Китаев-Смык Л.А. Психология стресса. Психологическая антропология стресса - файл n1.doc

приобрести
Китаев-Смык Л.А. Психология стресса. Психологическая антропология стресса
скачать (7577 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc7577kb.07.07.2012 03:36скачать

n1.doc

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   54
2.2. РАЗЛИЧИЯ ЭМОЦИЙ И ПОВЕДЕНИЯ ЛЮДЕЙ ПРИ КРАТКОВРЕМЕННОМ (ГРАВИТАЦИОННОМ) СТРЕССЕ

Большое разнообразие эмоциональных переживаний и по­ступков при стрессе общеизвестно и многократно изучалось, хотя до конца и не понято. Рассмотрим разные стрессовые эмоции на примере тех, что становятся заметны при одном из воздействий, вызывающих врожденный ужас перед гибельной опасностью, поначалу кажущейся неминуемой. Это ужас при падении в без­дну в первые секунды невесомости. Мы «выпускали» его из недр психики, создавая полуминутную (28-30 с) невесомость в авиа­ционном полете по параболе, т. е. при падении людей в кабине самолета, вместе с ним.

За восемь лет участия в полетах с созданием невесомости мной было накоплено множество результатов разных исследований. В них я использовал как подопытных всех находившихся в само­лете во время полетов. На самолетах — летающих лаборатори­ях — Л Л ТУ-104А, борт № 42396, а затем еще № 42395).

Надо признаться, что эти полеты проводились, как правило, исключительно для испытания технической надежности в неве­сомости приборов, механизмов, устройств, предназначенных для космических кораблей. Психологические, психолого- и медико-физиологические, инженерно-психологические исследования при невесомости в полетах нередко проводились нами нештатно (заодно с программными техническими испытаниями).

Я благодарен начальнику Летно-исследовательского института Н. Строеву за то, что он негласно приказывал всем службам инсти­тута потворствовать моим научно-исследовательским начинаниям. Приношу извинения разведывательным службам США и других стран за то, что вынуждал их к пустопорожнему шпионажу за мной. Много позднее мне стало известно от «друживших» со мной сотрудников Посольства США в Москве («суперагентов»?) об оза­даченности этих служб, когда они нигде в военно-промышленном комплексе СССР не смогли найти «Специальный монтажный институт космонавтики» (так они пытались расшифровать мою вторую фамилию «СМЫК» — «SMYK»), публиковавший в откры­той печати и секретно многочисленные результаты экспериментов в невесомости, а затем и на «Наземном динамическом имитаторе межпланетного корабля», конспиративно названном стенд «Ор­бита». Такого «Института» не существовало. И еще, «суперагент» (переброшенный в Москву из Китая?) пытался разведать как «Спец. монтаж, и-т косм.» связан с Китаем. Возможно, кого-то озадачило то, что перед «SMYK» упоминался Kitaev.

2.2.1. О классификации стрессовых реакций

В первых же экспериментах при кратковременной невесомо­сти в авиационных полетах (в 1961 — 1962 гг.) мной были выде­лены сенсорные, двигательные, эмоциональные и вегетативные реакции (проявления субсиндромов стресса). Значительные индивидуальные различия формы, выраженности и динамики реакций в невесомости делают сложной и неоднозначной про­блему классификации людей по их реакциям в этих условиях. Использовались различные классификации: 1) в зависимости от выраженности ухудшения общего состояния и работоспособности в этих условиях — прагматический подход [Китаев-Смык Л.А.. 19636,1963 в;ЮгановЕ.М., 1963; Gerathewohl S., Ward J., 1960 и др.]; 2) на основании анализа реакций различных функциональных систем организма — функционально-физиологический подход [Касьян И.И., Копанев В.И., 1968; Китаев-Смык Л.А., 1967; Копа­нев В.Н., Юганов Е.М., 1974; Gerathewohl S., Ward J., 1960идр.]; 3) по данным самонаблюдения за характером пространственных представлений, пространственных иллюзий — интраспектив-ный подход [Китаев-Смык Л.А., 1977 б, 1979]; 4) по результатам наблюдения за поведенческими, эмоционально-двигательными

Гіеакциями людей в невесомости — экстраскопический подход Китаев-Смык Л.А.,1963 б, 1968 и др.].

Особенностью первого из этих подходов является то, что он исходит из критериев полезности изменений характеристик человека как субъекта деятельности. При этом внимание иссле­дователя направлено на: а) дихотомическое разделение реакций в невесомости на улучшающие (положительные) и ухудшающие (отрицательные) работоспособность человека; б) использование шкалы интенсивности (выраженности) этих реакций.

При использовании второго, третьего и четвертого спосо­бов — классификация основывалась на анализе тех или иных наиболее значимых или заметных для наблюдателя изменений характеристик человека — объекта наблюдения, которые и оказывались положенными в основу классификации. При этом второй способ предусматривал ограничение классифицируемых данных в клинико-физиологическом диапазоне.

Следует отметить, что интраспективный подход к класси­фикации, т. е. подход с позиции наблюдателя, анализирующего себя (тем более если это делает испытуемый — профессионал-исследователь, видящий в себе элемент классифицируемого множества), выявляет внутреннюю, скрытую от внешнего наблю­дателя структуру (систему) совокупности объектов наблюдения. Экстраскопический подход, т. е. подход с позиции внешнего наблюдателя, выявляет структуру (систему) событий, в какой-то степени недоступную для анализа при интраспективной форме наблюдения. Конечно, оптимален, хотя и не всегда возможен, комплексный подход. Он осуществляется при сочетанном ис­пользовании субъективно и «объективно» регистрируемых пока­зателей состояния испытуемого. Я ставлю термин «объективно» в кавычки, напоминая, что любой самый современный точный при­бор сам становится «субъектом», участвующим в исследовании и создающим ограничения и артефакты при постижении истины.

Забегая вперед, можно сказать, что, несмотря на совершенно разные основания классификаций, мной и другими исследова­телями было обнаружено дихотомическое разделение обследо­ванного контингента на активно и пассивно реагирующих при стрессе. Причем полярные группы при разных классификациях составляли в подавляющем большинстве одни и те же люди либо с активным, либо пассивным реагированием на стрессор. С одной стороны, сходство состава полярных групп (при разных класси­фикациях) указывает на общность интегративных механизмов, регулирующих различные функциональные системы людей при стрессе. С другой стороны, определенные различия в разделениях исследуемого множества людей (на активных и пассивных со­гласно разным классификациям) позволяют более полно выявить характер взаимодействия различных функциональных систем.

Мной было выделено еще и «конструктивное» поведение при стрессе, когда активизация поведения и деятельности либо пас­сивность не были заметны, хотя могли проявляться в повышении качества тестовых действий. При этом не было заметного измене­ния эмоций. Активизация людей либо необходимое нарастание их пассивности казались деловым, «конструктивным» спокойствием. Возможно, предрасположенность к стрессовой активности либо пассивности в какой-то мере обусловлена дисбалансом функ­ционирования при стрессе больших полушарии головного мозга (см. 2.5 и [Китаев-Смык Л.А., 2007 б]).

Ниже изложу результаты исследования поведения людей в режимах кратковременной невесомости. Этот стрессор можно назвать «ударом невесомостью».

Субъективная интенсивность, неожиданная уникальность и, главное, кратковременность такого стрессора первоначально создавали почти у всех испытуемых лишь стрессовый кризис первого ранга («аларм-реакцию»). Он проявлялся в разных изменениях эмоций, поведения, работоспособности, в воз­никновении измененных состояний сознания, в деформации отношения к себе, к соседям по кабине самолета. Но повторение (в каждом полете) «ударов невесомостью» накапливало у ряда испытуемых ее негативное (дистрессовое) действие. В резуль­тате у них наблюдалось ухудшение работоспособности и само­чувствия (стрессовый кризис второго ранга). Эмоционально-поведенческие реакции описаны ниже. Результаты изучения вегетатики и когниций можно найти в последующих главах этой книги. Многое из этого было описано в монографии «Пси­хология стресса» [Березкин Е.Т., Бестужев К.И., Китаев-Смык Л.А., Клочков A.M., 1961; Китаев-Смык Л.А., 1983]. Первые публикации моих исследований в невесомости были в начале 60-х гг. XX в. [Китаев-Смык Л.А., 1963 а, 1963 6, 1963 в. 1964, 1967,1968 а,1986б, 1969; Китаев-Смык Л.А., Крок И.С., ОщепковН.А.,1974].

2.2.2. Поведенческие реакции людей при кратковременном стрессе невесомости)

С1961 по 1969 г., т. е. на протяжении восьми лет, я принимал участие в исследованиях влияния невесомости на человека и животных. Во время полетов по параболической траектории в самолете — летающей лаборатории возникала невесомость. Ее продолжительность 28-30 с. В каждом полете ее повторяли много­кратно (12 раз). Всего за несколько лет мне пришлось побывать при кратковременной невесомости более 2500 раз. Первые четыре года детально изучалось поведение всех людей, оказавшихся в не­весомости: было обследовано 425 человек. В последующие годы я избирательно фиксировал внимание лишь на ярких проявлениях обнаруженных ранее синдромов стресса. Таким образом, под моим контролем побывало в невесомости еще 380 человек, «прицельно отбираемых».

Из первых обследованных 425 человек 215 не имели летного опыта и были представителями профессий, не связанных с авиа­цией. 210 человек из числа обследованных профессионально уча­ствовали раньше в авиационных полетах, прыгали с парашютом и, таким образом, многократно испытывали повышение и понижение (вплоть до невесомости) силы тяжести. Однако большинство из них (196 человек) впервые свободно парили по кабине у нас в невесомости. Все эти люди наблюдались во время первого в их жизни состояния невесомости, а также при повторных пребыва­ниях в этих условиях.

2.2.3. Стрессовая реакция «Что такое? Как быть?!»

Прежде надо сказать о всеобщей краткой ориентировочной реакции, наверное у всех и всегда возникающей в первые секун­ды (у иных это доли секунды) в самом начале действия любого стрессора «ударного типа».

Начало любого экстремального воздействия (и в наших по­летах с режимами невесомости) наверное для всех людей хоть сколько-нибудь неожиданно, даже если его и ждали. Всякое опас­ное, неясное, внезапное изменение ситуации (среды, обстановки, общения) заставляет чувства, интуицию (потом, может быть, и сознание) мгновенно оценить: насколько знакомо и на что похоже это небезразличное изменение. Тут же решается главное: «Как быть? Что делать? Или не делать? По какому пути идти сейчас же в уже экстремально изменившейся обстановке?»

Аналитические системы досознания человека оказываются перед задачей (и решают ее): «Как быть? Кем быть? Чтобы все было хорошо (не очень плохо)». В это мгновение человек зами­рает и кажется дезориентированным («стукнутым», «парализо­ванным», как в поговорке «бараном перед новыми воротами»). Движение, поведение на миг или дольше выключаются — они не нужны. Весь человек будто только «чувствилище», анализирую­щий живой механизм.

Это очень важный этап жизни, как он ни краток. Так как нередко «здесь и сейчас» решается — сохранить благополучие, выжить или пострадать, погибнуть. Такая реакция «выбора пути» может быть разной продолжительности. Решение, не вполне осознаваемое, может случиться мгновенно. Но может быть долгий перебор возможных решений или даже «закупорка» сознания, если беспомощный при шоке разум не может сделать решающий шаг, выбрать рискованный путь.

У профессионалов-экстремалов (летчиков, парашютистов, ис­пытателей, военных в бою, спасателей в деле) мы обнаруживали не меньше трех типов реакций «выбора пути» при внезапном стрессе.

А. Очень быстрый — за доли секунды почти интуитивное опреде­ление необходимых экстренных действий. Так было, когда воз­никала штатная (предусмотренная) авария. И потому был скор перебор и выбор способов ее купирования. Так бывает и когда в арсенале защитных реакций организма есть выработанные еще в ходе биологической эволюции мгновенные защитные действия.

Б. Но если «выбор пути» подымался до осознания случившего­ся, то уже не мгновенно, а за секунды, минуты совершалось определение того, какие нужны экстремальные экстренные действия. Во время такого «спокойного» анализа критической ситуации, как рассказывали профессионалы-экстремалы, «очень быстро думается», «в голове прокручиваются сотни возможных оценок решений», «мозги перегреваются», «голова раскалывается». При таком затянувшемся «выборе пути» по­ведение профессионала-экстремала спокойное, но лишь на вид он хладнокровен. Это талант, а у немногих даже гениальность (см. 4.1.3 Г).

В Такой профессионал может оказаться в неразрешимой, опас­ной ситуации. Тогда он способен выжидать, готовый к мгновен­ным действиям. И это не безвольное, и не невольно-пассивное ожидание прекращения действия стрессора, не «застопорен-ность», а профессионально отработанное скрытно-активное ожидание «своего часа», вернее, «своей секунды» для начала нужных действий.

При профессиональной подготовке к работе в экстремальных условиях должны использоваться специальные тренинги для умения овладевать и пользоваться стрессовой реакцией «Что такое? Как быть?». Профессионал должен мочь и уметь концен­трировать, напрягать свою интуицию, а при необходимости и способность осмысливать происходящее и перспективу своих действий. У людей, многократно участвующих в наших полетах с десятками, сотнями «ударов невесомостью», эта реакция умень­шалась, становясь незаметной. Стойко сохранялась она лишь у пяти человек (см. ниже).
2.2.4. Стрессово-активные (первая группа)

В наших летных экспериментах у 44 человек при исчезновении действия силы тяжести (как правило, сразу после кратковременной (0,5—1,5 с), «застопоренности» поведения (стрессовая реакция «Что такое? Как быть?!») возрастала эмоционально-двигательная активность. У всех таких испытуемых ярко проявлялись две фазы в динамике стрессовой активности. Первая фаза характеризовалась возникновением непроизвольных двигательных реакций на фоне чувства испуга и представления о падении. Вторая фаза, сменявшая первую на 3 —5-й секундах режима невесомости, также отличалась активизацией эмоционально-двигательных реакций. Но это были уже совсем другие — экстатические эмоциональные переживания (радость, восторг, эйфория). Таким образом, реакции этой группы испытуемых и в первой, и во второй фазах характеризовались акти­визацией эмоционально-двигательных реакций (АР). Рассмотрим подробнее эти реакции.

Двигательная активность 44 человек, составивших эту первую группу, сначала в невесомости была непроизвольной, рефлекторной. Люди взмахивали руками, хватались за окружаю­щие предметы или сильнее сжимали те, за которые держались. В структуре этих движений, защитных в ситуации падения, можно было выделить: 1) «лифтные» реакции (поднимание рас­топыренных рук с готовностью ухватиться за что-либо). Такие реакции впервые заметили в скоростных лифтах; 2) «хвататель­ные» реакции (если было за что схватиться) и 3) «реакции поиска опоры» (ноги напряженно подтягивались в готовности упереться о дно «пропасти»).

Важной особенностью испытуемых первой группы было то, что у 39 из них после кратковременной первоначально эмоционально неокрашенной пространственной дезориентации, при уменьше­нии силы тяжести до нуля возникало по-разному выраженное чувство страха, а у иных — ужаса. Эти ощущения были связаны с появлявшимся в этот момент представлением о падении «вниз», проваливании.

Данные наблюдения, киносъемки и опроса испытуемых по­казали, что, за редким исключением (см. ниже), чем более стре­мительным казалось падение, тем сильнее было чувство страха и тем более интенсивными были защитные движения испытуемых. С ужасом «падали», размахивая руками, 5 человек. В страхе, под­няв руки, «проваливались» 10 испытуемых. Чувство медленного опускания было у 24. Оно сопровождалось однократным под­ниманием рук или усилением сжатия кистей рук, если человек держался за что-либо перед началом невесомости.


Вверху на заднем плане Крыжанский бормеханик (судорожно ухватился за поручень на потолке «хватательная реакция») Слева A.M. Клоч­ков начальник отдела авиационно-космической медицины (28) Летно-исследовательского института, справа Л.А. Китаев-Смык ответственный исполнитель исследований влияния невесомости на людей и животных Клочкова и Китаева-Смыка отчетливо заметны «лифтные реакции»). Снимок сделан в 1961 г. во время одного из первых полетов с созданием кратковременной невесомости. На заднем плане мишень для исследова­ния влияния невесомости и перегрузки на систему «глаз-рука» во время стрельбы, контейнер для изучения поведения белых мышей в невесомости Пол кабины самолета застелен мягкими матами из многослойной пористой резины (архив автора)
Представление о падении «вниз» сохранялось, как правило, на протяжении не более чем первых 3-5 с режима невесомости, после чего оно резко исчезало, сменялось представлением о ста­бильности окружающего пространства, т. е. наступала вторая фаза реагирования. У 5 человек чувство падения сохранялось дольше, подчас на протяжении всего режима невесомости, они испытывали ужас с полной дезориентацией в пространстве и времени, потеряв контакт с окружающими людьми.

Из протокола наблюдений за одним из этих пятерых, испы­туемым Е-вым: «Во время полета до наступления невесомости сидел, беседуя с врачом (автором этой книги). С первых секунд невесомости появилось двигательное возбуждение, сопровождаю­щееся лифтными и хватательными реакциями, непроизвольным, нечленораздельным криком и выражением ужаса на лице (брови подняты, глаза расширены, рот открыт, нижняя челюсть опуще­на). Схватившись за какой-либо предмет, испытуемый не мог удержать его, т. к. руками продолжал взмахивать».

У испытуемого Е-ва «хватательная» реакция не становилась за­вершением поисковой, лифтной. То ли потому, что после хватания за опору яркое ощущение падения продолжалось, или потому, что защитная программа поиска опоры была очень уж интенсивна, генерализована и «не хотела» завершаться, «не веря» в опору.

Такая генерализованная, «отказывающаяся» от успешного за­вершения эмоциональная защитная реакция — «Все пропало!» — характерна для «пугливых людей» не только в невесомости.

Эти реакции у испытуемого Е-ва наблюдались на протяжении всего первого режима невесомости — 28 с. Вступить с испытуе­мым в словесный контакт при этом не удавалось. Об этих своих реакциях испытуемый сразу после окончания режима невесомо­сти ничего не мог вспомнить. При просмотре после полета кино­фильма, в котором было заснято его поведение в невесомости, он был крайне удивлен увиденным.

Из отчета испытуемого Е-ва: «Я не понял, что наступило состояние невесомости. У меня внезапно возникло ощущение стремительного падения вниз, в черную бездну. Мне казалось, что все кругом рушится, разлетается. Меня охватило чувство ужаса, и я не понимал, что вокруг меня происходит».

В отдельных случаях при ярком представлении о падении, сопровождавшемся чувством ужаса, в невесомости возникало нарушение зрительного восприятия. Испытуемые сообщали, что перестали «видеть и понимать, что происходит вокруг». Согласно данным киносъемки, у них возникали в невесомости мимические реакции, характерные для сильного испуга, однако закрывания глаз при этом не было.

Как правило, на третьей — пятой секундах режима невесомости у испытуемых этой группы первая фаза стрессового реагирования сменялась второй фазой. Чувство страха заменялось положитель­ным эмоциональным переживанием (радости, счастья, экстаза), которое испытуемые характеризовали как очень приятное. Часто это чувство связывалось с отсутствием веса тела: «Удивительно приятное освобождение от тяжести тела» (из отчета испытуемого Р.), «невозможно передать радость свободного парения» (из от­чета испытуемого Д.).

Во второй фазе реагирования на невесомость, в состоянии эйфории, способность к адекватной оценке окружающего и самоконтроль у испытуемых первой группы были понижены, хотя случаев полной потери контакта с окружающим (как во время первой фазы) замечено не было [Китаев-Смык Л. А., 1963 б; Китаев-Смык Л.А., Зверев А.Т., 1963, 1965]. Известно, что чрез­мерные эмоции радости в экстремальных ситуациях, требующих холодного расчета (конструктивного реагирования), могут стать не менее губительными, чем страх, испуг.

У лиц первой группы приятно возбужденное состояние со­хранялось после приземления до конца дня. Трудно дифферен­цировать, было ли оно затяжной «эйфорией невесомости», либо восторгом от необычайности того, как они невесомыми летали по кабине самолета. Тогда эти исследования были засекречены и при­частность к государственной тайне могла обострять эйфорию.

При многократных полетах было замечено, что испытуе­мые первой группы, пообедав до полета (съев обед из четырех блюд), сразу после полета (через 2—2,5 ч) радостно вновь шли в столовую еще раз поесть (снова обед из четырех блюд). Такая постстрессовая эйфоризированная (радостная) булимия (обжор­ство) появлялась у этих людей только после их участия в полетах с режимами невесомости. Столь повышенный «послеполетный аппетит» сохранялся у многих из них, когда эти испытуемые становились уже адаптированными к невесомости, т. е. и тогда, когда эмоции, характерные для стресса невесомости, у них в по­летах уже не возникали.

С позиции зооантропологии такой феномен булимии можно рассматривать как эйфоризированную страсть к « поеданию врага» после своего спасения благодаря победе над ним.

2.2.5. Стрессово-пассивные (вторая группа)

У испытуемых второй группы (127 человек) в невесомости после краткосрочной (0,5—1,5 с) поисковой, ориентировочной реакции: «Что такое? Как быть?» — снижалась двигательная активность. Люди как бы замирали, ощущая (как они сообщали потом) общую скованность. В повторных режимах невесомости стрессово-пассивное эмоционально-двигательное реагирование (ПР) нарастало.

После исчезновения действия силы тяжести характерным для людей, отнесенных ко второй группе, было ощущение тяги «вверх» (к потолку кабины самолета), порождавшее одно из двух представлений о пространстве: 1) иллюзорное представление о подъеме вверх вместе с самолетом (преимущественно у представи­телей нелетных профессий); 2) представление о полете самолета в перевернутом вместе с испытуемыми положении — «иллюзия переворачивания» (как правило у испытуемых, обладавших про­фессиональными знаниями о структуре авиационного полета, конечно, не могущих представить, что самолет может подыматься как воздушный шар).

«Иллюзия переворачивания» возникала подчас «фрагмен­тарно». Она проявлялась в нескольких разновидностях: если 89 человек сообщили, что в невесомости они почувствовали себя висящими вниз головой, то 22 человека — запрокинутыми назад, 15 — наклоненными вперед и лишь 6 — лежащими на боку.

Следует подчеркнуть, что у каждого человека в последующих режимах невесомости, как правило, повторно возникала та же самая, характерная для него пространственная иллюзия вне зависимости от того, в каком положении относительно вектора силы тяжести данный человек находился перед наступлени­ем невесомости: сидел ли он, лежал ли на боку или на спине. Следовательно, эти иллюзорные представления в основном не были ни результатом прилива крови в ту часть тела, которая до исчезновения силы тяжести была «верхней». Иллюзии не были и «противообразами» того положения «на спине», или «на боку», или «на животе», которое предшествовало невесомости.

Подобные иллюзии сохранялись не менее чем до седьмой се­кунды режима невесомости, а часто и до конца режима (28-30 с). Они сопровождались в первом режиме слабо выраженной моно­тонной отрицательной эмоциональной реакцией (эмоциональным дискомфортом). В последующих режимах дискомфорт у пассивно-реагирующих нарастал, возникали тошнота и даже рвота. Лишь у двух таких наших подопытных с первой секунды первого режима невесомости болезненно ухудшилось состояние, появлялись тя­жесть в области желудка, тошнота. У одного на третьей секунде, удругого — на десятой начинались рвота, сильное слюнотечение, потовыделение, у обоих нарастала общая слабость. У одного было даже непроизвольное мочеиспускание. Это были проявления «болезни укачивания» (кинетоза).

У всех испытуемых второй группы плохое самочувствие и по­давленное настроение, возникшие в первом же режиме невесомо­сти, сохранялись до конца дня. В последующих полетах, если они не отказывались от участия в них, наблюдалось адаптирование к «ударам невесомостью».

Итак, у испытуемых, отнесенных ко второй группе, «удары невесомостью» создавали стрессовый кризис второго ранга с пассивным эмоционально-поведенческим реагированием — активизаций вегетативного субсиндрома. Крайне болезненные проявления кинетоза позволяют рассматривать его как начало перехода к стрессовому кризису третьего ранга.

2.2.6. «Невероятная катастрофа вокруг» у одних пассивных, другие пассивны из-за «кошмара в их телах»

Как объяснить стрессовые реакции людей второй группы? Ощущение гравирецепторами невесомости как падения и в то же время зрительное и акустическое восприятие того, что в кабине самолета все стабильно, создавали невероятность, невозможность происходящего, т. е. сенсорный конфликт двух реальностей. Это вводило людей второй группы в состояние пассивности, как бы понуждало к ней. При этом рождалась пространственная иллюзия будто бессознательное объяснение себе того, что же все-таки случилось с окружающей действительностью. Интерпретацион­ная (объясняющая) активность досознания не останавливалась на иллюзии, и уже в сознании появлялись удивительные пред­ставления случившегося.

Одни испытуемые связывали иллюзию своего перевернутого положения в невесомости с чувством прилива крови к лицу, к голове, которое реально имело место в связи с перераспределе­нием крови в сосудистом русле после исчезновения действия силы тяжести. Вот как испытуемый Н-ов описал свое состояние в послеполетном отчете: «Возникла невесомость! Голова набух­ла кровью. Я боялся, как бы она не брызнула из глаз, но из глаз текли слезы».

Другие испытуемые, сознание которых также было привлечено к тому, что же свершилось внутри их тел, объясняли свои «вну­тренние» ощущения не приливом крови к голове, а тягой вверх и перемещением «какой-то массы» (исп. Ш.), «чего-то тяжелого» (исп. П.) внутри тела. Испытуемый Р. сообщил после полета: «В невесомости все мои внутренности поднялись вверх, возникло ощущение, что желудок прошел через горло и разместился в голо­ве, сделав ее очень тяжелой. Потом он вылился через рот рвотой». У людей второй группы (в отличие от вошедших в первую) образ стрессогенного изменения пространственной среды локализо­вался не во внешнем («все падает, рушится»), а во внутреннем пространстве, т. е. внутри их тела.

Как и в наших экспериментах, так и среди людей в обычной жизни немало тех, кто предметно-образно представляет при стрессе происходящее внутри их собственного тела. Интересную «классификацию» таких внутрителесных представлений находим у талантливого поэта В.В. Маяковского в его почти автобиогра­фической поэме «Облако в штанах», в строках со 161-й по 208-ю [Маяковский В.В. Собр. соч. М., 1955]. Цитируем их все, прерывая комментариями.

«Кто-то из меня вырывается упрямо.

Alio!

Кто говорит?

Мама?

Мама!

Ваш сын прекрасно болен! Мама!

У него пожар сердца. Скажите сестрам, Люде и Оле,— ему уже некуда деться».

У героя поэмы стресс любви — она может травмировать. «Каждое слово: даже шутка;

которые изрыгает обгорающим ртом он; выбрасывается, как голая проститутка из горящего публичного дома». Это, скажем, первый тип иллюзорного представления, опредмечивание движения внутри тела субъекта. В пожаре души мечется, пытаясь спастись что-то несчастное и постыдное. И тут же обозначается чрезвычайная значимость границы между вну­тренним и внешним пространствами. Это — «обгорающий рот». «Люди нюхают — запахло жареным! Нагнали каких-то. Блестящие! В касках!

Нельзя сапожища!

Скажите пожарным:

на сердце горящее лезут в ласках».

Допустим — это второй тип образно-иллюзорного присут­ствия чего-то в теле героя. Не только что-то выбрасывается из него, но и вторгаясь со своими «ласками», со своим любопытством к «жареному». Чужое внимание воспринимается внутри себя телесным и неприятным.

«Я сам:

Глаза наслезненные бочками выкачу. Дайте о ребра опереться. Выскочу! Выскочу! Выскочу! Выскочу! Рухнули.

Не выскочишь из сердца!»

Третий, наверное, самый важный тип — образное присутст­вие самого героя внутри собственного тела. У него происходит стрессовая конфронтация со своим телом. Герой в нем, как в клет­ке, в грудной клетке карабкается по ребрам. Пытается «о ребра опереться», т. е. опереться на себя с верой в успех и с многократ­ным призывом к себесамому: «Выскочу!» Но безуспешна борьба внутри себя с собой. И все-таки слезы выходят из тела, но этого безнадежно мало.

«На лице обгорающем

из трещины губ

обугленный поцелуишко броситься вырос. Мама!

Петь не могу.

У церковки сердца занимается клирос!»

Снова обозначилась граница внутреннего и внешнего — «трещина губ». Она препятствует выходу на свободу внутренней творческой сущности героя: «Мама! Петь не могу». «Обугленный поцелуишко» — образ внутреннего бессилия, и из-за него — ума­ления и ничтожности всего происходящего в теле, когда оно малой «церковкой» предстает перед равнодушием внешнего мира. Это четвертый тип — трагически-вынужденное, образное миними­зирование внутренних объектов.

И наконец, пятый тип внутрителесных иллюзорных обра­зов:

«Обгорелые фигурки слов и чисел из черепа;

как дети из горящего здания».

Не сам герой из своей грудной клетки должен выскочить, а то, что возникает в черепе: мысли, «слова и числа». Они истинные «дети из горящего здания», из горнила поэтического творчества. Но каково вырваться из самого себя? Есть ли на это право? Не будет ли страшнее вырвавшемуся и поднявшемуся над собой, над своим душевным пламенем?

«Так страх

схватиться за небо

высил

горящие руки "Луизитании".

Трясущимся людям

в квартирное тихо

стоглазое зарево рвется с пристани.

Крик последний, —

ты хоть

о том, что горю, в столетия выстой!»
Пожар на корабле «Луизитания», видимо, олицетворял для поэта то, что многие мучительно рвутся из своего внутрителесно-душевного кошмара. Пожар души ворвется и к другим «трясу­щимся людям в квартирное тихо», не даст им отсидеться. Поэт надеется, что «крик» его самого и его современников пронесется «в столетия», изменяя, улучшая жизнь будущих поколений.

Конечно, великого поэта можно комментировать по-разному.

1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   54


2.2. РАЗЛИЧИЯ ЭМОЦИЙ И ПОВЕДЕНИЯ ЛЮДЕЙ ПРИ КРАТКОВРЕМЕННОМ (ГРАВИТАЦИОННОМ) СТРЕССЕ
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации