Китаев-Смык Л.А. Психология стресса. Психологическая антропология стресса - файл n1.doc

приобрести
Китаев-Смык Л.А. Психология стресса. Психологическая антропология стресса
скачать (7577 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc7577kb.07.07.2012 03:36скачать

n1.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   54
2.1.6. Конструктивное эмоционально-поведенческое реагирование в процессе профессиональной деятельности, жестко регламентированной смертельной опасностью

Возникает вопрос: как проявится при стрессе склон­ность либо к активному, либо к пассивному поведению в случае жесткой регламентации поведения? Частично на этот вопрос отвечает проведенное нами исследование состояния летчиков при создании в полете во время реального захода на посадку аварийной ситуации, требующей немедленного выполнения строго определенных операций по ее устранению [Китаев-Смык Л.А., Неумывакин И.П., Пономаренко В.А., 1964; Китаев-Смык Л.А., Неумывакин И.П., Утямышев Р.И., Пономаренко В.А., Фролова Ю.И., 1965; Китаев-Смык Л.А., Неумывакин И.П., Утямышев Р.И., 1967].

В летных экспериментах использовался транспортный само­лет АН-12 (громоздкий, трудно управляемый). Предельно низкой высотой, на которой еще можно было устранять внезапные ава­рийные нарушения в системе управления самолетом (реально создаваемые нами, но неожиданные для пилотов), была признана высота 40 м над взлетно-посадочной полосой. Для устранения аварийной ситуации на малой высоте у летчиков были секунды. И они знали, что делать за это строго лимитированное время. «Спасать» самолет на такой высоте был способен только шеф-пилот Г.М. Шиянов, заслуженный летчик-испытатель СССР, Герой Советского Союза. Для летчиков первого класса предельно низкой была признана высота 70-100 м. Ниже этих высот устранение аварии в системе пилотирования было бы очень рискованным.

У одних летчиков (они были причислены к первой группе) в этих летных испытаниях мной было отмечено резкое увеличение частоты пульса и объема дыхания только во время устранения аварии, т. е. на период 15-20 с. У других (вторая группа), — во время ее устранения эти показатели состояния практически не изменялись, но сразу после ликвидации опасности частота пульса и объем дыхания увеличивались на протяжении 3-5 мин. Было отмечено, что во время ликвидации критической ситуации все летчики переставали отвечать на вопросы экспериментатора, хотя они исправно делали это согласно полетному заданию до ее возникновения. Такую аварийную алексию надо изучать, сопоставляя с алекситимией (см. 2.5.4).

У летчиков первой группы не было выявлено послеполетных негативных переживаний. У вошедших во вторую группу сложные негативные эмоции после полетов были. Более того, у некоторых пилотов второй группы в снах возникали сюжеты, подобные мо­ментам при высокой опасности полетов, исполнителями которых они были в ходе описываемых испытаний. Причем в снах они ощущали ужас, которого не было у них в реальных летных экс­периментах. Надо полагать это — фрагменты посттравматических стрессовых реакций, не перерастающих в посттравматические расстройства.

Дополнительное обследование этой группы летчиков при кратковременной невесомости показало, что в числе первых были активно реагировавшие на исчезновение силы тяжести, в числе вторых — пассивно реагировавшие. Приведенные данные указывают на характер связи между формой поведенческой ак­тивности при кратковременном стрессе и формой вегетативного ее «обеспечения». А это, возможно, связано с балансом функций центральной нервной системы (см. 2.5.6).

Ситуации, аварийно регламентирующие поведение (деятель­ность), могут существенно изменять эмоции и поведение, конечно, за счет (и при участии) физиологических затрат (и утрат). Во время описываемых испытаний летчики (и стрессово-активные, и стрессово-пассивные) оказывались в прокрустовом ложе обя­зательной стрессовой конструктивности. Это требовало повы­шенного расходования вегетативных и прочих ресурсов.

Следует заметить, что исчезновение речевой активности лет­чиков при описанных выше, искуственно созданных нами «авари­ях», свидетельствует об исключительной сосредоточенности их внимания на выполнении внезапно возникшей важной задачи, а не об их пассивности [Китаев-Смык Л.А., Неумывакин И.П., Утя-мышев Р.И., 1967І. Из-за такого феномена стрессовой афазии пилотов перед летной катастрофой нередко бывает, что от них нет ни речевых сообщений диспетчерам, ни записи их переговоров в «черном ящике».

Я описываю это, чтобы показать степень опасности стрессо­вого напряжения пилотов в таких летных экспериментах. Они проводились в 1963 г. при участии лучших летчиков-испытателей Летно-исследовательского института: Г.М. Шиянова, В.И. Кир­санова. В полетах (в кабине пилотов) психофизиологические замеры осуществляли В.А. Пономаренко и Л.А. Китаев-Смык, технические замеры — СВ. Сергеева. Наземное обеспечение полетов осуществляли И.П. Неумывайкин и В.М. Сиволап, Ю.И. Фролова. Уникальная аппаратура для регистрации психофи­зиологических параметров в полетах была изобретена и сделана Р.И. Утямышевым.

После окончания этих исследований ответственный за них врач-психофизиолог Китаев-Смык был вызван зам. директора института М.А. Тайцем, внимательно контролировавшим эти исследования на всех этапах. Тайцсказал, держа в руках сигналь­ный (единственный) экземпляр Научного отчета [Сергеева СВ., Китаев-Смык Л.А., Перепелкин В.Н., Пудовкин В.М., Сердобиц-кий А.Ф., Сиволап В.М. и др., 1963], о той работе: «Я утверждаю этот отчет моей подписью и навсегда прячу его в свой личный сейф, т. к. мы не имели право проводить эти полеты из-за их чрезвычайной опасности. Но мы должны были провести это ис­следование, как исключительно актуальное и необходимое для обеспечения безаварийности полетов на самолетах этого типа. Теперь все будут пользоваться результатами вашей работы, но никто не должен знать, как они получены».

2.1.7. Двигательная буря или мнимая смерть при боевом стрессе (стрессовый кризис первого ранга)

Проводя психологические изучения боевого стресса на «чеченской войне» 1994-1996 гг., я видел, что у молодых рос­сийских солдат в зоне боевых действий первоначально во время эмоционального напряжения, обусловленного не вполне осозна­ваемым страхом смерти, проявлялись две первичные стрессовые реакции. У одних это была стрессовая поисковая активность, направленная на «знакомство» с опасностью. Солдаты-новички, в разной степени осознавая это, противопоставляли себя опас­ности, смерти.

Одни — принижая, отрицая ее. В глубине сознания это звучало: «Стреляйте — не попадете в меня!», «Не боюсь вас!» Наверное, их можно назвать экстравертами. Ведь их внимание оказывалось преимущественно обращенным вовне — на врагов.

При этом их боевая стойкость опиралась на себя (внутренняя «точка опоры», т. е. интернальность, см. об этом [ЮнгК.Г., 1981; Rotter J.В., 1966]). Это — стрессовый диалог с невидимым ис­точником опасности.

Другие солдаты-новички утверждали себя, свою индиви­дуальность, как бы произнося: «Я неуязвим! Я не боюсь!» Их мысленный взор обращался во внутрь (интроверты) и «точка опоры» у них была на себя (интерналы). Это как бы возвышение, воспарение над опасностью. Такие формы боевой психической активности могли сочетанно проявляться у одних и тех же людей.

У солдат, склонных к стрессовой активности, при эмоцио­нальном напряжении кровь нередко приливает к лицу— они «краснеющие». У других солдат первичной стрессовой реакцией становилась внезапно нарастающая пассивность. Она про­являлась в заторможенности движений с сильной скованностью (кататаноидность) или с чрезмерной расслабленностью (ката-плексоидность), в замедлении интеллектуальных действий, суб-депрессивности, снижении склонности к общению. У таких солдат при эмоциональных напряжениях часто возникает спазм лицевых сосудов — они «бледнеющие». Напомню, что эта стрессовая ве­гетативная реакция (со спазмом или, напротив, с расширением кровеносных сосудов в ожидании опасности) использовалась при отборе солдат еще в Древнем Риме.

При адаптировании к военным стрессорам указанная диффе­ренциация солдат на активных и пассивных переставала быть заметной. С древнейших времен ученым-врачам и в Европе, и в Азии было известно, что в критических (экстремальных, боевых и болезненных) ситуациях многообразие человеческих различий уменьшается и затеняется либо активным, либо пассивным по­ведением, реагированием на неприятности, неблагоприятные, угрожающие здоровью и жизни события. Крайняя форма актив­ности, как указывал еще Гиппократ, — мания пассивности — депрессия.

Первые исследования военного стресса (он еще так не на­зывался) были проведены Эрнстом Кречмером во время Первой мировой войны [Кречмер Э., 1928]. Активную форму проявлений военного стресса он называл двигательной бурей. Она могла проявляться, начиная со слабого чувства беспокойства, суетли­вости, мнительности до сильного страха, метания, неудержимой и неуправляемой беготни, паники в поисках спасения.

Пассивную форму военного стресса Кречмер называл мнимой смертью. Она проявлялась как чувство слабости, субдепрессивности, ослабление силы и тонуса мышц, апатия, депрессия, обморок и даже ступор (лат. stupor— оцепенение) — полная неподвижность напряженного тела с потерей контакта с окру­жающим миром. «Ступор — одна из самых сильных защитных реакций организма. Она наступает после сильнейших нервных потрясений (взрыв, нападение, жестокое насилие), когда человек затратил на выживание столько энергии, что сил на контакт с окружающим миром уже нет» [Малкина-Пых И.Г., 2005, с. 31]. Такое состояние называют стрессовой кататаноидностью (греч. kata — вдоль + tonos — напряжение = спастическое напряжение мышц тела + oidus — похожий). Это состояние, временно возни­кающее при стрессе у психически здоровых людей, похожее на кататонию — длительное психическое расстройство.

Противоположным видом стрессовой обездвиженности бывает катаплексоидность (греч. kataplexia — полнейшее расслабление всех мышц), когда возникает неконтролируемая расслабленность тела. При этом человек может упасть, не способный подняться. Как и при ступоре, он не реагирует на окружающих. Его организм запредельно экономит остатки энергии.

Многочисленные исследования военного стресса в ходе Вто­рой мировой войны, на «малых войнах», в «горячих точках» нашей планеты подтвердили правильность взглядов Кречмера [Крахма-лев А.В., Кучер А.А., 2003, с. 193-199]. Глубокий и вместе с тем ярко изложенный, психологический анализ разных проявлений военного стресса проведен военным историком Е.С. Сенявской [Сенявская Е.С, 1999, с. 54-104 и др.]. После «малых войн» во Вьетнаме, в Афганистане, на Ближнем Востоке много внимания уделяется «посттравматическому стрессу» — печальному приобретению многих солдат и офицеров, вернувшихся с войны. Это многоликое длительное нарушение психики. В нем часто перемешаны феномены стрессовой активности и пассивности [Черепанова Е.Н., 1996; Тарабрина КВ., 2001; Колодзин Б., 2003, с. 207-219; Огороднов Л., 2003, с. 200-206]. Наиболее успешно посттравматический стресс изучался группой Соломон Захавы в Израиле. Ее исследования начинались во фронтовой полосе и продолжались в ходе эвакуации, лечения и реабилитации по­страдавших. (О посттравматических стрессовых расстройствах см. 4.5.)

2.1.8. Активность и пассивность в начале жизни

Склонность (и способность) к активным либо пассивным реакциям на неблагоприятные раздражители проявляется еще во внутриутробном (преднатальном) возрасте, с четвертого месяца беременности. Многоплодно беременными женщинами подмечено, что на внешние воздействия, казалосьбы, одинаково действующие на близнецов, один плод реагирует движениями, другой, — пассивен. Такое различие сохраняется и после рож­дения (в постнатальном периоде). В 60-х гг. прошлого века мной были опрошены многие пожилые священники, проводившие об­ряд крещения новорожденных с опусканием младенца в купель со «святой водой». Священники рассказывали, что и ими и с дав­них времен были замечены различия позы детей, погружаемых в воду. Одни сразу выпрямлялись с запрокинутой назад головкой, вскинув ручки и выпрямив ножки. Таких священники издревле называли — «столбики». Мы полагаем — это активная реакция на погружение в воду купели. Другие младенцы, напротив, при­нимали «утробную позу»: опустив вперед головку, согнув и под­жав к груди и животу конечности. Их называли «калачиками». Это — пассивная форма реагирования. Некоторые священно­служители так комментировали это различие новорожденных: «Теплая вода в купели напомнила дитяти околоплодную воду в утробе его матери. "Калачики" рады возвращению в материн­скую утробу, "столбики" не хотят и протестуют».

Такая дифференциация имела прогностическое значение. Видя эти различия позных (постуральных) реакций, священники говорили про «калачиков»:

— Жилец!

А про «столбиков»:

— Не жилец.

На основании обряда крещения как прогностического теста давалась рекомендация родителям: больше внимания обращать на «столбиков» при их вскармливании и пеленании, оберегать их от сквозняков и переохлаждения.

Какие основания могли быть для этого «прогностического теста»? Возможно, это связано с бытовавшим в России (и в других странах) на протяжении многих веков обычаем плот­но пеленать, «свивать» младенца. Для этого использовался специальные полотняный (лучше льняной) «свивальник» — многометровая, неширокая полоса материи без швов. Ею фиксировались руки и ноги, и туловище, и головка ребенка. В некоторых регионах для оттока мочи спеленутого младенца использовались специальные устройства, прикрепляемые к младенцу пеленанием. На Кавказе это устройство для мальчи­ков делалось из бедренной кости барашка, для девочек — из большой берцовой кости. В Средней Азии такие устройства были (и есть) деревянные, похожие на курительные трубки. Для мальчиков с узким «чубуком», для девочек — с широким. Эти устройства позволяли содержать младенцев по нескольку часов в сухости, обездвиженными, т. е. в состоянии принуди­тельной пассивности.

Можно полагать, что такое постнатальное «выращивание» становилось более приемлемым для пассивных «калачиков». Од­нако для своевольных «столбиков» плотное пеленание, возможно, использовалось как «воспитательная мера», способствующая развитию у них способностей к пассивности. Зачем? Можно предположить— для подготовки (воспитания, взращивания) человека, способного претерпевать, пассивно пережидать по­стоянные трудности нелегкой жизни средневекового общества (или сельской жизни).

Отвечая на мои вопросы, священнослужители «вспомина­ли», делились поверьем в то, что «столбики» в прошлые вре­мена умирали в младенчестве чаще «калачиков». Но если уж «столбики» выживали, то становились заводилами, героями, генералами.

Известно, что плотное пеленание младенца — А.В. Суворова вызывало у него такие крики, что его отец приказал отказаться от пеленания вопреки возмущению родни таким нарушением обычаев. Добившись права быть активным, младенец замолчал, а повзрослев и возмужав и дальше в боях всегда побеждая, стал генералиссимусом Российской империи.

2.1.9. Эмоции и поведение при длительном стрессе, при стрессовом кризисе второго ранга. Вторичная стрессовая пассивность

Выше рассмотрены стрессовые эмоционально-двигательные реакции людей при кратковременных интенсивных воздействи­ях (и в начале длительного). Как же протекает эмоциональный субсиндром при долгом стрессе? В качестве примера рассмо­трим особенности эмоционально-двигательной активности, самочувствия и показателей физической работы человека при стрессе в условиях непрерывного длительного вращения, когда этот человек оказывается объектом воздействия сравнительно небольших, но постоянно повторяющихся гравиинерционных стрессогенных воздействий (рис. 3). Напомню об уникальной особенности этого стрессора, позволяющего в сравнительно «чистом» виде изучать стресс без «наслоения» осознаваемых, обдумываемых экстремальных факторов. Описание психо­логической сущности таких стрессоров было в первой главе (см. 1.3.4).

1качание при «ходьбе по рельсу»: П вправо. Л влево; 2скорость «ходьбы по рельсу»; 3время выполнения стандартного рабочего задания; 4показатели динамометрии; 5показатели поведения; 6показатели самочувствия.

«Жирной короткой» стрелкой обозначено время двухчасовой остановки вращения стенда «Орбита» по техническим причинам (эта остановка стала «дополнительным» гравиинерционным стрессором)


1— жилое помещение с рабочей и спальной зонами, с кухонным отсеком, с туалетом (взаимосменяемые душ, раковина, унитаз), поднимающееся (с отклонением) во время вращения квартиры-центрифуги; 2 — коридор: 3 — кольцевая платформа (не вращающаяся), подвешенная к потолку здания; 4 — люк для спуска с круглой (вращающейся) площадки в центральную комнату (крышка люка поднята): 5 — круглая площадка, вращающаяся вместе с квартирой-центрифугой: 6 — ступени лестницы для спуска на кольцевую платформу; 7 — противовес, поднимающийся при подъеме и отклонении жилого помещения во время вращения квартиры-центрифуги: 8 — центральная комната; 9 — балкон






рис. 6, фотография жилой кабины, отклоненной во время вращения стенда «Орбита» (архив автора).

При подготовке в 60-х гг. прошлого века полетов людей на планету Марс и обратно возникало сомнение — смогут ли люди выжить несколько лет в невесомости. Чтобы компенсировать ее неблагоприятные воздействия, предполагалось создать на меж­планетном корабле искусственную силу тяжести. Для этого (в со­ответствии с проектом Вернера фон Брауна) «корабль-бублик» с диаметром 20-30 м следовало вращать, чтобы возникающая центробежная сила частично заменила бы силу тяжести.

Чтобы изучить длительное влияние непрерывного вращения, т. е. измененного гравиинерционного фона (поля, пространства), на жизнедеятельность и работоспособность людей, в Летно-исследовательском институте (в г. Жуковском Московской об­ласти) по моей инициативе была создана центрифуга-квартира диаметром 20 м (полное название — «Наземный динамический имитатор межпланетного корабля», для конспирации названный не «Марс», как первоначально предлагалось, а стенд «Орбита») (рис. 4, 5,6).

С 1967 по 1973 г. на нем проводились эксперименты с разными скоростями вращения испытуемых-добровольцев; первоначально кратковременные — по нескольку часов; потом — длительные с непрерывным вращением от 3 суток до 5 недель (Бирюков В.А., Галле P.P., Китаев-Смык Л.А., Корсаков В.А., Устюшин Б.В., Хелемский Э.И. и др., 1968 и в других научных отчетах]. В этих экспериментах приняли участие и были всесторонне обследова­ны 72 человека (проводились медицинские, психологические, психофизиологические, инженерно-психологические, социально-психологические исследования).

Результаты научных экспериментов при недолгой невесомости и длительном вращении многократно публиковались в научной печати и обсуждаются с 60-х гг. прошлого века до настоящего времени (Конюхов Е.М., Болоцких М.Е., Китаев-Смык Л.А. и др. 1965; Китаев-Смык Л.А., Голицын В.А., Мокеев В.Д., Софии В.А., Филиппенков С.Н., 2005 и др.].

Результаты обследования испытуемого Владимира Алексан­дровича Корсакова в ходе эксперимента с 15-суточным вращением на наземном имитаторе межпланетного корабля приводится в гл. 2,5. Он, можно сказать, герой этой книги. Ниже В.А. Корсаков будет называться «Ко-в», как и в первом издании книги «Психоло­гия стресса». В первые 10-15 мин вращения у испытуемого Ко-ва, как и у многих других испытуемых в этих условиях, наблюдалось необычное для него оживление эмоций (улыбчивость, попытки шутить и т. п.), сопровождавшееся увеличением объема движе­ний (жестикуляции, пантомимики). Так проявлялся стрессовый кризис первого ранга («аларм-стадия») в активном варианте (как и пр их кратковременном стрессе). Стрессовый кризис первого ранга во многом сходен и при кратковременном стрессе и в самом начале долгого.

На втором часу вращения Ко-в почувствовал тяжесть в животе, тошноту, а затем тяжесть в голове, головную боль. Появилась слабость, апатия. Движения замедлились, их объем сократился до минимально необходимого для выполнения рабочих заданий и удовлетворения физиологических потребностей. Эмоционально-двигательная активность сменилась проявлениями пассивного эмоционально-двигательного реагирования на стрессор, возник стрессовый кризис второго ранга со вторичной стрессовой пассивностью. Она обусловлена болезненной слабостью из-за нарастания симптомов кинетоза («болезни укачивания», «болезни укручивания») с тошнотой, рвотой, головной болью и мышечной слабостью. В отличие от первичной стрессовой пассивности она была «пассивностью бессилия», «гнетущей пассивно­стью».

При длительном стрессе рано или поздно у всех людей воз­никает вторичная стрессовая пассивность (при достаточной интенсивности непрерывно или ритмично-постоянно действую­щих стрессоров). У активно реагировавших на кратковременные стрессоры и на начало действия длительных (как у испытуемого Ко-ва) вторичная пассивность замещает первоначальную стрессо­вую активность. У тех, кому была свойственна первичная стрес­совая пассивность, она малозаметно перетекает во вторичную стрессовую пассивность. И все же между ними есть некоторые различия.

Выше мы рассмотрели первичное пассивное реагирование при стрессе, возникавшее у предрасположенных к нему людей с самого начала экстремального воздействия (см. 2.1.3). Во вращающейся квартире-центрифуге «Орбита» оно длилось на фоне ощущаемого испытуемыми смущения из-за «вдруг навалившейся слабости, нерасторопности». Такая стрессовая пассивность была для них «непонятна и потому неприятна» (из отчета испытуемого Х-ва).

Первичное и вторичное уменьшения поведенческой (эмоционально-двигательной) активности при стрессе сходны в своих внешних проявлениях. Первичное пассивное реагирование (поведение, деятельность) при стрессовом кризисе первого ранга возникает у человека при поступлении к нему информации о предстоящем или текущем экстремальном событии, которое он ощущает, не осознавая того, как невозможное (невероятное, не­понятное). В отличие от этого вторичное пассивное реагирование (при стрессовом кризисе второго ранга) возникает при трансфор­мации в перцептивно-когнитивной сфере человека первоначально



неосознаваемого им представления о возможности (вероятности, понятности) стрессора в представление о «невозможности» такого воздействия. Это происходит либо при многократных воздействи­ях стрессора, либо при его чрезмерной длительности. В случае, когда стрессовое, первичное, пассивное реагирование, возникнув в начале действия стрессогенного фактора, плавно трансформи­руется при длительном его действии, становясь вторичным, тогда нет реальной возможности заметить превращение первичного во вторичное пассивное реагирование (рис. 7). Потому не все ис­пытуемые способны заметить переход от первичной стрессовой пассивности («смущенной пассивности», либо «пассивного испуга») ко вторичной стрессовой пассивности («гнетущей пассивности» и «пассивного бессилия»).

Стрессовое вторичное пассивное реагирование при достаточ­ной продолжительности и силе стрессора возникает практически у всех людей, т. е. и у тех, кто поначалу пытался своим активным поведением как бы «удалять» кратковременный стрессор, и у тех, кто оказался с самого начала пассивно «пережидающим» его. Однако вторичное пассивное реагирование не есть некое универсальное проявление пассивности, таящейся в людях при длительном стрессе. Оно может по-разному у разных людей охватить одни физиологические и психологические процессы, не затрагивая других. Например, мышечная слабость, сочетаясь с чувством депрессии, может понизить работоспособность чело­века. У него могут снижаться частота сердечных сокращений, дыхания, величина артериального давления [Котова Э.С., Китаев-Смык Л.А., Устюшин Б.В., 1971]. Однако тот же человек может волевыми усилиями преодолевать мышечную слабость при стрес­се, сохранять и даже повышать свою работоспособность путем сознательного усиления волевых импульсов за счет не полностью осознаваемой эмоциональной самоактивизации. Этому может способствовать пробудившаяся при стрессе вопреки слабости склонность к юмору, шуткам. Так человек как бы отрицает не­гативное влияние стрессоров и тем улучшает свое самочувствие. И даже объективные показатели его состояния могут несколько нормализоваться [Китаев-Смык Л.А., 1977 6, 1983,2001].

Следует указать, что при обитании в непрерывно медленно вращавшемся стенде «Орбита» крайне неприятный тошнотворный гравитоинерционный стресс-фактор многократно реализовался при каждом движении человека (см. 1.3.4). Из-за этого у всех испытуемых движения не вполне осознанно замедлялись, нарас­тала адинамия. Подвижность уменьшалась еще и из-за чувства мышечной слабости, апатии, замедляющих движения, и за счет на­рочитых или не вполне осознаваемых замедления и минимизации движений. Минимизация подвижности, возникавшая в подобных экспериментах у всех участвовавших в них людей, по мере адап­тации способствовала уменьшению действия стрессора.

Самооценка и внешние показатели состояния людей при стрес­се часто не совпадают. Так, сообщения Ко-ва о чувстве слабости и апатии прекратились раньше, чем регистрируемая гиподинамия. Для этого испытуемого, как сказано выше, были поначалу, харак­терны, несмотря на ухудшение состояния, бравада, ерничество как самозашита от неприятных ощущений, как субъективное от­рицание возникших дискомфортных ощущений. Однако у многих испытуемых был и другой тип внешних проявлений дискомфорта в аналогичных стрессогенных условиях — демонстративный показ своего плохого самочувствия (невольная агравация), не осознавае­мое привлечение внимания окружающих к себе, к своим усилиям по преодолению дискомфорта (симптомы вызванной стрессом истероидности). Такая попытка опереться на отношение к себе других людей для повышения собственного представления о своей значимости как испытуемого, о своих способностях преодолевать дискомфорт — также проявление самозащиты от неприятных ощущений и переживаний, порождаемых дистрессом.

На рис. 3 видны проявления феномена «второй волны» стрессового дискомфорта, возникшей у Ко-ва на четвертые сутки вращения. Он связан с тем, что основные два его компо­нента, характерные для рассматриваемых условий, имеют раз­ные латентные периоды. Один компонент дискомфорта (чувство тяжести в животе и тошнота) по сравнению с другим (чувством тяжести в голове, головная боль) возникает при меньшей куму­ляции (накоплении) негативного стрессового эффекта (из-за гра-виинерционных стресс-стимулов, появляющихся и действующих на человека при каждом его движении в условиях вращения). В ходе адаптации исчезает первоначально первый из указанных компонентов дискомфорта, который быстро снижал подвижность испытуемого, препятствуя тем появлению второго компонента. Исчезновение (в результате адаптации к стресс-стимулам) перво­го компонента (при отсутствии второго) позволяло испытуемому увеличить объем движений. И тогда у живущих в условиях непре­кращающегося вращения накапливался второй компонент дис­комфорта. Появление чувства тяжести в голове и головной боли (уже при отсутствии тошноты) вторично снижало поведенческую активность субъекта. Возникновение феномена «двух волн» позво­ляет предположить раздельное адаптирование функциональных систем, реализующих описанные выше компоненты дискомфор­та. Такого рода феномен, возникающий вследствие поэтапного и несинхронного подключения механизмов адаптации, нередко возникает при различных длительно действующих стрессорах, в частности при обыденном «стрессе жизни».

По мере адаптации к гравиинерционному стрессору во вра­щающейся квартире подвижность испытуемого Ко-ва, как и у других людей, находившихся под влиянием факторов вращения, восстанавливалась. На девятые сутки вращения она практически не отличалась от его подвижности, наблюдавшейся и регистри­ровавшейся во время его пребывания на протяжении трех суток в ограниченном объеме кабины в стабильной центрифуге, т. е. до начала ее вращения.

Таким образом, стрессовый кризис второго ранга возникает из-за неэффективности защитных реакций организма (мобилизо­ванных «как по пожарной тревоге»). Иными словами, активное эмоционально-поведенческое реагирование, «включенное» стрес­совым кризисом первого ранга, оказалось дискредитированным и «отключенным».

Вместо него «включаются» мощные, многообразные вегета­тивные (физиологические) механизмы, превентивно (предвари­тельно, на всякий случай) готовящие защиту организма человека при длительном стрессе (подробнее о них см. в гл. 3). Эмоции и поведение «переводятся» в режим пережидания неблагоприятного действия стрессоров, оказавшихся слишком долго неустранимы­ми. Это режим вторичной пассивности при стрессовом кризисе второго ранга.

Итак, при стрессовом кризисе второго ранга эмоционально-поведенческие системы организма оказываются в роли «отклю­ченных». При этом эмоциональный дискомфорт играет «вспо­могательную» роль, способствуя возникновению и нарастанию вторичной стрессовой пассивности. Главенствующую роль в защите организма, условно говоря, стараются взять на себя ве­гетативные физиологические системы (см. гл. 3).

2.1.10. Работоспособность при стрессе

А. Работоспособность при кратком стрессе. Сенсомотор-ные возможности людей существенно изменяются при всяком стрессе, тем более под влиянием гравиинерционных стрессоров. Это значимо для обеспечения безопасности управления транс­портными средствами: космическими кораблями, самолетами, автомобилями.

Изменение силы, скорости и координации движения, а также системы «глаз-рука» при невесомости и перегрузках были изучены и подробно описаны мной в монографии «Пси­хология стресса» [Китаев-Смык Л.А., 1983, с. 89-114]. Заин­тересованного читателя отсылаю к ней, а ниже приведу лишь краткое извлечение из моей публикации (первой в СССР и в мире) результатов психологических, психофизиологических и инженерно-психологических исследований человека в невесо­мости, создававшейся в авиационных полетах по параболе. Это была научно-популярная статья.

Зрение и движения. Зрение человека тесно связано с движением его рук — в невесомости эта связь нарушается. Вот пример: на вертикально расположенном листе бумаги мы пред­лагаем испытуемому рисовать по горизонтали ряд из каких-либо фигур, например крестиков. Если у человека завязаны глаза, то с наступлением невесомости рука смещается вверх: ведь она становится «легче». Если глаза открыты и человек видит свою руку, то он быстро исправляет ошибку. Но вот если глаза открыты и человек видит все в кабине, кроме своей рисующей руки и листа бумаги, которые занавешены, то при невесомости рука отклоняется вниз. Происходит это, вероятно, потому что в невесомости мышцы, поднимающие глаза, тянут сильнее других, глаза невольно поднимаются вверх, и человеку кажется, что все окружающее опускается вниз,— рука бессознательно следует за «опускающимся» окружением. Это известная ученым так на­зываемая лифтная иллюзия.

Рассмотрим еще один вариант этого эксперимента. У че­ловека закрыты глаза, правой рукой он рисует на бумаге по горизонтали крестики, но в отличие от других опытов, левой рукой держится за пульт, на котором прикреплена бумага. И вот рисующая рука, вместо того чтобы подниматься вверх, как это было в первом варианте опыта, опускается вниз. Давай­те проанализируем, почему это происходит. С наступлением невесомости руки человека стремятся подняться, но левая не может подняться: ею он держится за пульт. Пульт начинает сильнее давить на ладонь поднимающейся руки, и вот человеку кажется: это происходит не потому, что поднимается рука, а по­тому, что опускается пульт. Внимание человека сосредоточено в это время на том, чтобы рисовать крестики, не отклоняясь от горизонтали, и, когда кожа левой ладони сигнализирует об «опускании» пульта, правая рука начинает опускаться, следуя за «убегающим» пультом. Как видите, неверна поговорка: «Правая рука не ведает, что творит левая».

В наших полетах периоды невесомости и естественной ве­сомости чередовались с перегрузками. При увеличении силы тяжести все отклонения рисующей руки были противоположны отклонениям, возникающим при невесомости.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   54


2 .1 .6. Конструктивное эмоционально-поведенческое реагирование в процессе профессиональной деятельности, жестко регламентированной смертельной опасностью
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации