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc200kb.08.07.2012 19:01скачать

n1.doc

ОПЫТ РАЗВИТИЯ ПРИКЛАДНОЙ ПОЛИТОЛОГИИ В РОССИИ

В.Н. Амелин, А.А. Дегтярев

АМЕЛИН Владимир Николаевич, кандидат философских наук, доцент социологического факультета МГУ им.М.В.Ломоносова; ДЕГТЯРЕВ Андрей Алексеевич, кандидат философских наук, и.о. профессора МГИМО (У) МИД РФ, доцент Московской школы социальных и экономических наук АНХ при Правительстве РФ.

В современной России прикладная политология предстает как самая быстроразвивающаяся дисциплина в сравнении с другими направлениями политических наук. Многие политологи непосредственно включились в политический процесс для решения именно прикладных задач. С одной стороны, это — позитивное явление, так как создается определенная атмосфера востребованности отечественной политологии субъектами политики (государственными, законодательными и партийными структурами, корпоративными, профсоюзными и прочими общественными объединениями), что в немалой степени стимулирует развитие науки как таковой, в т.ч. и на собственно российском материале. Но с другой — подобное поглощение специалистов политической практикой получает противоречивые оценки в профессиональной среде из-за ощутимой ангажированности политологов и весьма невысокого качественного уровня большинства их прикладных разработок.

В последние годы становление в России демократического порядка со всеми его процедурными атрибутами обусловило потребность в специальных политологических знаниях, и были опубликованы целые массивы самой разнообразной литературы по организации предвыборных кампаний, политической рекламе, имиджмейкингу, конфликтному менеджменту и другим технологиям, используемым в сфере политики. Правда, наряду с довольно серьезными работами, добротной и профессиональной литературой появилось немало откровенной макулатуры и квазинаучной халтуры, лишь дискре­дити­рующих политологию как отрасль знания.

Анализ уровня и состояния отечественных разработок в области прикладной политологии подводит к нелегким вопросам концептуального, методологического и историографического плана. Среди них едва ли не главный — что же все-таки представляет собой “прикладная политология” в качестве научной дисциплины с точки зрения современных стандартов разграничения предметных областей в обществознании? Нетрудно заметить, что ни в англо-американской, ни во многом связанной с ней континентальной политической науке нет отраслевой дисциплины с полностью соответствующим названием. К примеру, в США на сходном предметном поле обустроилась целая семья политологических дисциплин, именуемых “policy sciences” (политико-управленческими науками, нацеленными на рациональное обеспечение политики): политический анализ (policy analysis), политическое проектирование и принятие решений (policy making) и политическое управление (public policy, political management). Каким же образом именно в России появилась так наз. прикладная политология, и нужна ли она? Не есть ли это очередной псевдонаучный артефакт, своего рода “кустарный промысел”, подобный партийному, комсомольскому, советскому и прочим “строительствам” прежних социалистических времен? Эти вопросы не снимает даже то, что указанная отрасль под грифом “общепрофессиональная дисциплина” (ОПД. 11. — Прикладная политология) попала в номенклатуру обязательных академических курсов по специальности “02.02.00 — Политология” для студентов ВУЗов, или то, что с середины 1990-х годов на некоторых университетских отделениях политической науки читают общие либо специальные курсы по прикладной политологии (МГУ им. М.В.Ломоносова, МГСУ, МГИМО (У) МИД РФ, МШСЭН АНХ при Правительстве РФ и т.д.), изданы соответствующие программы и учебные пособия (1).

Вышеизложенная общая постановка проблемы заставляет задуматься и о критериях разграничения фундаментальных и прикладных исследований в сфере политики. Как соотносится прикладная политология с базовыми теоретико-методологическими концепциями политики и с собственно политической практикой? Каковы общая структура и направления в прикладной политологии?

Мы предложили бы такую формулировку прикладной политологии, разумеется, не настаивая на ее “окончательном” характере. Прикладная политология — это отраслевая социоинженерная и политическая субдисциплина, ориентированная на использование знания механизмов и тенденций развития политической сферы и на разработку на данной основе принципов и методов: 1) анализа, диагностики и прогнозирования проблемно-политических ситуаций; 2) проек­тирования и селекции вариантов типовых политических решений и процедур; 3) конструирования алгоритмов и технологий направленного воздействия на политический процесс.

Закономерен и интерес к истории возникновения этой дисциплины в России — ведь мало кто будет спорить с тем, что многие события российской политической истории указывают на явный дефицит рациональности при принятии государственных решений и низкий уровень их обоснованности или эффективности (среди примеров, которые у всех на слуху, — от “пово­рота” сибирских рек до ввода войск в Афганистан в конце 1970-х и в Чечню уже в 1990-е годы). Оценить такое положение можно, перефразировав сказанное некогда о Бурбонах: “Все забыли, ничему не научились”. Это со всей очевидностью относится и к нашему обществу, так как от государственных решений, которые принимаются иррационально, без использования приемов и методов, выработанных в ходе научного познания политической действительности, продолжают зависеть судьбы и благополучие миллионов соотечественников.

КРАТКИЙ ЭКСКУРС В ИСТОРИОГРАФИЮ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ПРИКЛАДНОЙ ПОЛИТОЛОГИИ

Даже предварительные ответы на поставленные выше вопросы требуют прежде всего определения характера, места и роли прикладной политологии в общей структуре и процессе формирования политической и социологической наук в нашей стране (2). Попытки русских ученых очертить предмет и функции прикладной политологии прослеживаются еще со второй половины XIX в. Одним из первых осуществил академическую постановку ряда методологических проблем политологии и социологии А.Стронин, который в капитальном труде “Политика как наука” (1872 г.) разделяет политическое знание на фундаментальную “теоретическую науку” и прикладное “практическое искусство”. В соответствии с этим и работа Стронина распадается на две основные части, в первой из которых описываются фундаментальные концепты и базовые модели социального и политического процесса, а вторая носит удивительно современное и вполне прикладное название — “Политическая диагностика и прогностика России”. Автор отмечает, что теоретический фундамент надо подкрепить анализом политической практики, “науку политики — дополнить политическим искусством”, и в итоге заключает: “Искусство же в этом случае должно состоять в распознавании и предпознавании по данной политической теории данных политических фактов” (3, с.350). Таким образом, один из первых русских политологов закрепляет за “политической теорией” построение общих моделей и вменяет в обязанности “политического искусства” конкретный анализ событий, диагностику и прогнозирование российской политики.

Данный подход был развит профессором юридического факультета Казанского университета В.Ивановским, который еще в начале 1880-х годов провел серию эмпирических исследований уездной системы местного самоуправления и по их итогам дал практические рекомендации по улучшению управленческого процесса на этом уровне. В самом же обществознании Ивановский разграничивал фундаментальное знание (или “чистую науку”), опирающееся прежде всего на компаративный анализ, и “социологическую политику”, под которой он понимал прикладное знание, направленное на совершенствование социальных структур. В самом конце ХIХ в. этот ученый пришел к весьма существенному поныне выводу о зависимости “прикладной политики” от фундаментальной науки: если вообще “возможна социологическая политика, то возникновение и развитие ее будет обусловливаться уровнем развития обществоведения как науки чистой” (4). Подобное различение “чистой” и “прикладной” сторон научного знания вполне соответствовало ведущим концепциям и методологическим подходам западного обществоведения рубежа XIX — XX вв. К примеру, сходным порядком авторитетный специалист по этим областям знания Л.Гумплович подразделял социальную науку на ее общетеоретическую часть и “политику как прикладную социологию” (5).

Наконец, эту же линию продолжил П.Сорокин, удивительным образом сочетавший качества академического ученого с аналитическими навыками практического политика и эксперта. В 1917 г. как секретарь министра-председателя кабинета он готовит ряд государственных документов, в частности, “Политическую программу Временного правительства”, а через три года выпускает фундаментальный труд “Система социологии” (1920 г.), где довольно четко развел фундаментальный и “прикладной” аспекты социальной науки, связав последний с “социальной политикой”. Согласно Сорокину, “социальная политика выступает прикладной дисциплиной, которая, опираясь на законы, сформулированные теоретической социологией, давала бы человечеству возможность управлять социальными силами” (6). Если использовать терминологию К.Поппера, то определение Сорокина находится как бы на стыке позитивистской “социальной инженерии” и “исторического” знания объективных закономерностей развития_1_. Вместе с тем в данном контексте понятие “социальная [или социологическая] политика” трактуется расширительно — как политическое управление или регулирование общественных процессов.

Уже в дореволюционный период российские ученые обозначили существование генетической и функциональной взаимосвязей между “политическим искусством” как совокупностью практических навыков и инструментальных принципов, с одной стороны, и фундаментальным знанием об обществе, в т.ч. познанием политики, — с другой. Стронин, а позднее и Б.Чичерин сочли опытно-прикладное знание о практических правилах и способах управления первенствующим по отношению к фундаментальным теориям политики. Использование неких практических принципов политического руководства, таким образом, предшествует получению базовых знаний о закономерностях и глубинных механизмах политики. Стронин попытался придать данному положению универсальный характер своим тезисом о том, что “всякая наука возникает только из соответствующего искусства, и всякой науке такое искусство предшествует, а потому не могло оно не предшествовать и науке социальной” (3, с.6).

Аналогичную идею развивал и Чичерин в знаменитом “Курсе государственной науки” (1894 — 1898 гг.). Он утверждал, что практическая политика не только предваряет и ориентирует разработку политической теории, но, более того, в определенном смысле “политика есть не наука, а практическое искусство, существовавшее задолго до появления какой бы то ни было государственной науки” (8, с.2). И правда, такие ранние произведения политической мысли III — IV вв. до нашей эры, как индийская “Артхашастра” (“Наставления о пользе”) брахмана Каутилья и китайская “Шан цзунь шу” (“Книга правителя области Шан”) Шан Яна, действительно содержат целые кодексы правил и утилитарных рецептов по эффективному управлению государством, но по большей части без их теоретических обоснований или просто предварительных объяснений.

В развитие своих размышлений Чичерин пришел к довольно парадоксальному выводу о прикладном характере политической науки в целом. Главным аргументом для него здесь было утверждение о телеономическом характере самой политической деятельности, затрудняющем познание ее специфических закономерностей. Согласно его определению, “политика есть наука о достижении государственных целей… В этом отношении она скорее подходит к характеру наук прикладных (выделено нами. — В.А., А.Д.), которые, отправляясь от достоверно исследованных физических законов, показывают, каким образом человек, пользуясь ими, может достигать практических целей” (8, с.10). В основе прикладной политики лежит знание законов взаимодействия государства и общества, изучаемых более фундаментальной “государственной наукой”.

Как ни удивительно с точки зрения научной преемственности, но и в советский период подобная же трактовка “политики как науки и искусства”, с акцентом на ее прикладной характер, воспроизводилась в марксистско-ленинской литературе, доминируя вплоть до 1970 — 1980-х годов. Возможно, это было обусловлено тем, что литературные опыты таких авторитетов русского марксизма, как Г.Плеханов и В.Ленин, осуществлялись в общем категориальном контексте, где имели хождение определенные интеллектуальные конструкции и сюжеты, использовавшиеся и либеральными “правыми”, и “левыми” радикалами. Параллельно в рамках российского, а затем, разумеется, и советского марксизма сформировалось довольно специфическое видение прикладной политологии как “стратегии и тактики КПСС” — ведь корни отечественного “прикладного марксизма” уходили в русскую революционную демократию и народничество XIX в., десятилетиями оперировавшими категориями “философии практики” и “теории действия” (Герцен, Огарев, Лавров, Ткачев, Бакунин и др.). Особенно ярко скепсис революционных практиков по отношению к академической социально-политической науке был выражен в критической рецензии П.Ткачева “Ташкентец в науке” на книгу Стронина “Политика как наука” (см.: 9).

Все это так или иначе соответствовало политическим идеям классиков марксизма, а также опыту европейской социал-демократии. “Для меня историческая теория Маркса — основное условие всякой выдержанной и последовательной революционной тактики”, — жестко определил Ф.Энгельс базовую политическую формулу в письме В.Засулич (1885 г.). И далее он разъяснил свой подход первым русским социал-демократам следующим образом: “Чтобы найти эту тактику, нужно только приложить теорию к экономическим и политическим условиям данной страны” (10, т.3-6, с.260). В итоге после 1917 г. место фундаментальной — и при этом “единственно верной”! — социально-политической теории занял марксизм-ленинизм, а роль прикладной политологии выполняла общая теория коммунистической стратегии и тактики вкупе с отдельными схемами “строительства” различных институтов советской политической системы, которые преподавались в специализированных ВУЗах — партийных, профсоюзных и комсомольских школах. Тем самым прикладные разработки в области внутренней и внешней политики в советский период оказались перенесены в сферу аналитического обеспечения деятельности партийно-государственных институтов (ЦК КПСС, КГБ и МИД СССР, ЦК ВЛКСМ и т.д.).

Каким же образом в период 1920 — 1980-х годов определялись в отечественной литературе предметное поле и границы той субдисциплины, которую мы могли бы, с очевидным приближением, назвать прикладной политологией? Согласно Ленину, политическая стратегия и тактика — это общая линия поведения и форма политического руководства. В свою очередь, ленинизм как аналитическая и идеологическая парадигма был прочерчен И.Сталиным, который использовал прежде всего ленинские идеи относительно политической стратегии и тактики для аккумулирования властного потенциала_2_. Этот диктатор-политик генерализировал такие представления — он рассматривал политическую стратегию как способ тотального контроля за социальным и политическим поведением людей. Между тем до полного утверждения сталинизма политическая стратегия понималась марксистскими теоретиками несколько иначе. Известный в 1920 — 1930-е годы философ А.Деборин определял, например, коммунистическую политику как “прикладную диалектику”; он отграничивал фундаментальную (экономическую, философскую, историческую) теорию марксизма от ленинизма, который квалифицировал в качестве уже прикладной науки или, другими словами, как практическое приложение марксизма к революционному преобразованию России (см.: 11).

Для Сталина такой подход был неприемлем. Он нацелился на разработку и внедрение “новых” политических технологий, создав кодекс правил, методов и процедур, жестко регулировавших политическое поведение как элиты, так и всего населения страны. Обычно идеологические оценки его деятельности как диктатора и жестокого тирана заслоняют разбор вопроса о примененных им технологиях политического управления (мобилизации, манипулирования, маневрирования и т.д.), эффективных — “по-сталински”, разумеется, — стратегии и тактике, отдавая это на откуп беллетристам, литературно изображающим его “высшую социологию” лидерства и руководства (см., например, книги Г.Климова).

Сталин в работе “Об основах ленинизма” (1924 г.) в описании науки о руководстве классовой борьбой пролетариата отграничивает так наз. объективную сторону рабочего движения (которую отражает марксизм-ленинизм в целом) от “субъективной стороны”, связанной с выработкой его политической стратегии (определение направления “главного удара” и плана расстановки классовых сил) и тактики (формы борьбы и организации, их смена и комбинирование) (12). Таким образом, для Сталина (также как и для Ленина) разработка коммунистической стратегии и тактики лежит в центре теоретических интересов. Вероятно, одним из факторов выживания в течение семи десятилетий в России советской модели коммунизма было именно это пристальное внимание партгосбюрократии к прикладным технологиям полити­ческого управления, а именно: к способам мобилизации и контроля, коммунистической пропаганды и идейно-психологического манипулирования. Со временем в стране была создана целая индустрия социально-политических технологий под различными ярлыками вроде “партийное строительство”, “коммунистическое воспитание” и т.д. (13). Эти политические технологии реализовывались через образовательные учреждения, сеть партийного и комсомольского просвещения, систему дисциплинарных санкций (от репрессий в сталинские времена до исключения из компартии с последующим увольнением с работы) и, конечно же, через подконтрольные КПСС средства массовой информации, довольно эффективно манипулировавшие массовым сознанием. Советское искусство — кино, театр, живопись и т.д. — также служило сферой приложения политических технологий.

В итоге к середине 1980-х годов сложилось следующее соотношение между фундаментальными и прикладными исследованиями в области политики: роль базиса выполняла марксистско-ленинская теория, в т.ч. “концепция развитого социализма”, тогда как к дисциплинам прикладного характера были отнесены более частные — вроде “теорий” социального управления, коммунистического воспитания, партийной стратегии и тактики, пропаганды и контрпропаганды и т.д. Значит, фундаментальное знание предполагало изучение “объективных закономерностей”, тогда как прикладное — использование “фундаментальных теорий” в деятельности социально-политических субъектов. Прикладная политология была непосредственно вплетена в политическую практику, корректировала и развивала ее_3_. Вместе с тем реальному становлению политической науки препятствовала сама практика тоталитарного государства с его единственным политическим субъектом, претендовавшим на выражение интересов всего общества — КПСС.

СОВРЕМЕННЫЙ ЭТАП СТАНОВЛЕНИЯ НАУЧНОЙ ДИСЦИПЛИНЫ

С началом перестройки изменение общего характера политического процесса вывело развитие прикладной политологии на новый уровень, хотя некоторые ее современные основы были заложены в предыдущее десятилетие. Курс М.Горбачева на демократизацию страны поощрял социальную активность, и на политической сцене появились многочисленные субъекты, претендовавшие на выражение “народных” интересов. Это были прежде всего общественно-политические движения и организации самой разной идейной направленности. Лидеры бывших советских республик и ряда регионов России также стали проводить вполне независимый от союзного центра политический курс. Небывалую силу обрели средства массовой информации, которые стремились к самостоятельной оценке политических решений и действий официального руководства страны. При этом все политические акторы (или пытавшиеся выдать себя за таковых) апеллировали к “народу”, “избирате­лям”, “гражданам”. Разобраться во всем многообразии составляющих политического процесса было трудно даже профессионалам.

Более того, изменилось само восприятие политики обществом. До перестройки политический процесс “направлялся” генсеком КПСС и его ближайшим окружением, за высказываниями которых “следила вся страна”, однако постепенно они лишились монополии на внимание. Единая “моно­центрическая” идеология оказалась неспособна увязать бывшее ранее латентным различие социальных интересов, и на ее месте конституировалось множество идейно-политических течений. Таким образом, для понимания содержания той или иной проблемно-политической ситуации и тенденций ее развития потребовались профессионалы, владеющие специальными методами политического анализа, диагностики, прогнозирования. Но еще важнее было создать специальные политические технологии с использованием новых знаний и постепенно накапливающегося эмпирического материала. Ведь прикладная политология — в отличие от фундаментальной — развивается на основе решения специалистами типовых практических задач, встающих перед политическими субъектами. Сила “практикующих” политологов, по сравнению, условно говоря, с “чистыми теоретиками”, состоит в том, что они обладают особыми методами анализа и создания “технологичных” моделей, ощутимо способствующих целедостижению в политической деятельности. Понятие “технология” вошло в политику и стало, наконец, знаковым, так как фиксирует установку на эффективность политического действия_4_.

В конце 1980-х — начале 1990-х годов в стране было создано немало политологических центров, обеспечивающих информационно-аналитическую поддержку различных государственных и общественных структур. Как правило, кадровый состав таких центров формировался из социологов, социальных психологов, философов, “научных коммунистов”, юристов, специалистов по управлению и т.п., имевших некий опыт использования специфических методов анализа и проектирования развития социально-полити­ческих ситуаций. Прикладная политология все-таки перестала быть “закры­той” дисциплиной, предназначенной для узкого круга функционеров отдельных организаций. Некоторые ее результаты обсуждаются — с помощью СМИ — в широких слоях населения (достаточно назвать проект “100 ведущих политиков России”, реализуемый уже целое 10-летие совместно Службой изучения общественного мнения “Vox populi” и “Независимой газетой”). И как бы ни относились разные политические субъекты к рейтингам, выведенным на основе экспертных оценок или массовых опросов, без них они уже обойтись не могут. Таким образом, прикладная политология, активно вмешиваясь в политическую жизнь, стала ее неотъемлемым элементом.

В целом этот этап становления прикладной политологии (начавшийся на рубеже 1990-х годов) отличает ориентация на новые эмпирические методы исследования политической реальности и проектирования основных процессов ее развития. Старые теоретические модели политики и властных отношений, как правило, оказывались непригодными для объяснения конкретных специфических явлений, во многом обусловленных транзитным характером политического процесса и “недостроенностью” демократии. Требовалась серьезная проработка как общетеоретических представлений, так и их адаптация к особенностям социокультурной среды различных регионов России и стран СНГ. Одной из первый работ в этом направлении была книга Д.Выдрина “Очерки практической политологии” (16) с анализом ряда технологий с точки зрения политического маркетинга. Этот автор рассматривал такие основополагающие темы политологии, как власть, лидерство, коммуникации сквозь призму политических технологий, направленных на производство нужных субъекту политики общественных отношений. В последующих работах по прикладной политологии главным предметом стало именно создание и обоснование новых политических технологий. Вместе с тем мы считаем возможным в той или иной мере отнести к прикладной политологии также публикации не собственно политологов, а, например, психологов либо методологов и т.д., в которых обсуждаются некоторые технологические аспекты политической деятельности (см., напр.: 17).

Попытку даже наиболее общего обзора различных направлений прикладных исследований политики, сложившихся к настоящему времени на довольно обширном поле российской политологии, вряд ли назовешь легкой. Для упорядочения множества разноплановых исследований их можно условно сгруппировать по трем основным характеристикам. Во-первых, по задачам и фазам цикла политической деятельности. Эти разработки ориентированы по преимуществу на ситуационный анализ; диагностику и прогнозирование расстановки и соотношения сил политических акторов; подготовку и принятие политических решений; создание собственно технологий политического воздействия (мобилизации, маневрирования, манипулирования и т.д.). Во-вторых, по аналитическим инструментам, методам и методикам, применяемым для решения поставленных задач (“ивент-анализ”, сегментация электората, SWOT и др.). И, наконец, в-третьих, по объектам, которые подвергаются “диаг­­ностике” (парламентское голосование, управление муниципалитетом, техника лоббирования и др.).

Центральным направлением рассматриваемой нами научной дисциплины по праву можно считать прикладной политический анализ и использование его результатов в конкретной политике. Сами исследования в данной области весьма четко подразделяются на внешнеполитические и внутриполитические. В недавние советские времена значительная часть прикладного и ситуационного анализа имела “закрытый” (секретный) либо “полузакрытый” характер, т.е. предназначалась исключительно “для служебного пользования”. Именно прикладные исследования внутриполитических ситуаций в СССР и его отдельных республиках (регионах) были практически засекречены, так как выполнялись прежде всего либо собственными аналитическими структурами КГБ и МВД СССР, ГРУ, военной контрразведки, а также некоторыми подразделениями АН СССР по заказу “директивных органов”, т.е. ЦК КПСС (например, Института США и Канады, ИМЭМО, “закрытого” отдела Института социологии, который вплоть до конца 1980-х годов занимался отдельными вопросами мониторинга общественного мнения на местах в целях выработки стратегии пропаганды и контрпропаганды). Вместе с тем основная часть разработок в области прикладного анализа относилась к внешней политике и международным отношениям. В данном направлении работали почти все институты Академии наук регионально-страноведческого профиля, которые готовили “памятные записки” и аналитические доклады для партийно-государственных органов (МИД СССР, Международного отдела ЦК КПСС и др.). Приведем лишь один пример этой довольно рутинной для сотрудников гуманитарных институтов АН СССР деятельности — серию “Информа­ционно-аналитических досье” Института экономики мировой соцсистемы, выходившую малыми тиражами под грифом “для служебного пользования”. В этих выпусках анализировались реальные экономические механизмы и политические ситуации, причины кризисных и девиантных явлений в “лагере социализма”, о существовании которых не сообщалось в “открытой” печати (18). Подобная систематическая информационно-аналитическая деятельность обусловила гораздо более “продвинутую” ситуацию в развитии методологии и методики внешнеполитического анализа в сравнении с общим состоянием прикладных исследований внутриполитических процессов (так наз. социология партийной работы выполняла лишь функцию идеологического прикрытия деятельности партийных комитетов). С середины 1970-х годов был опубликован целый ряд статей, сборников и даже монографий по методологии прикладного анализа и прогнозирования внешнеполитических ситуаций, которые в известном смысле образовали основу современных научных тенденций в данной области (среди их авторов — А.Сергиев, А.Кокошин, С. Мелихов, И.Тюлин, М.Хрусталев и др. — см.: 19). В этих работах изучались западные, в первую очередь американские, методики прикладного анализа. Следует указать на значительную роль в развитии такого рода изысканий ИМЭМО и Института США и Канады АН СССР, а также Проблемной научно-исследовательской лаборатории системного анализа международных отношений МГИМО МИД СССР (позднее переименованной в Центр международных исследований), сотрудники которой занимались прикладным анализом по разным его составляющим: они изучали системно-структурный и многомерно-статистический подходы; возможности моделирования; применение теории игр; анализ политических текстов и др.

Целый ряд специалистов из академических и учебных институтов, работавших в советский период в международной и страноведческой областях и овладевших принципами и техникой политического анализа, в постперестроечные годы обратился к анализу внутренней политики (среди них — И.Бунин, С.Караганов, А.Салмин и др.) с использованием методик, отработанных за рубежом. Например, Г.Сатаров применил методику анализа голосований, адаптированную для конгресса США, в целях изучения деятельности Верховного Совета РФ.

Некоторые из таких методик заслуживают более подробного рассмотрения. Еще в 1970 — 1980-е годы отечественные специалисты обратили внимание на методику “анализа событий” — или “ивент-анализа”, — применявшуюся в США, в частности, в экспертной системе WEIS (“Мировой обзор событий и взаимодействий”) и разработанную под руководством Ч.Маклелланда для государственного департамента США. С.Лобанов провел реконструкцию данного метода для определения его эвристического потенциала. Методологический инструментарий “ивент-анализа” строится на предположении, что политический процесс слагается из “первичных клеточек — событий”, которые, в свою очередь, могут быть структурированы по следующим компонентам: 1) субъекты событий (инициаторы тех или иных акций и их цели); 2) типы действий и взаимодействий; 3) сфера и контексты событий; 4) временные параметры событий; 5) источник информации (см.: 20). В американских аналитических центрах методика “ивент-анализа” легла в основу построения целого ряда баз политических данных и экспертных систем. Сейчас она весьма активно используется некоторыми отечественными политологическими образованиями и для анализа постсоветской политики. В определенной мере на указанную методику опирается Центр стратегического анализа и прогноза (руководитель — Д.Ольшанский) при подготовке своих ежемесячных прогнозно-аналитических докладов, в сокращенном виде время от времени появляющихся в приложении к “Независимой газете” “НГ — Сценарии” (21). Процедура аналитико-прогностического исследования в этом центре выстраивается по такой схеме. Во-первых, выделяются три категории событий — “явные”, “скрытые” и “теневые”, по которым эксперты группируют, селектируют и ранжируют наиболее важные явления текущей экономической и политической жизни. Во-вторых, создается пятиуровневая “проблемная сеть”, распределяющая события по пяти типовым блокам: лидеры; официальные институты; группы интересов; субъекты РФ; электорат. Далее намечаются основные тенденции политических событий, с тем чтобы при помощи методов прогнозной экстраполяции и построения сценариев дать прогноз альтернатив развития социально-политических ситуаций. В-третьих, в дополнение проводится экспертная оценка потенциала российских политиков по таким параметрам, как контроль над финансовыми, организационными и административными ресурсами; поддержка и узнаваемость среди избирателей; содействие СМИ и т.д.

В общем большинство центров, занимающихся прикладной аналитикой, диагностикой и прогнозированием политических ситуаций, при сборе и исследовании данных чаще всего используют такие методы, как “ивент-анализ”, контент-анализ материалов прессы и электронных СМИ (это стало особенно важным с появлением сильных информационных служб вроде Интерфакса или ФАПСИ), анализ социально-экономической статистики, массовые опросы, интервью и оценки экспертов. В качестве примеров можно привести “Дискуссионные материалы” Экспертного института Российского союза промышленников и предпринимателей (руководитель — А.Нещадин) и ежегодные доклады Института социально-политических исследований РАН (руководитель — Г.Осипов) “Социальная и социально-политическая ситуация”, в которых комбинируются методы первичного и вторичного анализа данных со включением в инструментарий прикладных разработок всех упомянутых выше приемов.

Среди основных методов исследований политики более заметное место заняли “позиционный” и “ресурсный” варианты прикладного анализа, применяющиеся прежде всего в обеспечении избирательных кампаний. Иллюстрацией здесь могут служить аналитические разработки, связанные с определением позиций политических акторов, которым занимаются Центр “Индем” (руководитель — Г.Сатаров) и Служба изучения общественного мнения “Vox рopuli” во главе с Б.Грушиным (см.: 22). В частности, аналитический доклад группы Грушина построен на выявлении типов акций и интеракций (взаимодействий) между пятью основными участниками президентской кампании 1996 г. — Б.Ельциным, Г.Зюгановым, А.Лебедем, Г.Явлинским и В.Жи­риновским. В качестве аксиологической шкалы, в пространстве которой располагались позиции этих претендентов на пост президента РФ, был предложен пакет наиболее важных проблем, формировавших тогда общественную повестку дня — от прекращения войны в Чечне до подавления преступности. На основе шкалы отношения главных участников президентской кампании к общественно значимым проблемам сотрудники “Vox populi” выясняли сильные и слабые стороны кандидатов, их возможности для “атаки и контратаки”, “бреши в их обороне” и т.п.

Весьма полезен и “ресурсный” анализ, тоже построенный на искусственном шкалировании “веса” или “объемов ресурсов”, контролируемых тем или иным актором. Эту методику использует аналитический центр под началом С.Кордонского, в котором занимаются “исчислением “административного веса” в исполнительной и представительной иерархиях власти. В Институте политических технологий (руководитель — И.Бунин) были созданы модели оценки ресурсного потенциала политических партий России в парламентской кампании 1995 г. (23).

Немало противоречивых оценок в среде экспертов-аналитиков вызывает использование социологических опросов и прогнозов в политической конкуренции (см.:24). Например, в анализе парламентской кампании 1995 г. при прогнозировании результатов голосования по партийным спискам наблюдался колоссальный разброс оценок, предоставленных социологическими и политологическими центрами. Многие из них даже не проводили различия между эмпирическими данными, полученными в ходе массовых опросов, и их интерпретацией с помощью специально разработанных прогнозных показателей. На качество прогнозирования электоральных результатов повлияли субъективные и объективные факторы, методологические и методические просчеты, к числу которых следовало бы отнести: ошибки в построении выборки и процедурах опросов, недоучет случайных факторов и колебаний в мнении отдельных страт избирателей и др. Кроме того, невысокое качество большинства политических прогнозов развития электоральной ситуации было обусловлено политической ангажированностью ряда аналитических центров.

До сих пор самым слаборазработанным участком прикладной политологии остаются обоснование и выбор альтернативных вариантов политических решений. Этой важнейшей проблематикой и сейчас занимается буквально считанное число специалистов-прикладников (см.: 25). С одной стороны, подобная ситуация продиктована объективными обстоятельствами, и особенно закрытостью для аналитиков механизмов принятия решений или эксклюзивным характером таких разработок, выполняемых “штучно” и по частным заказам, и т.п. Это прежде всего относится к технологиям принятия решений в административно-исполнительных органах власти. “Руководители администрации, премьер, его заместители, а также прочие государственные руководители, согласование с которыми сочли необходимым для визирования проекта указа, получают тем самым решающую возможность затормозить, а то и вообще остановить процесс принятия решений по тому или иному важному для них вопросу (в некоторых случаях для виз требуется до двух страниц)”, — отмечает В.Разуваев, попытавшийся выяснить “правила игры” при создании президентских указов (26). Но, с другой стороны, уже скложился довольно большой массив литературы по технологиям принятия управленческих решений в сфере экономики, а это побуждает политологов-прикладников задуматься о возможностях применения наработанных там методик для анализа политических решений (органиграмм, когнитивных карт и пр.).

ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ, ПОДХОДЫ И ТЕХНОЛОГИИ
В ПОЛИТИКО-ПРИКЛАДНОЙ ОБЛАСТИ

Сама специфика российского политического процесса определяет центральные участки приложения сил политологов-прикладников (так, вероятно, можно называть этих специалистов — по аналогии с теми, кто работает в прикладном искусстве или в практических областях других наук). Например, только с марта 1989 по январь 1997 г. в стране были проведены шесть федеральных избирательных кампаний (четыре парламентские и две президентские), три общенациональных референдума, три общероссийские кампании по местным выборам и др. Им требовалось соответствующее научно-технологическое обеспечение. Именно поэтому политический маркетинг (или, несколько уже, политология выборов) — едва ли не самое интенсивно развивающееся направление прикладной политологии. Политические субъекты готовы расходовать значительные финансовые ресурсы на прикладные исследования и создание электроральных технологий для достижения своего успеха на выборах. Немаловажно и то, что избирательная кампания является наиболее распространенным видом политической кампании, в рамках которой находят выражение основные свойства политической практики, включая и особенности функционирования политического знания. К настоящему времени в отечественной прикладной политологии накоплен довольно большой материал по основным проблемам политологии выборов (см., напр.: 27).

Среди главных изменений в российской политике последних лет выделяется стремление ее субъектов рационализировать свою деятельность, сделать ее эффективнее. Если раньше политикой “занималась” почти исключительно одна КПСС с ее безграничными ресурсами, то сейчас в политический процесс включился широкий круг акторов с более ограниченными возможностями. Потому правильное распределение ресурсов — одно из основных условий успеха на политической сцене, а этому как раз и способствует политический маркетинг. Одна из первых работ в данном направлении была подготовлена А.Ковлером, определившим “политический маркетинг как метод эффективной политической кампании” (28, с.6). Построение результативной кампании зависит от целого ряда факторов: характера социально-экономической среды и структурирования электорального поля, особенностей интересов и поведения различных групп избирателей, методов и способов организации самой кампании. И, конечно, центральное место здесь занимает оценка политическим субъектом (будь то отдельный политик или партия) своей возможной электоральной базы.

Главное различие двух подходов к анализу электората — социологического и присущего прикладной политологии — состоит в том, что в прикладном выражении его деление на категории осуществляется на основе критерия включенности различных социальных групп в политический процесс. Для прикладной политологии социальные группы интересны не сами по себе, а как предмет воздействия на них субъекта политической коммуникации: какие меры и методы необходимо применить, чтобы модифицировать их поведение. Тем самым в зависимости от типа политической практики выделяются различные группы электората.

Ковлер структурирует электорат следующим образом. Адаптированный электорат объединяет людей, воспринявших ценности и символы общества и готовых к активной их поддержке. Автономный — это граждане, предпочитающие нонконформистский стиль жизни и отказывающиеся (не во всем) от общепринятых ценностей. Отклоняющийся электорат состоит из маргинальных групп, которые вообще не приемлют общепринятых ценностей и склоняются к протестному голосованию. Понятно, что для изменения поведения каждого из этих видов электората требуется особый тип политической коммуникации (см.: 28).

З.Зотова в основу сегментации электората кладет способы и каналы воздействия на составляющие его социальные группы (29, с.116-120). В соответствии с этим принципом она выделяет такие группы, как: пенсионеры, на которых можно воздействовать через ветеранские организации; рабочие — влияние рациональнее осуществлять через органы управления предприятиями, профсоюзные организации, службы занятости; бюджетники способны ощутить административное воздействие; студенты готовы пойти за лидерами молодежных организаций; сельские жители во многом зависят от местной администрации и “лидеров мнений”; военнослужащие подчинены командирам частей и неформально — офицерским собраниям; на безработных лучше влиять через службы занятости и благотворительные организации; домохозяйки прислушиваются к средствам массовой информации и к мнению женских ассоциаций; наконец, на предпринимателей можно оказывать воздействие через союзы предпринимателей и их политические организации. Таким образом, структуру электорального поля образуют большие социально-профессио­нальные группы, корпоративные по своей природе и подчиняющиеся собственным “начальникам” и лидерам, которые имеют свои каналы и методы воздействия на членов корпорации.

А.Нещадин и М.Малютин, в свою очередь, предложили многослойную и многоуровневую модель российского электората, где критерием категоризации являются партийные ориентации. В случае многовариантного голосования выделяются следующие более или менее устойчивые группы избирателей: “либералы” — это те, кто в 1991 г. голосовал против сохранении СССР (более. 20 млн. человек), а на парламентских выборах 1995 г. поддержал “Демократический выбор России” Е.Гайдара, “ЯБЛоко” Г.Явлинского и сходные объединения (10 — 12 млн. голосов); “партия власти”, выделившись из “либерального” электората, получила поддержку на выборах 1995 г. более 9 млн. избирателей (“Наш дом — Россия”, блок И.Рыбкина, “Союз труда” и др.); к “левотрадиционалистам” отнесены избиратели, проголосовавшие на президентских выборах 1991 г. за Н.Рыжкова, А.Тулеева, А.Макашова (22 млн.), а на парламентских выборах 1995 г. — за КПРФ; “державники” представляют собой слой избирателей, голосовавших в 1995 г. за ЛДПР и другие движения национал-патриотической ориентации (13 млн.), а “центристы” (10 — 12 млн.) — тот электорат, который не устраивает, условно говоря, ни “Гайдар-Явлинский”, ни “Зюганов-Анпилов”, ни “Жириновский-Руцкой”. Остальные избиратели — это огромное “болото” вовсе неопределившихся и/или не желающих участвовать в голосовании людей. При этом либеральный, державный и центристский электораты находятся в стадии становления, потому и воздействие на данные электоральные группы разумнее осуществлять посредством идеологического давления, и прежде всего — через СМИ (см.: 30).

Еще более развернутая типология электората представлена в работе А.Жмырикова “Как победить на выборах” (31, с.26-32), где выделено 20 социально-психологических групп на основе двух критериев. Первый из них — это четыре уровня психологической включенности в политическую деятельность: высокий оптимальный, высокий избыточный, низкий и неадаптационный. Второй критерий — пять типов отношения к политической системе общества: преобразующее, конъюнктурно-приспособительное, индифферентно-апатичное, нормативно-творческое, стабилизирующее, причем четыре из них предполагают активный характер поведения в политике. Кроме того, каждой из 20 социально-психологических групп присущ один из подвидов так наз. временнуй ориентации: “из настоящего в будущее”, “из настоящего в прошлое”, “из прошлого в будущее”, “из прошлого в настоящее”, “из прошлого в будущее”. Помимо этого автор использует такую характеристику электоральной группы, как предметная направленность: на достижение результата в предметной деятельности, на достижение авторитета (власти), на общение. И, наконец, последнее отличительное свойство — инструментальность, которая определяется оценкой того, что доминирует в поведении при голосовании данной группы: интеллект, воля или эмоции. В результате описываемая модель предполагает существование в российском избирательном корпусе 20 основных групп, обладающих достаточно развернутыми характеристиками. Автор утверждает, что с использованием социологических методов можно эмпирически выявить соотношение данных групп в каждом избирательном округе, причем качественный анализ их состава позволит оценить то, в какой степени данный кандидат подходит местному электорату, и соответственным образом сформировать наиболее эффективную для него избирательную стратегию.

Анализ различной литературы позволяет выделить по меньшей мере три подхода к сегментации электората, каждый из которых фиксирует конкретный тип политической практики: 1) при социологическом подходе определяются социальные общности, исходя из общественно-преобразующей практики того или иного движения; 2) при социально-психологическом — диагностируются социальные типы, которые характеризуются предсказуемыми реакциями на политические воздействия, связанные с особенностями их социализации; 3) в рамках информационного подхода (с учетом специфики практического манипулирования большими массами людей) выявляются группы избирателей в зависимости от их отношения к информации. Каждый из этих подходов позволяет выработать довольно эффективные стратегии в области выборов.

Стратегия избирательной кампании, согласно Зотовой, — это “проду­ман­ная концепция соотношения сил и средств, которыми располагает кандидат или избирательное объединение” (29, с.116). Она требует определения ключевых этапов в достижении основных целей, осознания специфики, преимуществ и недостатков каждого из таких этапов. В деле разработки стратегии принципиально важно четкое формулирование целей кампании, так как именно в соответствии с целями тщательно подбираются инструментарий кампании, особые методы и приемы воздействия на избирателя. Правильную стратегию, по мнению этого автора, можно выстроить с учетом следующих факторов: (а) проводимой властями социально-экономической политики; (б) сложившейся системы политических и социальных ценностей, предпочтений и ожиданий различных групп избирателей; (в) общественно значимых проблем с выделением тех из них, которые в данный момент находятся в центре внимания; (г) политико-институциональной среды, куда вписывается кандидат; (д) доступа к средствам массовой информации; (е) соотношения сил в избирательном округе. Очевидно, что данный подход к формированию стратегии существенно отличается от марксистского прежде всего потому, что акцент сделан на средовых факторах политической деятельности. В свою очередь, марксистскому подходу был свойствен упор на формы и методы политического воздействия независимо от характера и особенностей социальной и/или институциональной среды — ведь изначально предполагалось, что ее сопротивление можно преодолеть благодаря более мощным и изощренным средствам воздействия на нее, чем те, которыми располагают противники.

Несколько иной, чем у Зотовой, подход к пониманию политической стратегии содержится в работе В.Амелина и С.Устименко “Технология избирательной кампании” (32). Они предлагают выделить четыре основания, необходимые для проектирования избирательной стратегии, а именно: 1) электоральную базу, т.е. тех избирателей, которые в принципе могли бы проголосовать за данного претендента; 2) программу кандидата, или его “послание” избирателям, внятно выражающую цели его борьбы; 3) свойства личности политика, ибо его характер, особенности политического дискурса и подхода к подбору своей команды и пр. непременно реализуются в присущих ему формах политической деятельности (в известном смысле политическая стратегия как таковая является продолжением субъектности самого политика, проецированием вовне специфики его личности и окружения); наконец, 4) учет поведения соперников, поскольку необходимо осмыслить их действия для своевременного противостояния им.

Суть стратегии, согласно Амелину и Устименко, состоит в том, чтобы выстроить правильную последовательность действий политика по достижению поставленных целей. В рамках этой последовательности каждое из его действий обязательно связывается с другими для создания кумулятивного эффекта. И еще одно важное измерение стратегии избирательной кампании — она должна быть представлена как большой политический хеппенинг, зрелищное событие, в котором кандидат выглядит главным героем, его соперники показаны в качестве “препятствий” на пути благого дела, а избиратели выступают активными зрителями и/или участниками, стремящимися оказать посильную поддержку основному актору. Политическая стратегия в условиях демократии не может быть реализована без массовой вовлеченности в процесс политической игры.

Осуществление избирательных стратегий предполагает наличие широкого выбора политических технологий, т.е. совокупностей способов и приемов по достижению конкретных результатов. Потому понятие технологии является основанием для типологизации электоральных кампаний, так как они существенно различаются в зависимости от преимущественно используемых методик воздействия на корпус избирателей. О.Кудинов и Г.Шипилов выделяют пять моделей избирательных кампаний (33, с.66-71). Рыночная модель предполагает, что кандидат или избирательное объединение подается избирателям как товар, который продвигается на политическом рынке с помощью методов рекламы. Избиратели при этом рассматриваются как объект манипулирования, а сами кандидаты — в качестве сконструированных организаторами кампании имиджей. Основным ресурсом здесь являются денежные средства, ибо считается, что “за деньги можно купить все”. Административно-командная модель избирательной кампании строится на таком ресурсе, как властно-распорядительные полномочия. Подобные мероприятия обычно проводятся главами администраций. Использование административных ресурсов для мобилизации электората может быть успешным только в том случае, если нет особо негативного отношения к этим представителям власти и если ее аппарат находится под жестким контролем. В противном случае давление на избирателей способно привести к обратным результатам. Организационно-партийная модель кампании формируется на основе функционирования партийной избирательной машины. Главным ресурсом здесь является сила организации избирательного объединения, которое мобилизует в качестве активистов тысячи своих сторонников. К достоинствам данной модели относится то, что партийная организация как постоянный фактор политической жизни региона, активизируясь в периоды избирательных кампаний, вместе с тем функционирует и между ними. Однако создание и поддержание партийных структур — это дорогостоящее и трудоемкое предприятие, которое не всегда себя оправдывает. Далее авторы выделяют неструктурированную модель, когда ядром кампании является сам кандидат, который сплачивает вокруг себя группу единомышленников, самоотверженно и безвозмездно помогающих ему в организации и проведении подготовки к выборам. Недостаток ресурсов компенсируется в этом случае бескорыстной поддержкой родственников, друзей и знакомых. Такого рода кампании могут быть эффективны в условиях слабости органов власти и партийных структур, а главное — при высоком личностном потенциале кандидата. И, наконец, комплексная модель избирательной кампании предполагает включение в свой оборот самых разных ресурсов. Эта модель основана на “наличии практически неограниченных ресурсов по всем направлениям избирательной деятельности и прежде всего финансовых, административных, людских” (33, с.71). Организаторы кампании делают упор на создании всеобъемлющего спектакля, вовлекающего в свою интригу всех избирателей, независимо от их отношения к кандидату.

Избирательные технологии призваны произвести запланированные результаты. В прикладных работах по политологии выборов детально анализируются такие технологии, как: налаживание кампании “от двери к двери”; проведение пикетирования; организация митингов, демонстраций, шествий; политическая реклама в средствах массовой информации; рассылка почтовых обращений кандидата к избирателю; распространение листовок и плакатов; контроль за ходом голосования и другие. Выбор в пользу тех или иных технологий определяется типом избирательной кампании и характером намеченной стратегии; при этом решается проблема координации используемых технологий в едином комплексе воздействия на различные целевые группы избирателей. В одном случае интегратором является сам кандидат, в другом — может быть его соперник как “главный враг”, в третьем — авторитетный лидер, пользующийся безусловным доверием избирателей.

Особенность российской политики — высокий уровень персонификации политических отношений и позиций. В силу этого обстоятельства в числе основных предметов прикладной политологии получили широкое распространение исследование и проектирование имиджа политического субъекта. Общепризнанными лидерами данного направления являются специалисты, сгруппировавшиеся в одном из первых и весьма результативных политологических центров “Никколо М”. В 1993 г. они издали книгу “Политиками не рождаются: как стать и остаться эффективным политическим лидером” (34), затем переработанную и вышедшую в свет под названием “Имидж политика” (1994 г.). Авторы систематизировали важнейшие западные и отечественные разработки в области политической психологии и предложили ряд технологий формирования имиджа политического деятеля. Новизна этой публикации для России состояла в том, что среди наших политиков было распространено мнение: известность приходит сама собой, главное — работать “на благо страны”. Авторы, напротив, вполне убедительно показали, что публичность как особое измерение политической деятельности должна быть всегда под контролем политика — ему надлежит постоянно находиться в поле зрения своих избирателей и поддерживать с ними эмоциональный контакт. Влиятельность политика зависит не столько от эффективности управленческой работы или занимаемого поста, сколько от его значимости для избирателей как лидера.

В дальнейшем появилось весьма солидное количество работ, посвященных технологиям формирования имиджа политического субъекта (см., напр.: 35). По мнению Г.Марченко и И.Носкова, все многообразие качеств, составляющих имидж политика, можно сгруппировать в три блока. В первый из них, который авторы называют “полем жизнедеятельности”, входят такие качества, как социальное положение и происхождение, результаты прежней деятельности, политическая позиция, черты национального характера, возраст, здоровье, частная жизнь и т.п. Это “социальный образ” политика. Второй блок включает в себя психологические качества — интеллект, волю, жизненный опыт, самооценку, компетентность, общительность и т.п. Это “психологи­ческий образ” политика. И, наконец, третий блок — “языки” — состоит из вербальных и невербальных характеристик политика. Это речь, мимика, жесты, осанка, походка, внешний вид и т.п. как формы предъявления политиком своих социальных и психологических свойств. Технология формирования имиджа или, по терминологии авторов, “имиджирование” состоит в том, чтобы выявить наиболее сильные качества политика, определить целевые аудитории, найти соответствующие каналы информирования и распределить информационные потоки по времени таким образом, чтобы создать у избирателя потребность именно в данном политическом лидере и предложить способы ее удовлетворения (36).

Имидж политика проявляется в ходе коммуникационных процессов как результат символического взаимодействия социальных групп и самого лидера, который “кристаллизирует” социальные ожидания и находит уникальные формы их выражения. Как отмечают М.Ильин и Б.Коваль: “Нельзя быть вождем вообще. Можно быть вождем кого-то конкретно — коммунистов, популистов, христианских демократов и т.д. Вождем становится тот, кто находит слова и средства выразить то, о чем думает и мечтает каждый представитель той или иной группы, кто способен сделать это так, что данные мысли и оценки воспринимаются как свои собственные“ (37). В целом такая точка зрения верна и трудно не согласиться с тем, что “ядро имиджа должно соответствовать ожиданиям ведущей электоральной группы“ (31, с.40). В этом и состоит социальный подход, который является основополагающим для политического маркетинга. Изучение электоральных групп, сегментация электората, производство символических форм удовлетворения социальных интересов — все это является основой создания политических технологий продвижения имиджа политика. Однако всегда следует помнить о символической форме обмена между доверителями и политиком как доверенным лицом. В публичной политике данный символизм выражает общенациональный интерес, поэтому независимо от того, играет ли политик роль или же реализует свою миссию, он должен обращаться к наиболее злободневным и крупным проблемам, от решения которых зависят судьбы всего общества.

Структура имиджа политика общенационального масштаба довольно сложна и подвижна. “Внешнюю оболочку” составляют личность самого лидера и его общие программные цели. “Внутри” такой публичной формы скрываются архетипические образы, интериоризированные в процессе социализации. Это могут быть архетипы “мудреца”, обладающего сокровенным знанием; “воина-защитника”, спасающего Отечество от супостатов; “доброго царя-кормильца”, обеспечивающего справедливое распределение общественного богатства; “слуги народа”, борющегося с общественным злом и обманом (38). Важной, на наш взгляд, характеристикой имиджа общенационального политика является культурная идентичность — ведь культура страны, где он действует, накладывает на него определенные нормативные ограничения, которые не могут остаться неучтенными в технологии продвижения имиджа.

В переломные моменты истории значительно интенсифицируется символическая составляющая имиджа лидера, поскольку силу символу придают ожидания последователей и сторонников политика. По П.Бурдьё, символический капитал политика — это доверие людей, которых он смог увлечь за собой. Когда на смену старой вере приходит новая или когда страна оказывается перед лицом большой опасности (войны, например), люди нуждаются в защите и готовы довериться сильным личностям, способным противостоять угрозе. Сила личности лидера объединяет людей. И именно это ставит предел действенности имиджевых технологий, которые способны произвести впечатление, но не могут создать личность.

Россия в настоящее время переживает переходный период, насыщенный социальными и политическими конфликтами. Одно из наиболее актуальных направлений прикладной политологии — это исследование конфликтов и проектирование путей их разрешения. Политический конфликт есть публичное столкновение социальных субъектов с противоположными интересами и целями по самым различным поводам, начиная от личной неприязни самих политиков и заканчивая соперничеством за влияние на общественную жизнь. Он трансформирует сложившуюся иерархию и официальные статусы действующих в политике лиц и, соответственно, меняет способы принятия государственных решений и методы распределения общественных ресурсов.

Отношение к конфликту и его использованию в системе политических взаимодействий — важнейший показатель зрелости демократического режима. Политический конфликт является одним из источников и инструментов изменений во властных взаимодействиях. Он выступает средством обновления иерархических структур и существенным способом повышения статуса политического субъекта. Однако вовсе не обязательно доводить конфликт до предельной степени обострения, поскольку дестабилизация политической системы негативно влияет на все социальные и экономические процессы. А гаранты ее стабильности — институты, регулирующие конфликты в обществе и преобразующие противоречия в согласованные решения. Так как полностью избавиться от конфликтов и нецелесообразно, и невозможно, значит, цивилизованное отношение к ним представляет собой одно из главных требований к участникам политического процесса.

В последние годы издан целый ряд серьезных работ в области прикладной конфликтологии (см., напр.: 39). Сверхзадача всех этих исследований состоит в том, чтобы определить как необходимые условия, так и наиболее эффективные способы и средства управления конфликтами в “постсоветском пространстве”. Раз уж от них нельзя избавиться, то по меньшей мере нужно поставить под контроль, для чего прежде всего следует понять природу политических конфликтов в современной России. Например, в книге А.Глуховой рассматриваются основные типы политических конфликтов: государственно-правовые, статусно-ролевые и конфликты политических культур (40), а основанием для их классификации выступили уровень и характер развития социальных отношений в нашей стране. Государственно-правовые конфликты проявляются в самой системе государственной власти в случаях спора между ее различными элементами — между институтами власти, между государственными органами и политической партией и т.п. “Это институционализированные, преимущественно рациональные, публичные политические конфликты, возникновение которых большей частью запрограммировано в политической системе” (40, с.36). Статусно-ролевые конфликты порождены несоответствием сложившейся системы социальной иерархии присущему разным социально-политическим субъектам пониманию своих прав и свобод. Они разворачиваются не только по вертикали (“верхи” — “низы”, элиты — массы, власть — народ и т.п.), но и по горизонтали, т.е. между различными социальными и/или политическими группами, которые находятся на одной и той же либо близких ступенях общественной иерархии. Конфликт политических культур представляет собой столкновение субъектов с неодинаковыми системами ценностей, верований, идей. Первопричиной религиозных, этнических и даже классовых коллизий выступает культурная несовместимость различных групп общества, а оппозиция “свои” — “чужие” играет в них решающую роль. Здесь надо отметить также то, что правильная типологизация политических конфликтов (определение их характера и участников) является отправной точкой при проектировании эффективной стратегии поведения сторон в конфликте, а также для снятия самих противоречий.

Главная тема работы М.Лебедевой (41) — урегулирование конфликтов политическими средствами. На базе богатого фактического материала автор анализирует практические подходы к разрешению конфликта, полагая, что особую роль в этом процессе играют посредники. Основная стратегия снятия конфликта состоит в оказании посредником помощи в поиске решения, ориентированного на достижение согласия, при том условии, что участники конфликта должны “сохранить свое лицо”. В рамках этой стратегии посредник генерирует предложения, идеи, варианты решений, которые формируют общность целей более высокого порядка, вынуждающих стороны конфликта к сближению позиций. Другая часто используемая стратегия посредника состоит в том, чтобы обеспечить взаимодействие и поддержание деловых отношений между участниками конфликта. Здесь упор делается на создание условий для эффективной работы, в т.ч. комфортной среды переговоров. Автор выделяет также манипулятивные стратегии, которые предполагают оказание давления на конфликтующие стороны, с тем чтобы принудить их отказаться от прежних установок и сосредоточиться на новых альтернативах.

В качестве одного из образцов прикладного анализа конфликта можно назвать работу Э.Скакунова “Чеченский конфликт” (42), который выявил ряд способов управления конфликтом между центральной властью и Чечней. Первый из них автор называет “покорением Чечни” — разрешение конфликта путем вооруженного подавления оппозиции. Этот способ базируется на гегемонистской модели поведения в конфликте, традиционно присущей российским властям по отношению к населению окраин страны. Другой способ управления конфликтом — его урегулирование, когда стороны отказываются от господства и выдвигают цель “соблюдения баланса сил”, при котором каждая из них могла бы занять более выгодную позицию. Автор также анализирует методику восстановления политической стабильности, названную им “контролем за конфликтом” и призванную прекратить насилие или не допустить новые силовые приемы. Такой способ управления конфликтом предполагает самоконтроль (контроль за ситуацией собственными органами и средствами каждой из сторон); взаимный контроль (согласование правил поведения, учреждение сторонами специальных контрольных органов); внешний контроль (выполнение контролирующих функций международными организациями и третьими государствами). В данном анализе конфликта были предложены меры по его урегулированию: признать режим Дудаева (тогда — лидера Чечни) в качестве воюющей стороны во внутреннем политическом конфликте; далее — добиться прекращения боевых действий; на третьем этапе — поставить конфликт под контроль; наконец, приступить к собственно урегулированию конфликта. Примерно такая структура разрешения конфликта и была реализована в 1996 г. главой Совета безопасности А.Лебедем.

В целом российские конфликтологи активно участвуют в жизни страны, занимаясь экспертизой различных политических конфликтов. Нельзя сказать, что результаты их работы совсем не учитываются властями, однако, с нашей точки зрения, роль, отведенная сегодня правящей элитой конфликтологам, не соответствует высокому уровню напряженности в нашем обществе, для снижения которого нужны грамотные решения.

Политические конфликты разрушают социальные связи и подрывают общественную стабильность. Проведение реформ в конфликтогенных условиях затруднено, так как любая экономическая деятельность становится рискованной. Поэтому важнейшим направлением прикладных политологических разработок является изучение политических рисков, т.е. возможностей возникновения убытков или сокращения размеров прибыли вследствие действия политических факторов: изменения курса администрации, политической нестабильности, коррупции правительственных чиновников и т.п. Прогнозиро­вание политических рисков — необходимое условие инвестиционной деятельности, результаты которой, как известно, зависят от того, насколько учтены основные факторы риска. Первые исследования такого рода в нашей стране были предприняты политологом В.Тихомировым совместно с И.Ти­хомировой (43) (разумеется, предложенный ими подход не является единственным — см., напр.: 44), однако его эффективность была подтверждена рядом прикладных разработок. Среди факторов и симптомов политического риска они выделяют четыре группы (45). К первой из них отнесены факторы эффективности управления — роль государства в регулировании событий, состояние законодательства, юридические гарантии, экономический национализм, восприятие иностранного бизнеса, качество управления (бюрократия, коррупция). Данные факторы имеют следующие фундаментальные следствия: социальная нестабильность (акции протеста, забастовки), антиконституционное насилие, преступность, угрозы единству страны и ее дестабилизации под воздействием извне. Следующая группа факторов связана с организационным лидерством, обусловливающим стабильность политического режима, легитимность органов власти, наличие политических свобод, устойчивость правительства, уровень организации и роль оппозиции. Эта группа факторов воздействует на такие характеристики, как уровень эксплуатации, социальное неравенство, распределение дохода, религиозные и этнические трения, уровень безработицы, количество беженцев. По мнению авторов, каждый фактор из выделенных ими двух групп имеет определенный вес и соответствующее влияние в общей системе образования политических рисков и может быть оценен методом экспертных оценок. Таким образом, анализ указанных факторов и симптомов требует учета целого комплекса средовых воздействий на принятие инвестиционных решений. Вместе с тем этот подход позволяет по-иному рассмотреть социально-политические и экономические отношения, оценив их не по соответствию абстрактным демократическим принципам, а с точки зрения реального функционирования и развития системы социально-политических взаимодействий.

Прикладной политологический анализ непосредственно включен в общественную практику, так как ученые-прикладники обычно работают во взаимосвязи с политическими субъектами, которые заказывают проведение исследований, формулируют задание по разработке технологий и т.п. Механизмом, обеспечивающим внедрение политических знаний и технологий в практику, является политическое консультирование, требующее первоклассной квалификации как специальная политико-инженерная работа. Использование информационных технологий, относящихся к разряду “высоких”, непременно должно сопровождаться оказанием консультационных услуг.

Одной из наиболее интересных публикаций по этой теме признана книга “Как делать имидж политика. Психология политического консультирования” авторского коллектива Центра политического консультирования “Никколо М”. Достоинство работы в том, что она написана экспертами-практиками, накопившими весьма обширный опыт участия в политических кампаниях. Под политическим консультированием авторы понимают процесс, при котором профессионально обученные специалисты помогают политику или организации найти наиболее эффективные для клиента маневр или стратегию поведения, приводящие его к успеху в политической деятельности (46, с.4).

В политических кампаниях фигура консультанта порой приобретает решающее значение, так как он вынужден брать на себя функции контроля и управления кампанией, особенно в кризисных ситуациях. Авторы указанной книги детально анализируют социальные роли консультантов. “Помощник” выполняет широкий круг функций, обеспечивающих подготовку и принятие политических решений. Он экономит время лидера, освобождая его от решения массы технических задач, возникающих в ходе подготовки решения. От обязанностей “Помощника” принципиально отличается роль “Советника” — высококвалифицированного специалиста, не только разрабатывающего различные варианты решений, но и являющегося своего рода знаковой фигурой, которая обозначает приверженность политика к определенной стратегии поведения. “Советник” обычно действует в более узкой сфере или на более частных направлениях, чем “Помощник”, но на совершенно недоступном ему уровне авторитета в этих областях, и как высокий профессионал изначально пользуется гораздо большей степенью самостоятельности. Социальная роль “Консультанта” отличается от роли “Советника” по преимуществу прикладным характером. Если к “Советнику” обращаются с проблемами общего и поискового содержания, то к “Консультанту” — с конкретными вопросами: “как сделать так, чтобы…”. Вполне естественно, что “Кон­сультант” стремится вписать предлагаемые технологии в уже разработанную стратегию поведения, в лучшем случае корректируя ее (46, с.36 и сл.).

В целом взаимодействие консультанта и клиента — это довольно противоречивый коммуникационный процесс, в котором чаще всего возникают конфликты по поводу функций самого консультанта. Например, последний идентифицирует себя как носителя специальных знаний, клиент же требует (осознанно или неосознанно) эмоциональной поддержки. А необходимость оказать ее является своего рода “цензурой”, воздействующей на экспертные оценки, — ведь правдивая информация может привести к негативной реакции клиента, ввергнуть его в состояние фрустрации и даже привести к отставке консультанта.

Кроме того, на консультанта иногда возлагаются функции управления процессом принятия лидером политических решений. Постановка вопроса на обсуждение, предложения по повестке дня, проработка вариантов решений, мониторинг исполнения, анализ результатов — на каждом из этих этапов мнение консультанта может войти в противоречие с позициями политического лидера и членов его команды, что создает атмосферу напряженности. Консультант не только предлагает от своего имени те или иные технологии проведения политической кампании, но и постоянно оценивает идеи других членов команды, причем его оценки — по приданному ему статусу — носят преимущественно критический характер, что, естественно, вызывает негативную реакцию. Хотя главным предметом деятельности эксперта являются инициирование и реализация определенных политических технологий, иногда в процессе консультирования выясняется несовместимость его идеологических или этических взглядов с представлениями клиента либо его сподвижников. В этом случае у консультанта возникает серьезный вопрос, стоит ли помогать этим людям достичь победы, “не берет ли он грех на душу”. Авторы книги по психологии политического консультирования не случайно заостряют внимание на требовании идеологической независимости политолога-прикладника от клиента как одном из важнейших ресурсов консультанта в его качестве носителя специализированного и, самое главное, объективного знания. Именно эта позиция обеспечивает эффективность применения научных познаний.

Со своей стороны отметим, что совсем с недавних пор в процессе реализации достижений прикладной политологии в России начинает цениться объективное знание, которое представлено независимыми экспертами и консультантами. Знание постепенно становится той силой, которая помогает политику преодолеть препятствия и добиться успеха.

Существует еще одна проблема, непосредственно касающаяся всех, кто занимается прикладной политологией, — это важность становления их профессионального сообщества. Без такого сообщества не может полноценно развиваться ни одна научная дисциплина; более того, влияние специалистов на реальные политические процессы, в т.ч. демократизацию, минимизируется, переставая быть эффективным. Научное сообщество как таковое предполагает наличие определенных стандартов исследования и доказательства. Отсутствие четких критериев научности мешает отличить профессиональный политический анализ от мистификаций, вплетенных в политические коммуникации и направленных на манипулирование общественным мнением. Но этого мало. Научное сообщество требует соблюдения совместно определенных правил игры и этического кодекса, которые бы соответствовали ценностям современной политической культуры, — ведь прикладная политология призвана служить не только каким-то элитным группировкам, “заказывающим музыку”, но и общим интересам складывающегося гражданского общества для преодоления социальных разломов между управляющими и управляемыми. Гражданская же миссия прикладной политологии состоит в том, чтобы “окуль­турить” российскую политику в целом, сотворив цивилизованные нормы политического дискурса и поведения.

Для правильно структурированного научного сообщества необходима институционализированная сеть профессионального общения. Первые шаги в этом направлении уже сделаны — создана Ассоциация центров политического консультирования (С.Марков, А.Салмин), выпускается журнал для политических экспертов  “Власть”, аналитические центры готовят странички для Интернета (Национальная служба новостей). Однако дальнейшему развитию препятствуют отсутствие достаточных финансовых средств и — особенно — нежелание специалистов, находящихся по преимуществу в конкурентных, а не кооперативных отношениях, обсуждать общие проблемы. Для формирования же отношений кооперации требуется осознание собственных корпоративных интересов, которые остаются принципиально неизменными даже при смене политических фигур. С нашей точки зрения, императив повышения профессионального уровня посредством накопленного российского и западного опыта исследований политики и политического менеджмента постепенно трансформирует менталитет экспертов, вынудив их сделать ставку на сотрудничество.

1.     См.: Прикладная политология (Экспериментальная программа учебного курса для студентов отделения политических наук философского факультета МГУ). — “Вестник Московского университета”. Сер. 12. Социально-политические исследования. 1994, № 3; Дегтярёв А.А. Прикладная политология (Программа учебного курса). — “Полис”, 1997, № 3; Прикладная политология: о концепции и программе учебного курса. — “Вестник Московского университета”. Сер. 12. Политические науки. 1997, № 3; Общая и прикладная политология. (Под общ.ред. В.И.Жукова и Б.И.Краснова.) М., 1997 и др.

2.     Об основных фазах развития современной российской социально-политической науки подробнее см.: Амелин В.Н., Дегтярёв А.А. Социология политики в России: становление и современное состояние. — “Мир России”, 1997, № 1.

3.     Стронин А.И. Политика как наука. СПб., 1872.

4.     Ивановский В.В. Вопросы государствоведения, социологии и политики. Казань, 1899, с.343.

5.     См., напр.: Гумплович Л. Социология и политика. М., 1895.

6.     Сорокин П.А. Система социологии. Т. 1. М., 1993, с.100; см. также: Сорокин П.А. Политическая программа Временного правительства. — “Ежемесячный журнал”, 1917, № 2-4.

7.     Поппер К. Открытое общество и его враги. Т. 1. М., 1992, с. 54.

8.     Чичерин Б.Н. Курс государственной науки: Политика. Часть III. М., 1898, с. 2.

9.     См.: Ткачёв П.Н. Кладези мудрости российских философов. М., 1990, с.104-127.

10.  Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. М.

11.  См.: Деборин А.М. Философия и политика. М., 1961.

12.  См.: Сталин И.В. Сочинения. Т. 6, с. 150-165.

13.  См., напр.: Ленинские принципы и методы партийного руководства. (Ред. кол. К.М.Щёголев и др.) М., 1983; критический анализ взаимоотношений политической теории с политической практикой в этот период в СССР см. также: Hill R. Soviet Politics, Political Science and Reform. Oxford, 1980.

14.  Тадевосян Э.В. Научный коммунизм — социально-политическая теория марксизма. М., 1977, с.89.

15.  См., напр.: Красин Ю.А. Международное коммунистическое движение как предмет изучения. М., 1980, с. 20-21.

16.  Выдрин Д.И. Очерки практической политологии. Киев, 1991.

17.  См., напр.: Зимичев А.М. Психология политической борьбы. СПб., 1993; Цветнов А. Управление социально-политическими процессами. Технология избирательных кампаний, лоббирования, общественной деятельности. М., 1995.

18.  См., напр.: “Югославские экономисты о кризисной ситуации в СФРЮ”, № 5; “Социа­листические страны о перестройке в Советском Союзе, № 20; “Актуальные проблемы развития стран социализма в оценке буржуазных исследователей”, № 24. — “Информационно-аналитическое досье” ИЭМСС АН СССР, 1987.

19.  Сергеев А.В. Предвидение в политике. М., 1974; Кокошин А.А. Прогнозирование и политика: методология, организация и использование прогнозирования во внешней политике США. М., 1975; Мелихов С.В. Количественные методы в американской политологии. М., 1979; Аналитические методы и методики в исследовании международных отношений. (Отв. ред. И.Г.Тюлин и др.) М., 1982; Хрусталев М.А. Системное моделирование международных отношений. М., 1987 и др.

20.  См.: Лобанов С.И. Применение “ивент-анализа” в современной политологии. — Политические науки и НТР. (Гл. ред. Д.А.Керимов). М., 1987, с.224-225.

21.  См., напр.: Из апреля в май: отпуск Президента в политике и бюрократический капитализм в экономике. — “Независимая газета”, 12.V.1995.

22.  Сатаров Г.А. Структура политических позиций россиян: от политики к экономике. — Российский монитор: Архив современной политики. Вып.1. М., 1992; Грушин Б.А. и др. Главные направления и пункты предвыборной борьбы. — “Независимая газета”, 22.III.1996.

23.  Кордонский С. Вариант исчисления административных весов в исполнительной и представительной иерархиях власти. — “Кентавр”, 1995, № 2-3; Россия на выборах: уроки и перспективы. (Ред. И.М.Бунин, В.А.Колосов и др.) М., 1995.

24.  Березина Е.В. О точности прогноза результатов голосования. — “Социологические исследования”, 1995, № 2; Андрющенко Е.Г., Дмитриев А.В., Тощенко Ж.Т. Опросы и выборы 1995 года (опыт социологического анализа). — “Социологические исследования”, 1996, № 6 и др.

25.  Егорова Е.В. США в международных кризисах: психологические аспекты принятия внешнеполитических решений. М., 1988; Макаренко Б.И. Указы и законы: процесс принятия законодательных решений. — “Полития”, 1997, № 3.

26.  Разуваев В.В. Власть в России: бюрократическое измерение. — “Кентавр”. 1995, № 4, с.76.

27.  Технология и организация выборных кампаний: зарубежный и отечественный опыт. М., 1993; Ковлер А.И. Избирательные технологии: российский и зарубежный опыт. М., 1995; Самый короткий путь к власти: Технология выборов. Таганрог, 1995 и др.

28.  Ковлер А.И. Основы политического маркетинга. Технология организации избирательных кампаний. М., 1993.

29.  Зотова З.М. Выборы в России: взгляд политолога. М., 1996.

30.  Анализ электоральных предпочтений регионов: устойчивость и изменчивость. (Рук. авт. колл. Нещадин А.А.) М., 1996.

31.  Жмыриков А.Н. Как победить на выборах. Обнинск, 1995.

32.  Амелин В.Н., Устименко С.В. Технология избирательной кампании. М., 1993, с.83 и сл.

33.  Кудинов О.П., Шипилов Г.А. Диалектика выборов. М., 1997.

34.  Абашкина А., Егорова-Гартман Е. и др. Политиками не рождаются: как стать и остаться эффективным политическим лидером. Психологическое пособие для политиков. М., 1993.

35.  Шепель В. Имиджеология: секреты личного обаяния. М., 1994; Почепцов Г. Имидж-мейкер. Паблик рилейшнз для политиков и бизнесменов. Киев, 1995; Связь с общественностью — “Паблик рилейшнз” — государственной власти и управления. (Под общ. ред. Комаровского В.С.) Алматы, 1997 и др.

36.  Марченко Г.И., Носков И.А. Имидж в политике. М., 1997.

37.  Ильин М.В., Коваль Б.И. Личность в политике: “Кто играет короля?“ — “Полис”, 1991, № 6, с.133-134.

38.  См.: Амелин В.Н., Левчик Д.А., Устименко С.В. Воюют надписи. Имидж кандидата и способы его актуализации. М., 1995, с.13-15.

39.  Юридический конфликт: сферы и механизмы. М., 1994; Здравомыслов А.Г. Социология конфликта: Россия на путях преодоления кризиса. М., 1995; Политические конфликты: от насилия к согласию. М., 1996; Фельдман Д.М. Конфликты в мировой политике. М., 1997 и др.

40.  Глухова А.В. Типология политических конфликтов. Воронеж, 1997.

41.  Лебедева М.М. Политическое урегулирование конфликтов. Подходы, решения, технологии. М., 1997.

42.  Скакунов Э.И. Чеченский конфликт. — “Международные исследования”, 1996, № 10.

43.  См.: Тихомиров В.Б., Тихомирова И.В. Политический риск — рейтинг Литвы. — “Диалог”, 1990, № 3 и др. работы этих авторов.

44.  См.: Политический риск: анализ, оценка, прогнозирование, управление. (Под ред.Султанова Ш.З.) М., 1992; Подколзина И.А. Проблемы дефиниции и оценки политического риска в зарубежных исследованиях. — “Вестник Московского университета”. Сер. 12. Политические науки. 1996, № 12.

45.  Tikhоmirova I.V., Tikhоmirov V.B. International business risk: Russia. M., 1993, р.60.

46.  Как делать имидж политика. Психология политического консультирования. (Под ред. Е.Егоровой-Гантман и И.Минтусова) М., 1995.



_1_ Поппер указал на своеобразные комбинации этих двух подходов, когда “социальная инженерия считает основами научной политики нечто, аналогичное социальной технологии (Платон ...сравнивает политику с научными основаниями медицины), в отличие от историцизма, считающего основой политики науку о неизменных исторических тенденциях” (7).

_2_ В частности, линия идеологической преемственности здесь, вероятно, шла от часто цитировавшегося Лениным изречения К.Маркса о том, что “в политике ради известной цели можно заключить союз даже с самим чертом, — нужно только быть уверенным, что ты проведешь черта, а не черт тебя” (см.: 10, т.8, с.410).

_3_ В качестве примера — позиция Э.Тадевосяна, писавшего, что политическая наука как “новая отрасль политического знания, не будучи составной частью марксизма-ленинизма, отличалась бы от научного коммунизма своим прикладным характером” (14). Другие авторы в тот же период пытались совместить фундаментальную политологию с научным коммунизмом, выделяя политическую стратегию и тактику в виде прикладной субдисциплины, находящейся как бы “на стыке” этих двух областей (см., напр.: 15).

_4_ Неудивительно, что этот термин включен в название многих политологических центров — например, Независимый фонд “Центр политических технологий”, Институт социальных и политических технологий, Центр информационных и социальных технологий при Правительстве РФ, Центр прикладных технологий и др.

Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации