Китаев-Смык Л.А. Психология стресса. Психологическая антропология стресса - файл n1.doc

приобрести
Китаев-Смык Л.А. Психология стресса. Психологическая антропология стресса
скачать (7577 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc7577kb.07.07.2012 03:36скачать

n1.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   54
(3); фаза устойчивой адаптации (4); фаза истощения «функциональной системности» (5).

В динамика смены манифестированных форм адаптационной активности при длительном стрессе, т. е. субсиндромов стресса (по Л. А. Китаеву-Смыку): защитная, эмоционально-поведенческая активность (1); эмоционально-поведенческая пассивность «отменяется» (2); эмоционально-поведенческая активность заменяется превентивно-защитной вегетативной активностью (3); усиление умственной активности (4); нарастание пассивности сознания (5); активизация общения (6): угасание общительности (7).. t продолжительность стресса, усиливающая его интенсивность выделяет три стадии этих изменений (см. рис. 1). Первую стадию стресса он назвал «аларм» (alarm-reaction), т. е. мобилизацией «по по­жарной тревоге» с использованием адаптационных резервов, которые в организме всегда наготове. Ошибочно во многих русских статьях, книгах и даже учебниках слово «аларм» переводится как «стадия тревожности», что совершенно не верно. Г. Селье не использовал для названия этой стадии стресса слово «тревожность» (anxiety). В этой первой стадии могут пробуждаться и смелость, и ярость, и страх. А тревожность, беспокойство, боязливость, предчувствие грозящей опасности могут возникать и в других стадиях стресса.

Пытаясь исправить ошибочное понимание «аларм-стадии» стресса как «тревожности», некоторые ученые стали писать о стрессовых «продуктивной» и «непродуктивной» тревожностях. Но можно ли о стрессовой радости, отваге, восторге, возникающих при «аларм-стадии», говорить как о «продуктивной тревожности»? Нет, нельзя. И реальная «тревожность» при стрессе может ока­заться продуктивно полезной, оберегающей от опасности, либо непродуктивной — вредящей жизнедеятельности людей. Следуя Г. Селье, надо отказаться от интерпретации термина «аларм» как эмоции тревожности.

Автор концепции стресса предположил ограниченность адапта­ционных возможностей организма. Она проявляется уже на первой стадии стресса. «Ни один организм не может постоянно находиться в состоянии тревоги. Если агент настолько силен, что значительное воздействие его становится несовместимым с жизнью, животное погибает еще в стадии тревоги, в течение первых часов или дней. Если оно выживает, за первоначальной реакцией обязательно следует „стадия резистентности"» (Селье Г., 1979, с. 35] (заметим, что это русский перевод 1979 г. и здесь слово «тревога» не вполне соответствует оригиналу). «Резистентность» — вторая стадия — сбалансированное, более или менее равномерное расходование адаптационных резервов. Такое расходование кажется не отличаю­щимся от обычного при спокойном существовании человека (или животного). Но специальными методами можно легко обнаружить, что на стадии стрессовой резистентности адаптационные ресурсы организма расходуются чрезмерно из-за повышенного требования со стороны стрессоров к адаптационным системам организма.

Ввиду того что «адаптационная энергия не беспредельна» [там же], рано или поздно, если стрессор продолжает действовать, наступает третья стадия — «стадия истощения». «Мы до сих пор не знаем, что именно истощается, но ясно, что только не запасы калорий» (там же]. На этой стадии, так же как на первой, в орга­низме возникают сигналы о несбалансированности стрессогенных требований среды и ответов организма на эти требования.

В отличие от первой стадии, когда эти сигналы ведут к рас­крытию кладовых резервов организма, в третьей стадии такие сигналы — призывы о помощи, которая может прийти только из­вне — либо в виде поддержки, либо в форме устранения стрессора, изнуряющего организм.

Экстремальные ситуации делят на кратковременные, когда включаются и действуют (актуализируются) программы реаги­рования, которые в человеке всегда «наготове», и на длительные, которые требуют адаптационной перестройки функциональных систем человека, иногда субъективно крайне неприятной, а под­час неблагоприятной для его здоровья (Китаев-Смык Л. А., 1983, 1978 а, 1978 б, 2001; Медведев В.И., 1979 и др.]. При кратковре­менных сильных экстремальных воздействиях ярко проявляются разные симптомы стресса.

Сопоставляя свои наблюдения с данными Г. Селье, я изучал кратковременный стресс при создании «трехкаскадной» ката­пультной системы спасения пилотов, включающейся при летных авариях и при боевых поражениях реактивных истребителей-бомбардировщиков, мной исследовался стресс при подготовке первых кратковременных космических орбитальных полетов, еще и в военной, боевой обстановке в «горячих точках» СССР. России, Ближнего Востока.

Длительный стресс мы изучали в 60-70-х гг. XX в. при подготовке экспедиции на Марс, еще — в длительных высо­когорных экспедициях и в ходе «чеченской войны» с 1995 по 2002 г. При действии стрессоров, вызывающих долгий стресс (а длительно можно выдержать только сравнительно несиль­ные стрессовые нагрузки), начало стресса бывает стертым, с ограниченным числом заметных проявлений адаптационных процессов. Поэтому кратковременный стресс можно рассматри­вать как усиленную модель начала длительного стресса. И хотя по своим бросающимся в глаза проявлениям кратковременный и длительный стрессы отличаются друг от друга, тем не менее в их основе лежат идентичные механизмы, но работающие в разных режимах (с разной интенсивностью). Кратковременный стресс — бурное расходование «поверхностных» адаптацион­ных резервов и наряду с этим начало мобилизации «глубоких» (Martenuick R.G., 1969]. Если «поверхностных» резервов не­достаточно для ответа на экстремальные требования среды, а темп мобилизации «глубоких» недостаточен для возмещения расходуемых адаптационных резервов, то живое существо может погибнуть при совершенно неизрасходованных «глу­боких» адаптационных резервах. Многие умершие от голода в Ленинграде во время его блокады (в 1941-1942 гг.) сохраняли обильные жировые отложения в подкожной клетчатке. Их гибель была в значительной степени из-за психологических переживаний голода и страха.

На рис. 1 представлена попытка сопоставления суждений Г. Селье о динамике длительного стресса (А), представлений о нем «психофизиологов-системщиков» (Б) и результатов наших исследований динамики субсиндромов стресса (В), т. е. смены преобладаний различных форм адаптационно-защитной активности (и пассивности) при длительном стрессе. Подробному изложению результатов этих исследований посвящены 2-5 гл. данной моно­графии (см. также [Китаев-Смык Л.А., 1983, 2001]).

Длительный стресс — постепенные мобилизация и расходо­вание «поверхностных» и «глубоких» адаптационных резервов iPopkin М.К., Stiliner V., Hall R.C. et al., 1978]. Его течение может быть скрытым при ставших как бы привычными вредя­щих воздействиях на людей. Тогда его удается регистрировать только специальными методами. Максимально переносимые длительные стрессоры вызывают выраженную симптоматику стресса. Адаптация к таким факторам возможна, только если организм человека успевает, мобилизуя глубокие адаптационные резервы, «подстраиваться» к уровню длительных экстремальных требований среды. Симптоматика длительного стресса может напоминать симптомы соматических или психических болезней. Такой стресс нередко переходит в настоящие болезни. Причиной длительного стресса может стать не только непрерывный, но и регулярно повторяющийся экстремальный фактор. Тогда попере­менно «включаются» процессы адаптации и реадаптации. Их про­явления могут казаться слитными. В целях совершенствования диагностики и прогноза течения стресса состояния, вызванные длительными прерывистыми стрессорами, предложено рассма­тривать как самостоятельную группу [Gerathewohl S., Ward J., 1960; Китаев-Смык Л.А., 1983].

Хорошо изучены первая и вторая стадии развития стресса. Третьей стадии стресса, т. е. истощению организма вплоть до его гибели, посвящены исследования, проводившиеся либо в сложных труднодоступных натурных условиях, либо в экспериментах с животными [Бродхерст П.Л., 1975; Стенько Ю.М., 1978, 1981 и др.], а это затрудняло получение достоверных данных.

При длительном пребывании в экстремальных условиях возникает сложная картина изменений физиологических, пси­хологических и социально-психологических характеристик чело­века. Исследования долгого стресса проводились в фашистских концентрационных лагерях во время Второй мировой войны, однако сложный комплекс негативных воздействий на людей, заключенных в этих лагерях, делал результаты тех «концла­герных экспериментов» почти несопоставимыми со «стрессом обыденной жизни» [Франкл В., 1990 и др.]. Систематическое экспериментальное изучение долгого стресса было начато в связи с подготовкой длительных космических полетов [Еме­льянов М.Д., 1967; Касьян И.И., Колосов И.А., Лебедев В.И., Юров Б.Н.. 1966; Касьян И.И., Черепахин М.А., Горшков А.И., 1966; Китаев-Смык Л.А., 1963 а; Китаев-Смык Л.А., 1963 б; Копанев В.К.. 1970; Копанев В.И., Юганов Е.М., 1972; Кос-молинский Ф.П., 1976; Новиков М.А., 1981; Gerathewohl S., Ward J., 1960 и др.]. Исследования первоначально велись с целью определения пределов переносимости человеком тех или иных неблагоприятных условий существования. Когда в основном были определены физиологические пределы переносимости человеком различных экстремальных физических факторов, тогда предметом исследования стали психические состояния и работоспособность человека в экстремальных условиях [Бе­реговой Г.Т., Завадова Н.Д., Ломов Б.Ф., Пономаренко В.А., 1978; Китаев-Смык Л.А., Зверев А.Т., 1963; Китаев-Смык Л.А., 1978; Леонов А.А., Лебедев В.И., 1971; Хрунов Е. В., Хачату-рьянц Л.С., Попов В.А., Иванов Е.А., 1974 и др.].

Важным направлением изучения длительного стресса, «стрес­са жизни» явились социально-психологические, психолого-политические исследования, необходимые, в частности, для решения проблем групповой совместимости в экстремальных ситуациях, проблем управления массовыми психологическими и политическими процессами и т. п.

Г.Г. Аракеловым подмечены различия форм научного мыш­ления людей, обучавшихся и воспитанных в разных системах образования, в частности у медиков и психологов. Они по-разному понимают сущность стресса как состояние гомеостаза, обеспечивающего нужную активность человека при измененных требованиях среды [Аракелов ГГ., 2004, с. 326-344]. «Клини­ческое мышление» медиков, сформированное годами обучения и медицинской практики, делает их нередко «непонимающими» логику мышления профессиональных психологов, а психоло­гов — не воспринимающими медиков, хотя они, казалось бы, изъясняются на одном и том же языке (русском, английском и т. п.). Известный психолог К.К. Платонов утверждал, что «истинным медицинским психологом может стать только врач, получивший еще и фундаментальное психологическое образо­вание» [Платонов К.К., 1975].

1.2. РАЗВИТИЕ КОНЦЕПЦИИ СТРЕССА 1.2.1. Многозначность понятия «стресс»

Массовости перехода психологов под знамя исследований стресса способствовали работы самого Г. Селье, в частности получившая широкую известность его книга «Стресс жизни», вышедшая в 1956 г.

Психическим проявлениям синдрома, описанного Г. Селье, было присвоено наименование «эмоциональный стресс» [Lazarus R.S., 1969; Lazarus R.S., 1977]. Термин яркий, но породивший разночтение обозначенных им явлений. В содер­жание этого термина включают и первичные эмоциональные психические реакции, возникающие при критических психоло­гических воздействиях, и эмоционально-психические симпто­мы, порожденные телесными повреждениями, аффективные реакции при стрессе и физиологические механизмы, лежащие в их основе.

Первоначально некоторые авторы были склонны понимать под эмоциональным стрессом ситуацию, порождающую сильные эмоции, видимо из-за английского значения слова stress, издавна используемого в строительстве, обозначающего «напряжение», «нарушение равновесия физических сил» [Селье Г., 1979].

Концепция стресса ввиду своей направленности на целост­ное понимание адаптивных реакций организма привлекла внимание специалистов по разработке режимов жизнедеятель­ности человека в экстремальных условиях. Будучи увлеченны­ми изучением исключительно неблагоприятных для организма проявлений стресса, этим термином они обозначали те адап­тационные эмоциональные реакции, которыми сопровожда­лись болезненные физиологические и психофизиологические изменения [Суворова В.В., 1975 и др.]. Когда же накопились сведения о существовании большого круга физиологических и психологических реакций, сходных при отрицательных и положительных эмоциональных переживаниях, т. е. о том, что неспецифичность проявлений собственно стресса соче­тается со специфически дифференцированными эмоциями, под «эмоциональным стрессом» стали понимать широкий круг психических проявлений, сопровождающихся выраженными неспецифическими изменениями биохимических, электро­физиологических и других коррелятов стресса [Кассиль Г.Н., 1978; Русалова Н.М.,1979[.

Следует особо отметить, что Г. Селье писал: «Даже в состоянии полного расслабления спящий человек ис­пытывает некоторый стресс... Полная свобода от стресса означает смерть» [Селье Г., 1979, с. 30]. Этим он подчерки­вает, что неспецифическая адаптационная активность в биоло­гической системе существует всегда, а не только в ситуациях, достигших какого-то критического, опасного уровня взаимоот­ношений со средой. Являясь элементом жизненной активности, неспецифические адаптационные процессы (стресс) наряду со специфическими способствуют не только преодолению вы­раженной опасности, но и созданию усилий на каждом шагу жизни. Это замечание Г. Селье далеко не случайно. Ряд иссле­дователей адаптации биологических систем склонен к поискам неспецифического субстрата, свойственного узким фрагментам адаптивной активности. Подобные поиски закономерны и могут быть плодотворными. Однако это влечет за собой присвоение термина «стресс» не общему адаптационному синдрому с его физиологическими, психическими и т. п. проявлениями, а отдельным наборам показателей. В худших случаях такого понимания «стресса» эти наборы «скомплектованы» либо зауженными целями исследователя, либо недостаточным под­бором методов исследования.

Итак, термин «стресс» встречается в литературе как обозна­чающий следующие понятия:

  1. сильное неблагоприятное, отрицательно влияющее на ор­ганизм или только неприятное человеку воздействие. Это понимание слова «стресс», как правило, уже давно не исполь­зуется благодаря введению Г. Селье для обозначения стрес-согенного воздействия (фактора) термина «стрессор»;

  2. сильная неблагоприятная для организма физиологическая или психологическая реакция на действие стрессора. Это прагматически суженное представление о стрессе;

  3. физиологические, психологические, социально-психоло­гические, рабочие и другие реакции, возникающие при всяких ответах организма на экстремальные требования внешней среды;

  4. комплекс адаптационных реакций организма, но только тех, которые сходны и одинаково возникают при различных адап­тационных состояниях. Г. Селье обратил внимание на то, что симптомы таких реакций сходны и при «плохих», и при «хо­роших» воздействиях. Эти симптомы одинаковы при разных состояниях, а не специфичны для одного или другого из них. Это значение термина «стресс», предложенное Г. Селье и по­нимаемое им как «общий адаптационный синдром» [Селье Г., 1979 и др.].

1.2.2. Субсиндромы стресса

Очень многое изменяется в людях при стрессе. Особенно за­метно это при длительных экстремальных воздействиях. К ним приспосабливаются, от них защищаются, мобилизуя физические и психические ресурсы адаптации, активизируя интеллект и эмо­циональное поведение.

Для анализа разнообразия стресса и предохранения людей от его неблагоприятных проявлений нужны не только разные мето­ды, но и различные методологические подходы. Из-за этого еще в 60-х гг. XX в. мною «вычленялись» из многообразной картины длительного стресса его «субсиндромы». Эта дифференциация требовала использования для их изучения разных дисциплинар­ных подходов, т. е. одновременно применялись исследовательские методы психологии, физиологии, социологии, инженерной психо-логииидр. [Китаев-Смык Л.А., 1978а,б, 1979, 1983 идр.].

Психологические, психофизиологические, психосоциальные исследования стресса у людей при экстремальных воздействиях (стрессорах) разного характера и разной продолжительности позволили нам выделить ряд форм адаптационной активности (каждая из которых характеризовалась большим числом симпто­мов, принадлежащих к какому-либо одному классу проявлений жизнедеятельности человека), т. е. форм «общего адаптационного синдрома», которые можно рассматривать как «субсиндромы стресса» [Китаев-Смык Л.А., 1978, 1979, 1983].

Уже при кратковременных и в ходе многосуточных экспери­ментов в экстремальных условиях жизни, исследуя тяжелейший стресс (т. е. «дистресс» по терминологии Г. Селье), я обнаружил, что первоначально становились заметными (манифестированными) адаптивно-защитные изменения эмоций и поведения испытуемых. Эти изменения были названы «эмоционально-поведенческим субсиндромом стресса». Их описанию была посвящена вторая гла­ва монографии «Психология стресса» [Китаев-Смык Л.А., 1983].

Вспомним, что в случае возникновения ситуаций, неблагопри­ятных, неприятных для человека, его организм, его психика должны срочно защищаться, противостоять стрессору. Биологическая, психологическая (а в сообществах и психосоциальная) защита — это срочная («будто по пожарной тревоге», как писал Г. Селье) мо­билизация тех адаптационных резервов человека (биологических, психологических, поведенческих), которые «всегда наготове».

Это могут быть у одних людей злобная агрессия, у других — бегство в страхе. Хотя эмоциональное сопровождение этих форм защитного поведения различно, но обе стрессовые формы предназначены для активного удаления стрессора. У первых

«удаление» означает уничтожение стрессора. Вторые буквально удаляются от него. У третьих, напротив, при стрессе сразу может возникать замирание или даже обмирание от страха, либо только осторожно-боязливое затаивание. Это стрессовое пассивное защитное поведение для пережидания опасности. Примерно так, согласно Г. Селье, ведут себя на пожаре «пожарники» (первые) и «погорельцы» (вторые и третьи).

Физиологические системы (вегетатика), конечно же, об­служивают и движения, и замирания при стрессе. Еще Юлий Цезарь обращал внимание при «профотборе» своих воинов на то, краснеют ли они или бледнеют перед опасностью (об этом подробнее в гл. 3).

Есть и четвертые, которые стрессово-радостно (или стрессово-творчески) «осваивают» создающие стресс обстоятельства. Гово­ря метафорически, они «поедают» либо добычу, либо врага. Так эти субъекты избавляются будто бы от стресса голода или даже и от стрессора — врага. Еще возможно стрессово-творческое созидание радующих разнообразий жизни, уничтожающих стресс монотонной обыденности. При такой форме стресса люди конструктивно прекращают свой неблагоприятный стресс (ди­стресс). Возможен и стресс любви.

Как сказано выше, это, по Г. Селье, первая стадия стресса, «аларм-стадия» (не «с тревожностью», а «по тревоге»). Она воз­никает при критической ситуации и становится преодолением кризиса и перестройкой психики и физиологических систем человека во время перехода от спокойной жизни к существованию в экстремальной ситуации [Китаев-Смык Л.А., Галле P.P., Гаври-лова Л .Н. и др., 1972; Китаев-Смык Л.А., Галле P.P., Клочков A.M. и др., 1969; Китаев-Смык Л.А., 1983].

В это время вегетативные, т. е. физиологические, неуправ­ляемые сознанием процессы в организмах людей, переживающих стресс, «обслуживают» эмоционально-двигательные стрессовые реакции. Интеллектуальная деятельность и общение протекают в значительной мере под властью эмоций. Иными словами, в самом начале длительного стресса (так же как и при кратковременном стрессе) доминируют эмоционально-поведенческие адаптивные ре­акции. Этот период стресса в наших экспериментах продолжался от нескольких минут до полутора-двух часов. Он был идентичен первой стадии стресса, по Г. Селье, с мобилизацией как «по по­жарной тревоге» всех поверхностных адаптационных ресурсов.

Обращаю внимание читателя на то, что в длительных, мно­госуточных экспериментах нам удавалось поддерживать экстре­мальные воздействия на пределе их переносимости испытуемыми. Все их адаптивно-защитные реакции на стрессор оказывались

«безуспешными», потому «дискредитировались» и из-за этого «отменялись», из-за этого нарастала пассивность поведения, вялость эмоций, замедленность движений рано или поздно у всех испытуемых. Такие преобразования протекали не по их воле и поначалу почти не отражались в их сознании.

Действие предельно-переносимого стрессора продолжа­лось и требовало защиты организмов испытуемых. На место эмоционально-поведенческой «защиты» приходила адаптационно-защитная активизация многочисленных вегетативных систем, процессов. Они как бы предназначались для предотвращения непонятно-неустранимого, неясно чем угрожающего стрессора. Напомним, этим стрессором были гравиинерционные воздей­ствия, применявшиеся в наших экспериментах. Эта форма-фаза стресса была названа «вегетативным субсиндромом стресса». Он подробно описан в третьей главе монографии «Психология стресса», опубликованной в 1983 г. [Китаев-Смык Л.А., 1983].

Продолжавшиеся на протяжении нескольких суток стрессовая перестройка в организмах испытуемых и полезные изменения их поведения совершенствовали адаптированность испытуемых к стрессогенной среде. Интенсивность вегетативного субсиндрома угасала, так и не достигнув удаления стрессора в наших много­недельных экспериментах. На смену ей приходили стрессовые изменения интеллектуальной активности и общения испытуе­мых — «когнитивный и социально-психологический суб­синдромы стресса». Становились заметны активизация или, напротив, нарастание пассивности при выполнении рабочих заданий и в общении. Им посвящены четвертая и пятая главы указанной монографии.

Отмечу, что стрессор в наших экспериментах хотя и был предельно переносимым, но все же — «переносимым» всеми ис­пытуемыми. Благодаря этому проявления стресса становились всего лишь крайне неприятными, на пределе терпения испытуе­мых. Их энтузиазм как участников уникальных (первых в мире) испытаний и финансирование за участие в этих испытаниях под­держивали личную, субъективную «верхнюю планку» терпения испытуемых.

Чем отличалось адаптивное состояние, при котором проявля­лись вегетативные, когнитивные и социально-психологические субсиндромы стресса от «стадии резистентности» Г. Селье? Ведь в наших экспериментах и его исследованиях адаптирование ис­пытуемых к долгим экстремальным влияниям осуществлялось за счет мобилизации глубинных адаптационных ресурсов.

Субсиндромы стали заметны от того, что у нас предельно-возможная интенсивность мобилизации этих ресурсов создавала весьма неприятное, болезненно-дискомфортное состояние ис­пытуемых, хотя и позволяла им терпеть свой стресс. У Г. Селье может быть и не очень мощная мобилизация глубинных адапта­ционных ресурсов была все же достаточной для вполне терпимого существования в стрессовом состоянии.

В наших экспериментах предельно-переносимые, тягостно-болезненные ощущения были как постоянное напоминание необ­ходимости прекратить опасное действие стрессора. Эта болезнен­ность играла роль сигнального фонаря, требующего защититься от стрессора. В экспериментах Г. Селье такой «сигнальный фонарь» был не нужен, т. к. организм подопытных животных был вынужден терпеть стресс, пока не наступала «стадия истощения». И только при ней, как предвидел Г. Селье, ввиду ее губительности могли начинаться отчетливо неприятные переживания.

При длительном течении стресса его субсиндромы могут чередоваться, повторяться или сочетаться друг с другом при поочередном доминировании отдельных синдромов. Однако в условиях, когда на человека длительно действуют предельно-переносимые стресс-факторы, эти субсиндромы следуют один за другим в определенном порядке, т. е. становятся фазами развития стресса. Дифференциация этих субсиндромов была возможна благодаря тому, что в ходе развития стресса при указанных условиях в наших экспериментах поочередно становились мани­фестированными (преимущественно выраженными и заметными как для исследователей, так и для испытуемых) разные формы адаптационной активности.

Итак, мной были выделены четыре субсиндрома стресса. Сначала в предельно-переносимых экстремальных условиях проявлялся эмоционально-поведенческий субсиндром. Его сменял вегетативный субсиндром (субсиндром превентивно-защитной вегетативной активности). По мере угасания этих двух субсиндромов, а их можно рассматривать как проявления этапов адаптационной активизации относительно низкой (в иерар­хическом плане) «функциональной системности» организма, становились манифестированными когнитивный субсиндром (субсиндром изменения мыслительной активности при стрессе) и социально-психологический субсиндром (субсиндром изменения общения при стрессе). Очередность манифестиро­вания последних двух субсиндромов стресса обусловливалась индивидуально-личностными особенностями людей, проявляю­щимися в экстремальных условиях.

Следует сказать об условности такого подразделения суб­синдромов стресса. Оно может быть иным. Мной были избраны преимущественно психологические основания для анализа про­явлений стресса, возникающих при относительно постоянном (предельно-терпимом) уровне субъективной экстремальности стрессора. Иные особенности стрессора либо иные основания анализа развития стресса приведут к другому структурированию феноменов его развития.

Однако каков будет стресс, если экстремальные вредоносные факторы будут нетерпимы, если они за пределами переносимости и наносят нарастающий вред людям (их психике, их организму или их сообществам)? Тогда начнутся кризисные, губительные пре­образования, которые тоже можно рассматривать как динамику стресса, ранжируя его кризисность.

1.2.3. Изменение баланса (пропорции) соматических, психических и социально-психологических реализаций стресса (дистресса)

Первый, эмоционально-поведенческий субсиндром стресса был хорошо изучен многими исследователями. Его сущность была понятна как защитительная активизация поведения, деятельно­сти, общения, усиленная эмоциями. Психическая, интеллектуаль­ная активность «обслуживалась» вегетативной, физиологической активностью. «Поверхностные ресурсы» и психики, и соматики тотально мобилизовались для сохранения и усиления жизнеспо­собности индивида (и сообщества).

Оставалось непонятным, чем обусловливалась смена (череда) последующих субсиндромов стресса: вегетативного, когнитивного и т. д. Ответ на этот вопрос можно искать, опираясь на совре­менное представление о «пропорции», «динамическом балансе», соматических и психических потенций и реакций индивида при его критических состояниях [Березанцев А.Ю., 2001 ].

Уже Зигмунд Фрейд в рамках психоанализа разработал пси­хосоматическую модель конверсии психических фрустрирующих представлений в соматическое заболевание, т. е. «бегства в теле­сную болезнь» от душевных переживаний стресса жизни. Так психосоматическая симптоматика (возникновение и активизация телесных болезней) «забирает» у психики активность и травми­рующую энергию несбыточных желаний, мучительных мыслей и представлений.

Существует и противоположная форма «сбалансированно­сти» активностей души и тела. В психиатрии известно, что при глубоких изменениях психики (с эндогенными и органическими поражениями) у больных часто редуцированы симптомы сомати­ческих (телесных) расстройств, представления о них и жалобы на телесные недуги. То есть психическая активность (болезнен­ная) минимизирует активность соматических расстройств.

Итак, противоположной может быть пропорция (равновесие-сбалансированность) психической и соматической активностей как последствие болезней и жизненных кризисов.

Знание этих закономерностей позволяет рассматривать сме­няемость субсиндромов стресса, т. е. динамические изменения баланса стрессовых активностей психики и соматики.

При вегетативном субсиндроме стресса (о нем подробно в гл 3) тотальная активность разных форм телесных болезненных защит (вегетативных, физиологических) «уравновешена» пове­денческой и психической пассивностью, человек интеллектуально и физически «обессиливается». Недомогание и депрессивность создают и оправдывают его склонность к бездеятельному терпе­нию телесных неприятностей.

В последующих главах подробно описано, как стрессовое уменьшение соматических расстройств сопровождалось увеличе­нием психологических стрессовых трудностей, т. е. новой формой их балансировки — проявлялся когнитивный субсиндром стрес­са. И наконец (в наших многосуточных экспериментах, которые описаны в последующих главах), баланс стрессовой активности смещался в третью сторону — к возрастанию негативной либо позитивной активности общения: становился более заметен психосоциальный субсиндром стресса.

Итак, можно ли видеть в динамике стресса три составляющих в системе уравновешивания защитных сил индивида, его организма, психики, социальных потенций с экстремальными требованиями среды обитания? Этой проблеме будут посвящены некоторые страницы в последующих главах данной книги.

1.2.4. Кризисные ранги стресса (ступенчатые изменения проявлений стресса) при чрезмерном нарастании экстремальных воздействий

В ходе биологической эволюции живые существа (и мы, люди) сформировались приспособленными к широкому диапазону воздей­ствия. Наиболее желательны в этом диапазоне условия существо­вания, в которых живется удобно, нормально. Но в экстремальных, неблагоприятных ситуациях все мы готовы «как по пожарной трево­ге» (об этом упоминалось) противостоять критическим изменениям жизни. При этом «включаются» поверхностные адаптационно-защитные ресурсы (резервы) организма: эмоции, защитное пове­дение и готовые навыки, умения преодолевать неприятности (или переживать приятные нагрузки). Начинается стресс.

Индивидуальное разнообразие «готовых» видов его эмоцио­нально-поведенческих проявлений (активных, конструктивных и пассивных) обеспечивает при внезапных экстремальных воздей­ствиях достаточную устойчивость не только индивида, но и социума (группы, клана, популяции). Все это можно рассматривать как «стрессовый кризис
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   54


(3); фаза устойчивой адаптации (4); фаза истощения «функциональной системности» (5)
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации