Китаев-Смык Л.А. Психология стресса. Психологическая антропология стресса - файл n1.doc

приобрести
Китаев-Смык Л.А. Психология стресса. Психологическая антропология стресса
скачать (7577 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc7577kb.07.07.2012 03:36скачать

n1.doc

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   54
* * *
В последующем изложении наших экспериментальных данных читатель неоднократно столкнется с типологическим различием людей (наших испытуемых) и с разными типами образной лока­лизации симптомов стресса-кинетоза (см. гл. 3). Будет показано разделение испытуемых на две группы. Первые — те, у кого веду­щие симптомы стрессового дискомфорта локализуются в голове (чувство тяжести и головная боль). Персоналом, обслуживающим эксперименты, они были прозваны «головастиками». Вторые — страдали от тяжести и болей в животе, от тошноты и рвоты. Их называли «тошнотиками». «Головастики» даже при длительном (и при монотонно повторяющемся) стрессе долго оставались стрессово-активными. «Тошнотики» изначально при стрессе были стрессово-пассивными.

В.В. Маяковский был склонен и способен поэтически-образно устремлять воображение внутрь своего тела, как это было свой­ственно и нашим стрессово-пассивным испытуемым. Но был ли пассивным Маяковский? В какие-то периоды жизни конечно да. И пассивен, и депрессивен. Но за счет усилий творческого процесса он выходил из состояния стрессовой пассивности и тревожной депрессии. В психоанализе такой выход из стресса любви называется сублимацией. И потому в памяти благодарных потомков сохраняется образ поэта — «горлана, главаря».

2.2.7. «Конструктивные» и не вовлеченные в стресс (третья группа)

В третью группу (29 человек) были отнесены люди, у которых двигательная активность и представления о стабильности про­странства при невесомости не изменялись. Подчас эти люди заме­чали исчезновение действия силы тяжести только по плавающим в воздухе предметам, по необычной легкости тела и т. п. Эмоцио­нальное реагирование и поведение этих людей были адекватными необычной обстановке, возникающей в самолете при невесомости. В случае занятости в полете рабочей деятельностью, тем более



Рис. II. Подготовка ко второму космическому полету, отработ­ка в невесомости движений при растегивании подвесной системы и отделении от кресла космического корабля «Восток-ЗА»:

В кресле В.И. Головин нем см. в тексте). Слева направо: полковник, впоследствии генерал, Н.К. Никитин ответственный за парашютную подготовку первой группы космонавтов, Л.А. Китаев-Смык ответственный за испытания в режимах кратковременной невесомости (ведет хронометраж движений Головина во время невесомости), справа Ю.А. Гагарин первый космонавт. Видно, что Гагарин и Китаев-Смык взлетели к потолку кабины самолета (архив автора)
при фиксации привязными ремнями, они могли не заметить не­весомости и не реагировать на нее.

В этой группе оказались испытуемые разного типа, не вовле­ченные в стресс, в том числе:

- те, кого можно рассматривать как пребывавших в состоянии «промежуточном» по сравнению с группами, отличавшимися повышением (первая группа) или снижением (вторая группа) двигательной активности в режимах невесомости;

— те, для кого экстремальность невесомости не стала столь действенной, чтобы «включить» защитные поведенческие стрессовые механизмы активности либо пассивности.





В скафандре «Ястреб» для уменьшения «габаритных параметров» и удобства выхода из космического корабля ранец предполагали разместить у ног космонавта, несмотря на возможность «лифтных реакций» (архив автора)

В этой третьей группе оказались и люди со стрессовым «конструктивным» (напряженно-спокойным) реагированием, не отличимым (без применения специальных методов) от обычного состояния и поведения в нестрессогенной обстановке.

2.2.8. Инверсия активности при стрессе (четвертая группа)




К четвертой группе были причислены испытуемые (15 чело­век), у которых с наступлением невесомости возникало харак­терное для людей первой группы двигательное возбуждение и представление о падении, сопровождающееся чувством страха. На 5-7-й с невесомости эти явления исчезали сразу, сменяясь двигательной заторможенностью, ощущением тяги «вверх», эмоциональным дискомфортом и прочими ощущениями, харак-


Рис. 13. Отработка в неве­сомости порядка действий при выходе космонавта из орбитального космического корабля:
В скафандре «Беркут» инженер-испытатель В.И Данилович. Заметны ярко выраженные «хва­тательная» и «лифтная» реакции (архив автора)

терными для представителей второй группы. При повторении ре­жимов невесомости у испытуемых четвертой группы появлялись выраженные проявления кинетоза: тошнота, рвота, потливость, дискомфорт, чувства слабости и тоскливости Таким образом, у людей, составивших четвертую группу, признаки стрессового активного поведения сменялись проявлениями стрессовой пассив­ности и вегетативными расстройствами, причем все эти реакции проявлялись в ярко выраженной форме.

2.2.9. Происхождение иллюзий «ударного» стресса

Жизнь людей полна иллюзий. Ими наши чувство и разум украшают действительность, примиряют нас с трудностями и горестями. Однако подмена верного взгляда, точного понимания того, что случилось, иллюзорной прелестью, занимательностью или жутью может испортить жизнь. Иллюзии потворствуют ошиб­кам. На этих страницах лишь об «обманах» чувств в экзотических ситуациях — при «ударах невесомостью». Однако иллюзии неве­сомости не только удивительны. В них приоткрывается способ­ность людей приспосабливаться к бесконечному разнообразию мироздания. И выживать, несмотря ни на что. Вернее, смотря на все разумным взглядом. Отчего же пространственные иллюзии в самом начале невесомости столь различны?

Рис. 14. В режиме не­весомости одетый в скафандр «Беркут» J1.A. Китаев-Смык под­тягивается за фал перед тем, как проникнуть через люк в шлюзовую камеру макета космиче­ского корабля:

В этих испытаниях были от­мечены трудности, возможные при «вплывании» космонавта в шлюз. Скафандр «Беркут» ранцем за спиной) был ис­пользован в орбитальном по­лете, несмотря на них. Это было причиной аварийной ситуации. Благодаря исклю­чительной находчивости и ге­роизму космонавтов ПИ. Бе­ляева и А.А. Леонова удалось избежать катастрофических последствий. На заднем плане верхом на надувной шлюзовой камере сидит кинооператор Борис Буланов (архив автора)
Итак, испуг проваливания, полубессознательные попытки схватиться за что-нибудь, чтобы прекратить кошмар падения, который может быть только в жутком сне. Все это длилось у людей первой группы четыре-пять секунд.

А затем — мгновенный переход в радость, безотчетное сча­стье. Человек оглядывался: вокруг в самых непонятных и часто смешных позах висели, летали, кружились его товарищи. Ужас падения забывался, стирался физиологическим механизмом «ре­троградной амнезии» («забывание назад») (см. 2.3.4).

Человек и все его предки выросли на Земле. Стоя, сидя или лежа, он всегда имеет под собой опору. Человек эволюционно адаптирован кдействию силы земного притяжения и не чувствует ее Мгновенные отрывы от опоры при беге, прыжках не лишают привычного и потому неосознаваемого чувства притягивающей близости земли, однако, если в темноте человек оступился даже в неглубокую ямку, возникнет из-за неожиданности реакция: «Что такое?», проявится легкий испуг, может быть, потом и радость, улыбка, хотя, заметим, ничего смешного не произошло.

А если опоры о землю нет секунду-другую? Но ведь она не перестала тянуть к себе. В ходе биологической эволюции мо­мент исчезновения опоры стал для живых существ, населяющих Землю, сигналом о начале падения. Нет опоры — значит, растет скорость приближения к земле! Критический момент — чаще это конец первой секунды падения, потому что скорость падения, с которой летишь к земле, стала опасной. Удар о землю сломает ноги, позвоночник, основание черепа. После одной—полутора секунд невесомости в сознание прорывается (пропускается?) ощущение опасности и чувство страха. Мгновенно возникает не вполне осознаваемое решение — необходимо защититься от столкновения с землей. Включаются сформированные миллиона­ми лет естественного отбора рефлекторные действия. Руки сами собой поднимаются с готовностью ухватиться за любой предмет, чтобы остановить падение. В то же время ноги пружинисто под­тягиваются с готовностью упруго и сильно встретить опору, дно пропасти.

Эти движения названы «лифтными реакциями», потому что впервые о них рассказали люди, пользовавшиеся скоростными лифтами. Чтобы уменьшить эти реакции, современные скоростные лифты постепенно набирают и замедляют скорость.

Психика человека подсознательно «решает», что необходи­мы не только «лифтные» и «хватательные» реакции, что надо информировать сознание об опасности. Не только руки должны быть готовы к хватанию, но и голова, чтобы думать о том, как лучше, вернее ухватиться за оказавшуюся рядом опору. Это не обдумывание, а что-то вроде рефлекторного принятия решения; решения возникают как бы сами собой, не из предшествовавших мыслей, вроде бы ниоткуда. Но сигналы в сознание идут только для того, чтобы побудить человека к мгновенным решениям. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы в этот момент пробудились сложные механизмы обдумывания, воспоминаний, ассоциаций, — их работа требует времени, которого нет у падающего человека. Блокирует эти механизмы страх.

Откуда же тогда критерии выбора того, какое срочное защит­ное действие рационально, какое — нет? Критерии — из опыта поколений, накопленного теми, кто спасся при падении. Инфор­мация об опасности направляется не только в сознание самого падающего. Страх искажает его лицо, он может вскрикнуть от испуга. Мимика и крик — информация к сородичам: «Спасите!» и «Спасайтесь!». А почему испуг и непроизвольные движения сменялись приступом радости через 4—5 с после начала невесомо­сти? Это можно объяснить так. Падая с деревьев, обрывов, наши предки, схватившись за ветку или уступ, спасались от гибели. Но почти никто не падал отвесно дольше 4—5 с. Потому что набира­ли слишком большую скорость падения (48 м/с). Те, кто падал дольше, разбивались. Их «опыт» не передался потомству, т. к. по­томства у этих несчастных уже не было. Четвертая-пятая секунды невесомости — рубеж, после которого несостоявшийся удар о землю, видимо, был равноценен избавлению от опасности. Далее невесомость воспринималась уже не как падение, а как радость, как торжество избавления от опасности, как победа над ней.

Если люди второй группы летали по кабине во время не­весомости, то их руки оказывались сложенными перед грудью, а ноги поджатыми. В таком же положении «парит» в утробе беременной матери ее еще не родившийся младенчик. Поза так и называется «утробной». Мышцы — сгибатели рук и ног сильнее мышц-разгибателей. Их стрессово-напряженное равно­весие (изотония) создает эту позу. Напряженность своих мышц (своеобразную стрессовую «активную пассивность») люди этого типа ощущают как «скованность всего тела». Их напряжение можно назвать кататаноидным (похожим на кататанию). Подле­тев во время невесомости к такому человеку, я иной раз пытался выпрямить его руку или ногу. Но рука или нога, как резиновые, вновь сгибались, подтянувшись к телу. Человек же смотрел на меня с безвольным недоумением. Глаза его были печальными. Стрессово-кататаноидную изотонию можно иногда наблюдать у испугавшихся, либо у изнуренных людей. К сожалению, эта поза часто бывает у малолетних детей в детских домах или у от­даваемых в детские ясли на пятидневку. Противоположностью стрессовой «активной пассивности» бывает полная расслаблен­ность мышц (мышцы как кисель) — стрессовая катаплексоидная пассивность (см. 2.6).

Почему в невесомости возникает иллюзорное чувство тяги вверх? Держите тяжелый предмет на вытянутой руке. Затем пусть кто-нибудь снимет его с руки. Вы почувствуете, как рука стала легкой и ее тянет вверх. Нечто похожее происходит в невесомости. Исчезает давление вниз, которое испытывала каждая клетка тела, и возникает иллюзия подъема. Это «противообраз» исчезнувшей силы тяжести. Привыкнув к ее действию, люди не замечают ее. Но вот она исчезла, и на некоторое время ее «противообраз» овладе­вает сознанием. Так было у людей, вошедших во вторую группу: у них этот «противообраз» оказался сильнее, чем выработанное в ходе биологической эволюции чувство падения при исчезновении опоры. Освободившаяся от земного притяжения кровь из нижних частей туловища приливает к голове, как будто ее тянет туда. Это усиливает «противообраз». Он может вызвать два разных пред­ставления о положении в пространстве.

Людям нелетных профессий в невесомости чаще казалось, что их тянет вверх, т. е. туда, куда обращено их темя, что вместе с самолетом они поднимаются вертикально все выше и выше.

Большинству людей, профессионально связанных с авиацией, также казалось, что их тянет туда, куда обращено их темя, но тя­нет потому, что они летят в перевернутом самолете вниз головой. Знание того, что самолет не может подниматься, как воздушный шар, вероятно, не позволяло сформироваться представлению о вертикальном подъеме. В нашей жизни часто бывает, что исходное знание или наши желания влияют на то, каким нам кажется то или иное событие.

Почему же у причисленных ко второй группе не было чувства падения? Главным «тормозом», подавляющим его, были зрение и слух. Ведь и в невесомости видны на своих привычных местах стены, пол, потолок кабины. И микроэхо от них не меняется в не­весомости, будто нет падения мимо стен — вниз. Сигналы зрения и слуха о стабильности всего пространства в кабине побеждали, подавляя чувство падения, идущее от тела, от гравирецепторов. «Веры» в зрение и слух больше, чем «доверия» сигналам своего тела, о том, что оно падает. Это особенность людей второй группы.

Когда же у людей 2-й группы задерживается адаптирование к стрессогенному конфликту между чувственными (афферентными) сигналами о падении и о стабильности, тогда у них начинается стрессовый кризис второго, а у некоторых и третьего ранга. И на борьбу с непонятным стрессором-конфликтом вступает вегетатив­ный субсиндром стресса (в виде «болезни укачивания»).

Почему не было никаких пространственных иллюзий у людей третьей группы? Наверное, у не вовлеченных в стресс гравирецеп-торные афферентные сигналы (вестибулярные и телесные) были столь слабы, что не были замечены сознанием. Образ стабиль­ного пространства создавался видом стен, пола, потолка кабины (и акустическим эхом от них), неизменно расположенных на своих местах и в невесомости и при естественной силе тяжести.

Возможно еще объяснение отсутствия иллюзий невесомости равновесием сенсорных сигналов о стабильности (от зрения и слуха) и о падении (от гравирецепторов). Уравновесившись, эти сигналы «не сообщали» сознанию ничего нового в невесомости. И прежнее представление о пространстве, существовавшее при естественной силе тяжести, ничем не потревоженное, сохранялось.

Однако в третьей группе оказались и те, у кого стресс создавал только рациональное, нужное в полетах изменение поведения и улучшал качество деятельности. Стресс не пробуждал у них эмоций (страха, радости, дискомфорта), т. к. стрессовая мобили­зация их интеллекта, поведения, мышечного тонуса была, можно сказать, точно выверенной и не нуждалась в «подхлестывании» эмоциональной, т. е. избыточной «на всякий случай» мобилиза­цией разума и поведения.

Испытуемые четвертой группы встречали невесомость с чув­ством падения и страхом (как причисленные к первой группе), но очень скоро эти чувства сменялись представлением подъема вверх (испытуемые переходили во вторую группу). Это говорит о том, что у них преобладание (доминирование) гравирецепторных сигналов (адекватно информировавших сознание о падении) за­менялось доминированием зрительной и слуховой афферентаций (по-своему адекватно сигнализировавших о том, что никакого падения нет, т. к. пол, потолок, стены кабины — все на своих ме­стах). При этом отсутствие веса интерпретировалось сенсорными анализаторами этих людей по-новому, уже не как падение, но как противообраз падения.

Высказывалось предположение, что при повторных «ударах невесомостью» смена стратегий с переходом от стрессово-активного к стрессово-пассивному поведению обусловлена у людей четвертой группы относительной слабостью афферентно-аналитических механизмов их центральной нервной системы, воспринимающих невесомость в закрытой кабине как падение [Китаев-Смык Л.А.,1963 б]. На примере испытуемых четвертой группы я видел довольно быстрый переход от стрессового кризиса первого ранга с активным реагированием (без адаптирования) к кризису второго ранга со вторичной стрессовой поведенческой пассивностью (апатия, мышечная слабость, дискомфорт). Стрес­совая активность поведения замещалась стрессовой активизацией вегетативной системы (с тошнотой, рвотой, дисгидрозом и пр.).

Повторение неразрешимых конфликтов между афферентны­ми сигналами и в повседневности переводит стрессовый кризис первого ранга во втрой ранг с активизацией уже не эмоционально-поведенческого, а вегетативного субсиндрома стресса. При неумолимом «стрессе жизни» это ведет к кризису третьего ранга со смертоносными болезнями стресса.

В заключение этого подраздела замечу — наши многолетние экспериментальные исследования показали, что у людей бывают разные субъективные локализации ощущений передвижений и вращений. Они могут становиться представлениями или иллю­зиями.

  1. Иллюзия передвижения внешнего пространства («простран­ства вне себя») при стабильности тела — «внешнее голово­кружение».

  2. Иллюзия передвижения или вращения тела в стабильном мире («себя в пространстве»).

  3. Иллюзия передвижения или вращения чего-либо внутри тела, внутри головы («пространство внутри себя») — это «внутрен­нее головокружение».

  4. Но бывает так, что человек не может локализовать свое иллюзорное передвижение (вращение). Такой феномен (или симптом) называют «неясная иллюзия передвижения» — «неопределенное головокружение».

Первые два типа иллюзии передвижения (внешнего пространст­ва и во внешнем пространстве) чаще свойственны людям со стрессово-активным реагированием. Третий тип — с кажущимся передвижением чего-то внутри тела субъекта — удел людей с пассивным реагированием при стрессе. Четвертый не редок в клинических ситуациях.

2.2.10. Сенсомоторные реакции людей при кратковременных линейных ускорениях

Кратко обобщим изложенное выше, т. к. это может быть интересным и полезным для людей, управляющим любым транс­портом: автомобилистов, летчиков, судоводителей и даже для спортсменов, «управляющих» своим телом.

Характер сенсомоторных реакций при действии ускорения за­висит от того, как меняется концептуальная модель пространства у человека при действии на него этого ускорения. При уменьше­нии действия силы тяжести возможны два типа представления пространства. Первый — ощущение опускания себя относительно окружающей среды. Это представление вызвано исчезновением в невесомости опоры, оно обусловлено сформированными входе биологической эволюции защитными рефлексами. Человек при этом ощущает провал ивание, и это может сопровождаться чувст­вом страха. Второй тип — представление о поднимании субъекта относительно окружающей среды, т. е. о возникновении «тяги вверх», туда, куда обращено темя человека. Такое иллюзорное представление возникает по типу «противообраза» после ис­чезновения привычной и поэтому не замечаемой людьми «тяги вниз», создаваемой земным притяжением. Этот «противообраз» усиливается в закрытой кабине за счет зрительных и слуховых сигналов о стабильности пространства этой кабины относительно сидящего в ней человека. «Противообраз» усиливается также из-за прилива крови к голове в начале действия невесомости.

При концептуальной модели восприятия пространства при уменьшении силы тяжести по первому типу — «опускание субъекта» — у человека рефлекторно поднимаются руки (как бы вслед за уходящим вверх пространством, чтобы ухватиться за какую-нибудь опору). Это так называемая «лифтная» реакция. Если она слабо выражена, то может проявляться лишь в усилении и ускорении произвольных рабочих движений руки (ноги) вверх или в ослаблении и замедлении движений руки (ноги) вниз. Естественно, это может нарушить структуру рабочих (управляю­щих) движений при указанных выше воздействиях. «Лифтная» реакция может быть звеном в цепи рефлекторных движений. Она переключается на следующую за ней «хватательную» реакцию. Это рефлекторное движение руки вниз как бы для того, чтобы схватить или опереться о предмет окружающей среды. Оно может возникнуть без предшествующей ему «лифтной» реакции, если рука в момент уменьшения ускорения силы тяжести опирается, например, на орган управления.

«Хватательная» реакция может совершаться неоднократно, но и быть многократной — по типу клонуса.

При концептуальной модели пространства второго типа, т. е. когда в невесомости возникает чувство «тяги» туда, куда обращено темя субъекта, возможны два вида субъективных представлений об изменении окружающего пространства: либо о собственном поднимании человека, либо о зависании его в положении вниз головой. В обоих случаях возникает движение (или только тенден­ция) руки вниз (по отношению к вертикальной оси тела человека) как бы вслед за уходящим или могущим уйти пространством.

Рефлекторные движения (или рефлекторные компоненты в структуре рабочих движений) при концептуальных моделях обоих типов, возникающих при уменьшении ускорения силы тяжести, либо не осознаются субъектом, либо кажутся ему менее интен­сивными, чем в действительности.

У лиц с повышенной чувствительностью к гравиинерционным воздействиям (либо при повышенной двигательной реактивности на них) в начале невесомости наряду с описанными выше сенсо-моторными реакциями возникает «рефлекторно-балансировочная дискоординация» движений руки. Ее возникновению способствует отсутствие или потеря контакта руки с опорой. Эта дискоординация проявляется в потере «чувства положения руки» и возникновении поисковых движений руки, отличающихся большой скоростью, ритмичностью, петлевидными траекториями [Китаев-Смык Л.А., 1963 б; Китаев-Смык Л.А., Зверев А.Т., 1963; Китаев-Смык Л.А., 1964; Ломов Б.Ф.,1961]. Факт непроизвольного возникновения этих движений всегда осознается людьми, подчас вызывая у них смущение, недовольство, растерянность и т. п.

Все указанные выше непроизвольные (осознаваемые и неосознаваемые) сенсомоторные реакции, возникающие при из­менениях действующего на человека ускорения, резко интенси­фицируются при отсутствии зрительного контроля за рукой, при отвлечении внимания от выполняемых заданных движений, при одновременных движениях правой и левой рук.

Следует особо подчеркнуть, что на описанные выше сенсомо-торные реакции оказывают существенное влияние, изменяя их, как бы суммируясь с ними, различные психологические установки: профессиональная направленность внимания, профессиональное знание о реальных изменениях среды, профессиональные навыки, «следы» в памяти об эффекте предшествовавших движений при аналогичных изменениях ускорений, указания со стороны окру­жающих и самовнушение и т. п.

Скорость сенсомоторных (и рабочих) движений изменяется при стрессе в зависимости от сложности решаемых при этих дви­жениях задач, от индивидуальных различий и от экстремальности стрессогенного фактора. Время выполнения простых сенсомотор­ных движений при стрессе уменьшается. Продолжительность рабочих действий средней сложности при стрессе сокращается и может становиться меньше, чем продолжительность простых сенсомоторных реакций. На сложные рабочие действия, сопря­женные со значительной умственной нагрузкой, напротив, рас­ходуется больше времени при стрессе, чем в обычных условиях.

Характерным для стресса является разделение людей на две группы в зависимости от изменения активности их поведения и скорости их рабочих движений. У одних они возрастают (актив­но реагирующие), у других снижаются (напряженно-пассивно реагирующие). Однако стрессогенные факторы, отличающиеся значительной экстремальностью, могут увеличивать продолжи­тельность рабочих действий у обеих групп людей. Активность «конструктивно» реагирующих при стрессе не избыточна, т. е. только полезна.

Изменение при стрессе мышечной силы рабочих движений зависит от ряда факторов, в частности от величины заданного усилия, от профессиональной подготовленности к выполнению такого рода движений и т. д. Подробно об этом в книге «Психо­логия стресса» [Китаев-Смык Л.А., 1983, с. 89-113].

Там описаны, в частности, выполненные мной исследования изменений в системе «глаз-рука» при воздействии на рабо­тающего человека гравитационных стрессоров (повышения и понижения силы тяжести в полетах на самолете). Чрезвычайно важны при этом рефлекторные сигналы от мышц шеи. туловища, конечностей. Только при невесомости можно было обнаружить некоторые такие позно-тонические реакции. Они были обнаруже­ны мной в самолете, летящем по параболе у здоровых животных и у оперированных, с удаленными вестибулярными аппаратами

(без ушных лабиринтов) [Китаев-Смык Л .А., 1968, с. 59-68]. Эти исследования могли быть полезны при изучении пилотирования реактивными маневренными самолетами, при возникновении ава­рийных ситуаций, когда пилот должен сделать верное решение и движение штурвалом, т. к. «целесообразность первого двигатель­ного акта связана прежде всего с так называемыми рефлексами положения, которые вызываются угловыми и линейными ускоре­ниями. Рецепторы этих ускорений — лабиринты, оказывающие влияние на шейную мускулатуру и шейного тонуса в мышцах конечностей» [Пономаренко В.А., 2006, с. 131].

Целеустремленность и, соответственно, эффективность движений (физической активности) в экстремальных ситуациях существенно зависит от физической тренированности и от социо­культурного статуса человеческой телесности, свойственного тому или иному кругу людей [Быховская И.М., 1993].
2.3. ЭМОЦИОНАЛЬНО-ПОВЕДЕНЧЕСКИЕ ФЕНОМЕНЫ ПРИ ПОВТОРЯЮЩЕМСЯ СТРЕССЕ

На протяжении многих лет в авиационных полетах с много­кратными повторениями недолгой невесомости мной были обсле­дованы и опрошены все находившиеся в самолете. Регистрирова­лись не только психологические и другие реакции, характерные для гравитационного стресса при исчезновении силы тяжести, но и уникальные случаи изменения сознания, самочувствия, представления, а также редкие иллюзии и переживания. В этом разделе все они подробно описаны, в частности, чтобы проана­лизировать их с психологических позиций как «разбуженные стрессом архетипы».

2.3.1. Синдром «я не я»

Мы (участники первоначальных полетов по параболе) изумля­лись нашему поведению в первых для нас режимах невесомости, просматривая результаты киносъемки, сделанной в кабине само­лета. Проводя эти исследования на протяжении нескольких лет в сотнях полетов, в тысячах режимов невесомости, «пропустив» через эти испытания более 800 человек, я изучал не только их реакции в полетах, но нередко и их впечатления от просмотра киносъемок, запечатлевших их в полетах. При анализе отноше­ния человека к себе, заснятому в невесомости, был обнаружен синдром «в стрессе я не я!». Он проявлялся у стрессово-активных ярче, чем у стрессово-пассивных, чаще у впервые летавших, но иногда и у ветеранов летного дела Вот основные особенности такого синдрома, заметные не только в невесомости, но и при любом внезапном стрессе:

а) при стрессе нежданно появляются качества, способности, формы поведения, личные достоинства и порочные свойства, скрытые в спокойной обстановке;

б) эти проявления стресса, вдруг возникнув в экстремальной обстановке, оказываются вне оценки сознанием. И потому не кажутся человеку, у которого они появились, чем-то странным, значимым. Даже самое необычайное свое поведение при стрессе кажется должным быть;

в) в памяти не запечатляются (стираются?) представления о необычайных особенностях эмоций и поведения при стрессе, о том, «Каким я был в чрезвычайной ситуации» (стрессовая ретроградная амнезия) (см. 2.3.4);

г) некоторые, вспоминая себя при стрессе, невольно, бесконтрольно домысливали то, чего не было, но по логике запомнившихся чрезвычайных событий должно бы быть (стрессовые конфабуляции и псевдореминисценции). Это не патология и не предпатология, а всего лишь последствия стресса, т. е. элементы не состоявшегося посттравматического стресса;

д) такие искажения памяти об «ударном» стрессе, конечно же, бывают не у всех.

Слишком часто бывает, что человек, что-то натворив недостой­ное, не может поверить, что он смог так поступить. Но отвечать за сотворенное приходится ему, хотя «он — уже не он» ментально после окончания стресса. Бывает, что тихий спокойный человек совершает подвиги, его превозносят как героя, а он не может пред­ставить себе, что тот он — при стрессе действительно был он.

В юриспруденции есть не вполне понятное даже самим юри­стам понятие: «непредумышленное преступление». В стрессовом состоянии человек может неожиданно, самому непонятно зачем преступить закон, т. е. восстать, как сказал бы 3. Фрейд, про­тив своего «сверх-Я», т. е. против всего того, что ограничивает личность в виде морали, социальных норм, этических традиций. Чрезвычайные стрессовые обстоятельства побуждают и позволя­ют искать спасения от них на любых путях жизнеутверждения. Подсказки об этих новых рискованных путях и в подавленном обыденностью характере человека, и в пережитых травмах и радостях прошлого (детского и взрослого).

К примеру, печально знаменитый преступник Чикатило, впа­дая в стрессовый транс, убивал и ел людей. А ведь в детстве, во время смертоносного голода на Украине в 20-е гг. прошлого века в семье Чикатило, чтобы спасти детей, одного из них съели. Таких случаев было много там тогда. Комплекс вины и чуждости своего тела, напитанного братом своим, создали посттравматический стресс, прорывавшийся в стрессовых трансах, делавших Чикатило «я — не я» преступником.

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   54


Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации