Доценко Е.Л. Психология манипуляции: феномены, механизмы и защита - файл n2.doc

приобрести
Доценко Е.Л. Психология манипуляции: феномены, механизмы и защита
скачать (10769.8 kb.)
Доступные файлы (2):
n1.djvu10346kb.24.01.2007 17:30скачать
n2.doc3879kb.28.12.2008 17:43скачать

n2.doc

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13

I

5. Мать как «зеркало», возвращающее младенцу его же аффекты, в силу чего он начинает воспринимать их как наблюдатель. Таким образом, закладываются основы внутри-личностной коммуникации, разворачивающейся по законам человеческого взаимодействия. Вместе с тем передаваемая информация оказывается весьма расплывчатой, поэтому ре­бенок волен отбирать ту, которая ему больше импонирует, обучаясь методам селекции ее в согласии со своими интере­сами.

Таким образом, уже в самых первых психических состо­яниях можно выделить все характерные признаки психоло­гических защит: а) различение Я — не-Я, образование меж­субъектных границ, б) наличие источников угрозы психоло­гического уничтожения ребенка или нарушения его границ, в) образец состояния защищенности. В наличии также все предпосылки для разворачивания процесса внутриличностной коммуникации: выделение отдельных квазисубъектов, обра­зование информационных и интерактивных потоков.

В процессах внутличностного взаимодействия обнаружи­ваются также характерные для защитных действий динами­ческие тенденции: пассивное и активное дистанцирование, выстраивание преград, готовность управлять людьми и мо­дифицировать информацию, исходя из собственных задач.

Итак, по предмету защиты действительно удается развести понятия межличностные защиты от защит внутриличност-ных. Феноменология их также может быть описана раздельно. Более пристальное рассмотрение психологических защит — особенно в аспекте практической работы — вскрывает их очень плотную взаимозависимость и взаимопревращение. Не­смотря на то, что выделенные, виды психологических защит в таком случае с трудом дифференцируются, их концепту­альное различение позволяет лучше понимать феноменологию психологических защит, особенно в части защитных страте­гий.

6.2.2. Базовые защитные установки

, В ряде случаев оказывается, что более важным является не столько предмет защиты, сколько используемые при этом стратегии. И тогда на второй план отходит вопрос о том, где они локализованы: в межличностных отношениях, или во внутреннем мире человека^ Тем более, что внешние и внут-

199

ренние защиты, как правило, переплетены самым причудли­вым образом. При внимательном рассмотрении защитных стратегий создается впечатление, что их количество весьма ограничено. Ниже предлагается опыт выделения таких стра­тегий — обобщенных способов психологической защиты, со­здания их типологии.

Уже упоминалось, что этимологически защиты можно мыс­лить по аналогии с защитой тела субъекта. По-видимому, в исходном значении понятие защиты возникает там, где есть борьба, в которой есть опасность получить телесные повреж­дения. Это не только различные виды собственно боевых действий, но и охота на диких зверей (противоборство с ними), а также множество иных мелких стычек, которыми всегда была полна жизнь не только людей, но и животных. Естественно поэтому с нашей стороны будет проявить интерес к данному горизонту межсубъектных связей, среди которых есть надежда обнаружить прототипы психологических за­щит — те действия, по аналогии с которыми (или путем интериоризации которых) выстраивались затем защиты внут-рипсихические. Таким образом, наш поиск локализуется вблизи семантического источника понятия «защита», полу­чающего питание из глубин филогенеза. На таком уровне анализа действовать приходится в значительной степени с опорой на здравый смысл.

Самым филогенетически древним способом защиты, по-видимому, надо признать бегство, вслед за ним — замирание и прятание (уход в укрытие) и лишь затем — встречное на­падение на агрессора или стремление повлиять на его пове­дение. По крайней мере их можно наблюдать практически у всех видов животных (последний, например, выражается в особых сигналах подчинения или в использовании разного рода хитростей).

Эти же способы мы обнаруживаем и в истории человечес­ких отношений: в боевом единоборстве воинов, в военных действиях дружин и государств. Здесь мы обнаруживаем полные аналоги уже указанных защит: 1) бегство и различные его ослабленные формы — отступление, уклонение, задерж­ки; 2) маскировка как аналог замирания — стремление стать невидимым для противника; 3) использование естественных и создание искусственных преград и укрытий в виде стен, рвов (прямо заимствуя идеи из особенностей ландшафта: плот-

200

ный деревянный частокол, «перенесение» реки или оврага К стенам своего города и пр.), а как облегченная модифика­ция — использование переносимых преград: щитов, кольчуг, доспехов и т. п; 4) атака агрессора — активная защита, суть которой зафиксирована в трюизме «лучший способ защиты — нападение»; 5) управление поведением и/или намерениями действительного или потенциального агрессора — задабрива­ние, применение хитростей и иных уловок.

Преобладание пассивных форм защиты, возможно, объяс­няется тем, что активная защита как у животных, так и у людей имеет место лишь в случаях, когда опасность исходит от иного субъекта (человека или животного), тогда как пас­сивная защита применяется также и по отношению к стихиям и другим факторам несубъектного происхождения.

Итак, мы имеем пять исходных форм защиты: бегство, прятание (уход в укрытие), замирание (маскировка), нападе­ние (уничтожение, изгнание) и контроль (управление). При этом очевидна возможность попарного соотнесения активных и пассивных форм защитных действий, вместе образующих самостоятельные переменные защитного процесса. Так, пара бегство-нападение может быть объединена по достигаемому результату — увеличение межсубъектной дистанции до без­опасных границ. Различие заключается в средстве его дости­жения. В бегстве происходит удаление себя, а при нападении (под которым понимается стремление изгнать или уничто­жить) — удаление агрессора. Пара укрытие-контроль соотно­сится с изменением параметров воздействия: укрытие задей­ствует преграды, затрудняющие влияние со стороны агрессо­ра, а контроль, наоборот, снимает препятствия для обратного влияния — уже на агрессора.

Без пары остается замирание. Однако, если определить переменную, к которой это действие корреспондирует, а имен­но — прекращение потока информации о себе, поступающей к агрессору,— то нетрудно восстановить второй член пары — игнорирование, которое останавливает поток информации об агрессоре и угрозе. Кажущаяся нелепость этой тактики от­носительна. Ее использование оправдано, если сама инфор­мация представляет опасность (например, обвинения, слухи, тяжелые пророчества) или когда остальные формы защиты по каким-либо причинам не задействуются и происходит адаптация к раздражителю. (Г. Бейтсон [1994] показал, что

201

избирательный запрет на передачу информации составляет один из важнейших законов внутрисистемного взаимодейст­вия — от передачи генетической информации до религиозных таинств).

Таким образом, мы получили шесть прототипных дейст­вий, объединенных в комплементарные пары: убежать — из­гнать, спрятаться — овладеть, затаиться — игнорировать. Каждая пара задает свой параметр процесса защиты: дистан­цирование с агрессором, управление потоком воздействия, управление информационным каналом.

Этим действиям предлагается придать статус базовых за­щитных установок. Незначительная модификация примени­тельно к уровню межличностных отношений (см. табл. 4.) позволяет наполнить их следующим содержанием.

1. Уход — увеличение дистанции, прерывание контакта, выведение себя за пределы досягаемости влияния агрессора. Проявления этого вида защит: смена темы беседы на без­опасную, нежелание обострять отношения (обход острых углов), стремление уклониться от встреч с тем, кто является источником неприятных переживаний; избегание травмиру­ющих ситуаций, прерывание беседы под благовидным пред­логом и т. п. Предельным выражением данной тенденции может быть полная замкнутость, отчуждение, отказ от кон­тактов с людьми.

Таблица 4 Типология прототипных защитных действий

ПеременныеПассивная формаАктивная формаДистанцирование с агрессоромУдаление себя: бегство, уходУдаление агрессора: изгнание, уничтожение, агрессияКонтроль характе­ра воздействияБлокировка — выставление препон: барьера, «щита»; поиск укрытаяКонтрвоздействие: контроль над агрессором, подчинение, управление имБлокировка информацииО себе: маскировка, замираниеОб агрессоре: игнорирование или отрицание угрозы202

  1. Изгнание — увеличение дистанции, удаление агрессора.
    Вариации проявлений: выгнать из дома, уволить с работы,
    отослать куда-нибудь под приемлемым предлогом, осуждение,
    насмешки, унижение, колкие замечания. Предельным выра­жением данной тенденции оказывается убийство — защитная
    по происхождению агрессия, доведенная до своего логического
    завершения. Поскольку мы уже приняли в качестве модель­ного представления множественную природу личности, легко
    объяснимым становится отнесение осуждения и насмешек к
    стратегии изгнания — это частичное убиение, уничтожение
    какой-то части другого: черты характера, привычек, дейст­вий, намерений, склонностей и т. д.

  2. Блокировка — контроль воздействия, достигающего
    субъекта защиты, выставление преград на его пути. Вариа­ции: смысловые и семантические барьеры («мне трудно по­нять, о чем идет речь»), ролевые рисунки («я на работе»),
    «маска», «персона» (Юнг) и т. п., которые принимают на
    себя основной «удар» («это не я — это у меня характер та­кой»). Предельное выражение: ограждение себя, полная само­изоляция посредством глубокоэшелонированной обороны.

  3. Управление — контроль воздействия, исходящего от аг­рессора, влияние на его характеристики: плач (стремление
    разжалобить) и его ослабленные виды — жалобы, ноющие
    интонации, вздохи; подкуп или стремление умилостивить;
    попытки подружиться или стать членами одной общности
    («своих не бьют»); ослабить или дестабилизировать актив­ность, полностью инактивировать; спровоцировать желаемое
    поведение и т. д. Сюда же попадает защитная по происхож­дению манипуляция. Предельное выражение — подчинение
    другого, помыкание им.

  4. Замирание — контроль информации о самом субъекте
    защиты, ее искажение или сокращение подачи. Проявления:
    маскировка, обман, сокрытие чувств, отказ от действий, чтобы
    не проявлять себя (не навлекать беду). Крайняя форма —
    оцепенение, тревожная подавленность.

  5. Игнорирование — контроль информации об агрессоре,
    наличии или характере угрозы с его стороны, ограничение
    по объему или искаженное восприятие. Например, стереоти-
    пизация («да он просто хулиганит»), умаление степени уг-

203

розы, объяснение позитивными намерениями («она желает мне добра»). Предельное проявление — критическое искаже­ние, утрата адекватности восприятия, иллюзии.

Как это часто случается со всякими типологиями, при встрече с реальностью оказывается, что можно обнаружить немало промежуточных или совмещенных случаев. По отно­шению к защитам это обстоятельство не является недостат­ком. Зная базовые установки, мы можем выделять компози­ции из двух или более тенденций, лучше понимая их внут­реннее устройство. Например, такой известный прием, как «ушел, хлопнув дверью», содержит в себе кроме основной реализованной установки — сам уход — дополнительно черты маскировки бегства гневом и попытки повлиять на агрессора — припугнуть своей «грозностью». В приеме *я с тобой говорить не хочу* совмещены уход от травмирующего контакта, изгнание (отвержение) оппонента и стремление сде­лать его более управляемым.

Базовые защитные установки порождают большое разно­образие межличностных защитных действий, играя роль на­правляющих тенденций, релевантных ключевым переменным функции защиты: дистанцирование, контроль потоков воз­действия и информации. Источники вариативности 'поведен­ческих проявлений заключаются, во-первых, в изменениях интенсивности той или иной тенденции, во-вторых, в соче­тании установок, совместном их проявлении, и в-третьих, в пластических модификациях, учитывающих особенности си­туации, условий протекания деятельности. Результирующей указанных влияний, равно как и других рядоположенных, оказывается конкретный поведенческий акт, иногда весьма нетривиальный, несмотря на то, что образуется он из весьма ограниченного набора первичных элементов.

6.2.3. Специфические и иеспецнфические защиты

Необходимо отметить, что обсуждаемые защиты не покры­вают собой всей феноменологии, которая подпадает под оп­ределение психологических защит.

Пример 26.

— Оказывается, вы не способны справиться даже с таким про­стым заданием, как данное.

204

Приведенный диалог, вырванный из контекста, не позво­ляет делать однозначные суждения, но объем его достаточен, чтобы продемонстрировать средства защиты, которыми поль­зуется подчиненный. (Заметим, защиты себя не как служеб­ного лица, а как личности. Он защищается от уничижения, а не уходит от наказания.) Эти средства, однако, не подпадают ни под одну из базовых защитных установок. Почему?

В предложенной типологии не учитывался характер угро­зы, ее содержание. Это не случайно. В фокусе рассмотрения оказались преимущественно процессуальные, динамические характеристики поведения, релевантные лишь факту угрозы, но не ее содержательным особенностям.

Причина такого сужения сектора поиска кроется в самой логике предметной области, сформировавшейся еще в русле психоанализа. Последний, в фокусе рассмотрения которого находится динамика психических процессов, и в психологи­ческих защитах усматривает в первую очередь динамический аспект. Содержательные моменты обсуждаются лишь отчасти в связи с сублимацией и рационализацией, которые в наи­большей степени реализуют позитивный потенциал психоло­гических защит. Происходит это прежде всего в силу их направленности на решение проблемы способом, более аде­кватным, более специфическим по отношению к содержанию угрозы.

Таким образом, вскрываются два различных вида психо­логических защит в зависимости от того, на что они сори-

205

ентированы: на факт угрозы или на ее характер. Специфи­ческими будем называть такие психологические защиты, ко­торые релевантны характеру угрозы» учитывают ее содержа­тельные характеристики. Соответственно, неспецифические защиты — это такие, которые релевантны факту наличия угрозы вообще. Рассмотрим оба вида в отдельности-

Неспецифические защиты, имеющие дело со структурными и динамическими характеристиками ситуации взаимодейст­вия, в наибольшей степени подвержены стереотипизации и чрезмерной генерализации. Обусловлено это, во-первых, глу­бокими филогенетическими корнями защит, а во-вторых, их мощным установочным фундаментом. Благодаря им заметно сокращается время задержки реакции, обеспечивается экс­тренный ответ. Сам факт угрозы действует подобно ключевому раздражителю, запускающему один из психических автома­тизмов, состоящий из базовой защитной установки или их

КОМПОЗИЦИИ.

Неспецифические защиты могут подвергнуться генерали­зации по интенсивности, во времени и на широкий класс ситуаций. Генерализация по интенсивности «раскручивает» базовые защитные установки до их предельного выражения: уход — до панического бегства, изгнание — до уничтожения, блокировку — до самоизоляции, управление — до помыка-ния, замирание — до самоубийства, игнорирование — до функциональной слепоты и прочее. Генерализованные во вре­мени защиты отличаются стойкостью и ригидностью. А ге­нерализация на неадекватно широкий класс ситуаций ведет к стереотипизации поведения, обеднению репертуара способов защит. Все это — плата за стартовую экономию сил, за ско­рость реагирования.

Специфические защиты, учитывающие характер угрозы, больше напоминают процесс решения проблем, для которого нет готовых решений. Такого рода защиты в значительной степени представляют собой поисковые действия, предпола­гающие сложную ориентировку в проблемной ситуации.

Вместе с тем, некоторые приемы, приобретенные в процессе научения, наработки опыта решения сходного класса задач, могут воспроизводиться многократно. Специфические защит­ные действия, сориентированные на стандартный, часто по­вторяющийся для данного субъекта вид угрозы, подобно не-

206

специфическим, могут превратиться в автоматические. Тогда они становятся привычкой, а иногда и навязчивым симпто­мом. В таком виде они уже попадали в поле зрения клини­цистов и практических психологов. В первую очередь из-за их присутствия не удавалось построить «красивые», хорошо работающие классификации. Происходит это от того, что защитные действия, релевантные характеру угрозы, оказы­ваются сильно зависимыми от множества изменчивых эле­ментов ситуации, которые используются в роли средства ре­шения проблемы: в ходе ли изменения самой угрозы, учета ли ее содержательных характеристик. Классификация таких защит потребовала бы классифицировать всю жизнь в раз­нообразии ее проявлений.

Различие между неспецифическими и специфическими за­щитами подобно тому, которое существует между протопа-тической и эпикритической чувствительностью, как они по­нимаются в физиологии нервной деятельности. Первая обес­печивает быстрый способ передачи недифференцированной информации о раздражителе (в частности, о травмирующем воздействии) для общей оценки его значения для организма. Эпикритическая чувствительность обеспечивает детальный анализ характера раздражителя. Результат работы первой системы — эмоциональная оценка (например, боль), а вто­рой — ощущение, образ. Первая включает быстрые обобщен­ные реакции (например, отдергивание руки), а вторая — активность, настроенную на характер раздражителя.

В завершение необходимо еще соотнести предложенные понятия с уже существующими: адекватностью, эффектив­ностью и конструктивностью психологических защит. Если специфичность определялась как релевантность содержанию угрозы в противовес простому ее наличию, то адекватность — это релевантность причине угрозы, соответствие сущностному источнику опасности. В приведенном в начале параграфа примере угроза (уничижение со стороны шефа) возникла по причине того, что шеф разгневан из-за самой неудачи. Не вникая в суть проблемы, стал изливать свое негодование на подчиненного. -Защитные действия, направленные на то, чтобы устранить эту причину — направить активность на­чальника на решение проблемы следует признать адекват­ными. Неадекватно было бы: извиняться, обвинять, отмал­чиваться и т. п.

207

Эффективность — соответствие результата главной цели защиты — устранению угрозы. Защита может быть адекват­ной, специфической, но неэффективной. Или адекватной, не­специфической и эффективной: если начальнику свойственно срывать зло на подчиненных, то вполне уместно будет с их стороны не попадаться ему на глаза, когда он не в духе — и требуемый результат будет достигнут. Возможны и другие комбинаторные сочетания указанных переменных.

Конструктивность — направленность защитных действий на созидание, рост, прогрессивное развитие (отношений, пси­хологического благосостояния, эффективности совместной де­ятельности) — также может независимо сочетаться с этими переменными. Возможно, специфичность и адекватность дают большую конструктивность.

Таким образом, предложенные понятия специфических и неспецифических защит являются независимыми характерис­тиками, которые могут быть использованы наряду с адекват­ностью и эффективностью, широко распространенными в ли­тературе по психологическим защитам. Во-первых, они вводят новое, до сих пор нерефлексировавшееся, различие между видами защит, что позволяет точно обозначить область, в ко­торой классификации защит имеют смысл, и указать ту, где это малопродуктивно. А во-вторых, помогают непротиворе­чивым образом ассимилировать очерчиваемую определением психологических защит феноменологию, до сих пор не по­падавшую в исследовательское поле.

6.3. Механизмы психологических зашит

Теперь мы имеем достаточный набор понятий и можем, наконец, приступить к описанию психологических защит, возникающих в ответ на манипулятивное воздействие. Сна­чала выясним, в чем особенность неспецифических защитных действий применительно к манипуляции. Затем приступим к защитам, учитывающим специфику манипулятивного про­цесса. Среди специфических защит можно выделить по мень­шей мере три подвида в зависимости от уровня, на котором эти защиты локализованы. К первому относятся те, что ре­левантны особенностям угрозы, которую несет манипуляция, и локализованы в собственно личностных (мотивационных) структурах. Ко второму уровню относятся защиты, релевант-

208


ные автоматизмам — психическим процессам, реализующим манипулятивное воздействие. Здесь механизмы защиты на­прямую соотносятся с механизмами манипуляции. К третьему уровню отнесем те защиты, которые соотносятся с использу­емыми манипулятором средствами. Обсудим указанные за­щиты в том порядке, в котором они были перечислены.

6.3.1. Неспецифические запретные действия

Неспецифические защитные действия, по определению, возникают в ответ на сам факт угрозы и не учитывают ее характер (содержание). Поэтому этот вид защитных действий применительно к манипуляции в общих чертах совпадает с защитами, возникающими в ответ на другие виды психоло­гического нападения. Особенность, пожалуй, лишь в том, как эти защиты проявляются. Поскольку манипуляция по пре­имуществу носит тайный характер, наличие угрозы адресатом воспринимается в основном неосознанно. Защитные действия также остаются незамеченными с его стороны, а в случаях, когда они замечаются, им приписываются приемлемые для данных условий объяснения — даются мотивировки. Поэтому межличностные по происхождению защиты в своих прояв­лениях весьма похожи на хрестоматийные примеры внутри-личностных защит. Поведенческие проявления манипулятив-ных защит в общем также выглядят привычно.

Например, уход может проявиться в попытках прервать контакт, сменить тему беседы, изменить хоть что-нибудь в окружающих условиях. Объяснения каждый раз будут вполне здравыми («Вы не против, я закрою форточку? Сквозит*.). Изгнание может проявиться в том, что человек начинает чаще атаковать партнера, организующего манипулятивное давление: отпускать колкости, раздражаться. Блокировка вполне может выглядеть как рассеянность (не следит за нитью разговора) или выдвижение для обсуждения менее значимых тем, невербально — как организация «щитов» между собой и партнером и прочее. Управление часто превращается в контрманипуляцию [Шостром 1992].

При соответствующей квалификации несложно во внешнем поведении адресата заметить признаки возникновения неспе­цифических защит. Знакомые с практикой групповой тре-нинговой или коррекционной работы без труда вспомнят несколько примеров такого рода:

209

Разные виды неспецифических защит в отношении мани­пуляции возможно имеют разную степень эффективности. Такая переменная как дистанцирование с агрессором в виде ли ухода или изгнания противостоит стремлению манипуля­тора к усилению контакта с жертвой (присоединению) и в этом смысле действительно способна обеспечить адресату за­щиту. Наоборот, игнорирование угрозы манипулятивного вторжения может оказаться лишь на руку манипулятору.

6.3,2. Протекция личностных структур

Как уже было показано, основной мишенью манипулятив­ного воздействия являются собственно личностные (мотива-ционные) структуры. А основной деструктивный эффект за­ключается в расщеплении личностных структур. Эти цент­ральные (с точки зрения интересов адресата) особенности манипулятивного вторжения и защиты от него получают удобные средства описания в понятиях внутриличностного вз аи мо действия.

Успех манипуляции немыслим без создания союзника ма­нипулятора в душевном мире адресата. «Для того, чтобы чужое слово вошло в сознание как «свое», необходимо, чтобы в этом сознании было «место» для другого, открытость ему, готовность встретиться с другим голосом и услышать его. Это возможно только в том случае, если другой уже живет в сознании, если он является не внешним воспринимаемым объектом, а внутренним содержанием сознания» [Смирнова 1994, с. 11]. Начало создания внутриличностного союзника происходит в момент актуализации мотива, конкурирующего с существующими на данный момент. В результате порож­дается внутриличностныи конфликт, в котором сталкиваются

210

субъекты, претендующие на один и тот же ресурс (времени, энергии, прав и т. п.) [Бородкин, Коряк 1983].

Важным шагом манипулятора является забота об усилении своего союзника, укреплении его позиций, равно как и ос­лабление противостоящих ему мотивов, выражающих инте­ресы адресата. Причем, чем меньшее количество внутренних субъектов задействовано в конфликте, тем проще актору про­контролировать его исход. Действительно, манипулятору вы­годно: а) иметь дело с мотивационной иерархией, возможно более расщепленной на удельные автоматизмы со своими «князьями»-побудителями во главе; б) включать во взаимо­действие возможно меньшее количество субъектов, чтобы ра­ботать с «изолированным препаратом», извлеченным из лич­ности. Отсюда и проистекает основной разрушительный эф­фект манипулятивного воздействия — расщепление личност­ных структур адресата.

Следовательно, адресат лишь тогда способен проявить ка­чества субъекта принятия решения, если сохраняется воз­можность — ив наличии способность — опроса всех субъек­тов (субличностей), составляющих данную личность. Насто­ящий (самостоятельный) поступок совершается всей лично­стью в целом, в результате «вселичностного референдума». Поэтому адресату манипулятивного воздействия приходится защищаться в первую очередь от расщепления своей личнос­ти, от изоляции одной ее части от всего контекста.

Например, манипулятор адресуется к одной ролевой по­зиции, искусственно изолируя ее («Ну ты же в первую очередь мужик! (актер, советский человек, военный, бизнесмен) За­будь об остальном*). В этом случае адресат постарается ввести (напомнить или подумать) несколько других ролевых позиций или заявить о себе как о человеке («Но я еще и...» — в этом «но» и содержится сопротивление).

Таким образом, защита от манипуляции есть в первую очередь защита своей личности, сопротивление созданию «пятой колонны» в ней, уничтожение или изгнание «пере­бежчиков» — структур, объективно работающих на пользу агрессору, поддавшихся на его посулы или провокации. Ос­новная задача — остаться целостным, то есть таким, когда внутренние противоречия отходят на задний план и все суб­личности выступают единым фронтом, сплотившись вокруг для всех значимой цели (отсюда и цельность). Если адресат

* 211

манипулятивной атаки не сделает этого, его струны души окажутся в руках манипулятора послушным инструментом в достижении поставленных целей.

Л. Прото в книге «Кто играет на ваших струнах? Как остановить манипуляцию со стороны своих собственных лич­ностей» предлагает следующие способы управления собствен­ными струнами.

  1. «He-идентификация» Я с субличностями. Он сравнивает
    Я с «непредвзятым и эффективным председателем, который
    поощряет высказывания членов своей комиссии, сохраняя
    при этом за собой окончательное решение; с возничим, ко­торый натягивает вожжи так, чтобы направлять энергию
    упряжки в направлении, в котором он, а не лошади, желает
    ехать; или с пока еще спящим хозяином, просыпающимся
    от того, что некоторые гости превосходят самих себя, а другие
    ощущают тревогу и отсутствие заботы — и снова вдыхает
    новую жизнь в вечеринку так, что все чувства включаются»
    [Proto 1989, с. 128]. «Чем более осознанным это «Я» стано-
    вится, тем меньше оно позволяет полностью захватить себя
    идентификацией с мыслями и чувствами, вносимыми какой-
    нибудь субличностью, в любое время владеет ситуацией, и с
    тем меньшей вероятностью может быть склонено к односто­роннему решению или торопливому действию» [Proto 1989,
    с. 128].

  2. Разрешение внутренних конфликтов. Автор сравнивает
    «Я» с посредником или третейским судьей, который стре­мится предоставить голос всем сторонам конфликта. В рс
    зультате стороны приходят к согласию или доверяют по­среднику выработать взвешенное решение.

  3. Самопринятие. В общем эта уже ставшая традиционной
    рекомендация направлена на повышение реалистичности
    своих представлений о себе, искренности перед самим собой,
    В контексте же антиманипулятивной защиты самопринятие
    позволяет распознать в себе качества, делающие человека
    податливым к чуждому влиянию извне. Так создаются уело-
    вия для их преодоления и осуществления конструктивных
    изменений в себе.

  4. Трансформация. Под ней Л. Прото понимает личност-
    ный рост, продвижение к расширению сферы осознавания,
    достижение взвешенности побуждений, внутренней гармонии:
    «Чем глубже самоосознание мы культивируем, чем больше

212

самопринятия позволяем, тем более целостными мы стано­вимся, так как исцеляем себя от внутреннего разделения» [Proto 1989, с. 131].

Идеалом внутренних отношений Л. Прото считает дости­жение человеком диалога субличностей, устранение замалчи­ваний и подавлений. Как видим, внутриличностные отноше­ния строятся им по образцу и подобию отношений межлич­ностных. Иное трудно и помыслить, поскольку законы кон­структивного взаимодействия на всех уровнях межсубъект­ных отношений одни и те же.

В некоторых случаях, правда, производится изоляция и отключение некоторой части. В этом случае «пораженная» часть ставится в особое положение, напоминающее persona поп grata. Возможно это, во-первых, потому, что само «Я» способно делиться на «низшее» и «высшее», «податливое» и «стойкое», на «человека привычки», «человека воли» и «че­ловека нравственного» [Орлов 1991]. И во-вторых, в силу того, что о большинстве частей можно сказать «у меня». Минимизировать ущерб гораздо легче, сказав «это у меня характер такой», «воля недостаточно сильна», «нервы под­вели» и т. п. В ходе последующего внутриличностного взаи­модействия «стороны» находят способ снять возникшее за­труднение. Хорошо, если он конструктивен. В противном случае нерешенное противоречие увеличивает невротический балласт.

6.3.3. Защита психических процессов

Поскольку манипулятор стремится подобрать ключик к внутреннему миру адресата, последний старается каким-то образом прикрыть свои слабые места и не позволить их касаться. Возникающее сопротивление, которое в явном виде может принять форму «не лезь в душу (под кожу)», «не ковыряйся в ране», хотя редко когда бывает выражено в сло­вах. Борьба между манипулятором и адресатом в основном разворачивается за контроль над автоматизмами — психичес­кими процессами, составляющими механизмы манипулятив-ного влияния. В принципе каждому из описанных в предыду­щей главе механизму манипуляции могут быть поставлены в соответствие свои приемы психологической защиты. Про­стое зеркальное изложение, однако, было бы делом скучным"

213

и малопродуктивным, поэтому мы обсудим общие принципы построения контрприемов и приведем лишь несколько при­меров. Чтобы избежать повторов, некоторые из уже известных вещей будут обсуждаться в более свободных метафорических выражениях.

Важнейшая на уровне психических процессов задача для адресата — не позволить манипулятору «нажимать на кноп­ки*. Сделать это можно как обобщенными «универсальными» приемами, так и действиями, направленными на блокирова­ние автоматических реакций, составляющих передаточные рычаги манипулятивной атаки. Наиболее универсальным — и при этом достаточно специфичным для данного уровня — защитным приемом является непредсказуемость. Ее девиз: «Когда ты непредсказуем, ты неуязвим» (К. Кастанеда). Если адресат ведет себя так, что его нельзя «просчитать», то ма­нипулятору не к чему будет подстраиваться — гораздо труд­нее подбирать ключи, если замки постоянно меняются.

Но в нашей культуре непредсказуемость не поощряется. Мы находимся под властью, с одной стороны, психических штампов поведения, переживания или мышления, а с дру­гой,— ожиданий и требований окружающих людей. На этой власти была выстроена манипуляция преподавателя П. в при­мере 25 (начало настоящей главы). Преподаватель К. спра­вился с ней тем, что нарушил стандарт, которого он придер­живался,— «воспитанность». До сих пор этот стандарт в от­ношениях с П. делал его уязвимым для эксплуатации. Ра­зорвав путы воспитательных штампов, К. испытал чувство освобождения от зависимости. Для него не обязательно ста­новиться невоспитанным, достаточно не становиться рабом своей воспитанности.

Второй универсальный и столь же специфичный для защит на уровне психических процессов прием — задержка авто­матических реакций. Разрываемый любопытством послушать пение сирен и сдерживаемый страхом оказаться их пленником и погибнуть, Одиссей нашел способ заблокировать свой авто­матизм, правда, не психологическим, а вполне физическим образом: приказал привязать себя к мачте. Этот внешний способ совладайия с собой может послужить аналогом и внут­реннего совладения — задержки реакций на выходе. (Кстати, своих матросов он уберег от пения сирен тем, что перекрыл сенсорный вход — приказал залить уши воском. Внутрилич-

214

ностный аналог этого приема нам уже известен как блоки­ровка). Задержка возникающих реакций может проявиться в том, что адресат будет действовать несколько осторожнее, чем обычно,, или затрачивать больше времени на принятие решения. Например, ощущение некоторой неестественности ситуации может привести человека к задержке с ответом на весьма привлекательное на первый взгляд предложение — начнутся расспросы, оттягивания, окружные подходы. За­держка первого автоматического побуждения может также привести к возникновению сомнений, колебаний.

Что касается контрприемов, то они в той или иной степени содержат элементы указанных универсальных приемов — не­предсказуемости и задержки автоматических реакций. Но в общих чертах выступают как активность, альтернативная той, которая актуализируется. Скажем, в ответ на предъяв­ляемый ему образ адресат может спонтанно или намеренно создать новый образ или так трансформировать предлагае­мый, что он оказывается релевантным иным мотивам — тем, что больше соответствуют его личным интересам. Например, увидев рекламу, построенную на романтике путешествий, зритель может вспомнить про укусы комаров и слякотную ночь недавней вылазки на природу — эффект увиденного будет уже иной... В другом случае, когда некто будет рас­считывать на догадливость адресата, последний может ока­заться необычно непонятлив, осторожно «туповат». Можно также допустить, что стремление перечить нередко возникает в ответ на чье-либо желание сделать данного человека по­датливым к своему влиянию. (Последние два способа, гене­рализованные на неадекватно широкий круг ситуаций, фор­мируют соответствующие черты характера человека.)

6.3.4. Навстречу мани пул ятнв пой технологии

Кратко обсудим некоторые защитные действия, релевант­ные манипулятивной технологии — используемым манипу­лятором средствам воздействия. В принципе, набор средств манипуляции столь велик, что попытка осветить возможные защиты в ответ на даже такой короткий перечень элементов технологии, который приведен в четвертой главе, рискует превратиться в отдельное издание. Мы обсудим лишь основ­ные стратегии защиты, а возможные конкретные средства читатель может придумать самостоятельно.

В принципе, можно помыслить две наиболее общие стра­тегии обращения с манипулятивной технологией: установка на разрушение технологических элементов воздействия и ус­тановка на их использование в своих интересах.

Первая стратегия защиты. Технологическим стараниям манипулятора адресат может противопоставить встречную ак­тивность, разрушающую его проманипулятивные действия. Данная стратегия больше характерна для установки на борьбу с манипулятором, когда защита мыслится как одна из сторон взаимного стремления нанести ущерб друг другу — в данном случае ущерб в ослабленном виде. Защитная активность этого типа соотносится в первую очередь с такими элементами технологии, как тайный характер воздействия и оказание психологического давления.

В ответ на тайное воздействие, которое состоит в сокры­тии факта воздействия и целей манипулятора, возникает стремление вскрыть намерения манипулятора, равно как и само наличие неявного влияния. То есть можно ожидать появление усилий, направленных на то, чтобы тайное сделать явным. Выглядеть это может как уточнения с интонацией недоверия, сомнения, цепляние за слова, прямые вопросы об иных целях («Куда вы клоните?», «Да скажи прямо»). Но может развернуться и целая «исследовательская» программа со своими тестовыми приемами.

Противодействие психологическому давлению вполне ве­роятно проявится в том, что адресат начнет поиск такого вида силы, в котором он имеет преимущество. Как правило, это будут привычные для него измерения: например, разра­батываются заготовленные темы и сюжеты разговора, или невпопад вставляются паузы (дестабилизация партнера), или навязывается дружеский тон отношений. Но может быть и пересиливание точно в тех же средствах. Например, мани­пулятор задал тягуче медленный темп, постепенно (но неявно) выматывая терпение, и выжидает момент, когда можно будет произвести основную атаку: скажем, возбудить неприязнь к какому-либо человеку (неприятное состояние в актуальной ситуации привязывается к образу этого человека). Адресат может задать темп еще более медленный, включаясь в раз­говор поочередно с размышлением о своих делах. Эффект противодействия дополнительно усиливается еще и неполной его включенностью в ситуацию.

216

Вторая стратегия защиты. Технологической суетности ма­нипулятора можно противопоставить целенаправленную трансформацию манипулятивного воздействия в таком на­правлении, чтобы его эффект соответствовал интересам адре­сата манипулятивного воздействия. Например:

  1. Если адресат заметит, что манипулятор уводит разговор
    в сторону, он может «помочь» манипулятору и поддержать
    отвлечение на иную тему, но на такую, которая не менее
    выгодна для адресата; или, сделав петлю» можно обратно
    вернуть разговор к начальной теме.

  2. Представим, что мы начинаем понимать намек мани­пулятора, догадываться, к чему он желает нас склонить.
    Можно прямо спросить, правильно ли мы поняли его наме­рение. Если цель действительно неблаговидна, манипулятор
    скорее всего откажется. Опираясь на это высказывание, мы
    можем «согласиться» на такой вариант развития событий —
    дальнейшие старания манипулятора станут бесполезными.

Оба примера представляют встречную манипуляцию, после чего первоначально манипулятивная ситуация превращается в рефлексивную борьбу — стремление переиграть манипуля­тора. Следующий пример выглядят более конструктивно.

3. Ребенок делает что-либо обыкновенно запрещаемое ро­дителями в присутствии гостей, справедливо полагая, что
при них его вряд ли будут ругать.' Контрход родителей может
состоять в том, чтобы обсудить с гостями эту проблему:
видите, мол, как ребенок старается использовать ситуативные
затруднения родителей. Важно сделать так, чтобы ребенок
мог услышать этот разговор.

6.4. Проблема распознавания угрозы манипулятивного вторжения

Как уже было показано, важной особенностью манипуля­ции является тайный характер воздействия. Поэтому резонно задаться вопросами: как эта угроза замечается адресатом? и как она им воспринимается?

Анализ литературных источников выявляет следующую особенность. Экспериментальные работы [Brock & Becker 1966; Christie & Geis 1970; Pandey 1988; Rosenberg & McCaf-

217

ferty 1987; O'Connor & Simms 1990] имеют дело с уже готовой манипул я тивной ситуацией — задают ее (нередко создают) в качестве одной из переменных эксперимента или одним из его условий. Теоретические и обзорные работы [Rudinow 1976; Winn 1983; Goodin 1980; Riker 1986; Beniger 1987] преиму­щественно описывают и объясняют манипуляцию. И лишь в рассчитанных на массового читателя или специалистов-практиков книгах [Robinson 1981; Lentz 1989; Proto 1989] обсуждается проблема обнаружения манипуляции, ее распо­знавания, выделения из коммуникативного потока. Это и понятно, поскольку задача на обнаружение манипуляции воз­никает тогда, когда человек находится в позиции пользова­теля. Одним из таких заинтересованных, пользователей яв­ляется, несомненно, адресат манипулятивного воздействия.

В предыдущих главах мы находились в позиции стороннего наблюдателя, который стремится понять нечто, прямо его не затрагивающее. Здесь же мы, солидаризуясь с позицией жер­твы манипулятивной атаки, становимся заинтересованным наблюдателем: психологом-практиком, тренером, консультан­том и т. п. Характерная особенность такой позиции — кон­такт с конкретным единичным явлением. Вполне объяснимая трудность состоит в том, что как только мы переходим к анализу отдельных событий, далеко не всегда можем решить, наблюдаем мы манипуляцию или что-то другое. Утверждать, что данное конкретное событие является манипуляцией, чаще всего можно лишь как предположение. Само суждение в значительной степени оказывается интерпретацией, опира­ющейся на множество элементов ситуации взаимодействия; толкованием, в котором предпочтения самого наблюдателя играют иногда решающую роль. Таким образом, позиция пользователя по своим возможностям и средствам — это ни что иное, как позиция интерпретатора.

Предлагается рассмотреть данную проблему с двух пози­ций: g одной стороны, выяснить, что мы как исследователи, исходя из теоретических соображений, можем предположить в качестве возможных средств обнаружения манипулятивных попыток, а с другой,— с помощью каких средств угроза манипулятивного воздействия может распознаваться «наив­ной» жертвой в условиях повседневного общения.

218

6.4.1. Возможные индикаторы

Попробуем на миг представить, что клиент (заказчик) спрашивает о том, каковы способы обнаружения манипуля­ции. Чем мы можем помочь ему? Что мы могли бы предло­жить адресату манипулятивной атаки в качестве средства ее обнаружения?

В поисках способов распознавания манипулятивной угрозы можно идти следующими путями. Первый путь — отслежи­вание за изменениями ситуации, порожденными технологией психологического (в данном случае манипулятивного) воздей­ствия. Второй — посредством анализа механизмов манипуля­тивного воздействия. Разумеется, все признаки, которые удастся обнаружить, могут дать лишь основания для пред­положения, что ситуация взаимодействия содержит манипу-лятивные попытки. Однозначного решения только на основе анализа указанных признаков вынести нельзя, но без их внимательного рассмотрения мы остаемся вооруженными только недифференцированным опытом. Обсуждаемые ниже признаки выделены на основе сделанных выше теоретических изысканий и представляют собой их простую операционали-зацию.

Отслеживание за изменениями ситуации, связанными с технологией психологического воздействия, позволяет обна­ружить эффекты, которые составляют особенности манипу­ляции. Общим признаком наличия мани пул яти вных попы­ток, по-видимому, являются нарушения баланса тех или иных переменных взаимодействия. Поэтому нам следует перечис­лить возможные деформации, сдвиги, несоответствия и т. п. Таковыми могут быть:

а) Дисбаланс в распределении ответственности за совер­шаемые действия и принимаемые решения. Это случаи, когда
мы вдруг замечаем, что что-то «должны», не зная, откуда
это долженствование взялось- Или же наоборот — мы про­явили непонятную или неожиданную для нас безответствен­ность в принятии некоторого решения.

б) Деформации в соотношении выигрыш плата прояв­ляются в том, что получаемый результат не соответствует
вложенным усилиям. Это может происходить и вследствие
допущенных нами ошибок в планировании или исполнении
решений, но также и в результате чьей-либо манипуляции.

219

Понимание причин такой деформации будет полезным как в том, так и в другом случае.

в) Наличие силового давления также является одной из
подсказок, указывающей на возможность манипуляции, хотя
скорее является лишь индикатором межличностной пробле­мы, затруднения, одной из причин которых, разумеется,
может явиться угроза манипулирования.

г) Нарушения сбалансированности элементов ситуации
в этом случае может обращать на себя внимание некоторая
степень необычности ситуации взаимодействия:

  1. необычность мишеней воздействия (темы разговоров,
    смена векторов и т. п.) Например, на вечере в компании
    приятелей вас знакомят с новым человеком и он, неясно
    почему, большую часть времени посвящает вам. Или, скажем,
    кто-то вам оказывает любезности или услуги, которые выхо­дят за рамки привычного, особенно если они большей частью
    односторонни;

  2. необычность компоновки или подачи информации, та­кие, скажем, как смещение акцентов значимости на второ­степенные детали. К примеру, неадекватно долго решается
    вопрос о том, как расположиться: ваш партнер все время
    стремится сесть у окна и почему-то каждый раз так, что
    солнце неприятно слепит вам глаза.

д) Неконгруэнтность в поведении (коммуникативном со­общении) партнера — различные каналы передают противо­речивую информацию. Например, если сопоставить содержа­ние слов с движениями рук или мимики, можно обнаружить,
что собеседник не смотрит вам в глаза, а куда-то поверх вас
или в сторону («туфту гонит»?), а может и вниз (самому
неудобно за себя?). Бывает, уверенные слова контрастируют
с суетой рук: дергает пуговицу, бездумно перекладывает что-
то на столе, «ломает» пальцы и т. д.

е) Стремление отправителя воздействия стереотипизиро-
вать поведение
адресата — те случаи» когда становится за­метно, что кому-то хочется, чтобы мы вели себя «в соответ­ствии с...» Чаще всего это выглядит как обращение к неко­торым нашим ролевым позициям, стремление отнести к той
или иной категории людей, адресоваться к нашим собствен­ным привычкам либо установившимся между нами ритуалам.

220

Разумеется, приведенный перечень может выглядеть и по-иному. (Для самостоятельного составления списка инди­каторов такого рода читатель может воспользоваться мате­риалом четвертой главы.) В данный момент существенно по­казать, во-первых, что индикаторы скрываемого воздействия существуют и их можно обнаружить, а во-вторых, что пред­сказать, каковы эти признаки, можно основываясь на ре­зультатах предварительных теоретических поисков.

Если мы будем исходить из анализа механизмов машгау-лятивного воздействия, задача обнаружения манипуляции заключается в том, чтобы быть внимательным к реакциям адресата. Необходимо научиться распознавать моменты, когда включаются в работу (или начинают работать в измененном режиме) те или иные компоненты (звенья) механизмов, ре­ализующих внешнее вторжение. Можно указать по меньшей мере следующие виды таких индикаторов:

  1. ненормативно частое появление или подчеркнуто явное
    проявление психических автоматизмов в поведении адресата
    воздействия;

  2. регрессия к инфантильным реакциям — плач, агрессия,
    тоска, чувство одиночества и т. п., особенно если это точно
    приурочено к определенной ситуации или событиям;

  3. дефицит времени, отпущенного на принятие решения;
    важный момент анализа ситуации в этом случае — выяснить,
    кем создается этот дефицит: если не тем, кто испытывает
    нехватку времени, то следует предположить наличие мани­пуляции;

  4. состояние суженности сознания, которое может про­явиться в ограничении круга обсуждаемых идей, в ?циклич­ных» высказываниях (например, неизменяемые формулиров­ки или регулярный возврат к одной теме), постановке только
    ситуативных целей (в ущерб перспективным) и пр.

  5. неожиданные изменения фоновых состояний', напряже­ние, агрессия, суетливость и др., возникающие преимущест­венно как реакция на ущерб, нанесение которого ощущает
    (пусть и неосознанно) адресат воздействия. Сигналом об уг­розе ущерба или уже нанесенном ущербе служит эмоцио­нальная реакция жертвы манипуляции — ухудшение настро­ения, раздражение, глухая обида и прочие сдвиги в сторону
    отрицательных эмоций. Особенно должны настораживать слу-

221

чаи неоправданных с точки зрения ситуации эмоциональных сдвигов.

Последний критерий предоставляет нам важный механизм субъективной диагностики по чувственным индикаторам. Сам по себе прием не нов, но в случае с манипуляцией он может быть использован не только как индикатор наличия угрозы, но даже как указатель на возможное ее качество.

Данный прием диагностики, предложенный Д. Динкмейе-ром и Б. Д. МакКеем [Dinkmeyer & McKay 1976], основан на том, что наши чувства и реакции отражают результат бес­сознательной обработки информации, поступающей из внеш­него мира. На ранних этапах взаимодействия эмоции явля­ются выражением бессознательного (непроизвольного) ответа на характер воздействия партнера.

Например, если мы испытываем раздражение и нам хо­чется избавиться от присутствия партнера, то, возможно, это происходит не потому, что он нам неприятен, а от того, что партнер стремится овладеть нашим вниманием в большей степени, чем мы желаем. Вероятно, у нас возникает негатив­ная реакция на его стремление, которое уже как-то прояви­лось в его действиях.

Если мы чувствуем ущемление своего авторитета, подрыв своей власти над партнером и нам очень хочется доказать свою силу, продемонстрировать преимущество, то может ока­заться, что он стремится овладеть нашим поведением, может быть покомандовать. (Правда, так можно предполагать лишь тогда, когда партнер ничем явно не выдал своих намерений. Бели же его намерения выражаются прозрачно, скорее следует предположить попытку спровоцировать вас на демонстрацию силы.)

Иногда, особенно если мы спохватились с некоторым опо­зданием, может оказаться, что наше эмоциональное состояние прямо указывает на то, чего хотел добиться партнер. Другими словами, ему его воздействие удалось. Например, мы поймали себя на том, что ощущаем необъяснимую обиду, даже боль, хочется чем-то обидеть партнера, за что-то свести счеты. Это может свидетельствовать о его намерении отомстить нам.

Если в какой-то момент работы со своим подчиненным или коллегой мы ощутили бесперспективность своих усилий, руки стали опускаться, захотелось махнуть на него рукой и

332

самому выполнить работу, то нелишне предположить, что партнер стремится доказать свою непригодность к этой (заботе. Зачем? Вероятно, для того, чтобы взвалить ее на вас .

Таким образом, даже априори мы обнаруживаем довольно большой перечень средств, которые могут быть использованы для распознавания манипулятивного воздействия. Вместе с тем, было бы наивно полагать, что выделенные в результате теоретических размышлений индикаторы манипулятивного вторжения до сих пор оставались неизвестными рядовому участнику взаимодействия. Несомненно, что большинство из них, даже оставаясь неотрефлексированными, тем или иным образом учитываются в повседневной жизни почти каждым из нас- Вероятно, существуют и такие индикаторы, о которых в данной работе не упоминалось вовсе.

6.4.2. Распознавание манипуляции в живом общении

Но быть в позиции стороннего (пусть и заинтересованного) наблюдателя и быть участником события, в котором на нас оказывается манипулятивное воздействие, не одно и то же. Эта разница примерно та же, что и между теоретическим и практическим мышлением, которую отметил Б. М- Теплов:

  1. Ориентироваться приходится на реально сложившиеся
    условия, которые могут плохо укладываться в привычные
    или известные теоретические схемы.

  2. Высокие требования предъявляются к внерациональным
    средствам анализа (интерпретации) ситуации и содержащихся
    в ней проблем: чувству, интуиции, впечатлению.

  3. Действовать приходится в режиме актуального времени,
    у адресата, как правило, нет такой, как у исследователя,
    возможности остановиться и сколько потребуется анализиро­вать проблемную ситуацию. Это уже не только интерпрета­ция действия (чужого), но еще и интерпретация действием
    (своим).

* Пример из другой работы [Lentz 1989], где данный прием рекомендуется именно для распознавания цели манипуляции: если я регулярно вспоминаю о сексе в присутствии одного и того же лица, это может означать, что он стремится сексуализировать наши отношения. Добавлю, что справедливости Ради надо предположить и собственные веотрефлексироваиные желания,

223

4. Важную роль играет решительность — умение уловить нужный для начала действия момент и выполнить это дей­ствие с оптимальными для наличной ситуации упорством и настойчивостью.

В распоряжении адресата манипулятивного воздействия имеются: актуальная межличностная ситуация и опыт пред­шествующего общения — как всей жизни, так и с данным человеком (или чем-либо его напоминающим). Задача в самой общей форме состоит в том, чтобы адекватным образом ус­тановить связь между ситуацией и психологическим багажом участника взаимодействия. Соединение ситуации с опытом происходит как деятельное включение в нее человека. Каждое такое включение происходит на основе интегральной оценки ситуации и соотнесения ее со своими интересами и намере­ниями. Это оценивание включает в себя целостную эмоцио­нальную оценку, причудливым образом сплавленную с поэ­лементным анализом ситуации. Поэтому и представление субъекту результатов распознавания угрозы, собственно про­чтение ее, по-видимому, может происходить в двух формах: эмоциональное восприятие (интегральная оценка) и рацио­нальное распознавание.

Эмоциональное восприятие. Оценочная функция эмоций общеизвестна [Вилюнас 1984]. Благодаря ей происходит те­кущее актуальное оценивание каждого фрагмента событий, в которых живет человек, в частности, ситуаций межлич­ностного взаимодействия. Эмоциональная реакция отражает результат проверки некоего события на важность, выяснения потребностной значимости происходящего. При этом краткая эмоциональная реакция, просигнализировавшая об опаснос­ти, может и не замечаться, не доходить до осознания, оста­ваться на подпороговом уровне, вызывая лишь неясное бес­покойство. В случае, если оценивается вся ситуация, то воз­никает ощущение «что-то тут не так». А суммарный эффект, например, от прочтения неконгруэнтных сообщений партнера проявляется в виде ощущения неубедительности его действий (недоверие).

Согласно гипотезе «первовидения», выдвинутой Е. Ю. Ар­темьевой, «восприятие объекта проходит по крайней мере две принципиально различные по механизмам стадии: «пер-

224

вовидение» — когда объект оценивается нерасчленимо-це­лостно, и «второвидение» — когда он (объект) отдается на поаспектное анализирование классифицирующим системам... На этапе первовидения выясняется отношение объекта и субъ­екта (хорош ли, не опасен ли?)... эмоционально-оценочные свойства оказываются ведущими» [Артемьева 1980, с. 32]. Экспериментально установленный временной интервал, в рамки которого укладывается процесс «первовидения», равен 0,2—0,3 секунды [Там же, с. 14].

О наличии быстрой комплексной оценки проблемной си­туации свидетельствуют также выявленные в экспериментах по решению шахматных задач закономерности. Это — нали­чие эмоциональной реакции, непосредственно предшествую­щей моменту нахождения (осознания) решения, а также спо­собность шахматистов высокой квалификации к моменталь­ной комплексной оценке шахматной позиции в условиях тахистоскопического ее предъявления [Тихомиров, Виногра­дов 1969]. Последняя ситуация по сюжету близка к задаче, стоящей перед адресатом манипулятивного воздействия: ком­плексная оценка расстановки сил, баланса интересов.

Большинство людей по праву могут быть отнесены к иг­рокам высокого класса в межличностных отношениях — по меньшей мере по причине повседневной ежеминутной вклю­ченности в процесс психологического взаимодействия. Учи­телем выступает опыт поражений, который может включать в себя обиды, досаду, разочарование в людях. Хорошо, если эти эмоции проходят, и у человека появляется взвешенное понимание и терпимое отношение к тем, от кого он пострадал, как рубец от прививки. Труднее ожидать подобный исход там, где проявляются злость, ярость или гнев. Понятно поэ­тому, что внутренний эмоциональный толкователь у всех людей имеет разную квалификацию. Но как бы ни был «наивен» адресат манипулятивного воздействия, на языке быстро сменяющихся психологических состояний в той или иной степени он способен дать реакцию на очень широкий круг признаков манипуляции. Другое дело, что часто эти реакции слишком слабы, чтобы оказать сколько-нибудь серь­езное влияние на ситуацию или слишком поздно набирают необходимую действенную силу, когда вернуть или изменить события уже невозможно.

—йод

225

Рациональное распознавание угрозы может строиться на знании особенностей текущей ситуации или вовлеченных в нее участников. Например, знакомство в среде нынешних отечественных предпринимателей нередко происходит по стандартной схеме: 1 часть — «диалог-разведка», в котором выясняется важность партнера, оцениваются перспективы от­ношений, степень его податливости к влиянию, 2 часть — «аванс», то есть реклама себя и своих перспектив, 3 часть — «спрос-предложение», на которой завязываются деловые от­ношения. Тот, кто знает об этом сценарии, уже на первом шаге обязан предположить, что его партнер может выдавать «аванс» и сделать соответствующую поправку, чтобы не под­даться на его уловки.

Распознать манипуляцию человек может также, опираясь на собственную историю отношений с конкретным человеком. Однажды мне довелось с гнетущим чувством вины выйти из кабинета своего начальника — директриссы учреждения, у которой приключился сердечный приступ в момент, когда я отказывался выполнить несвойственную моей должности ра­боту. Переживать пришлось недолго. Через десять минут, случайно проходя мимо того же кабинета, я услышал ее смех. Разумеется, следующие «приступы» уже воспринима­лись мной как искусный прием. Вероятно, у каждого живу­щего в обществе человека имеются подобные знания о том, как распознавать случаи, которые мы называем манипуля­цией.

Итак, манипулятивная опасность может распознаваться как на уровне чувств, так и на уровне понимания. В обоих случаях суждение о наличии манипуляции выносится как результат (может быть неосознанного) истолкования получен­ных сведений; как эмоциональная оценка, так и рациональное понимание не обязательно осознаются, но в большинстве слу­чаев так или иначе оказывают влияние на поведение человека.

Подобно тому, как были выделены неспецифические и специфические виды психологических защит, мы обнаружи­ваем различение и в средствах распознавания угрозы: с одной стороны,— это эмоции, указывающие на факт или опреде-

* Со слов И. В. Лялиной — предпринимателя, психолога по образованию п (с сохранением лексика).

226

ляющие вероятность манипулятивного вторжения, а с дру­гой — практический опыт и знания, подсказывающие каче­ство опасности, возможные цели манипулятора.

6.5. Надо ли защищаться от манипуляции?

Существует несколько случаев, когда нет необходимости защищаться от манипуляции. Во-первых, технологические ухищрения манипулятора бывают столь искусны и трудоем­ки, сложны и неясны, что в них нарастает тенденция к саморазрушению. Эффективность таких воздействий в том, что они рассчитаны на сопротивление. Если же такового нет, они просто теряют свою силу. В подобных случаях нет смысла тратиться на их понимание и разрушение, можно просто позволить им произойти — это обойдется «дешевле» с точ­ки зрения душевных затрат. (Нечто похожее предлагает М. Б. Литвак [1992] под названием тактики амортизации — намеренных подчеркнутых уступок агрессору. Правда, он рассматривает этот прием как средство ведения межличност­ной борьбы).

Во-вторых, существуют игры, в состав которых входит манипуляция. Например, сексуальные игры, где манипуля­ция и такт (адресат обязан догадаться) взаимно сменяют друг друга. Действительно, в большинстве случаев такие игры начинаются с соблазняющих действий инициатора. Игра ис­чезает, если к эротической прелюдии приступают со словами «Давай...» Поэтому для тех, кто предпочитает игры, разру­шение манипуляции будет нежелательным. Кроме сексуаль­ных существует немало и иных, которые Э. Берн назвал хорошими играми.

Но даже если речь идет о манипуляции, не относящейся к указанным, каждый из нас может припомнить случаи, когда к манипулятивной суете можно было отнестись снис­ходительно, а к манипулятору — великодушно. По разным причинам: иногда в силу понимания мотивов человека, иногда в силу принятия его индивидуальных особенностей, а иног­да — просто из нежелания опускаться до манипулятивного Уровня. Это блаженное состояние отстраненности и возвы­шенности позволяет человеку сохранить свою самость. Тогда приходят умиротворение и спокойствие: пусть манипулятор празднует свой выигрыш — небеса нас рассудят...

Начальник тайной стражи при Понтии Пилате защищается...

— Прошу отдать меня под суд, прокуратор. Вы оказались правы.
Я не сумел уберечь Иуду из Кирияфа, его зарезали. Прошу суд и
отставку. [...]

Афраний вынул из-под хламиды заскорузлый от крови кошель, запечатанный двумя печатями.

Прокуратор вздрогнул, оставил ремень сандалии, который никак не застегивался.

— Но вы наверно знаете, что он убит?
На это прокуратор получил сухой ответ:

— Я, прокуратор, пятнадцать лет на работе в Иудее. Я начал
службу при Балерин Грате. Мне не обязательно видеть труп для
того, чтобы сказать, что человек убит, и вот я вам докладываю,
что тот, кого именовали Иуда из города Кириафа, несколько часов
тому назад зарезан.

Как видим, Афраний начал свой доклад с атаки. Зачем? Щекотливость положения, в котором он оказался, заключа­ется в том, что он пришел с докладом о выполнении приказа, который не был дан в явном виде. Перед начальником тайной стражи стоит трудная задача — отчитаться об исполнении намека, сообщить детали, но не дать повода обвинить себя в том, что он сам ясе и организовал убийство Иуды. Опасаться ему есть чего. Теперь, когда дело сделано, соотношение сил изменилось: Понтий Пилат снова стал сильнее, и ему нетрудно представить Афрания виновником убийства. Достаточно тому проговориться — и прокуратор вынужден будет наказать под­чиненного за самоуправство. Начальник тайной стражи своей атакой стремится лишить прокуратора возможности нападать. Когда же тот выразил некоторое сомнение, то даже позволил себе некоторую жесткость, что сразу же принесло свои пло­ды — Пилат впредь обращался к нему весьма учтиво.

— Простите меня, Афраний,— ответил Пилат,— я еще не про­снулся как следует, отчего и сказал это. Я сплю плохо,— прокуратор

228

усмехнулся,— и все время вижу во сне лунный луч. Так смешно, вообразите. Будто бы я гуляю по этому лучу. Итак, я хотел бы знать ваши предположения по этому делу. Где вы собираетесь его искать? Садитесь, начальник тайной службы. [...]

— Я собираюсь его искать недалеко от масличного жоыа в Геф-
симанском саду...

Далее весь разговор можно было бы назвать «доработкой легенды», в ходе которого собеседники уточняли важные детали: место и мотивы убийства, возможные способы его организации и пр. Под конец разговора Афраний сделал решающую атаку в своей защитной кампании:

Таким образом, Афраний получил полное — почти откры­тым текстом — одобрение своих действий. Более того, про­куратор выразил свое удовлетворение качеством проделанной им работы. Далее прокуратор, похоже, в основном наслаж­дался приятной новостью, с удовольствием расспрашивая о деталях.

229

Даже в полутьме было видно, как сверкают глаза Пилата.

Начальник тайной стражи теперь уже осмеливается не только возражать, но и разворачивать свою атаку до той отметки, когда прокуратору безопасней будет прекратить трудный для Афрания разговор.

— Да, Афраний, вот что внезапно мне пришло в голову: не
покончил ли он сам с собой?

О нет, прокуратор,— далее откинувшись от удивления в кресле, ответил Афраний,— простите меня, но это совершенно невероятно!

— Ах, в этом городе все вероятно! Я готов спорить, что через
самое короткое время слухи об этом поползут по всему городу.

Тут Афраний метнул в прокуратора свой взгляд, подумал и ответил:

— Это может быть, прокуратор.

Похоже, начальник тайной стражи получил новое за­дание...

Прокуратор, видимо, все не мог расстаться с этим вопросом... хотя и так уж все было ясно, и спросил даже с некоторой мечта­тельностью:

Это, однако, была уже запоздалая провокация со стороны Пилата.

1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   13


Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации