Ашимбаев М.С. Политический транзит: от глобального к национальному измерению - файл n1.doc

приобрести
Ашимбаев М.С. Политический транзит: от глобального к национальному измерению
скачать (974.5 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc975kb.07.07.2012 01:47скачать

n1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8
АШИМБАЕВ М.С.

ПОЛИТИЧЕСКИЙ ТРАНЗИТ: ОТ ГЛОБАЛЬНОГО К НАЦИОНАЛЬНОМУ ИЗМЕРЕНИЮ.

АСТАНА: ЕЛ ОРДА, 2002. — 304 С.

Данная монография посвящена исследованию такой многоаспектной научной проблематики, как политический транзит. В данной работе политический транзит рассматривается как в рамках мирового опыта, так и в специфических казахстанских условиях. Автором сделана попытка системно раскрыть политический транзит, охватить его в сущности, составных элементах, моделях перехода, закономерностях и в других важных моментах. Данную работу можно рассматривать так же как своеобразное введение в транзитологию, ознакомление с ее базовыми понятиями, подходами, концепциями.
Книга предназначена для политиков, ученых, аспирантов, студентов, а также для всех, кто интересуется проблемами перехода поставторитарных и посттоталитарных обществ к демократии.

ОГЛАВЛЕНИЕ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Глава 1. Теоретико-методологические основания исследования
политического транзита
1.1. Феномен политического транзита как объект научного исследования
1.2. Основные элементы и общая характеристика транзита
1.3. Цель и задачи политического транзита в формировании рационального политического устройства общества

Глава 2. Модели политического транзита в рамках глобальной демократизации
2.1. Попытка типологизации моделей перехода
2.2. Региональные особенности и закономерности глобальной демократизации

Глава 3. Позиционирование транзита в Казахстане в рамках моделей перехода
3.1. Позиционирование политического транзита в Казахстане в системе типологических моделей
3.2. Позиционирование транзита в Казахстане в рамках "классических" моделей

Глава 4. Основные этапы, содержание, факторы политического транзита в Республике Казахстан в Казахстане
4.1. Основные этапы политической трансформации
4.2. Трансформация формы правления в Казахстане в контексте политической реформы
4.3. Факторный анализ перспектив политического транзита в Казахстане

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

БИБЛИОГРАФИЯ


ПРЕДИСЛОВИЕ

Cветлой памяти моего отца -
Сагата Ашимбаева
посвящается

Наша страна переступила 10-летний порог обретения своей независимости. Прошедшее десятилетие суверенного развития было наполнено целым рядом судьбоносных и потому важных для каждого казахстанца событий. Мы были свидетелями первых тяжелых уроков перехода к рыночным отношениям, решения сложных проблем строительства новой государственности, обретения нашей страной своего лица на мировой арене и, конечно же, появления первых результатов рыночных преобразований.
По широте своего диапазона системные изменения в Казахстане затронули практически все сферы общественной жизни. Каждый казахстанец прочувствовал и пережил на своем жизненном опыте не только позитивные результаты реформ, но и их издержки, без которых, наверное, не обходится любая общественная модернизация. И сегодня, после 10 лет независимого развития, мы можем говорить о том, что откат в прошлое уже маловероятен. Во многом это обусловлено не только институциональными изменениями, которые произошли в Казахстане, но и тем, что изменились сами граждане нашей страны. Более того, в нашей стране уже выросло и встает на ноги новое поколение граждан, для которых 70-летний период тоталитарного прошлого известен лишь по учебникам новейшей истории. Они не отягощены этим багажом прошлого, над ними не довлеют скрижали идеологических догм, и тоталитаризм кажется им историческим недоразумением или просто цивилизационной пробуксовкой, не влияющей на магистральный путь развития человечества.
Одними из наиболее сложных и противоречивых в рамках системной трансформации в эти годы были и являются изменения в политической сфере. Собственно, это и понятно, т.к. тоталитарная система достаточно глубоко повлияла на общественное сознание населения и методично разрушала какие-либо предпосылки для появления демократических идей и традиций. Тем не менее, бросая взгляд на 10-летний путь политической трансформации нашего общества, можно сказать, что уже достигнуты определенные результаты. Демократические традиции и элементы начинают постепенно и органично вплетаться в ежедневную ткань жизни страны во всех ее проявлениях. Более того, часть элиты и населения начинает ощущать все большую потребность в дальнейшей демократизации.
В этом контексте достаточно знаковым событием для Казахстана является появление новых политических партий, движений в последнее время. Их появление отразило те изменения, которые происходят в нашем обществе, дало обществу довольно ощутимый толчок для политизации самого вопроса о специфике проведения демократических реформ в Казахстане. При этом одни стоят на том, что нам необходимо форсировать политические реформы, другие предупреждают о сложности укоренения западных демократических традиций в центральноазиатской действительности, третьи предлагают искать собственный путь развития, четвертые тяготеют к левацким или консервативным взглядам. В целом в обществе существуют различные подходы к политическим преобразованиям.
Много дискуссионных вопросов и вокруг конкретных шагов по демократизации политической системы. В частности, в Казахстане идут дискуссии о выборности акимов и децентрализации государственных функций. По данным вопросам в обществе сегодня нет единой позиции. Но необходимо понимать, что эти дискуссии не отдельный эпизод из политической жизни страны, а определенный показатель уровня развития общества. Именно таким образом, через практическую конкретику проявляются те или иные общественные процессы.
При этом в нашем обществе имеется ряд устойчивых стереотипов о демократизации и демократии, которые не совсем адекватно отражают сущность транзита и во многом являются поверхностным видением процессов демократизации. Отметим несколько наиболее характерных мнений:

В данной части не будем давать оценку этим обобщенным мнениям, в самом исследовании эти моменты будут затрагиваться и анализироваться. Здесь хочется только отметить, что такого рода стереотипы могут тем или иным образом влиять на ход демократизации, задавать не совсем адекватные приоритеты, вести к определенным проблемным моментам при принятии политических решений.
В этой связи в настоящее время крайне необходимо комплексное исследование феномена политического транзита, его закономерностей и логики развития в Казахстане. Сегодня уже возникла необходимость всестороннего осмысления тех этапов политических реформ, которые были пройдены Казахстаном за прошедшие 10 лет. И здесь важны не просто констатация и описание тех шагов, которые были предприняты нашей страной на каждом из этапов политических реформ, а в большей степени - выявление конкретных закономерностей политического транзита в Казахстане.
Сегодня, когда появились реальные результаты реформ, наше общество стало по-новому ощущать потребность в исследованиях, которые бы не только без политизации, объективно, с охватом достаточно продолжительного исторического периода отражали сущность политической трансформации в нашей стране, но при этом в дальнейшем вышли бы на практические рекомендации.
Необходимость в такого рода исследованиях сегодня очень велика. Они нужны и власти, и политическим партиям, и экспертам, и СМИ, и оппозиции.
Системные исследования в транзитологии для нас нужны для того, чтобы лучше понять те глубинные процессы, которые идут сегодня в обществе. И они должны дать ответы на вопросы, которые встали перед страной в политической сфере. Исследования по этой тематике важны и в контексте обозначения конкретных направлений и механизмов эффективной трансформации политической системы страны в будущем.
Все это стало одной из причин, побудивших автора взяться за исследование проблематики политического транзита в Казахстане в контексте процессов глобальной демократизации.
Транзитология для Казахстана является относительно новым направлением политической науки, и востребованность в ней в наших современных условиях достаточно высокая.
В ходе исследования политического транзита в Казахстане исходил из нескольких базовых установок. В частности, политический транзит в нашей стране в определенной степени представляет собой часть того мирового процесса, который называют "глобальной демократизацией".
Поэтому политические преобразования в РК следуют определенным закономерностям мировых процессов. Представляя, по сути, одну из важнейших составляющих модернизации, политический транзит во многом способствует нахождению нашей страной своего места и роли в мировом сообществе.
При этом одним из принципиальнейших вопросов является национальное прочтение транзита и адаптация его к национальной действительности, без чего теряется смысл изучения этого феномена в условиях его применения в конкретно взятой стране.
Здесь очень важно понять этот процесс как достаточно длительный период, который охватывает обширный отрезок исторического времени. Чтобы представить транзит целостно и полновесно, необходимо оторваться от текучки, сегодняшней действительности и постараться увидеть более продолжительный исторический период в жизни страны как в прошлом, так и в будущем. Это одновременно избавит от излишней политизированности при изучении транзита и позволит понять переходность и временность многих явлений в жизни общества в ходе политических реформ.
Очень важное значение имеет изучение опыта других стран, которые пережили или переживают процесс транзита, с учетом этого обстоятельства, в подготовке данной работы использованы труды зарубежных исследователей в области демократии и демократизации, которые стали уже классическими, и разработки ученых СНГ.
Исследование политического транзита зарубежными учеными во многом связано с изучением тоталитаризма. Западные ученые начали исследовать тоталитаризм еще в середине 50-х гг., поэтому ими накоплен большой опыт исследования процессов трансформации тоталитарных политических систем в демократические. З. Бзежинский одним из первых обратил внимание на слабость тоталитарных систем. После развала социалистической системы он, как и ряд других западных исследователей, пытался выявить специфику модернизации посттоталитарных систем .
С течением времени в рамках исследования политической трансформации сформировалось самостоятельное направление политической науки - транзитология, представители которой считают, что демократизация современных посттоталитарных стран идет в русле общих закономерностей.
Представители данного направления политологии дают анализ различным сторонам политического транзита. Так, Ф. Шмиттер исследовал типы, внутреннюю структуру политического транзита, его этапы и их взаимозависимость . Большой вклад в транзитологию внес С. Хантингтон, который проанализировал формы перехода к демократии, имевшие место в "третьей волне демократизации" . Всестороннее исследование политический транзит получил в работах Д. Растоу, который разработал динамическую модель транзита, выделил три его основных фазы и описал их содержание .
Известный западный ученый Л. Даймонд исследовал процессы вырождения "молодых демократий", возникших в ходе "третьей волны демократизации". Он говорил об опасностях псевдодемократий и о необходимости либеральной демократии . Западный транзитолог А. Пшеворский обратил внимание на многовариантность форм внутри двучленной (либерализация и демократизация) модели политического транзита . Другой зарубежный исследователь Е. Мачкув проводит, с позиций компаративной демократизации, глубокий анализ процесса политической трансформации, который претерпели коммунистические системы Европы в 90-х гг. XX столетия . На особую логику переходного периода в контексте неопределенности исходов обращает внимание исследователь - В. Банс .
Следует признать, что в проблематике политического транзита западные исследователи продвинулись намного дальше отечественных и ученых из стран СНГ. Они анализировали содержание транзита, его модели, его характеристики и типы задолго до распада бывшего СССР, когда для нас подобная проблематика была чуждой. Реальные процессы трех "волн демократизации" дали западным политологам обильный материал для анализа в сфере транзитологии.
С началом перестроечных процессов в бывшем СССР, в условиях начавшихся реформ, произошел теоретический прорыв в разработке проблем переходного периода. Данный процесс усилился с развалом бывшего СССР и образованием государств СНГ. Именно в конце 80-х - начале 90-х гг. выходят в свет первые исследования, затрагивающие те или иные аспекты политической трансформации стран переходного периода. За десятилетний период политического транзита на постсоветском пространстве, прежде всего в России, было проведено значительное количество исследований, посвященных проблемам перехода.
В отечественной общественно-политической литературе процесс политической трансформации Казахстана находит разноплановое отражение. В основном исследования ведутся в таких направлениях, как консолидация политической системы, изменения в ее морально-идеологической, правовой и коммуникативной сферах, влияние этнополитических процессов на процесс политической трансформации, трансформация политических институтов, общеметодологические проблемы политической модернизации в Казахстане.
Опираясь на наработанный ранее теоретический материал в области транзитологии и используя отечественный 10-летний практический опыт проведения политических реформ, в данной работе автор сделал попытку осмыслить проблемы политического транзита Казахстана в контексте процессов глобальной демократизации. Эта тема имеет значительный эвристический потенциал и достаточный уровень востребованности не только в сугубо политической литературе, но и в практическом плане.
В связи с этим, хотелось бы надеяться, что предлагаемая работа позволит пролить дополнительный свет на процесс политической трансформации не только Казахстана, но и косвенно всех стран постсоветского пространства, которые развиваются в условиях посттоталитаризма.
Как представляется, появление работ в области транзитологии важно и для развития общего уровня политической культуры в нашей стране, без чего дальнейшие шаги по построению подлинно независимого, цивилизованного и процветающего Казахстана могут столкнуться с определенными сложностями.
Данная работа является своеобразным введением в транзитологию, ознакомлением с ее базовыми понятиями. В ней сделана попытка системно раскрыть политический транзит, охватить его в сущности, составных элементах, моделях перехода, закономерностях и в других важных моментах. То есть осмыслить в целом данную проблему. У такого подхода есть свои как положительные стороны, так и недостатки. Положительной стороной является то, что проблема охватывается в целом, системно. Недостаток - в погоне за целостностью не всегда удается более глубоко изучить отдельные стороны, элементы, части транзита.
Но в то же время, принимая во внимание все вышеизложенное, выражаю надежду, что данная книга вызовет определенный интерес не только ученых-обществоведов, но и широкого круга казахстанских читателей, которые в той или иной мере не остаются равнодушными к судьбе и перспективам демократии в нашей стране.

ГЛАВА 1. ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ОСНОВАНИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО ТРАНЗИТА

Феномен политического транзита представляет собой специфический процесс, основное содержание которого состоит в трансформации тоталитарной или авторитарной политико-государственной системы страны в направлении развития общего уровня демократии в государстве и обществе. При этом данный процесс следует понимать как внутреннюю и самую существенную часть так называемой модернизации, взятой в ее социально-политическом аспекте.

1.1. Феномен политического транзита как объект научного исследования

Согласно общепринятой схеме, которую мы дальше обобщенно и в основных параметрах изложим для того, чтобы понять появление концепций транзита, т.е. перехода к демократии, модернизация исторически имела несколько периодов, этапов или, как принято называть их, - "эшелонов".
Как правило, выделяются три эшелона модернизации: первый, начавшийся в XVII-XVIII вв. и захвативший страны Северо-Западной Европы, а впоследствии и Северной Америки . Нетрудно видеть, что модернизация эта представляет собой промышленную революцию, связанную с развитием буржуазно-капиталистического способа производства и соответствующих ему отношений в обществе. То есть, модернизация есть не что иное, как "модернити" способа существования общества и его отношений с природной средой и остальной частью человечества. Результатом модернизации "первого эшелона" явилось западноевропейское общество, а затем и североамериканское с его специфической цивилизацией, отношениями внутри стран, политической системой и международными отношениями.
В основе первого "эшелона" модернизации лежат внутренние процессы в тех странах, которые и составили этот первый "эшелон". Исследователи характеризуют первую волну модернизации такими понятиями, как внутренняя, органичная, эндогенная, подчеркивая естественный характер этой модернизации, т.к. она осуществлялась на собственной базе модернизирующихся стран в ходе их естественно-исторического развития.
Ко второму эшелону принадлежали страны Восточной и Юго-Восточной Европы, Япония, Турция и Россия, которые были охвачены процессом модернизации во второй половине XIX столетия . При этом о начале модернизации в каждой отдельно взятой стране второго эшелона существуют различные точки зрения. К примеру, ряд российских исследователей относят начало модернизации России к первой половине XIX в., ко второй половине XVII в. или даже к первому западноевропейскому эшелону модернизации .
Тем не менее, несмотря на некоторые временные различия в модернизации стран второго эшелона, для них была характерна одна общая черта. Модернизация в этих странах происходила в основном под влиянием внешних факторов, т.к. деятельность правящих элит или сменявших их групп в этот период в большей мере была направлена на устранение угроз государственной, политической и экономической независимости государства. К примеру, первые цивилизационные связи, которые стали налаживать западные страны по отношению к Японии, привели к тому, что японская правящая элита пришла к пониманию необходимости преодоления технико-экономической отсталости от западных стран с целью сохранения территориальной целостности своего государства и своей власти.
Страны второго эшелона модернизации активно использовали опыт социально-экономического и технического развития, формы организации производства и социальных институтов более развитых стран. Однако нередко такое заимствование не сопровождалось соответствующими переменами в культуре и обычаях общества. Очевидно, что такого рода "культурный консерватизм" резко снижал эффект модернизационного заимствования. Тем не менее ориентация на традиционные ценности не всегда служила тормозом для модернизации. В данном случае показателен пример Японии, опыт которой, не вливаясь в модернизационные теории, доказал в свое время свою успешность .
Несмотря на трудности и даже откаты назад, страны второго эшелона модернизации вступали на путь индустриального роста, развития промышленности, техники и массового образования, политической либерализации и верховенства закона, пусть даже весьма формального. Причем одной из стран второго эшелона, Японии, во второй половине XX в. удалось войти в группу стран первого эшелона, оказавшись в состоянии перехода к постмодерну .
Третий эшелон модернизации, охвативший большую часть Латинской Америки, Азии, Африки и самые отсталые в экономическом отношении страны Южной Европы, по времени пришелся на конец XIX в. и в основе своей носил полуколониальный характер .
Модернизация этих стран начиналась путем их колонизации и включения в систему мировой торговли в качестве поставщиков колониального товара: сырья, продуктов питания, специй и т.д. Такая модернизация обычно мало затрагивала уклад жизни основной массы населения. Причем между различными формами экономических отношений и социальных и общественных связей не возникало того соответствия, которое было характерно для них в странах органичной модернизации.
Главным результатом модернизации в странах третьего эшелона стала их зависимость от Запада. Суть ее состояла в том, что вследствие вовлечения этих стран в мировую торговлю там сложилась такая структура хозяйства и общества, которая фактически исключает какое-либо самостоятельное развитие, не зависимое от центра миросистемы. В дальнейшем она определяла все развитие хозяйства, общественной жизни, культуры и политики в странах периферии. Там же существовали мощные политические силы, заинтересованные в сохранении зависимости от центра. Их интересы увековечивали сохранение аграрного и добывающего секторов хозяйства с архаичными порядками, примитивным трудом и нищетой тех, кто трудился в этих секторах, крайне узким внутренним рынком. В результате страны третьего эшелона модернизации оказались не способными самостоятельно определять параметры своего цивилизационного развития. К примеру, развитие ряда стран Латинской Америки, несмотря на достигнутый ими в XX столетии экономический рост, не допускает хотя бы частичного отхода от того общего "коленкора", который задается мировыми центрами политико-экономического влияния.
Таким образом, зависимость стран третьего эшелона модернизации поддерживала их общую социально-экономическую и технологическую отсталость, которая, в свою очередь, способствовала сохранению зависимости. Со временем зависимость охватывала все новые и новые виды деятельности - вплоть до создания производственных технологий и систем образования. Постепенно главенствующую роль стала играть финансовая зависимость, обусловленная предоставлявшимися кредитами для развития. На сегодняшний день к ней добавилась зависимость от потоков информации и научных знаний - своего рода интеллектуально-информационная зависимость.
В целом описанная специфика трех этапов модернизации определяет подход к феномену модернизации в политической науке. Однако следует отметить, что представленная выше схема модернизации, как последовательно сменяющая во времени три периода, следующие друг за другом и соотносящиеся с различными регионами мира, хотя и описывает модернизацию как явление, но все же страдает абстрактностью, условностью и даже обладает поверхностным характером. Данная схема сложилась в 50 - 60-х гг. XX в. и с тех пор неоднократно критиковалась, совершенствовалась и видоизменялась. Как пишут российские исследователи В.И. Пантин и В.В. Лапкин, "довольно скоро выяснилось, что линейно-поступательная модель модернизации не способна аналитически отразить реальные преобразования в осуществляющих переход от традиционного к современному состоянию обществах Латинской Америки, Юго-Восточной Азии и других регионах мира" .
Кроме того, по мнению авторов сборника "Политика постмодерна", изданного в 1998 г. под общей редакцией американских исследователей Дж. Гуда и И. Велоди, кризис классической теории модернизации во многом был связан с новыми политическими условиями и возможностями, которые возникли перед современными (модернизированными) обществами в ситуации завершения развития модернистского миропорядка. При этом основным признаком этой ситуации называются расстройство и упадок видов знания, использовавшихся для понимания и обоснования данного миропорядка, что, в свою очередь, актуализировало проблему обновления аналитического аппарата современной политической мысли постмодернизма .
По всей видимости, именно по вышеуказанным причинам понятие политического транзита, подразумевающее переход к демократии (transition to democracy), возникло как рефлекс на критику абстрактности теории модернизации. Политический транзит как процесс стал пониматься в качестве содержательного ядра модернизации, раскрывающего ее внутреннюю суть в политической части. Так понимается политический транзит в широком смысле. В более же узком и специальном понимании политический транзит в современной политологии представляет собой процесс перехода государственно-политической системы страны от менее совершенной в демократическом отношении к более совершенной и развитой форме демократии, охватывающей политическую организацию общества и политическую систему государства.
Как часто бывает в науке, новый теоретический концепт, связанный с понятием "политический транзит", явился хорошим принципом, объясняющим многие не решенные в пределах модернизаторского подхода проблемы развития обществ и государств.
За короткое время проблемы исследования перехода политических систем от тоталитаризма к демократии вышли на одно из первых мест по количеству публикаций и обсуждений. Причину такого исследовательского бума вокруг феномена политического транзита, по всей видимости, можно понять, если учитывать, что, согласно подсчетам "Freedom House", с середины 1970-х гг. число государств, относимых к категории демократических, возросло втрое, достигнув 119, т.е. 62% всех независимых государств . Безусловно, здесь речь идет о самом общем, расширительном толковании понятия "демократическое государство", ставящем во главу угла преимущественно формально-институциональные, процедурные параметры функционирования того или иного политического устройства. Тем не менее, несмотря на некоторую условность такого подсчета, можно сказать, что по своей значимости процесс демократизации сравним только с глобализацией, и вполне возможно, что они коррелируют и взаимодополняют друг друга. В этом смысле феномен политического транзита в общемировом масштабе представляет собой т.н. процесс глобальной демократизации. Иными словами, сегодня демократизация представляет собой глобальный феномен.
Интересным в данном случае является исследование процесса глобальной демократизации, проведенное С. Хантингтоном с точки зрения его теории "трех волн демократизации" .
Каждая из волн демократизации включает в себя группу стран, которые находятся в состоянии трансформации из недемократического режима к демократическому в определенный период времени. Каждая из волн демократизации включает в себя процессы либерализации или частичной демократизации политической системы, которая, однако, в ряде стран не становится полноценно демократической. Трансформация некоторых политических режимов развивалась отнюдь не в демократическом направлении, так же, как и не все демократические транзиты возникали в ходе волн демократизации.
С. Хантингтон, предостерегая от буквального понимания его теории, напоминает, что история человеческого общества представляет собой безбрежный поток бесконечного числа разнообразных событий, и в силу этого различные процессы политической трансформации не имеют способности самораспределяться по строгим историческим временным ячейкам. История также не развивается только в одном направлении, и поэтому каждая из первых двух волн демократизации сопровождалась соответствующими откатными волнами, в течение которых некоторые, но отнюдь не все страны возвращались к недемократическому правлению, несмотря на то, что принимали до этого курс на трансформацию к демократии . В соответствии с принятыми Хантингтоном временными рамками, он представляет "три волны демократизации" следующим схематическим образом.

Волны демократизации и отката Годы
Первая длительная волна демократизации 1828-1926
Первая откатная волна 1922-1942
Вторая короткая волна демократизации 1943-1962
Вторая откатная волна 1958-1975
Третья волна демократизации 1974 -

В целом же, по С. Хантингтону, волны демократизации и откатные волны развивались по т.н. модели "два шага вперед, один шаг назад". В итоге такая модель эволюции глобального процесса демократизации стала представлять собой синусоидальный процесс. Если к концу первой волны демократизации 45,3% мировых стран были демократическими, то к концу первой откатной волны их было уже только 19,7%. Однако в последующем эта разница сократилась. Если к концу второй короткой волны демократизации 32,4% мировых стран были демократическими, то к концу второй откатной волны их количество сократилось только до 24,6%. К 1990 г., по мнению Хантингтона, по количеству демократических стран глобальный процесс демократизации вышел на уровень 1922 г., составив показатель в 45% .
В целом, подходы С. Хантингтона позволяют в общих параметрах понять развитие процесса глобальной демократизации и масштабы этого явления. Конечно, его подходы не бесспорны. В последние годы все больше сомнений у исследователей возникает по поводу перспектив демократии в мире, о ее приживаемости вне рамок западного общества, а также о сущности демократизации. Показательной здесь является статья Л. Даймонда "Прошла ли "третья волна" демократизации?" . Более того, у ученых нет еще окончательного и устраивающего всех ответа на вопрос - что такое, собственно, демократия и каковы критерии ее оценки?
На этих содержательных вопросах мы остановимся несколько позже. В отношении подхода С. Хантингтона хотелось бы только отметить, что, несмотря на определенную свою условность, он удачно демонстрирует, что демократизация сегодня охватила многие страны с большей или меньшей степенью успеха.
В нашей работе часто используется понятие глобальной демократизации. Этот термин во многом условный и применяется для того, чтобы подчеркнуть масштабы демократизации в мире. Можно согласиться с Л. Даймондом, что в 90-е годы XX столетия в мире продолжался рост электоральной демократии при застое в развитии либеральной демократии, что указывает на все более поверхностный характер демократизации на исходе "третьей волны" .
Но в то же время нельзя отрицать тот факт, что демократия становится общепризнанной функциональной категорией в мировой практике. Сегодня ни одна страна в мире не может без каких-либо политических последствий заявить о том, что она не признает демократию как форму организации политической власти. Даже явно авторитарные режимы вынуждены выставлять себя как "полудемократические" или "стремящиеся" к демократии.
Понимание демократизации как глобального феномена важно для того, чтобы видеть в любом национальном "варианте" демократизации общемировые тенденции. Это является одним из наших базовых подходов, которые легли в основу исследования транзита в Казахстане.
В политологической литературе стало общепринятым относить страны первых двух волн демократизации С. Хантингтона к странам т.н. "старых демократий", а государства "третьей волны демократизации" - к странам "новых демократий". В этой связи считаем необходимым оговориться, что в рамках нашего исследования понятие транзита будет применяться к странам "новых демократий", ускоренно проходящим транзитный период и ориентирующимся на уже существующие образцы демократической государственности. Страны же "старых демократий", которые усовершенствуют свои демократические режимы медленно, органично, естественно и в соответствии со своими меняющимися возможностями, не будут входить в сферу наших интересов с точки зрения поставленных целей.
Еще один методологический вопрос в нашем исследовании, который хотелось бы обозначить до непосредственного перехода к анализу сущности транзита, касается взаимоотношения понятий "политический транзит" и "политическая трансформация". В данном случае мы исходим из того, что политический транзит в отличие от политической трансформации представляет собой более широкий и многоуровневый процесс. Если понимать транзит в качестве процесса системной трансформации основных сфер общества и государства в целом, то политическая трансформация представляет собой основную часть транзита, охватывая главным образом качественное изменение институциональных и процедурных механизмов функционирования политической системы . Необходимо отметить, что эта часть транзита является одной из важнейших. Исходя из такого понимания этих двух терминов, мы посчитали оправданным иногда использовать их в тесной связи, т.к. они обозначают в отдельно взятом политическом сегменте и в определенных временных рамках относительно совпадающие политические процессы. Оправданность такого подхода продиктована также и тем, что, как пишет один из российских исследователей В.Я. Гельман, в поисках адекватных интерпретаций политических изменений в странах СНГ теории транзита (transition) претерпевают существенную трансформацию. Гельман также употребляет понятия "transition" (транзит) и "transformation" (трансформация) как синонимы .
Теперь несколько слов в отношении самого термина "транзит", то есть переход (transition). В данной работе используется понятие "политический транзит". Но оно не совсем адекватно понятиям, используемым многими "классическими" транзитологами. Так, Д. Растоу и др. часто в своих ранних работах употребляли понятие "transition to democracy", то есть в переводе - переход (транзит) к демократии .
Но в дальнейшем ряд ученых в поисках более точной терминологии стали использовать более нейтральные понятия, в частности "демократический транзит" (democratic transition) . Как справедливо подчеркивает российский исследователь А.Ю. Мельвиль, "более широкое в содержательном плане и более нейтральное в оценочном отношении понятие "демократического транзита (перехода)" - в отличие от "перехода к демократии", фактически постулирующего редко встречающийся в чистом виде итог процесса, - лучше отражает разнообразие обстоятельств, особенностей и многовариантность конечных форм рассматриваемых нами общественных трансформаций" .
В данной же работе мы, с учетом сущности переходного периода и многовариантности его итогов и особенно на постсоветском пространстве, используем термин "политический транзит", еще более нейтральный по сравнению с "демократическим транзитом". Но в концептуальном плане эти понятия следует понимать как весьма близкие, в определенных случаях совпадающие.
Учитывая вышеуказанные методологические моменты, в своем исследовании феномена политического транзита мы переходим к рассмотрению его основных сущностных характеристик.

1.2. Основные элементы и общая характеристика транзита

Схематическое рассмотрение феномена политического транзита в первом приближении позволяет выявить, что он представляет собой промежуточное качество, переход общества от одного состояния к другому. При таком подходе понимание политического транзита сводится к определенному периоду времени, за который государственно-политическое устройство страны и само общество испытывают принципиальную трансформацию и кардинальные изменения.
В содержательном плане политический транзит соотносится с демократическим реформированием системы политической власти и либерализацией общественно-политической жизни страны.

Схема №1

На схеме №1 в несколько упрощенной и примитивной форме показано позициирование транзита между демократией и авторитарными или тоталитарными системами. Это базовая схема, которая в дальнейшем будет усложняться и насыщаться.
Схематический анализ политического транзита позволяет выявить, прежде всего, ряд его структурных и сущностных характеристик. При таком подходе к анализу политического транзита рассмотрение его структуры и сущности требует выявления основных его составляющих.
Согласно классическим канонам, в политическом транзите можно условно выделить пять составных его элементов:

предпосылки политического транзита;

исходная точка политического транзита;

цель транзита;

сам процесс транзита с его специфическим содержанием;

итог транзита.
Рассмотрим отдельно каждую из этих пяти составляющих.
Первый составной элемент политического транзита заключается в тех предпосылках или условиях, которые напрямую или косвенно предшествуют его началу. Наличие данной составляющей обусловлено тем, что специфика развития феномена политического транзита в глобальном масштабе связана с теми общепринятыми предпосылками, которые предшествуют и сопровождают развертывание политических преобразований в сторону демократизации в любой стране.
Предпосылкам политического транзита, как одному из основных составляющих его элементов, особое значение стало придаваться с самого начала выделения транзитологии в самостоятельную дисциплину политической науки. Так, один из "ранних транзитологов" Д. Растоу в своей статье "Transition to Democracy: Toward a Dynamics Model", вышедшей в 1970 г. в журнале "Comparative Politics" и изданной в русском варианте в журнале "Полис" в 1996 г., высказал предположение, что "единственным предварительным условием является наличие национального единства" в стране. Бесспорно, такое единство необходимо, потому что оно является базой для реформ, на которые страна идет. Растоу, в отличие от многих своих последователей, в вопросе о сущности национального единства был глубок, рассматривая это единство в качестве очевидно данной общности нации. Он подчеркивал, что "национальная риторика чаще всего звучит из уст тех, кто наименее уверен в своем чувстве национальной идентичности" .
В целом же, в сравнительной политологии в той или иной форме выделяются "…три основных типа структурных предпосылок демократии: во-первых, обретение национального единства и соответствующей идентичности; во-вторых, достижение довольно высокого уровня экономического развития; в-третьих, массовое распространение таких культурных норм и ценностей, которые предполагают признание демократических принципов, доверие к основным политическим институтам, межличностное доверие, чувство гражданственности и др." . При этом названные структурные предпосылки обусловлены влиянием тех или иных объективных общественных процессов, а не субъективными намерениями и действиями участников политического процесса.
Выделяемые сравнительной политологией три указанные предпосылки политического транзита, безусловно, обладают определенной всеобщностью. Однако считаем необходимым напомнить, что опыт транзитных стран свидетельствует, что не все из этих предпосылок в обязательном порядке имеются во всех странах, вступающих на путь политической трансформации. Здесь мы переходим к анализу второго составного элемента политического транзита.
Второй составной элемент политического транзита - его исходная точка отсчета, с которой начинается транзит как процесс. Его наличие обусловлено тем, что очень важным, с точки зрения содержания политического транзита, является исходное для него состояние общества, т.к. оно задает характер и направление движения в транзите. Можно начать транзит с тоталитарного состояния общества, и можно иметь в качестве исходной точки транзита авторитарный режим с некоторыми элементами демократии. В данном случае речь идет, в первую очередь, о том, что тоталитаризм и авторитаризм выступают своего рода исходящими точками транзита в тех или иных странах. И различия переживаемых ими трудностей не в последнюю очередь определяются различиями политического транзита в поставторитарных и посттоталитарных странах.
Так, в случае, если политический транзит имеет исходной точкой тоталитарный режим, то его содержание в основных параметрах характеризуется следующими аспектами:

идет демонтаж тоталитарной системы в целом, т.к. она не способна на демократические преобразования по своей сути;

реформы могут идти и "сверху", и "снизу": а) в первом случае - тоталитарная система должна "дать сбой", т.е. породить внутри себя лидеров, способных "на измену" идеологии тоталитаризма (что может облекаться в форму реформирования на собственном основании - как это было с горбачевской перестройкой: "больше социализма", "выход из застоя", "революция продолжается" и т.д.; б) во втором случае - "низы" начинают требовать реформ, как было, например, в Польше, в движении "Солидарность"; но в этом случае тоталитарная система должна опять-таки дать "сбой"
просмотреть, не увидеть процесс самоорганизации "низов". Второй вариант более опасен с точки зрения мирного характера процесса:

оппозиция носит довольно искусственный характер, т.к. не могла содержательно сложиться и оформиться в недрах тоталитаризма. Отсюда перед посттоталитарными обществами возникает необходимость "выращивания" оппозиции, что необходимо для конструктивного диалога власти и оппозиции в ходе транзита;

наблюдается первоначальное отсутствие гражданского общества в силу того, что тоталитаризм противоположен гражданскому обществу. Но оно необходимо для успеха политического транзита. Следовательно, одним из содержательных аспектов транзита становится формирование гражданского общества;

специфической чертой политического транзита от тоталитаризма к демократии является незначительный уровень консолидации посттоталитарного общества. Этому имеется простое объяснение: т.к. тоталитаризм продуцировал во многом искусственное единство общества, то распад тоталитарной системы привел к утрированной разобщенности как реакции на предшествующее силовое удержание единства. Отсюда консолидация посттоталитарных обществ становится одной из основных задач транзитного периода, от успеха разрешения этой задачи зависит и возможность т.н. консолидированной демократии.
В случае, когда политический транзит имеет исходной точкой авторитаризм, его содержание в основных параметрах характеризуется следующими аспектами:

сам транзит в авторитаризме имеет лучшие "стартовые" условия: авторитаризм более плюралистичен, чем тоталитаризм; допускает наличие элементов гражданского общества, столь необходимых для демократизации; авторитарная власть более "мягка", чем тоталитарная и имеет сдерживающие противовесы (т.е., в известном смысле, систему сдержек и противовесов); при авторитаризме власть концентрируется в руках одного человека (президента, диктатора, вождя, монарха), а при тоталитаризме - в классическом выражении - в руках господствующей партии; вся система автократизма отчасти демократична (по необходимости) и в социально-политической сфере, и в экономике;

транзит протекает быстрее и безболезненнее для всех участников;

транзит с меньшей вероятностью (чем посттоталитарный) способен на реставрацию авторитаризма, на откат, на неудачу в целом;

транзит имеет незначительный риск к сползанию в тоталитаризм, в то время как посттоталитарный транзит имеет много шансов прерваться авторитаризмом.

Конечно же, наше сравнение посттоталитарного транзита с авторитарным несколько схематично и условно. Сами понятия тоталитаризма и авторитаризма собирательны и потому условны. Фашистские тоталитарные системы отличаются от социалистических. Авторитаризм также рядом авторов делится на реакционный, консервативный и либеральный . Поэтому имеет место многообразие соотношения элементов транзита в поставторитарной и посттоталитарной его формах. Однако выделенный нами составной элемент политического транзита - точка его исхода - в том или ином случае для этих форм носит общий характер и влияет на весь процесс транзита.
Третьим составным элементом политического транзита является цель транзита, т.е. то состояние общества, политической системы, режима власти, к которому идет транзит. Наличие этого элемента обусловлено тем, что практически во всех известных концепциях политического транзита особое место уделяется описанию той идеальной модели политической системы, которая собственно и является целью всякой политической трансформации.
Иными словами, непосредственное содержание политического транзита в очень большой степени зависит от цели транзита, т.к. она задает направление и выбор средств ее достижения. Помимо этого, содержание транзита зависит от уровня осознанности этой цели в силу того, что она может быть точной и ясной, а может быть расплывчатой, нечеткой. Средства достижения цели при этом будут значительно отличаться. Таким образом, определенная векторная направленность политического транзита к достижению демократии, как к цели транзита, так или иначе присутствует практически во всех концепциях политической трансформации.
Исходя из этих обстоятельств, можно сказать, что чрезвычайно важным является ясное и четкое определение цели политического транзита той или иной страной, для чего недостаточно именовать себя "молодой" или "нарождающейся" демократией, необходимо определить свое реальное место в процессах демократизации в общемировом масштабе. Как считает один из российских исследователей Ю.А. Нисневич, "непременным условием успешного осуществления реформ является соответствие методов их проведения поставленным целям, т.е. единство их формы и содержания". При этом "конкретные цели, формы и методы проведения реформ, т.е. характер и динамику переходного процесса, определяет государственная власть. Именно она является фактором модернизации, трансформации общества" .
В качестве цели транзитного периода для переходных обществ большинство исследователей называют демократию, и поэтому все дискуссии ведутся вокруг путей и средств достижения демократического общественного устройства. Но один из исследователей транзита В. Васович признал, что по отношению к странам переходного периода понятие демократии в настоящее время сопрягается с уточняющими его определениями, вообще говоря, снижающими уровень демократизации. Это такие понятия, как "молодые демократии", "возникающие демократии", "становящиеся демократии", "новые демократии", "оперяющиеся демократии", "полудемократии", "протодемократии", "подражательные демократии", "инфантильные демократии", "вынужденные демократии", "навязанные демократии", "эклитистские демократии" .
В самом деле, вследствие того, что транзитные страны находятся на разных этапах развития демократии, их положение можно описывать различными, в том числе и вышеприведенными, терминами. Но вызывает настороженность обилие таких терминов. Все ли они описывают демократическое устройство, даже если еще учесть разную степень продвинутости по пути демократического развития? К примеру, Л. Даймонд, рассуждая о динамике режимного изменения и процессах развития демократии в ходе "третьей волны" демократизации, допускает существование такой категории "демократических режимов", которые, отличаясь от чисто авторитарных систем, в то же время не дотягивают даже до минимальной демократии . Можно сказать, что употребление такого рода понятий, в состав которых входит термин "демократия", часто создает только видимость движения к демократии как к цели транзита.
Четкое определение цели политического транзита становится отправной точкой всех исследований транзита. При отсутствии ясно сформулированной цели теряются критерии оценки успеха всякой политической трансформации. Иными словами, нам представляется, что цель должна обладать изначальной ясностью и простое указание направления в сторону демократии является недостаточным.
Исходя из этого, в большинстве концепций политического транзита в различных интерпретациях вводится понятие т.н. "консолидированной демократии". В основе этого понятия лежит процесс консолидации если не всех, то, по крайней мере, подавляющего большинства социальных групп, причем консолидирующим основанием выступает демократизация общества. Ясно, что уровень демократизации должен быть при этом весьма значительным, иначе нельзя достичь баланса интересов различных слоев общества. Демократия, консолидирующая общество, - вот, собственно, что такое консолидированная демократия. Это означает, что при довольно высоком уровне демократизации осуществлять свои интересы могут не отдельные социальные группы, а большинство групп данного общества. Как считает Л. Даймонд, "консолидация есть процесс столь глубокой и широкой легитимизации демократии у граждан, что крушение демократии становится маловероятным" .
"Следовательно, - как пишет один из казахстанских исследователей Р.К. Кадыржанов, - в политических системах, достигших уровня консолидированной демократии, последняя приобретает необратимый характер, что свидетельствует о ее устойчивости, стабильности и способности к самореформированию. Что касается авторитарной и тоталитарной политических систем, то, как показывает история, попытки самореформирования заканчиваются для них, как правило, крахом и потому стабильными в долговременной перспективе они не являются. Вот почему… понятие "консолидация" применимо к демократии и не применимо к авторитарным и тоталитарным политическим режимам" . Можно сказать, что структурная сложность консолидированной демократии заключается в сочетании многих условий и реалий общества, в которых развитие демократии возможно. Необходим баланс не только интересов различных социальных групп, но и баланс практически всех социальных сил: наций; власти и оппозиции; крупных собственников и наемных работников; банкиров и мелких акционеров.
Однако не следует думать, что консолидированная демократия в обязательном порядке подразумевает социальную и плюралистическую идиллию, т.к. такой уровень вряд ли достижим. На практике уровень консолидированной демократии отображает стабильность, которая возможна только при доминировании общественного согласия над деструктивными процессами. Многие транзитологи потому так и настаивают, скажем, на национальном согласии в процессе демократизации, что для многонациональных транзитных обществ такое согласие является непременным условием возможности демократизации. Для России, например, колоссальна "…зависимость шансов на стабилизацию отечественной демократии от этнополитического измерения российской государственности…" . В целом же, как утверждают Ф. Шмиттер и Т. Карл, национальные различия в консолидации демократии бывают даже большими, нежели национальные различия в политическом транзите .
Таким образом, стремление к построению стабильного и самовоспроизводящегося общества т.н. "консолидированной демократии" через последовательное проведение курса на демократизацию является одним из основных составных элементов политического транзита - целью транзита. Но эта цель во многом носит идеалтипический характер. Достижима ли эта цель для определенной конкретной страны - это уже несколько иной предмет для исследования.
Четвертым составным элементом политического транзита является сам процесс транзита с его специфическим содержанием, которое определяется его внутренними этапными и сущностными характеристиками. Дело в том, что если исходить из того, что консолидированная демократия как цель политических реформ должна достигаться транзитным обществом на последнем этапе, то не менее существенно, на наш взгляд, понимание политического транзита как достаточно длительного и сложного процесса, который на разных этапах может иметь поступательную и обратную направленность. В этом смысле во многих транзитологических концепциях политический транзит рассматривается в качестве поэтапного процесса, в котором последовательно выделяются периоды либерализации, демократизации и привыкания к демократии. Рассмотрим более подробно указанные поэтапные и сущностные характеристики транзита.
Как отмечает ряд исследователей транзита, развертывание демократии требует не только некоторого опыта демократических традиций, но и, что самое главное, предварительного, хотя бы небольшого опыта либерализма, пусть даже в монархической или авторитарной форме. Обнаруживается, что либерализм является общей основой для разных типов демократического устройства страны и общества. Это особенно важно для понимания особенностей развития процесса политического транзита. Для всех моделей политического транзита большое значение имеет процесс либерализации всей системы общественных отношений.
На эту сторону исследования политического транзита обращает особое внимание российский исследователь А.В. Лукин, который напоминает, что еще И. Берлин, выдающийся теоретик либерализма, подчеркивал, что свобода более полно присутствует в режимах просвещенного либерализма (даже если он автократичен), чем в демократиях, где большинство имеет возможность навязать свою волю меньшинству . И. Берлин действительно обращал на это внимание, правда, его, в первую очередь, интересовал сам принцип свободы, а также и то, как он может реализоваться в государствах различного типа. Поэтому скорее философские, нежели политологические рассуждения Берлина носят несколько абстрактный характер. Однако он прав, когда различает либерализм и демократию в отношении возможностей свободы в них. Помимо этого различения, Берлин делает и еще один вывод, очень важный для ответа на вопрос: почему демократия дает откат в сторону просвещенного авторитаризма во многих транзитных странах? Он говорит о том, что демократия не может удержать свободу, если она сама не базируется на опыте либерализма.
Данные идеи были высказаны И. Берлином еще в 1958 г., но только в последнее время привлекли к себе внимание в связи с проблемами демократизации стран "третьего эшелона". Как пишет А.В. Лукин, западные авторы "лишь недавно всерьез заговорили о том, что насаждение демократии на неподготовленную для нее почву не только не увеличивает объем свобод, но может даже способствовать ликвидации ограниченного либерализма, существовавшего до демократии" .
Таким образом, анализируя политический транзит и видя его содержание в первоначальной либерализации всей системы общественных отношений, мы столкнулись с феноменом, когда демократизация для того, чтобы быть достаточно устойчивой и обладать способностью противостоять антидемократическим тенденциям, также имеющимся в транзитный период, должна опираться на реформы либерального толка, вне которых у нее нет прочного фундамента.
Неустойчивость и неравномерность продвижения к демократии в транзитных странах связывают с отсутствием "либерального" опыта и другие авторы. Так, согласно мнению американского исследователя Ф. Закария, в современном мире "наблюдается рост не либерализма, а "нелиберальной демократии", при которой избранные народом лидеры подавляют гражданские свободы". Опыт ряда стран Латинской Америки свидетельствует, что введение демократии в таких расколотых обществах, не имевших опыта конституционного либерализма, в действительности приводит к росту национализма, этнических конфликтов и даже возникновению войны .
Необходимость создания прочной "либеральной" базы для демократизации приводит к такой ситуации, когда транзитные страны перестают надеяться одним прыжком достичь уровня демократически развитых стран и должны сосредоточиться на "планомерном реформировании либерального толка при сохранении определенной политической стабильности и консолидированности властных структур" .
На основании этого можно сказать, что основная трудность в изучении содержания политического транзита, включающего в себя уже не только достижение достаточно устойчивой демократии, но и осуществление предварительного либерального реформирования, состоит в том, что содержание либерализма является еще менее понятным, нежели демократии. В силу того что за последние годы транзитные общества в какой-то степени провели либерализацию системы общественных отношений, либерализм иногда отождествляется ими с демократией. Однако на практике это не совсем так.
Хотя часто либерализм употребляется в связке с понятием "демократия", образуя устойчивое словосочетание - "либеральная демократия" или "либерально-демократические" принципы, он заметно отличается от демократии. Либерализм основан на праве личности быть свободной, чему в реальных условиях способствовал именно капиталистический уклад общества. В этом смысле становится ясным, что либерализм не совпадает с демократией, т.к. он ориентируется на свободу индивида, а демократия опирается на право большинства. При этом демократическим образом может быть "ущемлена" свобода индивида. Но и от либерализма идет определенная угроза демократии, т.к. он способен разрушить ее изнутри, разложив общество сначала по групповым интересам, а затем и на индивидуальные цели и интересы.
Приведенные относительно либерализма соображения, при некоторой их спорности, следует иметь в виду, анализируя специфику политического транзита, т.к. практически все его классические концепции привлекают и либерализм, и демократию в качестве этапов транзита. Авторы этих концепций обосновывают содержательную преемственность либерализма и демократии. К примеру, как пишет А. Степан, если либерализация по преимуществу модифицирует взаимосвязи государства и гражданского общества, то демократизация в основном меняет взаимоотношения между государством и политическим обществом как таковым .
Во временном масштабе либерализм и демократизация представляют две фазы общего процесса. Поэтому они взаимообусловлены, и их последовательность говорит лишь о том, что без предварительной либерализации не может быть глубокой демократизации транзитного общества и демократия в нем не может укорениться. Но надо ясно понимать, что либерализация продолжает свое развитие и уже на демократическом уровне общественного развития. Она углубляется и захватывает все новые сферы системы общественных отношений.
В этом смысле политический транзит необходимо понимать не только как линейный, одномерный процесс, но и как процесс объемный, развивающийся и по горизонтали, и по вертикали. При таком подходе выясняется, что либерализация общества является таким же перманентным процессом, как и демократизация. По существу, оба этих процесса не только коррелируют между собой, но и действуют одновременно. Если бы либерализм, по своей природе, мог быть "ассимилирован" демократией, перерастая в нее, как можно ошибочно подумать, исходя из ряда концепций политического транзита, то либерализм был бы ничем иным, как начальным этапом демократии. Но это далеко не так. Они связаны, но в то же время отличны друг от друга. Исходя из этого, можно заключить, что характер взаимосвязи процессов либерализации и демократизации существенным образом определяет специфику политического транзита.
После относительно успешного осуществления трансформирующимся обществом либерализации и демократизации процесс политического транзита в них вступает в свою последнюю, завершающую стадию - социализацию. В своем классическом варианте это было отражено в концепции политического транзита Г. О'Доннела и Ф. Шмиттера, которые различают три стадии перехода к демократии от авторитаризма или тоталитаризма: 1) либерализацию; 2) демократизацию; 3) социализацию . Более подробно концепция Г. О'Доннела и Ф. Шмиттера будет рассмотрена нами в третьей главе нашего исследования применительно к казахстанским условиям транзита. Здесь же отметим, что, согласно их концепции, поэтапная сущность политического транзита заключается в том, что он последовательно развивается от "либерализации" к "демократизации" с последующим углублением демократии и усвоением ее всеми социальными группами на стадии "социализации", что и обеспечивает переход к "устойчивой демократии" как конечной цели политического транзита.

Схема №2

Таким образом, выясняется, что развитие политического транзита подчиняется определенной интегральной логике трансформации недемократического режима в демократию. Частично эта логика воспроизведена одним из российских исследователей О.Г. Харитоновой, которая попыталась создать синтетическую конструкцию политического транзита, которая носит идеалтипический характер.
Согласно идеалтипической конструкции, построенной О.Г. Харитоновой, "…идеальный тип перехода к демократии будет, вероятно, состоять из четырех основных стадий: 1) либерализация политической жизни, предполагающая институционализацию гражданских свобод, контролируемое "приоткрытие" режима; 2) демонтаж наиболее нежизнеспособных институтов прежней политической системы; 3) демократизация, означающая установление норм, процедур и институтов нового демократического режима, основным критерием которой принято считать свободные выборы… и консолидацию демократической политической системы; 4) ресоциализация граждан в новую систему" .
В целом, несмотря на определенную схематичность, данный подход О.Г. Харитоновой представляется относительно функциональным для анализа этапности внутри транзита.
Пятым составным элементом транзита является его итог. В целом итог транзита не всегда совпадает с его целью. Более того, во множестве случаев в ходе "третьей волны демократизации" цель транзита не достигается.
Таким образом, не обязательно, что итогом транзита будет консолидированная демократия. Это объясняется тем, что, помимо указанных характеристик, политический транзит обладает и такой существенной особенностью, как неопределенность его процедур и результатов. Данная сущностная особенность политического транзита подчеркивается в большинстве транзитологических концепций, в особенности в последние годы в связи с появлением результатов политической трансформации в странах т.н. "третьей волны демократизации".
К примеру, Л. Даймонд рассуждает о неопределенности процесса политического транзита, основываясь на опыте стран т.н. "навязанных демократий" . О неопределенности результатов политической трансформации транзитных стран говорит также и Ф. Шмиттер, который связывает ее с возможными угрозами для демократии в этих странах . С течением времени неопределенность процесса политической трансформации, как существенная его особенность, постепенно стала объектом специального рассмотрения, обозначив одно из основных направлений транзитологии.
Показателен в данном случае анализ неопределенности В. Банс , подход которой будет нами рассмотрен применительно к политическому транзиту Казахстана в соответствующей части нашей работы. Среди транзитологов стран постсоветского пространства представляет определенный интерес исследование данной проблематики российского ученого В.Я. Гельмана, который интерпретирует динамику перехода к демократии, исходя из логики развития трансформационного процесса как изменения неопределенности .
Помимо указанных авторов, на эту специфическую сторону политического транзита в той или иной форме указывают и Г. О'Доннелл, А. Пшеворский, С. Хантингтон и другие исследователи, предлагая различные варианты и сценарии выхода из этой неопределенности.
В частности, А. Пшеворский характеризует переход к демократии, а значит, и саму демократию, как "царство неопределенности", т.к. последняя не занимается предначертанием будущего. Он отмечает, что "…демократия - не единственный возможный итог процесса "перехода": когда приходит конец диктатуре, допустимы различные стратегии развития. Разрушение авторитарного режима может быть повернуто вспять или же в конечном итоге привести к диктатуре нового образца. И даже если демократическое государство вроде бы уже состоялось, оно не обязательно окажется самоподдерживающимся; деятельность демократических институтов может систематически приводить к таким результатам, которые активизируют политическую активность сил, способных подорвать эти институты. Значит, устойчивая демократия есть только один из возможных исходов процесса разрушения авторитарных режимов .
В зависимости от целей и ресурсов конкретных политических сил и структуры возникающих между ними в "зоне неопределенности" конфликтов А. Пшеворский выявляет пять возможных исходов переходного периода: 1) когда ни один демократический институт не может утвердиться и политические силы начинают бороться за новую диктатуру; 2) когда ни один демократический институт не может утвердиться и все же политические силы соглашаются на демократию как на временное решение; 3) когда введенные отдельные демократические институты могли бы сохраниться, однако соперничающие политические силы борются за установление диктатуры; 4) когда в случае введения некоторых демократических институтов они могли бы выжить, однако соперничающие политические силы соглашаются на нежизнеспособную институциональную структуру; 5) когда некоторые демократические институты могли бы сохраниться, и когда их вводят, они действительно оказываются прочными . Как можно увидеть из перечня возможных исходов переходного периода Пшеворского, варианты окончательных итогов политического транзита, для которого характерна высокая степень неопределенности, могут варьировать в широком спектре.
Как следствие, в тех условиях, когда содержание транзита в большой степени неопределенно, можно говорить о многовариантности возможного его исхода. В этом смысле практически все варианты исхода транзита определяются сценариями выхода из неопределенности, а также характером устанавливаемых после выхода режимов. Исходя из этого, можно сказать, что неопределенность, будучи одной из основных сущностных характеристик политического транзита, играет значительную роль в процессах перехода к демократии, обуславливая вариативность возможных путей политических реформ в транзитных странах. Здесь мы подходим к следующей сущностной характеристике политического транзита.
Данная характеристика процесса политического транзита заключается в том, что его релятивный характер обусловлен различием ряда внутренних и внешних факторов, которые влияют на его протекание в той или иной стране.
Основным поводом для заострения нашего внимания на обусловленности релятивного характера политического транзита рядом внутренних и внешних факторов служит то, что транзит связан не только с реформами политической системы общества, но и находится во взаимной увязке с преобразованиями в других его сферах. В частности, большое влияние на характер протекания политического транзита оказывает экономическое развитие трансформируемого общества. Но в то же время сам уровень развития экономики определяется состоянием политической системы. Так, многие исследователи усматривают главную причину экономического кризиса в Юго-Восточной Азии в конце XX века именно в отсутствии развитой демократии в Таиланде, Индонезии, Южной Корее и Малайзии.
Помимо экономического фактора, релятивный характер политического транзита обусловлен также и таким внутренним фактором, как уровень культуры трансформирующегося общества. Однако, говоря о значении этого фактора в политическом транзите, не следует ограничиваться его сведением только к уровню политической культуры. Дело в том, что успех политической модернизации общества зависит не только от повышения уровня его политической культуры, но и от глубины закоренелости в нем соответствующих историко-культурных предпосылок к демократизации. В этом смысле если исходить из того, что развитию демократизации должна предшествовать достаточно широкая либеральная база, то необходимость этих предпосылок проистекает из того, что без них не может быть либерализма.
Значимость историко-культурных предпосылок в процессе политической трансформации общества выражается также и в их национально-ценностных измерениях. Если традиционная культура транзитных обществ отторгает и не принимает необходимое для политического транзита содержание, если каждый шаг в транзите совершается вопреки их ценностным ориентациям, то успех на таком пути вряд ли возможен.
Помимо уровня развития экономики и наличия соответствующих историко-культурных предпосылок, на политический транзит оказывает определенное влияние и такой внутренний фактор, как развитость гражданского общества. Известно, что общей проблемой для транзитных обществ при их переходе к демократии является слабое развитие гражданского общества. Не приходится доказывать, что именно посредством гражданского общества, через систему гражданских инициатив только и можно осуществить движение от тоталитарного общества к либерализму и от него - к демократии. Особенно важно наличие гражданского общества при переходе от либерализма к этапу демократического развития. Ф. Шмиттер подчеркивает, что "мобилизация структур гражданского общества - важнейший фактор перехода от стадии либерализации к демократизации" .
По мере перехода трансформирующихся обществ к демократической стадии транзита о прогрессирующей потребности в гражданском обществе рассуждает немецкий исследователь Е. Мачкув. Он пишет, что "исходное отсутствие организованных интересов способствовало началу реформ. …Однако со временем возникла угроза подрыва политической стабильности, вследствие проникновения спонтанных и сиюминутных... сил. …В связи с этим одной из задач посттоталитарной системной трансформации является создание как можно более благоприятных условий для формирования, быстрой институционализации и утверждения автономных политических и социальных игроков. Должны возникнуть… структуры гражданского общества" .
Вполне объективной и основной причиной слабости гражданского общества на начальных этапах политического транзита является отношение к нему предшествующей транзиту тоталитарной системы. Как считает С. Липсет, "тоталитарные системы всегда систематично старались избавиться от групп, выступающих в качестве посредников между личностью и государством" . А именно, совокупность таких "групп" в их взаимодействии и образует гражданское общество. Причем, согласно мнению С. Липсета, только тоталитарные общества, в соответствии со своей сущностью, не позволяют развиться гражданскому обществу внутри себя.
Таким образом, развитие гражданского общества является значимым внутриполитическим фактором, влияющим на характер протекания процесса политического транзита в трансформирующемся обществе.
Наряду с указанными внутренними факторами, на характер хода политического транзита определенное влияние оказывает и внешний фактор, выражающийся в геополитических условиях, в которых оказываются транзитные страны в период осуществления преобразований.
Справедливости ради следует заметить, что влияние внешних факторов на характер политического транзита, по сравнению с внутренними, оказывается не столь значительным. В политологической литературе вопрос о влиянии "внешних сил" на процессы политического транзита остается дискуссионным. Если современная политология однозначно утверждает наличие такого воздействия, то такие классики транзитологии, как, например, Ф. Шмиттер и Л. Уайтхар, сводят "внешнее влияние" к минимуму. Но и они соглашаются с тем, что внешнее воздействие на транзитные процессы в нынешних транзитных странах заметно больше, нежели в странах "второй волны демократизации". Они усматривают несколько способов и форм такого влияния, из которого мы отметим один, на наш взгляд, наиболее ощутимый. Он получил в транзитологии наименование "связывание условиями". Термин введен Ф. Шмиттером и означает "сознательное использование принуждения путем установления особых условий распространения выгод со стороны международных институтов" .
Практика политического транзита свидетельствует, что влияние фактора "связывания условиями" на ход политических реформ бывает иногда достаточно ощутимым. Вспомнить хотя бы то значительное влияние, которое оказывают на политическую трансформацию переходных стран международные организации, выражающееся иногда в рекомендациях Всемирного банка и других международных организаций. Однако следует отметить, что указанные формы внешнего влияния на политическую трансформацию в транзитных странах не остаются постоянными, долгосрочными и стратегически выверенными и во многом зависят от конъюнктуры глобальной игры международных субъектов. В то же время это не говорит о том, что в условиях глобализации фактор внешнего влияния на процесс политических реформ в переходных странах когда-нибудь потеряет свою актуальность.
Мы отметили только некоторые из наиболее важных факторов, влияющих на протекание транзита. В реальности их намного больше, и их комплексное изучение являлось и является одной из важных исследовательских задач в транзитологии.
Еще один важный методологический вопрос, на котором мы хотели остановиться в этой части, это соотношение авторитарных и демократических элементов в ходе транзита и их влияние на формирующуюся политическую систему.
Общее схематическое соотношение демократических и авторитарных элементов в ходе транзита выглядит следующим образом.

Схема №3

На данной схеме соотношение авторитарных и демократических элементов носит равновесный характер. Понятно, что соотношение не обязательно должно быть равновесным.
Но эта схема позволяет увидеть постепенное уменьшение элементов авторитаризма и соответственно увеличение демократических элементов в ходе развертывания идеалтипической модели транзита.
Из этого положения можно сделать один важный вывод. В ходе транзитного периода политическая система носит гибридный характер, имеющий п

олуавторитарный, полудемократический характер. Так называемые гибридные режимы представляют собой промежуточные политические системы.
Многие транзитные страны могут длительное время оставаться в рамках данных гибридных режимов, не трансформируясь в демократические. Более того, гибридные режимы сегодня становятся одной из основных форм существования политической системы транзитных стран. Вплоть до последнего времени гибридным политическим режимам уделялось недостаточно внимания со стороны политологов, но сегодня это становится одним из основных направлений исследований в транзитологии. Как справедливо подчеркивает В.Я. Гельман, "Транзитология (как и западная политическая наука в целом) в основном оперировала идеальнотипическими категориями, рассматривая демократию через призму "черно-белой" дихотомии (характерно, например, название статьи Шмиттера и Карл - "Что такое демократия, а что - нет"). В то же время режимы, к которым применимы и демократические, и авторитарные определения, оставались на периферии внимания исследователей, в силу чего, по словам У. Кейса, подгруппа из "квази-", "полу", "замороженных", "фасадных", "эксклюзивных" и прочих как бы демократий часто фигурирует в исследованиях, но рассматривается лишь как "промежуточная станция" на пути к демократии или авторитаризму. Но, поскольку переходные периоды сами по себе могут длиться десятилетиями, постольку классификация этих режимов оказалась необходима" .
Ф. Шмиттер различает две разновидности гибридных режимов - "диктабланду" и "демокрадуру". В тех случаях, когда проводится либерализация без демократизации, возникающий гибридный режим получил название диктабланда (dictablanda). В тех же случаях, когда проводится демократизация без либерализации (т.е. когда выборы проводятся, но при условиях гарантированной победы правящей партии, исключения определенных общественно-политических групп из участия в них или при лишении выбранных граждан возможности подлинного управления) был предложен неологизм демокрадура (democradura) .
В сходном русле проводит классификацию гибридных режимов У. Кейс. Он определяет гибридные режимы как "полуавторитаризм" (либеральное участие без состязательных выборов) и "полудемократия" (регулярные выборы, в рамках которых невозможен приход к власти оппозиции) .
В целом, если брать постсоветские страны, то сегодня почти во всех из них, исключая, конечно, явно авторитарные режимы, сформировались гибридные политические системы, где причудливым образом переплетаются авторитарные и демократические элементы. И это состояние, видимо, будет продолжаться еще очень длительное время, что определяет необходимость целенаправленного изучения данного феномена на постсоветском пространстве.
Таким образом, завершая методологический анализ политического транзита, хотелось бы еще раз в тезисной форме отметить основные параметры, исходя из которых мы провели схематическое исследование этого феномена.
Во-первых, процесс политического транзита заключает в себе пять основных составных элементов: 1) исходные предпосылки; 2) точку исхода; 3) цель; 4) сам процесс транзита; и 5) итог транзита. Характер каждого из этих параметров определяет, в конце концов, специфику политического транзита в конкретно взятом трансформирующемся обществе.
Во-вторых, сам процесс политического транзита, заключая в себе один из основных своих составных элементов, отличается сложной взаимосвязанностью проходящих в нем процессов либерализации, демократизации и привыкания к демократии.
В-третьих, одной из главных сущностных характеристик, которые определяют специфику политического транзита, является значительная неопределенность его процедур и результатов.
В-четвертых, высокая степень неопределенности политического транзита обуславливает значительную вариативность путей выхода из этой неопределенности в конце транзита.
В-пятых, релятивный характер процесса политического транзита обусловлен различием ряда внутренних и внешних факторов, которые влияют на его протекание в той или иной стране.
В-шестых, в ходе переходного периода часто возникают гибридные политические режимы, характеризующиеся тесным переплетением авторитарных и демократических элементов, и многие страны в рамках этих гибридных режимов могут оставаться десятилетиями.
В целях большей наглядности и понимания основных элементов и сущностных характеристик политического транзита составлена приводимая ниже схема № 4, которая дает общее представление о транзите.
В целом же, схематический анализ политического транзита по указанным основным параметрам позволяет составить первое представление об этом сложном и достаточно противоречивом феномене. Однако при более углубленном анализе такое представление транзита оказывается недостаточным, т.к. с помощью формальной схемы не удается глубже осознать и понять содержание транзитного периода. Поэтому в этой части нашего исследования мы подошли к одному из важных методологических вопросов в изучении феномена политического транзита, который касается более глубокого определения самого понятия демократии, речь о которой пойдет в следующем подразделе нашего исследования.

Схема № 4

1.3. Цель и задачи политического транзита в формировании рационального политического устройства общества

Во второй половине XX в. в политической науке утвердилось представление о том, что демократия является относительно наилучшей формой политического устройства общества, которая должна достигаться в процессе политического транзита. Как следует из Казахстанской политологической энциклопедии, "демократия (от греч. demos - народ и cratos - власть) - одна из основных форм политической и социальной организации общества, власти и государства, развивающийся и прогрессирующий режим" . Принимая данное определение демократии за базовую дефиницию, которая, как нам кажется, достаточно удобна для оперирования в качестве конечной цели политического транзита, в данной части нашего исследования мы рассмотрим феномен демократии в его современных интерпретациях, оставив в стороне античное и классическое понимание данного явления.
В современных политологических кругах практически отсутствуют споры о плюсах и минусах демократии, а лишь обсуждается проблема определения "степени демократичности" демократии в той или иной стране и идеала "настоящей" демократии. Однако если принимать в качестве конечной цели политического транзита демократию, то оказывается, что смысловая размытость данного термина является значительной и практически самой существенной проблемой в исследовании транзита. Американский политолог Р. Гастил, которому принадлежит авторство в разработке методологии определения степени демократичности политических режимов, в свое время подчеркивал, что для оценки перспектив демократического режима необходимо уточнить смысловое содержание понятия "демократия" .
Иными словами, для более глубокого методологического анализа процесса политического транзита, его причин и следствий, необходим высокий уровень концептуальной ясности относительно содержания термина "демократия". В теоретической и эмпирической литературе по демократии имеет место такой концептуальный разнобой мнений по этому вопросу, что американские исследователи Д. Колльер и Ст. Левицки смогли обнаружить более 550 "подвидов" демократии. При этом некоторые из подобных условных "подвидов" просто указывают на особые институциональные черты или типы полной демократии, но многие обозначают "урезанные" формы демократии, которые по своему содержанию частично переплетаются друг с другом самым разнообразным образом . Как отмечает Л. Даймонд, "сегодня (в отличие, например, от 1960-70-х гг.) большинство исследователей видят в демократии систему политической власти и не обусловливают ее наличием каких бы то ни было социальных или экономических характеристик. В чем они до сих пор расходятся фундаментально, так это в вопросе о диапазоне и масштабах политических атрибутов демократии" .
Как признает один из известных исследователей в области теории демократии Р. Даль, "за двадцать пять веков, в течение которых демократия обсуждалась, оспаривалась, поддерживалась, атаковалась, игнорировалась, утверждалась, реализовывалась, разрушалась и затем иногда вновь восстанавливалась, согласия относительно некоторых фундаментальных вопросов, относящихся к сути понятия демократия, судя по всему, так и не возникло" . В самом деле, как показывает исследовательский опыт, понятие демократии относится к числу тех, которые с большим трудом поддаются однозначному толкованию. В свое время Дж. Оруэлл заметил: "Когда речь идет о таком понятии, как демократия, то обнаруживается не только отсутствие его общепринятого определения; любые попытки дать такое определение встречают сопротивление со всех сторон… Сторонники любого политического режима провозглашают его демократией и боятся утратить возможность пользоваться этим словом в том случае, если за ним будет закреплено какое-то одно значение" .
Как и в случае с общей концепцией политического транзита, единства мнений по поводу содержания демократии среди политологов до сих пор не существует. Как заметил еще в начале 1950-х гг. Р. Даль, "нет единой теории демократии - есть только теории демократии" . Отчасти это обусловлено тем, что провозглашение демократии в качестве цели любой политической трансформации настолько расширило значение этого термина, что почти лишило его реального содержания. Тем не менее, несмотря на то, что понятие демократии относится к числу тех, которые с большим трудом поддаются однозначной трактовке, исследователей многочисленных современных определений демократии условно можно разделить на две основные группы.
К первой относятся те, кто вслед за Й. Шумпетером, единственным критерием демократии считают выборы. В шумпетеровской концепции "соревновательного элитизма" единственным критерием демократии, по сути, оказывается замещение правительственных должностей через свободные и справедливые выборы . Из современных исследователей-транзитологов эта позиция близка, например, С. Хантингтону и А. Пшеворскому .
Другая группа авторов полагает, что демократию нельзя определять исключительно с помощью критерия выборов. Данная концепция нашла свое воплощение в плюралистической модели "полиархии" Р. Даля, в рамках которой главными измерениями политического режима являются "состязательность" и "участие" , а основными индикаторами демократии - набор гражданских и политических прав и свобод. Среди исследователей, относящихся к этой группе, в свою очередь, есть две основных точки зрения. Некоторые включают в определение демократии принципы политического либерализма, утверждая, что подлинно демократическое общество характеризуется не только выборами, но и широко трактуемым плюрализмом; тем самым демократия фактически отождествляется с ее либеральной моделью . Другие добавляют к указанным основаниям еще и социальную либо экономическую демократию, т.е. гарантии социального равенства или, по крайней мере, определенной степени социальной справедливости .
Подход Й. Шумпетера положил начало возникновению минималистских (процедурных) определений демократии, которые в различных вариациях проводят тезис об электоральном соперничестве как о сущности демократии. Со временем привлекавшая своей краткостью шумпетеровская формулировка стала требовать все новых и новых дополнений для того чтобы вывести за рамки понятия случаи, не соответствовавшие его подразумеваемому значению.
Р. Даль со своей концепцией "полиархии" выступил родоначальником "максималистских" (содержательных) определений демократии, которые предполагают не только широкую политическую конкуренцию и участие, но и высокие уровни свободы слова, печати и плюрализма, позволяющие людям вырабатывать и выражать свои политические предпочтения значимым образом .
Ряд исследователей проводят также дополнительное различие между "минималистским" (процедурным) и "максималистским" (содержательным) наполнениями демократии и фиксируют внимание на уровне консолидации новых демократий .
В теоретической политологии дискуссии на тему наиболее всеохватного и адекватного определения феномена демократии продолжаются и затрагивают очень широкий спектр проблем. Однако в сфере практической политики безусловно широкое распространение получил минималистский подход в определении демократичности той или иной политической системы. Как отмечает один из российских исследователей В.М. Сергеев, "честные и свободные выборы" являются на сегодняшний день одним из тех главных сверхупрощенных критериев, которые используются различными международными организациями для оценки степени демократичности того или иного политического режима .
Во многих случаях минималистский подход дает возможность причислить значительное количество государств мира к демократическим, т.к. сегодня выборы проводятся в большинстве стран. Иными словами, с данной точки зрения число демократических режимов в мире растет, что в свое время дало повод С. Хантингтону высказать идею о широкомасштабном наступлении "третьей волны" демократизации. Вместе с тем все больше исследователей в последнее время замечают, что во многих из тех стран, где с недавних пор проводятся выборы, они не привели к становлению демократии с такими ее характеристиками, как верховенство закона, разделение властей, гарантированные права и свободы граждан, включая свободу прессы, собраний, совести и т.п. Более того, как показывает практика, иногда выборы приводят даже к обратным результатам, т.е. реанимации в некоторых транзитных обществах элементов авторитаризма.
Анализ подобных и других явлений стал основанием для выдвижения ряда определений демократии, в которых выборы и либерализм рассматриваются раздельно или, более того, сама демократия отграничивается от либерализма. Политическую систему, в которой проводятся регулярные, более или менее свободные выборы, но по остальным параметрам не соответствующую меркам демократии, стали называть "электоральной" или "делегативной" демократией . Рассмотрим данные подходы более подробно.
Сторонники такого рода определений демократии исходят из того, что при довольно быстром росте в мире числа демократий тем не менее очень немногие из них становятся либеральными демократиями западного типа. Данное обстоятельство свидетельствует о том, что формальный электоральный метод оценки не дает возможности понять более глубокие основания политической системы. Например, по мнению Л. Даймонда, "современные минималистские концепции демократии… обычно признают потребность в некоем наборе гражданских свобод, необходимых, чтобы состязательность и участие имели реальный смысл. Вместе с тем, как правило, они не уделяют большого внимания предполагаемым базовым свободам и не пытаются включить их в число реальных критериев демократии .
Л. Даймонд утверждает, что минималистские концепции демократии могут служить примером того, что Т. Карл назвала "электористским заблуждением". Подверженные ему люди ставят электоральное соперничество над другими измерениями демократии, игнорируя тот факт, что многопартийные выборы (даже если они воистину состязательны) способны лишить большие группы населения возможности конкурировать за власть или добиваться и защищать свои интересы, равно как и вывести значительные сферы принятия решений из-под контроля выборных должностных лиц.
По всей видимости, с целью исключения из категории демократических тех режимов, где значительные сферы принятия решений находятся вне рамок подотчетности выборным должностным лицам, в последние годы минималистские определения демократии подверглись существенной доработке. Однако даже такие усовершенствованные определения демократии далеко не всегда способны выявить те псевдодемократические режимы, при которых, с точки зрения участия в принятии политических решений, значительные части населения находятся в маргинальном положении. В этой связи Л. Даймонд отмечает, что "даже если концептуальное "уточнение" оказывается конструктивным, оно оставляет за рамками хаотическую массу т.н. расширенных процедурных концепций, которые занимают различного рода промежуточные позиции в континууме между электоральной и либеральной демократиями" .
Если согласно минималистскому определению демократии некоторые транзитные страны можно отнести к демократиям, то при использовании более жестких критериев, предполагаемых концепцией либеральной демократии, ситуация меняется. Довольно существенные ограничения политических прав и гражданских свобод в этих странах оказываются достаточными для того, чтобы они не были включены в категорию "свободных". Наличие подобной содержательной разницы между электоральной и либеральной демократией, ставшее одной из наиболее показательных черт "третьей волны демократизации", вносит существенные корректировки как в теорию, так и в практику политического транзита.
Так, Л. Даймонд сводит требования, предъявляемые к политической системе концепцией либеральной демократии, которые превосходят показатели, установленные в минималистских и промежуточных концепциях, к следующему. "Во-первых, помимо регулярной, свободной и честной электоральной конкуренции и всеобщего избирательного права, для либеральной демократии обязательно отсутствие сфер, "зарезервированных" для военных или каких-либо других общественных и политических сил, которые прямо или опосредованно не подконтрольны электорату. Во-вторых, наряду с "вертикальной" ответственностью правителей перед управляемыми, она предполагает "горизонтальную" подотчетность должностных лиц друг другу, что ограничивает свободу рук исполнительных органов и тем самым помогает защитить конституционализм, власть закона и консультационный процесс. В-третьих, она заключает в себе огромные резервы для развития политического и гражданского плюрализма, а также индивидуальных и групповых свобод" .
Давая конкретное определение либеральной демократии, Даймонд наделяет ее рядом следующих свойств.

с конституционной теорией - выборным чиновникам и назначаемым ими лицам, а не свободным от контроля [со стороны общества] внутренним акторам (например, военным) или зарубежным державам.

Исполнительная власть ограничена конституционно, а ее подотчетность обеспечивается другими правительственными институтами (независимой судебной властью, парламентом, омбудсменами, генеральными аудиторами).

В либеральной демократии не только не предопределены заранее результаты выборов, не только при проведении последних велика доля оппозиционного голосования и существует реальная возможность периодического чередования партий у власти, но и ни одной придерживающейся конституционных принципов группе не отказано в праве создавать свою партию и принимать участие в избирательном процессе (даже если "заградительные барьеры" и другие электоральные правила не позволяют малым партиям добиваться представительства в парламенте).

Культурным, этническим, конфессиональным и др. меньшинствам, равно как и традиционно дискриминируемым группам большинства не запрещено (законом или на практике) выражать собственные интересы в политическом процессе и использовать свои язык и культуру.

Помимо партий и периодических выборов, имеется множество других постоянных каналов выражения и представительства интересов и ценностей граждан. Такими каналами являются, в частности, разнообразные автономные ассоциации, движения и группы, которые граждане свободны создавать и к которым вправе присоединяться.

В дополнение к свободе ассоциации и плюрализму, существуют альтернативные источники информации, в т.ч. независимые средства массовой информации, к которым граждане имеют неограниченный (политически) доступ.

Индивиды обладают основными свободами, включая свободу убеждений, мнений, обсуждения, слова, публикации, собраний, демонстраций и подачи петиций.

Все граждане политически равны (хотя они неизбежно различаются по объему находящихся в их распоряжении политических ресурсов), а упомянутые выше личные и групповые свободы эффективно защищены независимой, внепартийной судебной властью, чьи решения признаются и проводятся в жизнь другими центрами власти.

Власть закона ограждает граждан от произвольного ареста, изгнания, террора, пыток и неоправданного вмешательства в их личную жизнь со стороны не только государства, но и организованных антигосударственных сил" .
Что касается всех промежуточных концепций, расположенных в диапазоне между электоральной и либеральной демократией, то они включают в число критериев демократизации базовые гражданские свободы, но все же допускают серьезные ограничения прав граждан. Решающее различие между такими концепциями и концепцией либеральной демократии заключается в том, что в одном случае гражданские свободы учитываются преимущественно в той мере, в какой они обеспечивают содержательную электоральную конкуренцию и участие, тогда как в другом они рассматриваются в качестве необходимых компонентов демократии, гарантирующих реализацию более широкого круга демократических функций. Помимо этого, Л. Даймонд допускает существование третьей категории режимов, которые не дотягивают даже до минимальной демократии, но в то же время отличаются от чисто авторитарных систем. Такие режимы, которые он называет псевдодемократиями, могут обладать многими конституционными характеристиками электоральной демократии, однако они лишены такого непременного для демократии качества, как наличие поля для относительно честного электорального соперничества .
Следуя логике Л. Даймонда, можно сказать, что при электоральной демократии, как правило, основные политические акторы демонстрируют свою приверженность правилам электоральной демократии в тех случаях, когда у них не имеется лучшей альтернативы по вопросу политической организации общества в переходный период. Само существование правил электоральной демократии и строгое их соблюдение в течение какого-то времени помогает сохранить развитие институционального строя транзитного общества в сторону демократии. Кроме того, электоральные институты демократии не просто отражают сиюминутные интересы властной элиты, но и оказывают самостоятельное воздействие на политический процесс в транзитном обществе.
Согласно Х. Линцу и А. Степану, которые также уделяют особое внимание особенностям электоральной демократии, ее успешное функционирование осуществляется в том случае, когда "достигнуто достаточное согласие относительно политических процедур, позволяющих формировать избираемое правительство, когда его приход к власти становится прямым результатом свободного и всеобщего голосования, когда это правительство располагает реальным авторитетом для проведения новой политики и когда исполнительной, законодательной и судебной властям, создаваемым новой демократией, не приходится делить de jure власть с другими существующими организациями" . При этом в силу своей инерции электоральная демократия в транзитном обществе обладает такой же устойчивой властью, что и нелиберальные характеристики данного общества.
Помимо концепции электоральной демократии, определенную известность в транзитологии получила теория делегативной демократии, выдвинутая Г. О'Доннеллом . Согласно О'Доннеллу, делегативная демократия:
  1   2   3   4   5   6   7   8


АШИМБАЕВ М.С
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации