Каррон де ла Каррьер Г. Экономическая дипломатия. Дипломат и рынок - файл n2.doc

Каррон де ла Каррьер Г. Экономическая дипломатия. Дипломат и рынок
скачать (654.3 kb.)
Доступные файлы (1):
n2.doc3496kb.20.08.2007 21:39скачать

n2.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13
Московский государственный институт

международных отношений

(Университет)

Guy Саггоп de la Carriere

LA DIPLOMATIE ECONOMIQUE

LE DIPLOMATE ET LE MARCHE

Ги Каррон де ла Каррьер

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ДИПЛОМАТИЯ

ДИПЛОМАТ И РЫНОК


Paris

ECONOMICA 1998

Москва

РОССПЭН

2003

ББК 66.49 К 26

Редакционный совет:

А.В. Торкунов (председатель), М.В. Ильин, Ю.М. Колосов,

Н.Н. Ливенцев, А.Ю. Мельвиль, А.К. Сорокин,

И.Г. Тюлин, О.Г. Ульциферов

Перевод с французского О.И. Пичугина

Научный редактор проф. Н.Н. Ливенцев

Предисловие акад. РАН И.Д. Иванова

Каррон де ла Каррьер Г.

К 26 Экономическая дипломатия. Дипломат и рынок / Пер. с фр. — М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН), 2003. - 296 с.

Монография известного французского экономиста и дипломата по­священа экономической составляющей внешней политики современного государства, коротко именуемой «экономической дипломатией». Автор последовательно рассматривает важнейшие исторические этапы форми­рования экономической дипломатии на протяжении XX века и ее транс­формации из преимущественно торговой дипломатии в дипломатию гло-бализованной экономики. По мере увеличения открытости экономик от­дельных стран вовне и углубления международного разделения труда роль экономической дипломатии неизбежно возрастает, заменяя собой традиционные, преимущественно силовые, способы разрешения межго­сударственных конфликтов.

Ни в коей мере не преуменьшая значение межгосударственных дип­ломатических отношений, автор обращает внимание на новых участни­ков всемирных экономических связей — хозяйственных операторов, включающих транснациональные корпорации. Поэтому в условиях гло-бализованной экономики возникает двухуровневая экономическая дип­ломатия — «государственная» (макроуровень) и «корпоративная» (микро­уровень). Монография содержит богатый материал, иллюстрирующий возможности взаимодействия дипломатов и бизнесменов, — от создания разного рода консультативных советов до политического лоббирования на самом высоком уровне крупнейших проектов и сделок.

Свое исследование автор завершает размышлениями о том, нужны ли в будущем экономической дипломатии дипломаты, а также об эффек­тивности существующей системы связей между поддержкой националь­ных хозяйственных операторов за рубежом и макроэкономической дип­ломатией.

© Московский государственный институт международных отношений (Универси­тет), 2003.

© О.И. Пичугин. Перевод, 2003.

с oiii п.лг * ® НН- Ливенцев. Научная редакция, 2003.

5 - 8243 - 0425 - 4 © Ed. ECONOMICA, 1998.

ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ

Внешняя политика любого государства всегда имела и имеет свою экономическую составляющую. Роль этой послед­ней лишь возрастает по мере увеличения открытости народного хозяйства отдельных стран вовне, углубления международного разделения труда и других проявлений процесса глобализации, а также по мере отхода от силовых, в т.ч. военных способов разрешения противоречий между государствами и защиты их интересов.

Не является исключением и Российская Федерация, хотя здесь становление экономической дипломатии в советское время задерживалось ввиду автаркического характера развития страны и преобладания в ней упрощенных форм торговой по­литики, базировавшихся на государственной монополии внеш­неэкономической деятельности.

Однако с переходом к рынку Россия уже мало чем отлича­ется по задачам своей внешнеэкономической политики от ос­тальных держав, и тем больший интерес представляет книга французского исследователя Г. Карронн де ла Каррьера «Эко­номическая дипломатия».

Это не классический систематизированный учебник, а, ско­рее, иллюстративное пособие, прослеживающее на историчес­ких и современных примерах процесс становления данной сферы дипломатического искусства, ее особенности прежде и теперь, места в политическом механизме современных госу­дарств и ее взаимосвязь с экономическими операторами, кото­рым она, в конечном счете, призвана служить. Главное же в том, что книга, со своих позиций, еще раз доказывает, что какой-то чистой, классической дипломатии, по крайней мере сейчас, уже не существует и что любой карьерный дипломат, чтобы эффективно работать, должен располагать еще и специ­ализированными навыками в отдельных сферах международ­ных отношений (военной, гуманитарной, экологической и т.д.), причем, по оценкам иностранных экспертов, примерно в 80% случаев такие знания должны быть экономические.

Конкретно, содержание работы приводит к следующим вы­водам, которые заслуживают отражения как в учебных про-

граммах, так и в деловой квалификации современных диплома­тических работников.

  1. Дипломат безусловно должен знать зарубежные страны
    своего пребывания или специализации. Но он не менее четко
    должен представлять себе экономику своей собственной стра­
    ны, ее национальные хозяйственные интересы, без чего эти
    интересы попросту невозможно грамотно защищать. В этом
    смысле, книга наглядно показывает, что внешнеэкономическая
    политика государств за все века существования дипломатичес­
    кой службы была, в основе своей, продолжением внутренней
    хозяйственной политики — от основания колониальных торго­
    вых компаний до нынешних интервенций в поддержку «евро».

  2. Сформировавшись первоначально на базе двусторонних
    отношений государств, современная экономическая диплома­
    тия переросла ныне в преимущественно многостороннюю. Это
    обуславливается как глобализацией рынков и тем фактом, что
    практически все страны являются ныне участниками тех или
    иных интеграционных союзов и международных организаций,
    так и невозможностью защищать свои интересы за рубежом,
    распыляя силы на индивидуальные двусторонние направления.
    Именно поэтому, кстати, Россия, которой, с точки зрения со­
    стояния ее экономики, было «всегда рано» вступать в основные
    международные организации, все же является членом МВФ,
    МБРР и присоединяется к ВТО. Хотя в кадровом и ином обес­
    печении в нашей дипломатии все еще преобладает двусторон­
    няя инерция, в т.ч. психологическая.

  3. Внешнеэкономические связи осуществляют хозяйствен­
    ные операторы и потому дипломатия издревле защищала за ру­
    бежом своих купцов, их имущество и торговые пути, а позд­
    нее — инвесторов, кредиторов и их интеллектуальную собст­
    венность. Однако автор совершенно справедливо подчеркивает,
    что связка «дипломатия-бизнес» — это, в грамотном исполне­
    нии, улица с двусторонним движением. Создав себе опору за
    рубежом, бизнес также должен участвовать в реализации инте­
    ресов страны своего происхождения, что бы ныне ни говори­
    лось о «космополитической психологии» его менеджеров.
    Иначе официальной «государственной» за рубежом начинает
    противостоять «корпоративная» дипломатия при взаимном ос­
    лаблении ими потенциалов друг друга.

По мере укрепления и интернационализации операций оте­чественного частного бизнеса такая «корпоративная диплома­тия» начинает давать о себе знать и в России. Поэтому крайне ценно, что материал книги предостерегает от этого, а заодно дает и богатейший арсенал вариантов взаимодействия диплома­тов и деловиков — от разного рода консультативных советов до

навыков политического лоббирования крупнейших проектов и сделок, а то и своеобразных форм «унии» работников этих сфер, которые, однако, не должны выходить за пределы дипс-татуса сотрудников внешнеполитических ведомств. Кроме чисто учебных целей, этот материал подготовит и к необходи­мости создания в России методологических разработок по этим вопросам, которые уже начаты в Дипломатической академии и МГИМО(У) и в инициативном порядке, и по заказам МИД.

  1. Равным образом, современная экономическая диплома­
    тия становится еще и коллективной. Открытая рыночная эко­
    номика втягивает в орбиту международных решений кроме
    внешнеполитических еще и широкий круг общехозяйственных
    или специализированных ведомств, что со всей наглядностью
    иллюстрируется в Приложении № 2 к книге. Естественно, что
    в этих условиях экономическая дипломатия может быть как
    раздробленной и многоведомственной (по принципу «мы
    сами»), так и скоординированной, межведомственной. Первый
    вариант сложился, например, при получении Россией продо­
    вольственной и гуманитарной помощи и закономерно, что
    именно здесь возникло наибольшее число недоразумений, зло­
    употреблений и скандалов. Ко второму подводит порученная
    МИД координирующая роль во внешней политике, и здесь
    книга дает достаточно много убедительных аргументов за такой
    скоординированный подход, равно как и примеров как органи­
    зовать его на практике.

  2. В условиях развитой демократии особое внимание при
    формировании и проведении экономической дипломатии игра­
    ет общественное мнение, в т.ч. международное. Это лишает
    внешнюю политику камерного характера, выводит ее на кон­
    такты с общественностью. Традиционными партнерами внеш­
    неполитических ведомств на Западе в этом смысле были проф­
    союзы, а в СССР — организации сторонников мира. Но ныне
    палитра того, что мы называем неправительственными органи­
    зациями, существенно разнообразилась. Кроме СМИ сюда до­
    бавились еще и экологи, этнические землячества, молодежные,
    женские, профессиональные, конфессиональные организации
    и т.п., создавая для дипломатов как бы «второй фронт» перего­
    воров как за рубежом, так и внутри страны. К сожалению, в
    книге эти явления анализируются лишь разрозненно. Однако
    «Гринпис», регулярные демонстрации против основных между­
    народных организаций подталкивают к поиску какого-то ста­
    тус-кво между официальной и «народной» дипломатией, а не
    продолжения антагонизма между ними.

Перечень претензий к автору можно было бы продолжить. Так, под региональными проблемами он имеет в виду, прежде

всего, субрегиональную экономическую интеграцию. Однако для федеративных государств, в т.ч. и России, крайне важен опыт участия в экономической дипломатии субъектов Федера­ции. Он есть в США, Германии, Австрии, Канаде, Австралии, Бразилии, Индии и даже в ЕС, который, с определенного угла зрения, называют «Европой регионов», но в книге на сей сюжет можно найти не более, чем отдельные отправные точки.

Крайне слабо освещена и роль зарубежной диаспоры в про­ведении внешней политики отдельных стран, хотя это тот ре­зерв, который, конечно же, нельзя игнорировать или, ссылаясь на факт эмиграции, считать антиподом интересам страны.

Наконец, достаточно искусственной представляется поле­мика в заключительной главе книги о том, нужны ли совре­менной экономической дипломатии дипломаты как таковые или их может заменить корпус профессиональных экономис­тов. Очевидно, истина лежит где-то посередине. С одной сто­роны, дипкорпус может и должен подпитываться специалиста­ми; с другой — дипломаты могут и должны успешно осваивать экономические знания. В этом сейчас, кстати, и состоит кад­ровая политика МИД.

Академик РАН И.Д. Иванов

ПРЕДИСЛОВИЕ

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ДИПЛОМАТИЯ.

МОДНЫЕ УВЛЕЧЕНИЯ, ЛОЖНЫЕ ПУТИ

И РЕАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ

Род политической деятельности по сути своей, дипломатия, похоже, испытала на себе на исходе двадцатого столетия кол­довские чары торговли. Вращаясь главным образом в придвор­ных сферах, она тем не менее старается найти себе место в мире торговли, сделок и финансовых хитросплетений. Мини­стры иностранных дел призывают послов уделять больше вни­мания экспорту и капиталовложениям. Главы государств и пра­вительств все чаще прибегают к посредству своих иностранных коллег, дабы те способствовали заключению тех или иных сде­лок. Во время заграничных поездок их сопровождают десятки директоров предприятий, а одним из наиболее важных итогов своей поездки за рубеж они считают общую сумму, на которую были заключены сделки сопровождающими их деятелями.

И Билл Клинтон, и Жак Ширак весьма заботились о том, чтобы прослыть президентами с деловой хваткой, и они не одиноки в этом стремлении. В конечном счете, коль скоро стали обычными разговоры об экономической войне, о коммер­ческом наступлении и о завоевании рынков, а на другом берегу Атлантического океана о war room и о war chest*, призванными противостоять наступлению и замыслам Европейской твердыни, в сем воинственном лексиконе и следует искать объяснение боевого настроя великих мира сего. К тому же они, по всей ви­димости, неравнодушны к общепринятому мнению, согласно которому торговля, финансы, товарообмен, деятельность пред­приятий, словом, экономика, составляют жизненную сущность непрестанно расширяющихся внешних сношений. Разумеется, безопасность, поддержание мира и международное политичес­кое сотрудничество составляют высшие цели работы диплома­тов. Их деятельность будет неизменно строиться на понимании политических сил, на завязывании уз дружбы, на умножении





1 «Оперативный центр» и «военная казна» — выражения, которые ис­пользовались для обозначения двух составляющих национальной стратегии экспорта президента Клинтона.

числа доброжелателей, дабы предоставлять своим правительст­вам информацию, круг слушателей и свободу действий, кото­рые дадут им возможность приобрести больший вес в сообще­стве народов. Тем не менее, совещания на высшем уровне Большой восьмерки и Европейского союза с самого начала устраивались неизменно ради того, чтобы повести разговор об экономике и финансах. Тематика такого рода становится ныне связующим началом всевозможных объединений и первопри­чиной конфликтов. Если в прежние времена союзы зиждились главным образом на религиозной общности или родстве правя­щих домов, во времена не столь отдаленные на военном или политическом равновесии и владении некими территориями, то ныне на первое место все более выдвигается экономическое могущество, неуклонное расширение товарообмена и присутст­вие на мировых рынках. Спору нет, торговцы, заводчики, бан­киры и крупные производители сельскохозяйственных товаров всегда играли не последнюю роль, о чем свидетельствуют крас­норечивые примеры лет минувших в Ломбардии, Рейнской об­ласти, Средней Англии или на Украине; разумеется, свою лепту в международное признание той или иной страны вноси­ли и ее культура, и присущие ей идеалы цивилизации, но военная мощь и дальновидность начинаний в политике под­креплялись процветающей экономикой и достижениями в области культуры. Если что изменилось к исходу двадцатого столетия, так это то, что питающим и даже организующим началом международной жизни стала деятельность хозяйст­вующих субъектов: поскольку вооруженные силы великих держав Запада заняты почти исключительно оказанием гума­нитарной помощи, хозяйствующие субъекты обосновывают­ся, закрепляются в том или ином регионе, окутывают его своей сетью товарного обмена, иерархий и средств коммуни­каций. Исподволь они распространяют свою деловую культу­ру, насаждают свои идеалы и обеспечивают единообразие способов производства. Адам Смит, Блез Паскаль, Виктор Гюго или Декларация прав человека оставили след в миро­вой истории. Ныне же право создавать универсальную концеп­цию менеджмента, распространять «культурные ценности», преподавать практические уроки свободного предприниматель­ства, насаждать технические стандарты, диктовать ценовые пропорции или образцы промышленной продукции принадле­жит таким компаниям, как Майкрософт, Тайм Уорнер, Бри­тиш Эруейз, Бечтель или Боинг.

Совершенно справедливо дипломаты приняли к сведению упомянутые изменения и извлекли из них уроки, так что сегод­ня не только экономическое сотрудничество, но и вся эконо-

10

мика в целом, даже в ее казалось бы мало глобализованных проявлениях, пронизывает всю дипломатическую деятельность. Но тут оказалось, что именно тогда, когда государства вознаме­рились побудить своих дипломатов уделять больше внимания экономике, они обнаружили вдруг, что подлинная сущность этого рода деятельности может остаться непонята ими именно потому, что потеснила все прочие. Не только потому, что осу­ществляется повсеместно, но и потому что везде насаждает свою логику. Никогда еще рынки не функционировали столь успешно, столь свободно и не перестраивались столь быстро, и этой гибкостью они обязаны техническому прогрессу столь ошеломляющему и столь всеохватывающему, что стало воз­можно говорить в этой связи о третьей промышленной рево-люции сплаве информационных технологий и телекоммуни­каций1. Эта революция расчленила и рассредоточила производ­ственные процессы, подняла на своем гребне обмен услугами, сделала границы ненужными, сокрушила перегородки, разо­бщавшие рынок таможенные и нетарифные барьеры, помог­ла поколебать власть монополий и крупных государственных предприятий. Насколько можно судить, государства лишились при этом части своих привилегий, некогда считавшихся осно­вополагающими. Под натиском конкурентов, которых ничто не удерживает на расстоянии, предприятия все реже испрашивают у правительств указаний, а поскольку деятельность их происхо­дит во всемирном масштабе, никакая власть не берет на себя за нее безусловной и полной ответственности ни дипломати­ческой, ни какой-либо иной.

Мало того, что по всем признакам более не существует дип­ломатии без экономики, как в силу самого ее происхождения, так и по ее последствиям, а также ввиду явлений, сопутствую­щих ей, каждый день приносит дипломатам огорчительные свидетельства ненадежности политических рычагов влияния на экономику. В то, что активная экономическая дипломатия по­родит на политической ниве ожидаемые плоды, столь же труд­но поверить, как и в экономические дивиденды дружбы на дипломатическом поприще.

В пользу первой посылки говорят еще свежие примеры воз­рождения экономики России и ее бывших сателлитов, процес­са восстановления мира на Ближнем Востоке, война в Персид­ском заливе и формирование независимых государств на тер­ритории бывшей Югославии. Несмотря на то, что европейские страны оказали значительную финансовую и техническую по-

1 Cohen D. La troisieme revolution industrielle. Au-dela de la mondialisa-tion // Notes de la Fondation Saint-Simon, 1997.

11

мощь, а также уплатили немалые деньги в возмещение ущерба от боевых действий, они не получили взамен соразмерной по­литической выгоды. Европа, правда, добилась таки, что за ней признали некоторые права за столом переговоров, однако, за­правляют всем, оказывают преобладающее влияние и по сути выступают в роли третейского судьи одни Соединенные Штаты Америки, хотя их вклад (за исключением войны в Персидском заливе) менее значителен, и ничтоже сумняшеся побуждают другие страны увеличивать помощь, сами особо не раскошели­ваясь.

О справедливости же другой посылки свидетельствует опыт прекрасных политических отношений, не приведших к уста­новлению крепких экономических связей и, напротив того, тесных деловых связей, не завершившихся прочной дружбой. В конце XIX века, в наилучшую пору союза с Россией, когда французская казна финансировала царскую империю и щедро вкладывала капитал в ее промышленность, во Францию ввози­лось русских товаров не только меньше, чем в Англию, вели­чайшую экономическую державу той поры, чем в Германию, великую соседнюю страну, пережившую годы могучего про­мышленного подъема, но и в Соединенные Штаты Америки, Австро-Венгрию и даже Китай. История свидетельствует неиз­менно, что политика сближения и установления связей с СССР, честь вдохновителя которой принадлежит генералу де Голлю, не помешала Федеративной Республике Германии поддерживать с этой страной в 60—80-е годы деловые отноше­ния гораздо более оживленные и плодотворные, чем с Франци­ей, ибо — бизнес остается бизнесом — хорошая конкуренто­способность действует эффективнее, чем непрестанные изъяв­ления дружеских чувств. Точно так же благожелательность Па­рижа по отношению к арабским странам не была по достоин­ству вознаграждена на Ближнем Востоке, в то время как у Со­единенных Штатов не было повода раскаиваться в том, что они встали на защиту Израиля.

Могут возразить, что, де, исторически значительные на­правления деловой активности, географическая близость и стратегия предприятий имеют весьма важное значение и могут служить объяснением того обстоятельства, что в смысле дву­сторонних связей торговые отношения не отображают в точ­ности политические, однако эта относительная разобщенность экономики и политики обнаруживается повсюду в мире. Вли­яние США на международные экономические отношения го­раздо более значительно, чем об этом свидетельствует статис­тика. Следующий непосредственно за ними по объему торгов-

12

ли Европейский союз далеко от них отстает по экономической мощи. Графа, отведенная Японии в мировой табели о рангах, не соответствует ее действительному положению второй или третьей в мире экономической державы. Такое расхождение объясняется тем, что политическое могущество государства и, стало быть, его дипломатии, хотя бы и экономической, зависит не только от его экономических показателей. Оно есть произ­водное мудрого сочетания компетентности и результатов, полу­ченных в самых разных областях, где экономическая актив­ность соседствует с развитием культуры, изобретения ученых — со способностью к вооруженному вмешательству, внимание к международной экономической активности — с социальной сплоченностью внутри страны. От удачного сочетания всех со­ставляющих и зависит политическая мощь государства, даже в экономической дипломатии.

Коль скоро национальное своеобразие предприятий и про­изводимой ими продукции все более стирается, коль скоро власть политическая и власть экономическая не столь крепко связаны, как могло бы показаться, сколь скоро дипломатия по­литическая и дипломатия экономическая не всегда легко со­прягаются, не происходит ли так, что государства, старающие­ся включить в свою внешнюю политику больше экономики, а дипломаты, выезжающие на места, дабы поддержать отечест­венные предприятия, действуют по уже устаревшим шаблонам? Не повторяют ли они залпы последней экономической войны? Не следует ли отсюда вывод, что экономическая дипломатия есть не более, чем ложный путь, и что она служит попросту де­коративным прикрытием деловой жизни, на которую и прави­тельства, и дипломаты могут влиять лишь поверхностно? Может быть следует признать, что в долговременной перспек­тиве они не могут ни замедлять, ни ускорять ход дел, давать им иное направление и уж тем более полагать им начало или исподволь влиять на их развитие, ибо они свершаются в мире, где все подчиняется рыночным силам, именуемым конкурен­ция, рентабельность, конкурентоспособность?

Вопрос сей не может остаться без ответа и заслуживает более глубокого изучения, но предпосылки ответа должны быть просты. Первая заключается в совершенной недопусти­мости того, чтобы дипломатия закрывала глаза на экономичес­кую сторону политических явлений, и, следовательно, необхо­димо пристально следить за действием экономических меха­низмов, постигать их сущность и учитывать при анализе меж­дународных отношений. Вторая состоит в том, что дипломатия любого государства должна включать в число своих целей воз-

13

действие на этот чрезвычайно важный фактор международных отношений. Третья заключается в том, что, коль скоро не су­ществует более прежних соотношений между политикой, воен­ной силой и экономикой, ныне уже невозможно ставить перед экономической дипломатией прежние цели вмешательства и побуждать ее действовать теми же методами, что и в те време­на, когда рыли Суэцкий канал, адмирал Перри открывал япон­ский рынок и велись переговоры о заключении великих торго­вых договоров XIX столетия. Международная экономика в корне изменилась с тех пор, как началась ее глобализация, дипломатическая деятельность следует иным правилам с тех пор, как в нее вовлекается большое число участников, измени­лась направленность ее целей. Действительно, государствам пришлось приспосабливаться к новой реальности. Конечная цель их усилий не сводится более к механической сумме инте­ресов предприятий, их деятельность перестала быть работой простого экономического оператора, и, наконец, их полномо­чия оказались сильно урезаны из-за открытия границ и отмены ограничений. Хотя при выборочном рассмотрении состояния текущей деловой жизни, проектов, рынков или договоров го­сударства представляются менее эффективными, можно, по всей видимости, предвидеть, что если они будут чаще следовать принятым правилам игры, более решительно следовать обяза­тельным правилам, станут лучше сообразовываться с условия­ми развития и заботиться о составлении долгосрочных пла­нов, их координирующая роль упрочится, вероятно, более, чем можно было бы вообразить. Таким образом, не следует впадать в уныние при виде происходящих изменений, наста­ивать на сведении дипломатической деятельности к миниму­му и замыкать дипломатов в стенах посольств и канцелярий, поскольку то, о чем ведут переговоры между собой и решают за пределами своих стран представители правительств отра­жается быстрее и непосредственнее на всем, что делается и решается внутри национальных границ — идет ли речь о ва­лютах, политике конкуренции либо уничтожении препятст­вий для товарного обмена, неизбежно возникают проблемы экономического роста, рассредоточения производства, соци­альных стандартов или уровня занятости. Наглядным приме­ром служит строительство Объединенной Европы — устанав­ливая общие правила, участники переговоров довольно скоро начинают сознавать необходимость внесения изменений в по­литику своих государств, определения неких конечных сроков и ставят порою перед своими правительствами весьма непро­стые задачи.

14

Какое же место занимают государства среди многочислен­ных действующих лиц, выступающих ныне на мировой арене и видоизменяющих на свой лад как мировую экономику, так и экономику каждой отдельной страны. Какими возможностями они все еще располагают, чтобы воздействовать на ход событий через отношения, которые поддерживают Друг с другом? Как они должны строить свою экономическую дипломатию, дабы она была созвучна нашему быстро меняющемуся миру?

Автор нижеследующих строк вознамерился побудить чита­телей к размышлению о разумности, действенности и будущем экономической дипломатии, о вопросах, которые задают себе экономические операторы и простые граждане, когда они видят в международной деятельности источник некой обречен­ности (принуждение извне, диктатура рынков, императивы Маастрихтских соглашений, безоговорочные вердикты отдель­ных форумов Всемирной торговой организации), не чувствуя себя в то же время способными извлечь какую-либо пользу ни из новоявленных богатств новых разновидностей рынка с их изобилием, ни из многочисленных технических возможностей информации, ни из неведомых прежде свобод, ставших доступ­ными благодаря открытию рынков, устранению таможенных препон и всякого рода других ограничений.

Автор исходил из констатации очевидного факта: мы живем в мире «новой действительности»1, и двигало им обыкновенное любопытство: как обратить себе на пользу новые явления жизни? Таким образом, первейшая его забота заключается в пристальном изучении действительности.

Во-первых, автор старался понять, какие именно изменения претерпела ниша, отведенная экономике в лоне дипломатии, и ответить прежде всего на вопрос: каково содержание задач, стоящих ныне перед экономической дипломатией?

Во-вторых, обнаружить смещение центров экономической власти, повлиявшее на роль национального государства, оце­нить нанесенный ему урон, а также то, что оно приобрело в виде свободы маневра, и ответить на второй вопрос: каковы новые задачи и роль экономической дипломатии?

В-третьих, извлечь из этих перемен выводы касательно функционирования дипломатической службы и осуществления экономической деятельности государства.

1 Drucker P. The new realites. Mandarin, 1990.

15

Итак, прелагаемая книга опирается на факты. Ее автор об­ращался к прошлому, чтобы лучше понять настоящее, и к злобе дня, стараясь уловить знаки времени, но отнюдь не ста­вил перед собой задачу написать труд об истории международ­ных отношений или очерк экономики, ни тем более трактат об искусстве дипломатии. Он ограничивается тем, что предлагает свои объяснения, сопоставления и толкования, чтобы дать пищу размышлениям, и главное, подготовить к будущим дейст­виям.

Глава I

ТОРГОВАЯ ДИПЛОМАТИЯ ВРЕМЕН МИНУВШИХ

В прежние времена экономическая дипломатия была по­просту торговой дипломатией.

В этом нет ничего удивительного — торговля товарами со­ставляла до совсем недавнего времени основное содержание международных экономических отношений, как нет ничего удивительного и в том, что так обстояло дело прежде всего в государствах, зависевших от торговли и мореплавания, ибо для них цели внешней политики были прежде всего коммерчески­ми — доступность и безопасность путей сообщения, доступ­ность рынков и свобода заключения сделок. Это, естественно, относилось к Венеции и Генуе, которых более всего заботили свобода судоходства в восточной части Средиземного моря; к той же Генуе и Пизе, настороженно следившим за средиземно­морской торговлей Франции и Испании; к Ганзейскому союзу, враждовавшему (нередко вплоть до вооруженных столкнове­ний) в XIX и XV столетиях с Нидерландами, Данией и Англией в борьбе за господство над торговыми путями в северной Евро­пе, и, наконец, позднее к соперничеству Нидерландов, Фран­ции и Англии, ставшему причиной четырех войн и приведшему к подписанию по меньшей мере такого же числа соглашений во второй половине XVII столетия.

Этого могло бы не случиться с самыми могущественными державами, устремления которых не исчерпывались торговлей. Для них, движимых помыслами более дерзновенными, Ино­странные Дела всегда были наиболее полным выражением вы­сокой политики, тем не менее их прошлое изобилует договора­ми об охране лиц, торговыми соглашениями, хитроумными подходами, дабы выговорить себе особо привилегированные экономические зоны или получить возможность использо­вать экономические рычаги для достижения политических целей. Наряду с многочисленными, разнообразными и слож­ными отношениями дипломатического и экономического свой­ства в большой политике весьма внушительно представлена и торговля.

17

Во-первых, потому, что всякое уважающее себя государство печется о защите своих граждан за границей и в первую голову о защите всего наиболее уязвимого, наиболее подверженного опасностям — их законных интересов и их предприятий. Сле­довательно, защита торговой деятельности составляет одну из наипервейших обязанностей дипломатов.

Во-вторых, потому, что большая политика зиждится на средствах воздействия, определяемых могуществом — государ­ства заинтересованы в процветании экономики и в особеннос­ти ее передовых оплотов за границей, а посему их дипломатия, не довольствуясь защитой отечественной экономики, служит ей.

Потому, наконец, что поскольку соотношение сил в эконо­мике также определяет политическое равновесие, государствен­ные мужи не гнушаются пускать в ход свои коммерческие ко­зыри, даже способствовать увеличению их ценности, содейст­вовать их упрочению через дипломатические миссии либо пользоваться своими полномочиями, дабы направить их воз­действие в нужное русло. Тогда экономические отношения ста­новятся средством или оружием, и это еще одна точка сопри­косновения дипломатии и экономики.

Совершенно ясно, что применение этих разнообразных ры­чагов в различных пропорциях претерпевало изменения вслед­ствие происходящих событий. Тем не менее, эти три аспекта торговой дипломатии существуют и поныне, приспособившись к политическим изменениям. Необходимо подвести итог исто­рического этапа их существования, завершившийся в 1914 го­ду, когда окончилось в действительности XIX столетие, и разо­браться, что же изменилось и что нет, что приносит плоды, а что стало бесполезно, что пригодно в нашем веке, а что долж­но остаться в прошлом.

Дипломатия, опекающая экономику

Дипломатия стоит на страже экономики, оберегая тех, кто оказался за границей в краях не всегда безопасных, гостепри­имных или цивилизованных.

Разумеется, коммерсанты там не одиноки. На протяжении долгого времени в чужих краях селились в немалом числе свя­щеннослужители, которые также подвергались нападкам, даже гонениям из-за их влияния на умы. Но люди торговые уязвимы вдвойне: с одной стороны, из-за того, что они олицетворяют материальные интересы, роль которых может оказаться огром­ной, с другой — потому, что необходимые им орудия труда, суда, склады, как и товары могут легко подвергнуться конфиска-

18

ции, либо будут чиниться препятствия пользованию ими. За­щита своих граждан за границей, а, стало быть, в значительной мере и коммерсантов составляла, естественно, предмет особой заботы в смутные времена. При заключении договоров об экс­территориальности в XIX веке на Дальнем Востоке или кон­венций о правах подданных христианских государств в мусуль­манских странах на их защиту вставали либо одновременно, либо поочередно и дипломаты, и военные.

Разумеется, когда в XV и XVI столетиях возникала надоб­ность оградить путешественников от пиратского разбоя варва­ров, прибегали главным образом к военной силе, однако задача заключалась не столько в том, чтобы палить из пушек каноне­рок, сколько в том, чтобы побудить дипломатов к более плодо­творным переговорам и учредить консульства в транзитных портах. В самом деле, институт консульской службы был вве­ден именно ради защиты конкретных интересов, прежде всего торговых. Изначально консул был не более чем торговцем, уполномоченным лицами своего сословия представлять их, и утвержденным в этом качестве венценосной особой, но по прошествии недолгого времени на него были возложены чисто дипломатические функции, в частности, в Оттоманской импе­рии, где консулы отправляли квазиадминистративные обязан­ности, возглавляя поселения иностранцев.

Но морским грабежом занимались не одни североафрикан­ские варвары — и англичане, и испанцы, и французы, и маль­тийские рыцари разбойничали с не меньшим усердием, однако наибольшую остроту вопросы безопасности приобрели с воз­никновением североафриканских регентств. История Среди­земноморья изобилует случаями выставления охранения из боевых кораблей у входа в порты вперемежку с мирным обме­ном послами и учреждением консульств. Временная оккупация Джиджелли в 1664 году, демонстрация Дюкеном военной мощи на море на рейде города Алжира в 1682—1683 годах, посылка боевых кораблей под Салй в 1687 году — не более, чем наибо­лее яркие эпизоды в длинной череде вооруженных походов, призванных поддержать пушечным огнем требования, предъяв­ленные в Алжире, Тунисе, Триполи, Бужи и иных местах, дабы пресечь «наглые выходки» североафриканских разбойных дру­жин, проучить их, спалив их суда, и заключить, наконец, дого­воры, которые соблюдались бы какое-то время. Эти то и дело возникавшие проблемы не были разрешены и полтораста лет спустя, когда к угрозе пиратских разбоев присовокупились дипломатические оскорбления. Здесь же заботы более недавне­го происхождения, как, например, защита экономических ин­тересов марсельских деловых кругов и выработка средиземно-

19

морской стратегии, приведшей к развязыванию французской интервенции в Алжире.

Все эти соглашения, предмет бесконечных переговоров, преследовали достижение одних и тех же условий первостепен­ной важности: свободы перемещения, торговой (а равно и ре­лигиозной) деятельности, учреждения консульств либо по­сольств, неприменимость местной юрисдикции, то есть непод­судность местным судам в пользу консульских судов, получаю­щих исключительные полномочия для разбирательства по делам соотечественников. Наиболее известными соглашениями такого рода стали пресловутые конвенции о правах христиан, принятые султаном Константинополя. Принято думать, что они восходят еще к временам Франциска I, однако первая из них была подписана лишь Суданом (султаном) Египта, и дейст­вие ее ограничивалось портом Александрии. Лишь в 1569 году, то есть при Карле IX, права торговцев — христиан были при­знаны Селимом II на всем пространстве Оттоманской Импе­рии. При каждом новом продлении срока действия Конвенции Франция получала дополнительные уступки коммерческого свойства: в 1673 году — общее снижение ввозных пошлин, в 1740 году — включение статьи о паритете, то есть о нации, пользующейся режимом наибольшего благоприятствования1 и отмена налога, которым облагались в Константинополе все иноземные торговцы. Позже венецианцы, генуезцы, англичане, испанцы, голландцы и австрийцы также добились от султана подобных льгот. Эти «милости» (из присущих Великой Порте принципиальных соображений не могло быть и речи о догово­рах, хотя переговоры о них и велись) существовали продолжи­тельное время и были отменены лишь в 1923 году.

Между 1842 и 1860 годами те же свободы, беспошлинный ввоз товаров и прочие льготы включались в договоры об от­крытии доступа на рынки стран Дальнего Востока. Наряду со свободой вероисповедания христиан признается их право на временное проживание, постоянное жительство, на занятие торговлей и на свободу передвижения в пределах территорий все более обширных, затем последовала юридическая непри­косновенность, распространенная после долгих переговоров на все судебные иски, в которых иностранец выступал в качестве истца или ответчика. Были также и таможенные обязательства: 5% предельная норма пошлины вменялась и Китаю, и Японии,

1 На основании этого принципа сторона в торговом соглашении полу­чала гарантии того, что всякая торговая льгота, уже предоставленная тре­тьей стороне или предоставляемая ей в будущем, будет предоставлена вто­рой стороне без всяких условий.

а в 1855 году Сиам был вынужден довольствоваться 3%. В Китае механизм дополнялся опекой таможенных служб, долж­ность генерального директора которых в течение сорока лет ис­полнял англичанин Роберт Харт, окруженный исключительно сотрудниками-европейцами. Было, наконец, получено разре­шение на постоянное пребывание иностранных дипломатичес­ких представителей, чего прежде не допускалось. Оно должно было не только дать возможность правительствам общаться между собой, но также и иностранцам (главным образом ком­мерсантам), защищать свои права в случаях их нарушения. От­ныне то, что навязывалось вооруженной силой стало делом дипломатов и оставалось таковым до тех пор, пока так назы­ваемые «неравноправные договоры» не вызвали, особенно в Китае, политических бурь.

Дипломатия, обслуживающая экономику

На протяжении столетий дипломатия служила экономике самыми разными способами, первоначально обеспечивая га­рантии свободы торговых путей, затем на открытие рынков сбыта, колоний и зон влияния, готовя торговые соглашения, активно поддерживая деятельность торговых фирм.

Беспрепятственное пользование торговыми путями и кана­лами товарообмена является краеугольным камнем внешней политики многих государств. Значение пути в Индию для Анг­лии или упорное стремление России получить выход к внеш­ним морям определялись не только стратегическими расчетами либо имперскими устремлениями в политике. Известна роль, которую в прошлом сыграли пути, не порождавшие столько раздоров, но столь же насущные для торговли, как путь в Бирму или Великий шелковый путь. В 1841 году Палмерстон, бывший в то время министром иностранных дел английского правительства, сформулировал это следующим образом: «Внешняя политика Англии должна открыть и сделать безопас­ным путь для торговцев»1. Защита факторий, основанных на морских побережьях, становилась, как правило, исходной точ­кой политики, получившей наиболее яркое свое выражение в колониальных захватах, предпринимавшихся на протяжении долгого времени под нажимом торговых компаний, которые создавались в течение всего XVII столетия и которым монар­шим указом даровалось право распоряжаться войсками и ста­вить их в случае необходимости под ружье, а также предостав-

1 Цит. по: Renauvin P. Histoire des relations internationales. T. V. Le XIXе siecle.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


Московский государственный институт
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации