Туркин В.К. Драматургия кино. Очерки по теории и практике киносценария - файл n1.rtf

приобрести
Туркин В.К. Драматургия кино. Очерки по теории и практике киносценария
скачать (3611.2 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.rtf3612kb.08.07.2012 18:29скачать

n1.rtf

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
Всероссийский государственный институт кинематографии

им. С.А. Герасимова

В. К. ТУРКИН
Драматургия

КИНО
Очерки

по теории и практике

киносценария

Москва

ВГИК

2007
Допущено Министерством образования и науки Российской Федерации в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведении обучающихся по специальности Драматургия

УДК 778.5.04 ББК 85.37 Т88
Рецензенты:

Л. В. Голубкина - кандидат искусствоведения, заслуженный деятель искусств РФ;

Б. Б. Андреев - зав. кафедрой кино и телевидения МГУКИ, кандидат искусствоведения, профессор
Туркин В.К.

Т88 Драматургия кино: Учебное пособие. — 2-е изд. — М.: ВГИК, 2007.- 320 с.

ISBN 5-87149-105-7
Учебное пособие «Драматургия кино» — переиздание ставшей уже классической книги В.К.Туркина «Драматургия кино», на которой было воспитано не одно поколение отече­ственных кинодраматургов. В новом издании бережно сохра­нен текст 1938 года, все особенности языка и стиля В.К.Тур­кина. В книгу также вошли воспоминания о Мастере его уче­ников — известных киноведов и сценаристов.

Пособие вызовет интерес не только у профессиональ­ных сценаристов и драматургов, но и у историков кино. Кни­га предназначена для сценарных и других кинофакультетов, а также широкого круга читателей, интересующихся драматур­гией кино.
УДК 778.5.04 ББК 85.37

ISBN 5-87149-105-7

© Всероссийский государственный институт кинематографии им. С.А. Герасимова, 2007
СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие | 7

Введение | 9

Киносценарий как особая форма драматургии

Сценарий в театре | 15

Сценарий немого фильма | 21

Сценарий звукового фильма | 38

Отдельные стадии работы над киносценарием | 45

Сюжет

Определение сюжета | 76

Формирование сюжета | 89

Элементы кинопроизведения

Фабула | 119

Характер и роль ] 184

Мимическое и вокальное поведение человека | 194

Костюм, обстановка, вещи | 208

Техника построения киносценария

План и композиция | 242

Монтаж (кадровка) | 275

Из книги Р.Н. Юренева «В.К. Туркин: критика, кинодраматургия, педагогика» 303

Н.А. Фокина О Мастере 312

Н.Б. Рязанцева Наш первый профессор. Последний год 315

ПРЕДИСЛОВИЕ

Имя Валентина Константиновича Туркина (1887-1958) хорошо знакомо кинематографистам, особенно драма­тургам кино. Этот человек принадлежал эпохе станов­ления отечественного киноискусства, и его имя сто­ит в ряду таких корифеев, как Лев Кулешов, Сергей Эйзенштейн, Всеволод Пудовкин, Анатолий Головня, Федор Богородский....

Сценарист и теоретик кино, автор сценариев, ставших классикой нашего кинематографа, — «Закрой­щик из Торжка» (1925), «Девушка с коробкой» (с В.Г. Шергаеневичем, 1927), «Коллежский регистра­тор» (1925), «Привидение, которое не возвращается» (1930) и др., — В.К. Туркин сыграл важнейшую роль в становлении теории и практики отечественной ки­нодраматургии. Будучи профессором института кине­матографии, он преподавал мастерство кинодрама­турга, читал лекции по теории драматургии с первых лет существования киношколы вплоть до 1958 года. Валентин Константинович Туркин был одним из ос­нователей института кинематографии. Именно он создал кафедру кинодраматургии и долгое время воз­главлял ее, а в 1921-23 годах руководил всем инсти­тутом (тогда ГТК).

Наследие В.К. Туркина оценивается кинематогра­фистами как величайший вклад в создание школы отечественной теории и практики драматургии кино, его метод преподавания сценарного мастер­ства, подход к поэтике драматургии фильма, система­тизация теоретического материала до сих пор оста­ются наиболее эффективными и полноценными.

Среди учеников В.К. Туркина известные драма­турги, сценаристы, киноведы: А. Володин, Ю. Наги­бин, Л. Карелин, В. Фрид, Ю. Дунский, Б. Метальни-ков, В. Ежов, В. Соловьев, С. Жгенти, Н. Рязанцева, Р. Юренев, В. Юнаковский, Н. Крючечников.

Книга Валентина Константиновича Туркина «Драма­тургия кино», вышедшая в 1938 году, явилась первым в истории отечественной киномысли крупным исследо­ванием основных принципов сценарного творчества. В нее почти полностью вошла и более ранняя работа В. К. Туркина «Сюжет и композиция сценария», обра­ботанная и отредактированная автором, выверенная им на лекционных курсах. Став для многих поколе­ний кинематографистов настоящим учебником по те­ории кинодраматургии и практическим пособием по сценарному мастерству, за это время «Драматургия кино» ни разу не переиздавалась.

В предлагаемом читателю издании бережно сохра­нен текст 1938 года, со всеми особенностями языка и стиля В. К.Туркина, во многом обусловленными вре­менем, идеологией, так как «Драматургия кино» се­годня представляет не только профессиональный интерес, но и историческую ценность. Книгу завер­шают воспоминания учеников Валентина Константи­новича Туркина — они дают живое представление о его личности и педагогическом таланте.
ВВЕДЕНИЕ

Прежде всего необходимо условиться о пони­мании самого предмета настоящего исследования, по­скольку очевидное на первый взгляд понятие «драматур­гия кино» теряет свои отчетливые границы в дискуссиях о том, может ли произведение, написанное автором-дра­матургом для экрана, считаться полноценным драмати­ческим произведением в том же смысле, как театральная пьеса.

В театре отчетливо различаются изучение методов драматургического искусства (драматургия) и изучение искусства постановки драматического произведения на сцене («теория сценического искусства», «теория обра­ботки сценического зрелища», «теория построения спек­такля»). Эти две области художественной практики и те­ории находятся в живом взаимодействии, но они не сме­шиваются одна с другой, друг друга не заменяют и заменить не могут.

Прежде всего, должна быть пьеса: без пьесы нет спек­такля. Театр ищет пьес сценичных, т. е. отвечающих тре­бованиям интересного, живо воспринимаемого сценичес­кого зрелища. Не возникает вопроса о том, что пьеса для те­атра не нужна, что театру нечего делать с драматической литературой, что достаточно, если будет существовать только искусство «обработки сценического зрелища». Потому что драма­тургия театра - это не «литературное сырье» или «полуфабри­кат» для сценического спектакля, а полноценное искусство. Дра­матическое произведение, осуществляя связь литературы и теат­ра, синтезирует законы и методы создания сценического зрелища, опыт литературы в построении сюжета, в изображении харак­теров, в искусстве словесного выражения.

Ведущая роль драматургии в театре не только не ума­ляет значения последнего как специфического искусства показа зрелища, но, наоборот, обогащает искусство теат­ра, наполняет его глубоким идейным содержанием.

Бывавшие в истории протесты против литературы («литературщины») в театре, живописи и поиски форм «чистого» театра, «чистой» живописи обычно свидетель­ствовали о попытках заменить искусство формальным эк­спериментаторством, лишить художественное творче­ство идейного содержания.

В свете только что высказанных мыслей нас сразу дол­жно заставить насторожиться положение Бэла Балаш в его книге «Видимый человек»: «Фильму нечего делить с литературой. Режиссера и актера фильма, например, мож­но сравнить с импровизаторами, которые получают от автора-сценариста только идею, только краткое общее со­держание; текст же они создают для себя сами».

Совсем как в театре импровизации. Однако, выступая в свое время с этой по внешности радикальной, хотя по сути и не очень оригинальной точкой зрения, Бэла Балаш не до конца был последователен. Он говорил об авторе-сценаристе. Но ведь совершенно ясно, что для того, что­бы предложить идею или краткое общее содержание, не нужно никакого автора-сценариста. Последовательное проведение этой точки зрения приводило к отрицанию автора-сценариста (кинодраматурга) и его кинопроизве­дения (сценария, кинопьесы) и, наконец, теории кино­пьесы (кинодраматургии).

Мы не останавливались бы специально на старых выс­казываниях Бэла Балаш по интересующим нас вопро­сам, — высказываниях, от которых он впоследствии ото­шел, — если бы они были фактом только его личной био­графии, его личных увлечений и заблуждений. Но в своей книге Балаш выражал тенденции, в свое время злобод­невные в теории и практике кинопроизводства, до кон­ца не изжитые и по настоящий день. Его взгляды смыка­лись со взглядами таких советских мастеров, как С.М. Эй­зенштейн, В.И. Пудовкин и др.

«Сценарий, — писал в свое время С.М. Эйзенштейн, — по существу его не оформление материала, а стадия состо­яния материала».

«Сценарий не драма. Драма — самостоятельная цен­ность и вне ее действенно-театрального оформления.

Сценарий же — это только стенограмма эмоционально­го порыва, стремящегося воплотиться в нагромождении зрительных образов...

Сценарий — это шифр. Шифр, передаваемый одним темпераментом другому.

Автор своими средствами запечатлевает в сценарии ритм своей концепции.

Приходит режиссер и переводит ритм этой концепции на свой язык.

На киноязык.

Находит кинематографический эквивалент литературному высказыванию.

В этом — корень дела.

А вовсе не в переложении в цепь картин анекдотичес­кой цепи событий сценария.

Никаких оков оптического изложения фактов мы не призна­ем...» («О форме сценария», Бюллетень Берлинского тор­гпредства № 1—2, 1929. Курсив мой. — В. Т.)

Вот в этом непризнании «никаких оков оптического изложения» (т.е. изложения сценария с установкой на кон­кретный «язык экрана») С.М. Эйзенштейн и смыкался вплотную со старой точкой зрения Бэла Балаш. И хотя С.М. Эйзенштейн несколько иначе, чем Балаш, расценивал то, что дает режиссеру автор, но это различие было ско­рее в способах выражения, чем по существу. Заявляя о своем уважении к литературе, Эйзенштейн в то же вре­мя делал ей строгое предупреждение: руки прочь от кине­матографической специфики, от конкретной кинематогра­фической формы; настоящее кинооформление материа­ла — дело режиссера; не покушайтесь на писание кинопьес, пишите «киноновеллы» или «стенограммы эмоционально­го порыва» и помните, что режиссер их будет рассматри­вать не как оформление материала, а как стадию состояния материала, или, другими словами, как полуфабрикат.

Разрушающая кинодраматургию старая точка зрения Балаш и дожившая почти до наших дней точка зрения Эйзенштейна до известной степени оправдывались и под­креплялись в свое время практикой значительной части кинодраматургов.

Среди некоторой части сценаристов существовало представление о сценарии как о проекте или плане буду­щей картины (так, например, определил сценарий В.Б. Шкловский в своей книге «Как писать сценарий»).

Это определение, на первый взгляд невинное, на са­мом деле сразу и безоговорочно утверждало за сценари­ем то качество полуфабриката - «стадии состояния матери­ала» для режиссера, — о котором говорил Эйзенштейн.

Отвечая на ошибочные требования создания полуфаб­риката, а не полноценного произведения кинодраматур­гии, некоторые сценаристы ограничивали свою задачу поверхностным схематическим изложением сюжетов, иногда разукрашенным отдельными интересными кадрами или монтажными приемами, но лишенным глубокого идейного содержания, полноценных характеров, яркого и напряженного развития действия.

Таким образом, на противоположных полюсах сценар­ной практики возникли две неполноценные формы сце­нария:

1. Сценарий «технологический» (проект, план кино­картины), не использующий опыта литературы в полно­ценном изображении событий, характеров и всех средств, предоставляемых ему искусством словесного выражения, для доведения схемы-плана до полноты и за­вершенности художественного произведения.

2. Сценарий «эмоциональный», неполноценный с точ­ки зрения кинематографических требований; сценарий, в котором средства словесного выражения используются без ответственной и ясной ориентировки на кинопроиз­ведение, на последующую реализацию его на экране.

Обе эти формы сценариев были далеки от требова­ний, предъявляемых к полноценной кинодраматургии.

Но может ли вообще существовать авторский сцена­рий, «авторская» кинопьеса в том же качестве, что и теат­ральная пьеса? Конечно, да. Это вопрос разделения труда писателя-кинодраматурга и режиссера и специализации ки­нодраматурга, литературные произведения которого ори­ентируются на экранную реализацию, так же как театраль­ная пьеса ориентирована на реализацию сценическую.

Но разве обязательно разделение труда между сцена­ристом и режиссером? Разве не может режиссер быть единственным автором кинопроизведения? Конечно, может. Мольер был автором пьес и их исполнителем. Но и в этом случае необходимо разделение сценария (пьесы) и постановки фильма. Сначала должен быть написан иол-\ ноценный авторский сценарий, а затем уже по этому сце-нарию должна осуществляться постановка. Это вопрос не только хозяйственной и производственной целесообразности, но и правильной организации творческого процесса.

Драматическое раскрытие материала, сюжетная его разработка должны предшествовать постановке кинокар­тины, предопределяя место образов в единой смысловой системе картины. Такая идейная и сюжетная организация материала есть задача кинопьесы и требует таланта и опыта. Нет поэтому ничего удивительного в том, что и в театре, и в кино это дело потребовало специализации и привело к разделению функций автора и режиссера.

Таким образом, кинодраматургия как предмет нашего исследования — это искусство «замышлять» кинофильм и свой замысел осуществлять в художественно полноценном ли­тературном произведении, по своему объему, по своей струк­туре, по способам раскрытия характеров, по средствам выра­зительности ориентированном на последующую реализацию его в пластических («оптических», зрительных) образах, в зри­тельном действии - в фильме.

Кинодраматургия («теория киносценария») в этом по-нимании, входя в систему литературной поэтики (наряду с драматургией театральной), в то же время входит в со­прикосновение и взаимосвязь с «теорией построения» ки­нофильма (теорией режиссуры).

Если киносценарий — не «стадия состояния материала», а полноценный идеологический продукт, художественное литературное произведение, (а это так) то тем самым от­ношение к нему как к сырью, «полуфабрикату» должно быть категорически осуждено.

В обоснование взгляда на киносценарий как на «сырье» или «полуфабрикат» обычно приводят то соображение, что сценарий не «потребляется» отдельно от картины (как, например, театральная пьеса). Говорят, что сцена­рий целиком и без остатка исчезает в кинокартине (как «сырье», «полуфабрикат» в готовой фабричной или завод­ской продукции), он не «виден» и не «слышен», как, на­пример, слышен авторский текст в театральной пьесе.

Этот аргумент не выдерживает никакой критики. Кар­тина может быть лучше и хуже сценария, но рядом с ней существует сценарий, с которым ее можно сравнить. Отвлеченно говоря, по этому сценарию еще и еще раз можно снимать картину. Наконец, его можно напечатать, довести до сведения зрителя, дать зрителю возможность сравнивать картину со сценарием, прочитать сценарий, не смотря картины, так же как можно читать театраль­ную пьесу. Сценарий всегда может и должен быть «конт­рольным художественным документом», с которым следу­ет «сверять» кинокартину.

Но, конечно, для этого сценарий должен быть не схе­матическим наброском киносюжета, а завершенной худо­жественной конструкцией.

Именно такое художественное произведение, пред­назначенное для постановки на экране, и имеется нами в виду.
КИНОСЦЕНАРИЙ КАК ОСОБАЯ ФОРМА ДРАМАТУРГИИ

Киносценарий возник с момента появления иг­рового кинематографа как приспособление для постанов­ки на экране театральных пьес, рассказов, романов и раз­личных сюжетов в виде более или менее подробного пла­на-описания будущей кинокартины в последовательности происходящих в ней событий, с разделением на части и отдельные сцены применительно к технике постановки и демонстрации кинокартин.

Самый термин сценарий, сразу и повсюду принятый для обозначения пьесы для экрана, отразил первоначаль­ное представление об отличии ее формы от обычной формы разговорных («литературных», «правильных») пьес для драматического театра.
Сценарий в театре

В театре термин сценарий применяется для обо­значения различных — по функции и способу записи — твор­ческих и рабочих документов, объединяемых тем общим признаком, что все они, в виде более или менее подробной или краткой схемы (плана, «оглавления»), излагают порядок и содержание сцен пьесы-спектакля без диалога.

Итальянское слово «scenario» («сценарио» в итальянском произношении с ударением на а или во французском — с ударением последнем о) проникло очень давно во все европейские языки в качестве технического театрального термина. Происходит оно от слова («сцена») и обозначает расписание или порядок сценического действия. У нас это слово получило русское окончание: сценарий.

Так, сценарием в театре называются:

1. Режиссерский рабочий план-проект для постановки спек­такля.

В театре балета сценарием называется составляемое обычно режиссером расписание танцевальных и мими­ческих номеров, по которому осуществляется постанов­ка балета.

Такой сценарий, ограничивающий свои задачи поряд­ковой разметкой сценического действия (с кратким ука­занием содержания отдельных сцен и способа их исполне­ния), предполагает, что содержание балета (его фабула) предварительно установлено и изложено. Это содержа­ние балета излагается в так называемом либретто1.

В театре драмы, где обычно постановка осуществляет­ся прямо по пьесе, постановочного сценария, особого от пьесы, как общее правило, не составляется — в нем нет надобности. Его заменяет разметка пьесы, т.е. дополни­тельные режиссерские ремарки и комментарии в разви­тие и дополнение авторских ремарок.

Однако и в театре драмы режиссер может составлять для постановки пьесы особый постановочный сценарий.

Эти рабочие планы-проекты для постановки спектак­ля можно назвать постановочными, рабочими или режис­серскими сценариями.

2. В работе драматурга (над разговорной пьесой) сцена­рием называется схематический план пьесы — изложение ее фабулы, в котором более или менее точно и конкрет­но намечены последовательность и содержание отдель­ных сцен будущей пьесы и темы разговоров действующих лиц. Руководствуясь таким планом, драматург затем разра­батывает полный текст пьесы.

3. При работе над пьесой между авторами возможно разделение труда: один — в форме сценария разрабатыва­ет фабулу пьесы, подробный план ее сценической компо­зиции, другой — разрабатывает диалоги действующих лиц. Такая практика иногда имеет у нас применение в драма­тургии «малых форм»: одни авторы (сценаристы) пишут сценарии будущих постановок, другие (которые называ­ются «текстовиками») пишут разговорный текст к этим сценариям, тем самым превращая их в пьесы закончен­ной формы.

4. В театре сценической импровизации (т.е. в театре, где разговор на сцене импровизируется, разрабатывается сами­ми актерами) пьесы пишутся в форме сценария. Так писались пьесы в театре итальянских комедиантов XVI-XVTII веков (так называемом театре «la commedia dell'arte»).

Вот, например, отрывок сценария одной из итальянс­ких комедий, представлявшихся в 30-х годах XVIII века в России при дворе императрицы Анны Иоанновны. Назы­вается комедия «Метаморфозы, или Преображения арлекиновы».
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Театр показывает город и ночь

Сильвий входит, защищая себя от многих воров, которые с голыми (т.е. обнаженными) шпагами го­нятся за ним. Оной (т.е. оный, он, — Сильвий) кида­ется от них в один дом, у которого были ворота от­ворены, и укрывается от них (т.е. от воров) через то (т.е. таким образом).

Воры, увидевши, что им это не удалось, выходят.

Театр показывает камору (т.е. комнату) Смеральдина спрашивает у Дианы, что для чего бы она не шла покамест (т.е. до сих пор) ложиться спать. Диана ей ответствует, что она хочет немного еще на воздухе побыть. Смеральдина начала ей гово­рить, что, может быть, любовник какой-нибудь при­чиной тому был. Та уверяет, что не для того. Смеральдина, хотя (т.е. желая) поставить свечу на стол, (нечаянно) угасила (свечу). Диана за то стала ее бранить и приказала ей оную засветить. Смеральдина выходит.

Сильвий с голою шпагою, смотря, где бы вытти было можно, насунулся (т.е. натолкнулся) на Диану; Диана, думая, что то Смеральдина, спрашивает, что где свеча? Сильвий, не зная, что говорить, ответ­ствует, что она спозналась. Слыша голос мужеской в каморе (т.е. комнате) своей, Диана испужалась и спрашивает у него, кто бы он был. Между тем Сме­ральдина возвращается со свечою, которая (т.е. Смеральдина), увидевши мужика (т.е. мужчину) с госпожею своею, говорит ей: аг, аг, аг, сударыня, вот то-то называется немного еще на воздухе по­быть! Сильвий просит прощенья у Дианы в том, что он к ней зашел, и рассказывает ей причину тому. Диана сожалеет о нем. Сильвий влюбливается в нее, а Диана также в него. И когда они хотели друг другу яснее себя объявить, тогда стала гово­рить Смеральдина Сильвию, чтоб он изволил выт­ти, потому что в это время привык Панталон про­буждаться и вставать, и т.д.2

Такого рода немой (т.е. без разработанного диалога) сценарий для сценической разговорной постановки явля­ется, по отношению к сценическому спектаклю, пьесой незаконченной формы. Описывая только внешнее дей­ствие, сценарий не содержит диалога, который дорабаты­вается в процессе постановки спектакля самими исполни­телями.

Если разговорную сценическую пьесу можно опреде­лить как изображение действия посредством диалога и ремарок (описательные элементы пьесы, рисующие об­становку, действия, внешность и внешнее поведение действующих лиц), то сценарий commedia dell'arte является пьесой, состоящей из одних только ремарок без диалога (или только с зачатками диалога), пьесой в форме развернутой ремарки без разработанного диалога. По сравнению с разговорной пьесой получается обратное соотношение драматургических средств: в разговорной пьесе исчерпываю­ще разрабатывается диалог и обычно очень скупо даются ремарки (вплоть до отказа от них); в сценарии commedia dell'arte подробно разрабатывается как раз ремарка и со­всем не разработан (только намечен в косвенной речи) диалог.

5. Очевидно, что такой «немой» сценарий по отноше­нию к спектаклю только тогда окажется пьесой достаточ­но законченной формы, если спектакль тоже «немой». Такова пантомима, т.е. сценический спектакль, в котором совершенно отсутствует слово на сцене и все действие передается мимически (внешними движениями, жестику­ляцией и мимикой актеров).

Балет является видом пантомимы (танцевальная пан­томима). Автор, недостаточно осведомленный в техноло­гии балетного искусства, обычно ограничивает свою за­дачу написанием либретто. Но автор, хорошо знающий технику балетных постановок, может написать свою пье­су для балета в форме сценария.

Все пьесы ремарочной формы (достаточной для «немого» театра и не достаточной для разговорного театра) мож­но назвать авторскими сценариями.

Таким образом, в практике театра и театральной дра­матургии одним и тем же термином сценарий обозначает­ся и первичное произведение автора-драматурга для сцены и последующая разработка авторского произведения для постановки режиссером. Однако, между тем, что нами названо авторским сценарием, и тем, что нами определено как режиссерский сценарий, существует весьма отчетливое и принципиальное различие.

Режиссерский сценарий представляет собой разработку и разметку имеющегося уже налицо текста пьесы (или в бале­те — либретто) применительно к средствам сценическо­го выражения, к технике постановки и ведения спектак­ля. Авторский сценарий впервые излагает содержание пьесы (спектакля), давая достаточно полное и сюжетно осмыс­ленное описание происходящих в ней событий.

В этом отношении либретто (например, балетное) и авторский сценарии (например, commedia dell'arte) выпол­няют одинаковую функцию. Различаются же они между собой тем, что либретто менее технично в смысле соот­ветствия сценической технике и тяготеет к литературной форме рассказа, авторский же сценарий отходит от формы литературного произведения для чтения и стремится к форме точного плана сценической постановки, совмещая за­дачи либретто (связного изложения фабулы) и постано­вочного плана (режиссерского сценария).

Из трех форм работы драматурга для театра (либрет­то, сценарий, пьеса) только пьеса с литературно обрабо­танным диалогом, воспроизводимым на сцене исполните­лями спектакля в авторском тексте, привлекала внима­ние писателя и поэта.

С давних времен возникла драматическая поэзия как особый поэтический род наряду с эпосом и лирикой.

В ином положении оказались либретто (балетные) и сценарии (commedia dell'arte, «малых форм» и др.). Они не вошли в литературу ни в качестве драматических произведений, поскольку в них отсутствовал литера­турно разработанный диалог, ни в качестве хотя бы новелл или сказок для театра, поскольку они не удов­летворяли требованиям, которые предъявляются к ли­тературным произведениям, предназначенным для чте­ния. Они были всегда только внутренними документами театра, рабочими схемами-эскизами сценических спек­таклей, обретавшими полноту содержания и художе­ственной выразительности только в работе над спек­таклем, в творчестве исполнителей спектакля (поста­новщика-режиссера и актеров).

Это бытование либретто и сценариев в замкнутом и узком кругу «театрального производства» приводило к тому, что из мастеров изящной литературы и драматур­гии находилось мало желающих работать для театра в ка­честве либреттиста или сценариста.

В то же время в театрах пантомимы и балета или имп­ровизации (commedia dell'arte) предпочитали обходиться без поэта, писателя, профессионала-драматурга. Такие театры создавали своих авторов в большинстве случаев из своей профессиональной среды (директора трупп, ре­жиссеры, актеры). Эти обычно безвестные авторы либ­ретто и сценариев не претендовали ни на оригиналь­ность своих сюжетов, ни на литературность изложения. Они писали для театра, а не для печати и чтения. Сюже­ты широко заимствовались ими из литературы или теат­ральных пьес.

Таким образом, условия производственного бытова­ния театральных либретто и сценариев как творческих документов специального назначения, как схем-планов для немого театра (пантомимы, балеты) или для театра импровизации, определяли их литературную судьбу, от­личную от судьбы разговорных пьес, бытующих в литера­турном ряду в качестве произведений драматической поэзии. Театральный сценарий как форма драматургии связан с исчезнувшими формами театра (commedia dell'arte) и сейчас сохранился на очень узком и специфи­ческом участке сценического искусства — в театре бале­та. Театром почти безраздельно овладела драматическая поэзия; и драматический (разговорный) театр, ставящий литературные пьесы, занимает господствующее положе­ние среди других театральных жанров.

Однако если в наше время сценарий как особый вид драматургии имеет весьма ограниченную сферу примене­ния в театре, то он обрел новую жизнь и новые возмож­ности развития в кинематографе.
Сценарий немого фильма

Если пьесы без диалога, описывающие только внешнее (зрительно воспринимаемое) сценическое действие, назывались в театре сценариями, то вполне есте­ственно, что пьесы для кино — искусства немого, пантомимного — тоже получили название сценариев.

Вот как выглядел сценарий одной из первых русских кинокартин — «Стенька Разин», показанной в первый раз публике 15 октября 1908 года (курсивом набраны надпи­си, появляющиеся на экране):
СЦЕНАРИУС3 «СТЕНЬКИ РАЗИНА» (Понизовая вольница)

До открытия картины в течение нескольких минут должна слышаться песня Вниз по матушке по Волге». (Ноты будут приложены к фильму)
Картина 1-я

Две большие и несколько малых лодок плывут по реке. В большой лодке на первом плане Степан Ра­зин, три есаула, персидская княжна и разбойники. На остальных лодках плывут все разбойники.
Картина 2-я

Разгул Стеньки Разина на Волге

Историческая местность. Река, лес, на поляне рас­положилась ватага Стеньки Разина. Расставлены тре­ноги с подвешенными котлами, разложен огонь, кру­гом разбросано оружие: ножи, ружья, кистени; здесь же валяется одежда, ковры, стоят бочки с вином.

Разбойники стоят, сидят, лежат, пьют вино из ков­шей. Вдалеке видны дозорные. Разин и княжна сидят под деревом на богато разукрашенных высоких сту­льях. Разин долго целует княжну. Все разбойники держат в руках стопы с вином, низко кланяются ата­ману, снимают шапки, крича «ура», подносят вино Разину и княжне.

Все пьют. Атаман бросает кубок на траву и приказы­вает разбойникам петь. Все собираются в круг и поют «Вниз по матушке по Волге». Во время пения атаман и княжна сидят задумавшись. Разин просит княжну плясать, и по приказу Разина разбойники устилают землю персид­ским ковром; разбойники собираются в круг, впереди му­зыканты с бубнами, жалейками, трензелями, дудками; княжна с бубном в руках пляшет национальный танец.

При пляске все разбойники кричат «ура», хлопа­ют в ладоши, а по окончании пляски есаул подает княжне и атаману по стопке вина; все пьют, атаман благодарит княжну и целует ее.

Выходят плясуны, музыка играет «русскую», не­сколько разбойников пляшут, некоторые падают в из­неможении от пляски, комически дергая ногами. Все смеются.

Затем опять все поют. Разин, шатаясь, целует княжну. В это время есаул и несколько разбойников указывают на княжну и грозят ей кулаком.
Картина 3-я

Заговор разбойников против княжны

Другая местность. Лес; в кругу стоят разбойники. Все в возбужденном состоянии, грозят кулаками, вы­нимают ножи и кинжалы. В центре круга есаул Шелуда говорит разбойникам. Все в ответ кричат: «Смерть изменнице!» Вдалеке показывается Разин и княжна. Разбойники грозят ей кулаками.

На экране появляется надпись:

«Товарищи! Блажит наш атаман. Где видано, чтобы атаман удалых молодцов якшался с бабами. Он дело забы­вает. Нам следует спешить на тихий вольный Дон. Нас окружает войско государево. Погибли мы. А он гуляет по неделям с княжною-басурманкою. Придумал я, товарищи, се­годня же не будет этой чаровницы. Нам надо напоить до­пьяна атамана, тогда он сделается зверем и ревность в нем проснется, а я в это время атаману поднесу письмо. Смерть изменнице!»

Все с искаженными лицами потрясают оружием, кричат: «Смерть изменнице!»
Картина 4-я

Ревность заговорила

«Меня ли любишь одного, княжна, а, может быть, дру­жочек сердечный есть на родине?»

Ночь. Разин с княжной у берегов Волги. Разин в припадке ревности бросается к княжне.

Из-за камней смотрят разбойники на них, хотят кинуться на нее, но есаул останавливает.

Действие происходит при лунном освещении. (Эта картина окрашена виражем.)
Картина 5-я

Мщение удалось: «Выпей, атаман-батюшка, Степан Тимофеевич, за удалую понизовую вольницу, за весь народ честной, выпей с нами, мы все пьем за твое здоровье». Обстановка и местность такие, что и во второй карти­не. Хмельной Разин сидит с княжной, часто обнимает ее, но она неохотно принимает его ласки. Есаул Шелуда подает Разину большой ковш вина. Все низко кланя­ются, просят выпить. Разин пьет, и все благодарят его.

Второй есаул подает еще ковш вина атаману и княжне, прося выпить княжну. Разин, шатаясь, вста­ет, пьет вино, хочет поцеловать княжну, но она вы­рывается и бросает наземь кубок с вином.

Третий есаул подает атаману еще ковш вина, объясняя, что все хотят пить за его здравие.

Разин шатается, он уже пьян, и пьет вино. Все разбойники низко кланяются, бросают шапки вверх, кричат «ура». В это время княжна сидит у дерева, низко опустив голову, и плачет. Разин подходит к раз­бойникам, кричит: «Еще вина!» Все пьют.

Атаман пьяный, шатаясь, подходит к княжне, бе­рет ее грубо за руку, спрашивает, почему она груст­на, не весела, не пьет с ними. Княжна молчит, опус­тив голову. Разин отходит от нее в сильном раздра­жении и, подойдя к есаулу, кладет ему руку на плечо, спрашивая: почему княжна не весела, не пьет с ними, отталкивает его.

Есаул ему отвечает, а затем достает из кармана письмо и подает атаману. Разин несколько раз пере­читывает письмо и приходит в бешенство.

ПИСЬМО

«Мой милый принц Гассан, мне так тяжко жить в тяжелой неволе, мне надоело быть в этом диком разгуле, я плачу, вспоминая о тебе, моей милой родине, садах душистых наших. Прости и не забудь меня.

Твоя до гроба несчастная княжна».

Стенька, шатаясь, подбегает к княжне, показывает ей письмо, дергая ее за руки. Княжна падает на коле­ни, клянется, что никому не писала. Но атаман ей не верит, хочет заколоть ее кинжалом, но останавливает­ся, хлопает в ладоши и приказывает собираться. Раз­бойники садятся в лодки, атаман тащит туда княжну.
Картина 6-я

«Смерть княжне. Волга-матушка! Ты меня поила, корми­ла, на своих волнах укачивала - прими мой дорогой подарок».

На тех же лодках все плывут по реке и поют «Вниз по матушке по Волге». Разин берет на руки княжну, высоко поднимает ее и кидает в воду. Есаул и несколько разбойников стреляют в княжну из пис­толетов.

На других лодках видно движение разбойников. Все кричат «ура». Бросают вверх шапки, радуются. Княжна скрывается в волнах.

Фильм, снятый по этому сценарию, имел всего 200 ме­тров (меньше, чем одна часть современного полномет­ражного фильма). Каждая отдельная картина-кадр (1-я, 2-я и т.д.) снималась в одной декорации и с одной точки, с входами и уходами действующих лиц, с перемещением массы, групп и отдельных персонажей здесь же, на глазах у зрителя, совсем как в театре. На каждую отдельную кар­тину-кадр в среднем пришлось по 30 метров.

Не приходится говорить о идейном содержании это­го сценария: образ Разина здесь искажен и опошлен до неузнаваемости. Но помимо этого ранний русский кино­сценарий не блещет и литературными достоинствами. Его построение наивно и грубо схематично. Но если от­решиться от художественной оценки первых пьес для экрана и сосредоточить свое внимание на технике их по­строения и записи, то станет в полной мере очевидно, что подобно театральным сценариям, они представляют собой описание внешнего (только уже не сценического, а экранного) действия с разделением его на сцены-карти­ны применительно к условиям постановки на экране.

Таким образом, наименование их сценариями, по аналогии со сценариями театральными, оказывается вполне оправ­данным в первые годы существования кино оригинальные кинопьесы были редкостью. В основе киносценариев лежало обычно какое-либо произведение повествовательной литеры, театральная пьеса, историческое предание или популярной песни (например, сценарий «Стеньки Разина» сделан по тексту известной песни о Степане Ра­зине: «Из-за острова на стрежень, на простор речной волны...»). Дело обстояло примерно так лее, как когда-то с сюжетами для сценариев commedia dell'arte.

И так же, как в сценариях commedia dell'arte, от кино­сценария не требовалось ни разработанного диалога, ни подробной деталировки действия, — это додумывалось и доделывалось уже при постановке кинокартины в поряд­ке режиссерской и актерской импровизации. Некий «профессор итальянской кинематографии», Гальтьеро Фабри, в опубликованных им «Правилах составления сце­нариев» (1913) писал: «Не сочиняй диалогов, — актер сам их сочинит, — положись на него. Довольствуйся только самыми краткими указаниями... Отложи разработку мелких деталей в сценарии до дня съемки».

Первоначально, в «те детские годы кино, когда, по вы­ражению Жюля Ромэна, его наивные продукты, его лепе­чущая техника поистине были не способны навести кого-либо на какие-нибудь мысли», особенной нужды в квали­фицированном сценаристе-драматурге кинопроизводство не ощущало. При несложной технике составления поста­новочного плана-проекта (т. е. сценария) эту задачу лег­че и быстрее всего выполняли люди с производства, у ко­торых перед автором со стороны почти всегда было ре­шающее преимущество: знание экрана (как делать) и знание спроса
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15


Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации