Доценко Е.Л. Психология манипуляции: феномены, механизмы и защита - файл n2.doc

приобрести
Доценко Е.Л. Психология манипуляции: феномены, механизмы и защита
скачать (10769.8 kb.)
Доступные файлы (2):
n1.djvu10346kb.24.01.2007 17:30скачать
n2.doc3879kb.28.12.2008 17:43скачать

n2.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

72

Перечислим важнейшие социальные «приобретения»:

Справедливости ради надо отметить, что при этом есть и вполне позитивные, привлекательные для людей приобрете­ния, в которых отражается конструктивная сторона социаль­ности:

3.3. Межличностные основания

Межличностные отношения — это тот горизонт бытия, на котором имеются все предпосылки для реализации сущност­ных качеств человека, таких как способность к любви и состраданию, чувство родовой общности, принятие другого как уникального и равноценного себе. Это также тот уровень, который в наибольшей степени ответственен за передачу об­щечеловеческих ценностей — сама культура оживает в обще­нии. На этом же уровне встречаются в переплетении, про­тивостоянии или конструктивном диалоге общечеловеческие ценности и социальные интересы человека.

73

3.3.1. Межличностная общность

Этимологически общение отсылает к действиям «собирать­ся вместе», «объединяться», «совокупляться» (образовывать совокупность). Латинское communico также означает соеди­нять, сообщать, сноситься. В англоязычной литературе com­munication (сообщение, связь, средство общения) употребля­ется в том же значении, что и русское общение. Вместе с тем последнему точнее бы соответствовало почти не встре­чающееся intercourse, которое означает общение, сношения (от дипломатических до половых), и этимологически может быть расшифровано как взаимонаправленность (inter-course), движение навстречу, взаимоперетекание. Украинское стлку-вання (общение) указывает на образование союза (сшлки) — объединения по интересам, создание новой целостности. К нему близко по значению английское communion, которое также переводится как общение, а еще и церковное причастие, вероисповедание, группа людей одинакового вероисповеда­ния. В последних трех терминах чувствуются отголоски сак­ральных (лат. sacrum — священный) корней общения. Таким образом, семантическое поле слова общение содержит три группы значений:

  1. слияние, объединение, создание общности, некой це­лостности;

  2. передача сообщений, обмен информацией, перенесение
    чего-либо;

  3. встречное движение, взаимопроникновение, нередко но­сящее тайный или интимный характер.

Для концептуализации каждого из них уже существуют необходимые термины: соответственно, контакт, отношение и взаимодействие.

Контакт (психологический, межличностный). Исходное значение (лат. contactus — касание) указывает на прикосно­вение, прикасание. Метафорически контакт может быть опи­сан как встреча, объятия, создание общей границы двух систем, подключение стыковочных узлов, «психологических разъемов».

Функциональное назначение контакта состоит во взаимном подтверждении партнерами по общению факта существования друг друга: когда я вступаю с кем-то в контакт, я тем самым подтверждаю (для себя и для него одновременно) наличие у меня партнера (к кому-то же я прикасаюсь!), при этом удос-

74

товеряюсь и в собственном существовании. (Эта идея хорошо знакома многим выпускникам психологического факультета МГУ по лекциям А. У. Хараша).

Инструментальное значение контакта заключается в со­здании условий для передачи информации по каналам связи. Немаловажно то, между какими частями внутреннего мира устанавливается контакт: глубокими или поверхностными, собственно личностными (душевный контакт) или ролевыми (деловые контакты), сенсорными или смысловыми и т. п. — от этого зависит, какой вид информации сможет быть передан. Соответственно виду контакта складываются и отношения.

Отношения (межличностные). Исходное значение — отне­сти, перенести нечто (из себя в другого, из другого — в себя): «Само слово «отношение» в русском языке является отгла­гольным существительным (от глагола «носить»), смысл ко­торого означает действие отношения. Это действие предпола­гает, что кто-то кому-то что-то относит... Но специфика этого действия заключается в том, что относится не вещь или предмет, а нечто идеальное, что может жить только в сознании субъекта (представление, оценка, чувство, мысль и т. д.). Поэтому отнести можно только то, что уже является своим (или присвоенным)» [Смирнова 1994, с. 6].

Функциональное назначение отношения состоит в обеспе­чении постоянной межличностной связи путем непрерывного обмена личностно значимой информацией. Наличие такого обмена создает взаимную зависимость вступивших в контакт людей друг от друга и взаимную ответственность за сохра­нение образовавшегося динамического единства, новой об­щности.

Инструментальное значение отношения — вслед за уста­новлением контакта наполнить информационные каналы кон­кретным личностно значимым содержанием. Последнее оп­ределяется намерениями сторон, степенью их совпадения, спецификой ситуации и т. п.

Особенности житейского словоупотребления хорошо согла­суются с таким представлением. То или иное отношение к другому человеку возникает уже в момент установления кон­такта (говорим «возникло отношение»). Дальше отношения постепенно складываются (говорим «сложились» или «не сло­жились»), а затем — устанавливаются («между нами устано­вились теплые отношения»).

75

Употребление понятия «отношение» вместо «коммуника­ция» или «коммуникативная сторона общения» позволяет оживить лежащую за последними метафору телефонной связи, по существу слив ее с «перцептивной стороной» и добавив в коммуникативную цепь (на месте замысла сообще­ния) человеческие интересы. «Коммуникация» безлично, а «отношение» выражает заинтересованность и пристрастность.

Взаимодействие (межличностное). Означает взаимное (с обеих сторон) вложение усилий, выраженное в направленных друг на друга действиях (воздействиях).

Поскольку б результате установления контакта и напол­нения каналов передачи информации конкретным содержа­нием образуется временная система, созданная общими уси­лиями вступивших в контакт людей, возникает необходимость обеспечения ее стабильности. Поддержание существования уникальной системы составляет сущность (функцию) взаимо­действия: система живет, пока, во-первых, существует пере­нос содержаний по общим каналам взаимодействия, а во-вто­рых, созданная система отношений соответствует интересам сторон.

Операционально взаимодействие как раз и представляет собой постоянный процесс отлаживания соответствия данной системы этим интересам. Каждая сторона стремится в обще­нии удовлетворить свои интересы — в этом сущность одно­стороннего воздействия. Но в той мере, в которой при этом другая сторона рассматривается как равноценная, взаимные (воз)действия становятся взаимно ответственными частями единого процесса взаимодействия. Поэтому именно во взаи­модействии кроются сакральные корни общения: не только актуальное символическое порождение друг друга (в контак­те), не только родовая взаимозависимость и неразделимость (в отношениях), но и взаимное возвышение друг друга до уровня высшей духовной равноценности.

Попробуем еще раз вернуться к семантическому полю понятия «общение» и немного поиграть с родственными ему словами: взаимоперетекание, движение навстречу — соедине­ние, совокупление, связь, привязанность — пуповина/пла­цента — лежать, принадлежать, контекст (совокупность свя­зей) — объединяться, единство, сообщество, быть частью — причастие/тай на — прикоснуться (контакт), приобщиться,

76

общность, целостность — цельность, целесообразность — ста­вить цели, исцелять (восстанавливать целостность) — восста­навливать связи между частями, осмысление, возвышение — устремление, движение навстречу, взаимоперетекание...

Переходы между элементами могут изменяться, устанав­ливаться новые смысловые связи, добавляться новые элемен­ты, но углубления уже нет — только вскрытие новых граней. Похоже, здесь мы приближаемся к семантическому дну, даль­ше которого чувствуется дыхание плотного семантического вакуума, абсолютного значения — символа бытия. Его оста­ется лишь почувствовать, но ухватить словами нельзя.

Опираясь на анализ семантического поля слова «общение», мы вывели из него некоторые базовые понятия психологии общения. Но основная цель заключалась в том, чтобы пока­зать, что сущность межличностных отношений состоит в образовании партнерами новой системы, в которой происхо­дит обмен их личностными содержаниями. Одновременно мы подготовились к тому, чтобы указать на существование у человека глубокой потребности в объединении с другим че­ловеком, в создании единства Я + Ты. Мы могли бы вывести ее из утраченной симбиотической связи с матерью. Или же из потребности человека в подтверждении факта своего су­ществования. А эту последнюю — из состояния затерянности в мире после выхода из лона матери. Или из более высоких (глубоких?) оснований. Но здесь нет возможности вдаваться в подобное обоснование. Ограничимся лишь указанием на наличие у Человека потребности в общении как потребности в объединении, в соединении с другим Ты в единую общность.

3.3.2. Деформации общения

Потребность в общении выступает источником активности, направленной на установление и поддержание стабильных отношений с людьми. А там, где есть источник, всегда най­дется кому припасть к нему. И действительно, эта потребность оказывается постоянно «введенной в эксплуатацию». Обще­ственные отношения с их упором на образование сообществ предлагают людям широкий выбор средств удовлетворения данной потребности. Жизнь отдельных людей наполняется ясным житейским смыслом, а общество получает неистощи-

77

мый источник психической силы — «энергии масс». Было изобретено достаточное количество технологий такого взаи­мовыгодного обмена: найм на работу, развлечения, общест­венная или политическая активность и т. п. Удивительно, однако, что потребность в объединении при этом стала ис­пользоваться для обслуживания разъединения людей на со­общества. Возможно поэтому она трансформировалась (дефор­мировалась), став потребностью в приобщении: во-первых, это уже не само общение, а лишь приближение к нему, а во-вторых, появилось дополнительное парное понятие — от­лучение.

Весьма показателен с этой точки зрения обряд посвящения, инициации, в наиболее ярком виде широко распространенный в первобытных культурах. К. Г. Юнг полагает, что инициация имеет значение переориентации человека на новое материн-ское лоно [Юнг 1994-6, с. 155]. Человек как «quasi modo I genitus» (как бы заново рожденный) включается этим в новый мир. Это есть эксплуатация чувства первородной привязан­ности с целью более узко опредметить ее — перепривязать человека к той или иной социальной общности. Происходит перемещение, замещение привязанности новым объектом. Вместо «быть вместе» возникло «быть включенным в...», то есть принадлежать некой группе. А отсюда уже рукой подать до «быть собственностью», подчиняться.

Однако чем сильнее человек втягивается в то или иное сообщество, тем выше для него угроза утраты своей индиви­дуальности, что вступает в противоречие с эволюционным требованием уникальной идентичности. По значимости по­требность в индивидуализации является столь же сильной и властной, как и потребность в объединении — равносильной ей. Эти две потребности — в общении (объединении) и в ин­дивидуализации (автономизации) — представляют собой две стороны одного процесса, уравновешивающие друг друга — взаимного развития людей в общении в согласии со своей сущностью — как родовой, так и индивидуальной.

Но и эта потребность — в индивидуализации — тоже экс­плуатируется, как уже было показано выше. Во время воз­ведения лидера в его должность эта потребность составляет мотивационное основание его готовности взять на себя ответ­ственность за других. Для еще не ставших лидерами эта же

78

потребность должна бы побуждать людей стремиться к ли­дерству — хорошее мотивационное обеспечение процесса от­бора наиболее сильных и ярких лидеров. Борьба за индиви­дуальность приобретает форму борьбы за лидерство. Разуме­ется, потребность в индивидуализации выполняет и свою основную общечеловеческую и уникальноличностную функ­цию. Но изюминка как раз в том и состоит, что нет потреб­ности, которую общество бы не научилось эксплуатировать в интересах отдельных групп людей.

Итак, мы можем кратко очертить характер деформаций, которым подвергается общение людей — глубоко гуманисти­ческое по своей сущности — под влиянием дискриминацион­ных (от лат. discrimino — различаю, разделяю) тенденций в социуме.

  1. Первой деформацией, несомненно, надо признать ис­пользование людей в инструментальной функции посредством
    эксплуатации как потребности в объединении, так и потреб­ности в индивидуализации. При этом люди уравниваются (по
    значимости для эксплуататора) с вещами, животными и т.
    п. Сущностные человеческие качества из ценностей также
    превращаются в средства и инструменты подавления и под­чинения людей, прибирания их к рукам и приручения, при­влечения к.., закрепления за... и пр.

  2. Искусственное (противоестественное) разъединение по­требностей в объединении и индивидуализации, утрировано
    одностороннее их использование. С одной стороны, объеди­нение без индивидуализации ведет к внутригрупповой уни­фикации, гипертрофированной межличностной идентифика­ции членов группы между собой. С другой стороны, инди­видуализация группы, а не человека,— в чем и парадокс —
    лишает ее членов чувства общечеловеческой общности, что
    ведет к искусственному противопоставлению членов различ­ных групп. И само стремление к индивидуализации как
    отдельных людей, так и групп возводится в ранг ведущего
    средства управления: «разделяй и властвуй».

3.3.3, Машшулятивные уклонения

Мы обнаружили, что на межличностном уровне в живом общении находят свое воплощение две тенденции. Первая — общечеловеческая — состоит в синтетическом переплетении устремлений к объединению людей на основе интимного род-

79

ства «Я — Ты» и персональной устремленности к индивиду­ализации, самоактуализации. Вместе они образуют две сто­роны глубокого полноценного общения между людьми на основе взаимного признания равноценности и уникальности друг друга. Этой тенденции противостоит (и дополняет ее) другая тенденция — социальная, прагматически ориентиро­ванная к использованию человека и его сущностных сил в качестве средств удовлетворения интересов сообществ.

Из этого следует, что межличностные отношения людей основываются «на двух внутренне противоречивых началах, которые грамматически можно обозначить как «я — ты» и «я — он(оно)». В отношениях типа «я — он» другой является для человека внешне противопоставленным, эмпирическим существом, определенным через совокупность конкретных свойств и качеств. Эти качества могут быть познаны, оцене­ны... и использованы в своих интересах. В отношениях «я — ты» другой принципиально не сводим к каким-то конечным, определенным характеристикам, он причастен к субъекту, слит с ним изнутри; он может быть только субъектом общения и обращения.

Эти два начала не могут существовать в чистом виде, они постоянно перетекают одно в другое. Очевидно, что человек не может жить без познания и использования других, но в то же время человеческие отношения не могут быть сведены только к этим или каким-либо другим конкретным функци­ям» [Смирнова 1994, с. 10]. Указанные тенденции образуют шкалу отношений, в которой один полюс задается отноше­нием к другому как к самоценности, а другой — отношением к человеку как средству удовлетворения собственных инте­ресов. «Наша мысль и наша практика, не техническая, а моральная (то есть наши ответственные поступки), соверша­ются между двумя пределами: отношениями к вещи и отно­шениями к личности. Овеществление и персонификация. Одни наши акты (познавательные и моральные) стремятся к пределу овеществления, никогда его не достигая, другие акты — к пределу персонификации, до конца его не достигая» [Бахтин 1979, с. 370—371].

Поэтому каждый человек в силу такого положения вещей оказывается перед проблемой выбора своей собственной по­зиции, своего личного участка на этой шкале отношений.

80

Ближе к субъектному (личностному) полюсу — но уже на нем — оказывается позиция «ты ко мне по-человечески — и я к тебе по-человечески». В этой фразе заключен девиз от­ношений, в котором уже содержится компромисс между лич­ностным и вещным: взаимовыгодный обмен тем, что не долж­но бы иметь цены — гуманностью. Два ключевых элемента — выгода и цена — те новообразования, которые предоставляют возможность «освоить» всю шкалу. Критическим (достаточ­ным) условием выступает готовность к нарушению симмет­ричности соотношения между выгодой и ценой (приобрете­нием и платой). Отсюда открывается дальняя перспектива движения в двух направлениях: во-первых, усиление тенден­ции к наращиванию собственной выгоды, и во-вторых, де­вальвация гуманности, размен предельно крупной купюры на более мелкие и дальнейшее их дробление. Соответственно, за большую выгоду требуется больше платить — огромным количеством мелкой монеты. А как известно, «пряников вечно не хватает на всех», что и ведет к соперничеству — стремлению переиграть того, кто мог бы называться партне­ром, но теперь получает статус соперника. Добавьте сюда чуточку вполне понятных эмоций — получим враждебность. Ну а здесь-то уж все средства хороши: не только явные, но и тайные, не только честные, но и коварные. Манипуляция возникает на том этапе, когда открыто переиграть соперника уже не удается, а полностью подавить еще нет возможности.

Для полноты картины нам остается описать, каким обра­зом эти тенденции срабатывают на уровне механизмов фор­мирования установки на применение хитрости и уловок в межличностных отношениях. Сделаем это для двух про­цессов — актуалгенеза и онтогенеза.

На уровне актуалгенеза такая установка возникает при выполнении двух условий. Первое состоит в столкновении противоречащих друг другу устремлений, одно из которых лежит вне данного конкретного человека. Это может быть либо конфликт устремлений различных людей, либо кон­фликт между желанием и социальной (или культурной) нор­мой. В первом случае речь идет о противоречиях типа: «я хочу сделать одно, а он — другое», «я хочу сделать нечто, но он противится», «я намерен сделать по-своему, но он будет недоволен». Во втором случае — о стандартном соотношении

81

по типу хочу — нельзя: «хочу, чтобы все было по-моему, но как на это посмотрят другие?», «я бы сделал, но это нехо­рошо», «мне нужно1 но за это накажут», то есть общепри­нятые нормы не позволяют (или не та ситуация, в которой это допускается).

Второе условие заключается в стремлении получить мак­симум выигрышей по всем направлениям сразу. Вместо вы­бора между альтернативами, вместо взвешенного компромисса (за что-то всегда приходится чем-то платить) возникает дет­ское, никакими обязательствами не ограниченное, желание получить и то, и другое сразу (больше, чем «заплачено», вложено ). В общем, это естественная реакция, эволюционный смысл которой проистекает из полимотивированности пове­дения человека. Состоит она в том, чтобы найти общую результирующую совокупности побуждений в таком действии, в котором бы находили свое (хотя бы частичное) удовлетво­рение возможно большее количество устремлений. В рассмат­риваемом случае, как и в большинстве других, по общему правилу мотивационной интеграции человек стремится найти пути, которые позволяют максимизировать одновременно оба выигрыша:

• получить то, что хочется, но при этом выглядеть хорошо

с точки зрения социальных норм,

■ получить то, что хочется, и одновременно по возмож­ности избежать гнева (недовольства, обиды, мести и пр.) со стороны своего партнера.

В результате возникает запрос на поиск средств, с помощью которых можно решить столь непростую задачу. Но при всей непростоте, похоже, ее с успехом решают дети, начиная с самого раннего возраста. Поэтому естественно с нашей сто­роны рассмотреть также и онтогенез готовности к манипу­лированию. Не претендуя на полноту реконструкции (лишь приблизительной и носящей предварительный характер), ука­жем некоторые из факторов, вероятнее всего играющих су­щественную роль в этом процессе.

Первый из таких факторов — сладкий опыт управления взрослыми, приобретаемый в весьма раннем возрасте. Плач младенца как просьба о помощи — один из самых ярких примеров таких средств управления. С первых мгновений жизни мама и другие взрослые выступают по отношению к

82

беспомощному ребенку в инструментальной функции — вы­полняют роль средства удовлетворения его потребностей (до­статочно лишь голос подать). Специалисты (вслед за всеми родителями, как я понимаю) различают «плач-жалобу, плач-требование, плач-каприз, плач-недовольство, гнев, протест» [Кушнир 1994, с. 19]. При этом отмечается, что чем чаще мать реагирует на плач ребенка и удовлетворяет его нужды, тем скорее первый громкий крик заменяется специфическим покрикиванием [Исенина 1983]. Глубокая смысловая фикса­ция такого типа отношений с другими людьми способна при последующей актуализации стать мощным эмоциональным обоснованием стремления помыкать и прибирать к рукам. В таком свете выглядит неудивительным тот факт, что пас­сивный манипулятор (тот, который подчеркивает свою сла­бость и неспособность управлять) оказывается более эффек­тивным в манипулировании, чем активный [Шостром 1992].

Вторым фактором можно признать потребность внести оп­ределенность и стабильность в окружающий мир, в частности, сделать стабильным и предсказуемым поведение окружаю­щих. Угрожающая неопределенность мира предъявляет тре­бования не только к способности ребенка прогнозировать, но и к его умению этот мир структурировать. Накал и размах борьбы за стабилизацию Мира грандиозны и впечатляющи. Сама сущность сознания — а вслед за этим и всей культуры — в одной из своих функций заключается в том, чтобы оста­новить процесс, втиснуть его в форму знаков, понятий, шаб­лонов, привычек, стереотипов и пр. В этот грандиозный проект на правах новообращенного включается и ребенок. Стоит в семье появиться младенцу, его поведение начинают означивать, истолковывать, подводить под ту или иную ка­тегорию.

Общую установку взрослых относительно поведения ре­бенка можно было бы выразить девизом: «Хорошее поведение то, которое предсказуемо». Разумеется, то, что делают взрос­лые с детьми, дети начинают делать и со взрослыми — а именно: стабилизируют их поведение, делают его предсказу­емым, а следовательно, и управляемым. Все происходит в полном соответствии с известной формулой Л. С. Выготского: сначала взрослые воздействуют на ребенка, затем он эти же приемы использует для воздействия на других, а затем и для воздействия на себя, как на другого. Вместе с тем, по

83

крайней мере часть приемов изобретаются самостоятельно. По-видимому, независимое от других людей изобретение ма-нипулятивных приемов — третий фактор, участвующий в он­тогенезе манипулятивности.

Таким образом, мы видим, как межличностные отношения оказываются ареной столкновения, переплетения или ком­промисса между субъектным и объектным отношением к человеку. Общечеловеческие ценности и социальные интере­сы, нередко противореча, вступают в тесные связи между собой и воплощаются в живом человеческом общении. Все это предъявляет высокие требования к каждому человеку: данное противоречие не только встает перед ним в качестве социальной проблемы, но составляет также одну из ключевых внутриличностных проблем: «Собственное «я» человека также может тяготеть к полюсу овеществления или персонифика­ции. Оно может восприниматься как вещь, как объект, как совокупность конкретных качеств, которые включают соци­альный статус, представление о своих качествах, знаниях, образ, который мы хотим создать у других, оценку собствен­ных качеств и способностей и т. д. В то же время оно может быть целостным, неразложимым на части, непосредственно связанным с бытием, с другими людьми, незавершенным и до конца не определенным. Как и отношение к другому, отношение к себе колеблется между двумя этими пределами, не достигая их до конца» [Смирнова 1994, с. 11].

Эта внутренняя коллизия — результат интериоризации всей системы межличностных отношений, мотивационным обеспечением которой служат потребности в объединении и в индивидуализации.

3.4. Имя ему легион (манипулятор в каждом нз нас)

Среди индивидуальных источников манипуляции можно указать как минимум два: невротические потребности и инер­ционные процессы (характерологические особенности, при­вычки и т. п.). Последние уже были по существу обсуждены в предыдущем разделе под видом стандартных паттернов межличностного воздействия- Нам остается обсудить лишь невротические потребности.

84

Тот перечень проманипулятивных мотивов, что был дан в начале главы, в большей части состоит именно из невро­тических потребностей. Нет смысла снова перечислять их — невозможно ни доказать, что чья-то точка зрения наиболее точно описывает причины, по которым люди прибегают к манипуляции, равно как нет нужды доказывать, что верным может оказаться любой из возможных взглядов в том или ином конкретном случае. Мы ограничимся обсуждением того, какие процессы реализуют формирование подобных потреб­ностей.

Если ранее мы обсуждали в известном смысле внешние по отношению к отдельному человеку источники манипуля-тивной установки, то здесь речь идет об особом виде моти-вационного «самообслуживания» — причины к манипуляции становятся уже независимы от того, с кем и в каких условиях человек вступает в контакт. Невротически расщепленный субъект замыкается на себе — теперь любая ситуация пси­хологически может оказаться ситуацией неудовлетворенной потребности: в запущенных случаях такой оказывается каж­дая ситуация. Ради удовлетворения своей невротической по­требности — в принципе ненасыщаемой, поскольку в своей мотивирующей части она уже мало зависит от особенностей ситуации — субъективно кажутся допустимыми уже любые средства... Мани пуля тивные среди них кажутся далеко не худшими и вполне привлекательными.

Для подавляющего большинства членов человеческого со­общества, как уже было показано, характерны частичность, внутренняя раздвоенность (растровнность, множественность). Для понимания того, какими путями множественность лич­ности может выводить к манипулятивной установке, а также какие процессы реализуют внутриличностную динамику в условиях манипулятивного воздействия, нам необходимо сде­лать дополнительное теоретическое обоснование этого тезиса.

В последующих рассуждениях я буду исходить из поло­жения, что между внешним и внутренним, социальным и индивидуальным нет четкой границы — лишь континуаль­ный переход [Выготский; Леонтьев А. Н.; Modell 1984; Roberts 1987; Сарджвеладзе 1987]. Образно говоря, «психи­ческое дыхание» (взаимная смена интериоризации и эксте-риоризации) обеспечивает непрерывный обмен одних и тех

85

же содержаний между субъектами разного уровня (человече­ство, государство, группа, личность, психические структуры). Вероятно, данное утверждение требует более полного дока­зательства. Такое может быть сделано в одной из дальнейших публикаций. Пока же ограничимся теми предварительными, которые изложены в данном разделе.

3.4.1. Множественная природа личности

Первые различения субъектов, с которым имеет дело мла­денец, это членения исходного субъективного универсума по линии «Я» — внешний мир. А внутри «Я», кроме того, про­исходит членение «Я» — мать [Guntrip 1977; Modell 1984]. Но поскольку полная отделенность наступает далеко не сразу, то все членения долгое время еще остаются внутрипсихичес-кими. Кроме того, в процессе отзеркаливания и модификации матерью реакций младенца происходит образование кольце­вых потоков взаимодействия, которые начинают интериори-эироваться: внешнеэффекторные звенья, первоначально ло­кализованные на полюсе матери, постепенно сворачиваются и погружаются внутрь, превращаются во внутренние дейст­вия. Все это ведет к тому, что внутренний мир человека по своей сущности оказывается многосубъектным, по крайней мере для такого описания есть основания.

Справедливость утверждения, что вычленяемые структур­ные образования могут быть рассмотрены в качестве субъек­тов, заключается в том, что они действительно обладают основными признаками субъекта: являются источниками и одновременно носителями активности. Несмотря на то, что в период широкого распространения идей нейролингвисти-ческого программирования это представляется почти очевид­ным; предлагаемое утверждение, однако, опирается на более широкий контекст идей.

В первую очередь следует вспомнить представления 3. Фрейда о структуре личности и внутриличностной дина­мике. На «макроуровне» им были предложены понятия ?Оно», «Я», «Сверх-Я», которые находились между собой в отношениях взаимодействия, вполне схожих с отношениями субъектов. Достаточно вспомнить используемые ими дейст­вия: сдерживание, борьба, изгнание, побуждение, провокация и т. п.

86

*■" Еще шире перечень внутриличностных «деятелей» оказал­ся у К. Г. Юнга: архетип, комплекс, анима, анимус, персона, самость, тень. Даже само «Я» в аналитической психологии оказывается лишь одним из комплексов (первым среди рав­ных). Все они обладают заметной самостоятельной побуди­тельной силой. К. Юнг говорит, что «комплекс с присущей ему энергией имеет тенденцию образовывать как бы отдель­ную маленькую личность. У него есть некое исходное тело и определенное количество собственной физиологии. ...По­добные свойства просто вынуждают нас говорить о наличии определенной силы воли комплекса» [Юнг, с. 47]. Известно, что сила побуждения со стороны комплекса может оказаться столь значительной, что он подчиняет своим устремлениям всю личность — захватывает право управления поведением человека.

Оригинальный понятийный язык Э. Берна тоже порожден идеей мультипликативной природы личности, структурными элементами которой являются Родитель, Взрослый и Дитя. Каждый элемент затем также может быть расчленен по тому же принципу [Берн 1992, с. 161—169]. Побудительная функ­ция берновских структурных элементов также не подверга­ется сомнению. То же относится к «собакам» Ф. Перлза и к паттернам В. Сатир.

Популярная техника шестьшзагового рефрейминга начина­ется с вопроса к некой субличности о ее желании вступить в контакт с Эго. Не менее известная технология психосин­тетической интеграции также рассматривает субличности как субъекты со своими интересами и устремлениями. То же относится и к методам гештальттерапии.

Приведенный перечень далеко не полон, но и он дает представление о том, насколько широко распространена идея мотивирующей роли личностных подструктур. Менее отреф-лексирован вопрос об их субстрате — собственно носителе. К. Юнг и Э. Берн говорят о мозге или его участках как физиологической основе психических процессов, не конкре­тизируя своих рассуждений.

Если обратиться к более мелкой — и, по-видимому, эле­ментарной — единице всех мотивирующих структур, а имен­но, мотиву, то проблема может получить свое удовлетвори­тельное разрешение. Каждый отдельный мотив в свою очередь

87

можно считать самостоятельным «субъектом», поскольку он, несомненно, является источником активности, а своим суб­стратом имеет ту предметную реальность, с которой соотнесен. (Разумеется, если мотив определить как предмет потребности [Леонтьев 1975]). Релевантное мотиву предметное содержание, будучи отраженным, и таким образом интериориэированным, образует тот слой образов (субстрат означает буквально «ниж­ний слой»), на котором записывается системное качество — мотив. В такой интерпретации особенно свежо выглядит оп­ределение юнговских комплексов — совокупность образов, объединенных одним аффектом. В этом же ряду оказывается замечание В. К. Вилюнаса [1990], что эмоции выступают ос­новными деятелями в психическом мире, а образы — это лишь строительный материал, из которого эмоции собирают различные конструкции.

Подобный взгляд на процессы внутриличностной комму­никации не вносит принципиально новой идеи, но позволяет в едином языке ассимилировать существующие в различных школах концептуальные решения, близкие по своей внутрен­ней сущности.

3.4.2. Внутрнлнчностное взаимодействие

Продолжим разворачивание заявленного в начале раздела тезиса об отсутствии жесткой границы между внутриличност-ными и межличностными процессами. Здесь мы намерены показать наличие онтологического слоя, в рамках которого видна условность различения между ними. Анализ обнару­живаемых там феноменов позволяет лучше понять процессы, благодаря которым производится межличностное воздействие.

В качестве модельной ситуации возьмем процесс совмест­ной работы психолога-консультанта и клиента над проблемой последнего. То, что делает психотерапевт по просьбе клиента, есть целенаправленное психологическое воздействие, по пси­хологическим механизмам не отличающееся от того, что де­лает манипулятор. Законы психики едины, они лишь по-раз­ному используются: в одном случае — по просьбе клиента и с соблюдением экологических требований, в другом — в обход желания адресата и в стремлении извлечь пользу для себя. Как это становится возможным? Каким образом внешний деятель получает доступ к внутренним процессам?

88

Клиент — назовем его Виктор — обратился с жалобой на психологические затруднения в ситуациях, когда на него обрушивается некоторая неожиданность- Особенно беспокоит, что такие ситуации чаще всего случаются в его коммерческой работе, в частности, при совершении сделок- Опрос по сути жалобы и наблюдение за клиентом показали следующее. Во-первых, у Виктора высокая «проработанность» психических процессов — осознанность и подконтрольность волевой регу­ляции. Во-вторых, сбои возникают на этапе микрогенеза про­извольности: в первые мгновения происходит психологичес­кая дестабилизация, которая затягивается порой до 2 — 5 минут — время достаточное, чтобы совершить ошибку в при­нятии решения. В-третьих, особенность того, что «обруши­вается» в виде неожиданности, заключается в психологичес­ком давлении, направленном в основном на личностные струк­туры: самооценку, притязания, смысловые опоры, достоин­ство и т. п.

Цель коррекционной работы состояла в том, чтобы «раз­вернуть» микрогенез до макроуровня, выявить причину сбоя и внести необходимые изменения во внутреннюю стратегию организации психической активности. Разумеется, как это чаще всего и случается в непосредственной работе, так на­зываемые техники теряют свою «классическую» однознач­ность — принадлежность к породившей их школе и начинают «сотрудничество» между собой. В данном случае разворачи­вание свернутой стратегии происходило так. Сначала тради­ционная просьба «вспомнить одну из таких ситуаций», затем не менее традиционные вопросы о том, что происходило «перед тем как...», «между тем как...» и «сразу после...». Далее мы остановились на тех пунктах, которые выглядели как возможные противоречия и «развернули» их подробнее уже в технике гештальттерапии: каждому устремлению (же­ланию, побуждению) придавался статус субличности (части «Я») или находилась одна из персонификаций среди близких клиенту людей, которым затем предоставлялось персональное место в комнате и «право голоса» по существу обсуждаемых проблем. Поскольку Виктор уже в первых диалогах сделал для себя несколько важных находок, эта техника очень быстро перешла в «многосторонние переговоры», а затем и в «четы-

89

рехстороннее соглашение» о правилах взаимодействия в на­пряженных ситуациях, то есть в вариант психосинтетической процедуры.

Попутно выяснилось, что клиент решает не столько заяв­ленную проблему, сколько занят воссозданием душевной це­лостности: «Я себе новое «тело» создаю». (Виктор придержи­вается энергетических взглядов на психику, а к психологу пошел потому, что «экстрасенсам не доверяю еще больше, чем психологам»).

Естественное завершение проделанной клиентом работы — сворачивание и погружение созданной им психологической структуры и схемы взаимодействия во внутренний мир, что и было проделано одним из подходящих для этого способов о опорой на великолепную способность Виктора к визуали­зации и трансформации образов.

Основная работа по изменению стратегии совладения в затруднительной ситуации базировалась на следующих поло­жениях (здесь приведены лишь те, которые имеют значение для обсуждаемой темы):

  1. Внутренняя стратегия решения возникающих проблем
    является результатом сворачивания (редукции внешнедвига-
    тельных звеньев) и погружения (сокращения времени на
    выбор необходимых средств) деятельности, освоенной когда-то
    на межличностном уровне.

  2. Внутренняя стратегия может быть экстериоризирована
    настолько, чтобы ее можно было пошагово проследить.

  3. Экстериоризированная вовне (уже наблюдаемая) актив­ность может быть проструктурирована как межличностное
    (мелссубъектное) взаимодействие.

  4. Полученное путем имитации квазимежличностное вза­имодействие может быть организовано по правилам, приня­тым для тренинговых или коррекционных групп, нацеленных
    на оптимизацию коммуникативных процессов, повышение
    сензитивности и/или гибкости средств взаимодействия или
    решение иных сходных задач.

  5. То, что в онтогенезе происходило как спонтанное на­учение и неподконтрольное сознанию присвоение, может быть
    в более быстром темпе проделано в лабораторных условиях
    путем Целенаправленного обучения и осознанного (с помощью
    образов) усвоения.

90

Таким образом, технология коррекционной работы убеди­тельно демонстрирует, что внутренние психические процессы вполне могут иметь природу, принципиально совпадающую с межсубъектным взаимодействием.

В иных понятиях эта мысль уже неоднократно высказы­валась в литературе. Можно заглянуть во внутренний мир младенца и увидеть начальный период жизни человека как интерсубъектный по сути: «Коммуникация аффектов может быть первичным источником информации, касающейся внут­реннего мира матери, а также... реального мира и его опас­ностей» [Modell 1984, с. 24].

Наличие взаимодействия между выделяемыми психоана­лизом психическими структурами уже отмечалось выше. Не случайна трансформация этих подструктур Э. Берном в «Дитя», «Взрослого» и «Родителя», вступающих в похожие взаимоотношения между собой. То, что происходит на «мик­роуровне» между отдельными побуждениями, еще более на­поминает межсубъектное взаимодействие: вытеснение, игно­рирование, изоляция, идентификация, отрицание — название одних лишь психологических защит говорит о многом. Диа­логическая природа психики человека неоднократно отмеча­лась рядом авторов [Бахтин 1979; Библер 1990; Флоренская 1991 и др.].

Очень близкие идеи развиваются в рамках недавно орга­низационно сложившегося направления, изучающего процес­сы интраличностнои коммуникации [Robert 1989]. В объем­ной коллективной монография развернут широкий фронт ис­следований, исходящих в основном из коммуникативных тео­рий. Вот выборочно некоторые идеи: содержание «глубокой структуры внутриличностных коммуникативных процессов» (в нашей терминологии — субстрата) составляют временные измерения, циклы, периоды, ритмы [Bruneau 1989]; человек имеет множественное сознание, части которого «общаются» друг с другом посредством системных паттернов, которые извлекаются из и проецируются на межличностное взаимо­действие [Lippard-Justice 1989]; внутриличностные процессы могут быть описаны в терминах, варьирующих от речи для себя, внутренней речи, подобной внешнему разговору, до мысленного воображения и визуализации, которые могут за­нимать лишь доли секунды [Apple 1989].

Таким образом, обнаруживается принципиальная возмож­ность представления структуры внутреннего мира человека в качестве сообщества относительно самостоятельных иерар­хически разноуровневых субъектов, а внутрипсихические про­цессы как взаимодействие между этими субъектами. Теоре­тические представления в таком виде позволяют пользоваться однопорядковыми понятиями, а возможно, и инструментари­ем, для изучения как социально-психологических, так и ин­дивидуально-психологических проблем, выявления как об­щепсихологических, так и психотехнических закономернос­тей. Уже упоминавшийся пример тому находим в практике коррекционного преобразующего воздействия: терапевтичес­кая техника транзактного анализа не делает принципиальных различий между межличностными отношениями и внутри-личностной коммуникацией — анализ транзакций одинаково касается обоих уровней. То же можно сказать о гештальтте-рапевтических техниках и о психосинтезе, в которых хорошо узнается интерсубъектный подход к интрапсихическим проб­лемам.

Для целей настоящей работы идея структурно-процессу­ального сходства межличностного и внутриличностного уров­ней межсубъектного взаимодействия становится теоретичес­кой основой для описания механизмов психологического, в частности, манипулятивного, воздействия.

3.4.3. Внутренний мир манипулятора и его жертвы

Теперь мы можем обрисовать внутриличностный мотива-ционный фон, из которого выделяются манипулятивные фи­гуры.

Все "перечисленное как истоки манипуляции одновременно соприсутствует в каждом из нас, образуя внутриличностные уровни, каждый из которых вносит саой программирующий вклад в результирующую нашего поведения. Эти уровни можно мыслить как уровни «Я». Точнее было бы сказать, как точки отсчета, в которые мы привычно попадаем и ока­зываемся перед необходимостью ориентации на иной семан­тической территории. Каждая такая позиция предполагает свои требования, свои обязательства, свои интересы. Иден-

92

тифицируясь с занятой позицией» мы принимаем на себя эти требования, обязательства, солидаризуемся с интересами. И полагаем, что это «я должен», «мне нужно», «я хочу» и т. п.

Культурное «Я» презентирует человеку самого себя как типичного представителя рода человеческого, как носителя и продолжателя традиций, обеспечивающего преемственность поколений. В глубоких культурных пластах личности, обра­зующих ее архетипический фундамент, в непосредственном соприкосновении и взаимопроникновении соприсутствуют ценности любви и хитрости, сострадания и борьбы.

Множество социальных «Я» отражают одновременную от­несенность к нескольким группам людей. Например, я — мальчик, я — школьник, я — русский (и далее — сын про­фессора, живу в Баку,! влюблен в неприступную красавицу, изучаю два языка, болельщик «Спартака»...). Как существо социальное, человек несет в себе множество клановых инте­ресов и устремлений —1 от государственных и классовых до семейных и диадных. Каждое такое маленькое «я» включа­ется в общую суету по достижению своей частной цели. К общекультурному разрешению на хитрость добавляется со­циальная поддержка замысла — установка на борьбу: стрем­ление добиться непременно собственной цели, игнорирование интересов партнера, отношение к нему как к средству. Об­щечеловеческие ценности срабатывают в основном по отно­шению к «своим». Вытесненная сторона человечности тем не менее продолжает жить, давая неожиданные (часто гипер­трофированные) всплески альтруистических порывов, бурной любви, неумеренной нежности и т. п., компенсируя жесткость социальной действительности.

Межличностное «Я» определяет, каков человек в отноше­ниях с другими: рубаха-парень, сдержанный, «лихой лобо­тряс», «крутые кулаки», «отличный от других», «правильный во всем» и т. п. Выставление той или иной «картинки для других» преследует несколько целей, таких, например, как, исходя из защитных побуждений, запрограммировать пове­дение непредсказуемых других.

Внутриличностные «Я» — это многоголосый хор намере­ний, устремлений, желаний, сомнений, опасений, надежд и других побудителей. Часть из них исходит из невротических потребностей: стремления доминировать, желания тайно кон-

93

тролировать, самоутвердиться за счет другого и т. п. Другая часть — из высоких человеческих побуждений. Множество иных партий в этом хоре исполняют инкорпорированные адепты социальных потребностей.

Таким образом, у каждого уровня и каждой части внутри него есть свои — частные или частичные — интересы, уст­ремления. Многоголосица внутренних мнений способствует появлению известной степени нерешительности, в оптималь­ном диапазоне обеспечивая взвешенность решений, их все­стороннее (благо, сторон в достатке) рассмотрение. К тому же любая часть может оказаться объектом воздействия — мишенью для атак извне. Угроза быть дестабилизированным из-за неконтролируемой избыточности многоголосия в этих условиях вполне реальна. Отсюда понятно происхождение ощущения внутренней неустойчивости, тревоги, которая при оптимуме интенсивности порождает осторожность. Если же этого оптимума достичь не удается, приходится выбирать из возможных тактик защиты ту, которая соответствует душев­ному строю человека. Можно пассивно удалиться, выставить частокол искусственных преград, замаскировать свою сла­бость специально для этой цели сконструированным Я-обра-зом, опасных других сделать неопасными: податливыми, по­слушными, управляемыми — подконтрольными. Большинст­во этих способов защиты в той или иной степени предполагают использование манипулятивных трюков, уловок, хитростей, обманов и пр. Однако во внутренней сумятице одна из суб­личностей снова напоминает о моральных нормах, обязатель­ствах и долге — и все начинается с начала: человек мечется в рамках своих реальных и идеальных «Я», беспокоясь о непотопляемости корабля, который сам по себе уже нецелос­тен. Манипуляция приносит лишь временное облегчение. Но отказаться от нее...

Одним из важных моментов внутреннего мира манипуля­тора является то, что он и сам является в известном роде жертвой манипуляции. Точнее, жертвой является его «Я», которым манипулируют различные субличности. Вся книга Л. ГГрото «Кто дергает ваши струны?» выстроена на основе метафоры куклы-марионетки, управляемой хозяином с по­мощью невидимых ниточек — струн. «То, что мы имели ввиду под кукольником, есть ни что иное, как констелляции

94

энергии в бессознательном, склоняющие нас мыслить, чув­ствовать и реагировать предопределенными и повторяющи­мися способами» [Proto 1989, с. 21]. В их числе автор ука­зывает: «Эго», разные виды «Ребенка» (всемогущий, шкод-ный, игривый, магический), «Родителя» (воспитывающий, кормящий, защищающий, контролирующий) и «Управляю­щего» (свехразвитый и недоразвитый), далее «Угодник», «Критик» и др. И это только те, которых легче распознать, кроме них существует множество более бледных субличнос­тей. Каждая из частей заявляет свои права и ре1улярно захватывает бразды правления над «Я» в свои руки — ока­зывается в роли кукольника, режиссирующего как внешнее поведение, так и внутреннюю активность человека.

Все это многообразие устремлений в каждый момент вре­мени оказывается спроецированным на актуально выполняе­мые действия. Поэтому каждое действие, сколь бы простым оно ни казалось, несет на себе печать влияния множества как актуальных, так и латентных — но все же властно дей­ствующих, что убедительно показано практикой психоанали­за, — побуждений. В действии они находят свое разрешение (или смягчение). Часть устремлений прямо (даже если и не полностью) удовлетворяются в конкретном действии, внося свой весовой вклад в поступки. Другие же находят опосре­дованные или косвенные способы, большинство из которых предполагают предварительное разотождествление (это не-Я) или отчуждение (это не-Мое) с ними. Уже в превращенном виде они оказываются партнерами, собеседниками или вра­гами во внутреннем диалоге или борьбе. Отсюда — вытесне­ние, изоляция, проекция и т. п.

Общая психологическая закономерность такова, что при затруднениях в деятельности мы прибегаем к ее экстериори-зации, чтобы в развернутом виде отладить ее вновь. В случае с внутриличностными затруднениями эта экстериоризация принимает форму проекции: в окружении человека находятся подходящие лица, на которые можно «перевесить» одно из своих стремлений или чаяний, вовлеченных в конфликт. «При внешней встрече (или общении) осуществляется перенос (или отношение) уже существующего, внутреннего другого на встреченного, конкретного человека» [Смирнова 1994, с. 9—10]. Механизм проекции состоит в процессе отчуждения

95

тревожащей части души, вынесения ее вовне, диссоциации с ней. Вынесенная вовне проблема решается проще. Субъек­тивно действительно становится комфортнее, но платить за это приходится межличностными затруднениями, которые, в свою очередь, снова интериоризируются — цикл замыка­ется...

Паттерны взаимоотношений оказываются уже внутренним достоянием. Л- Прото выделяет такие внутренние общающие­ся пары, как Хороший Отец — Послушная Дочь (Хорошая Магь — Послушный Сын), Контролирующий Родитель — Со­противляющийся Сын/Дочь, Угнетающий Мужчина — Сво­бодная Женщина и прочие. Между ними происходят свои перипетии, в результате которых некоторые из позиций снова проецируются (уже на новом витке отношений) вовне — и цикл повторяется...

В этом калейдоскопе взаимных превращений между пер­сонажами, взаимообратимости межличностных и внутрилич-ностных отношений уже невозможно однозначно сказать, кто манипулятор, а кто жертва. Манипуляторы и их жертвы — это одни и те же люди, которые взаимно помыкают друг другом, впиваются друг в друга во взаимном стремлении использовать другого для решения собственных проблем: каж­дый нужен каждому. В этом — деформация нашей всеобщей зависимости. Только вместо зависимости человеческой и цен­ностной мы впадаем в зависимость технологическую и ору­дийную, поскольку другой оказывается нужен как средство, как инструмент.

Шумный карнавал масок — «персон» — превращается в полную иллюзий жизнь, если его участники отождествляют себя с играемыми персонажами. И если «Я» сводится лишь к играемым им ролям, то в иллюзию превращается и самость. Впору спросить себя: «Кто я таков?» Если ответ не совпадает ни с одной из сменяемых ипостасей, то такому человеку манипулировать нет надобности. Но где он — такой человек?

* Происхождение слова «персона» — «per» (через), «sonus» (звук) — «то, через что лроходнт звук», восходит к конструктивным особенностям масок в античном театре, у которых рот был сделан в виде раструба, усиливающего звук [Орлов 1995].

96
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации