Гирусов Э.В. (отв. ред.) Актуальные проблемы философии науки - файл n4.doc

приобрести
Гирусов Э.В. (отв. ред.) Актуальные проблемы философии науки
скачать (386.4 kb.)
Доступные файлы (4):
n1.doc690kb.14.01.2009 11:46скачать
n2.doc592kb.09.01.2009 10:59скачать
n3.doc890kb.14.01.2009 10:35скачать
n4.doc715kb.13.01.2009 11:36скачать

n4.doc

  1   2   3   4   5

А.П. Огурцов
Куда идет философия науки?50

В развитии философии науки в XX веке (а это не только век науки, но и философии науки с различными програм­мами, перспективными идеями и добротными разработка­ми) можно выявить несколько этапов в соответствии с теми приоритетами, которыми руководствовались уче­ные, осуществлявшие рефлексивный анализ научного знания.

Куда пришла философия науки?

На первом этапе, очевидно начавшемся вместе с XX веком и завершившемся в середине 60-х годов, фило­софы науки исходили из эпистемического приоритета научного знания, идеалов и норм науки. Было развито большое число исследовательских программ анализа научного знания, которые можно объединить тем, что научное знание исследовалось эпистемологически51. Это означает, что при всех различиях в трактовке науки независимо от того, исследовалась ли структура научного знания или его рост, от того, как понималась истина, на которую ориентируется научное знание, на какие мето­ды научного исследования делался акцент, - независимо от всего этого научное знание рассматривалось как когни­тивная деятельность, направленная на постижение исти­ны и регулируемая определенными методами исследова­ния и изложения. Наука обладала приоритетом среди остальных форм духовной деятельности: она занимала первенствующее место в современной культуре, ею опре­делялись развитие техники и рост благосостояния людей, а предлагаемые ею пути рационализации стали не просто дорогами цивилизации, но и методами построения фило­софии. В этом суть программы Венского кружка, который стремился отнюдь не к элиминации философии вообще, а к построению научной философии, понятой как научное миропонимание, воздвигаемое с помощью методов логи­ки, логически строгого языка науки, испытывающего аллергию к способам рассуждения старой и новой метафи-
76

­зики с присущими ей неопределенностью понятий, соеди­нением несоединимого, кругами в определениях и тавто­логиями. Эта исследовательская программа в философии привела к громадным достижениям в изучении науки, которые все же не были восприняты по разным причинам: прежде всего из-за развала Венского и Берлинского круж­ков после прихода нацистов к власти. Их рассеяние по всему миру, конечно, создало предпосылки для прия­тия их идей на другом - американском - континенте, но одновременно было распадом группы единомышленни­ков, разрушением интеллектуальных связей между ними.

Ядром этой программы была теория науки, которая нередко отождествлялась с логикой науки, поскольку язык науки строился на базе исчисления предикатов пер­вого порядка. Он включал в себя логические символы, логические константы, словарь наблюдений, теоретиче­ский словарь. Единицей анализа науки было высказыва­ние (Satz - у Л. Витгенштейна, Aussage - у венцев) языка науки с его различными уровнями («базисными предло­жениями», «констатациями», «протокольными высказы­ваниями», «теоретическими предложениями» и т. д.). Язык наблюдений описывает наблюдаемые объекты и их свойства (феноменалистская программа, присущая, например, М. Шлику). Образцом точного и строгого языка науки была физика с ее языком наблюдения и с прото­кольным языком (физикалистская программа, присущая, например, Р. Карнапу). Основные усилия логического эмпиризма были потрачены на выявление правил соответ­ствия между словарем наблюдений и теоретическим словарем. Здесь сложились разные трактовки и этих правил, и возможностей процедур верификации теории, и значимости теоретических терминов.

Власть научно ориентированной философии, собствен­но и приведшей к формированию философии науки, длилась все 50-е годы. Это были годы складывания того, что Ф. Саппе назвал «стандартной концепцией науки». Венцы, которые смогли выжить в эти годы, кто смог заво­евать авторитет и признание в философском и научном сообществе, уже в начале 60-х годов столкнулись с тем, что их ориентация на сугубо эпистемологический анализ

7

7науки уже не встречает ни понимания, ни поддержки, -начался новый период и в отношениях к науке, и в интер­претации научного знания.

В этот второй — послевоенный период сформировалось то, что обычно называется Большой наукой с ее громадны­ми институтами, государственной финансовой и социаль­ной поддержкой, с кадрами научных сотрудников, перед которыми ставятся вполне четкие государственно-важные цели, определяются сроки выполнения и необходимые ресурсы. Наука после Второй мировой войны стала социальным институтом. Примерами организации науки как Большого научно-технического предприятия могут быть Манхэттенский проект и советский проект по созда­нию атомной бомбы. Именно в эти годы начинается откат от определения науки исключительно в рамках когнитив­ной матрицы и поиск социологических параметров Боль­шой науки. Научное предприятие рассматривается как проект, осуществление которого предполагает соеди­нение усилий ученых разных специальностей, инжене­ров, экспериментаторов, техников-измерителей, проекти­ровщиков и т. д. Не обошлось, конечно, и без военных, осуществлявших контроль и надзор за реализацией инструкций по секретности52.

Социальные параметры научного исследования как предприятия по-разному определяются - то ли как массив публикаций, то ли как кадровый состав науки, то ли как сеть сложившихся научных организаций. Но каждый из этих параметров развивается по экспоненциальной кри­вой, и каждому из них грозит в ближайшем будущем насыщение (вспомните острые дискуссии в зарубежной и советской литературе о прогнозах Д. Прайса, кажущие­ся ныне смешными). Вместе с тем в этот период были найдены новые способы измерения роста науки, прежде всего институт публикаций - создан Цитат-индекс, позво­ляющий «замерить» «вес» каждой публикации в мировой научной литературе, а затем сформулирован метод коцитирования, позволяющий выявить коммуникации между учеными, работающими на переднем крае исследований, и создать «карты исследовательских областей». На этой инструментальной базе создаются большие и хорошо осна-

78
­щенные научно-информационные институты (например, Институт научной информации Ю. Гарфилда), функции которых кардинально изменились — аннотирование вы­шедшей литературы восполнилось информационным анализом, определяющим приоритеты и перспективы научных исследований. Именно в этот период главными формами исследования науки стали социология науки и наукометрия.

Единицей анализа науки в социологии науки стало научное сообщество, отдающее приоритет той или иной теории, взятой в качестве образца решения тех или иных научных проблем. Единицей анализа науки в наукоме­трии стали информационные связи, которые фиксируют­ся в сносках научных публикаций, прежде всего в жур­нальных статьях, и свидетельствуют о фундаментальной значимости неформальных отношений между исследова­телями в достижении инноваций («невидимые колледжи» Д. Крайн). Вышедшая в середине 60-х годов книга Т. Куна «Структура научных революций» вызвала столь большой резонанс и острые дискуссии не своим теоретическим содержанием, а тем, что она в яркой и недвусмысленной форме выразила новые настроения, становившиеся веду­щими, - найти социальные индикаторы науки и ее роста, выявить характеристики социального «бытия науки». Ядром исследовательских программ, анализирующих науку, стала социология, которая трактовала науку то ли как социальный институт, то ли как научное сообщество внутри этих институций, то ли как формальные и нефор­мальные коммуникативные связи между учеными разных специальностей и разных профессий. Ведущим мотивом изучения науки стал социальный. В дискуссиях, развер­нувшихся после выхода в свет книги Куна, при всей их разноречивости все же было выявлено, что социологиче­ский подход к науке элиминирует проблему истины как ведущего критерия научного знания, отдавая приоритет таким социально-психологическим характеристикам, как приверженность той или иной теории, «гештальт-пере-ключение», консенсус между учеными и т. д. Знание при любом социологическом подходе оказывается совокупно­стью убеждений (belief), а его объективность - интер­


79субъективностью, достигаемой благодаря консенсусу. Отказ от различения уровней языка науки, прежде всего от различения эмпирического и теоретического уровней, неумолимо приводит к идеям «нагруженности» эмпирии теорией и «несоизмеримости теорий». Все прошлые дости­жения гносеологического анализа науки, в том числе осознание отношений между теориями, выявление фунда­мента научного знания и пр., ставятся под вопрос и отвер­гаются. Знаменем социологического подхода к науке и стала «деконструкция» прежнего понимания науки и прежних концепций науки. Разрушительный пафос был направлен прежде всего против гносеологической матри­цы исследования научного знания и против прежних методов изучения науки. Социология науки, ставшая исходной в социальной истории науки, была восполнена культурно-историческим подходом к ней. Социокультур­ный анализ науки не мог осуществиться иначе, как в детальном изучении «отдельных случаев» - описания истории семьи, биографий ученых, их образования, куль­турного влияния, научных школ и т. д. Программа «case studies* была программой сугубо дескриптивной, качественной, отрицавшей роль количественных методов, настаивавшей на уникальности каждого изучаемого собы­тия в развитии науки, отвергавшей вообще какую-либо преемственность в росте научного знания. Эта программа утвердилась не только в гражданской истории, но и в исто­риографии науки. Вместо единого процесса роста науки -«караван историй», вместо интертеоретических взаимо­связей - несоизмеримость теорий, вместо истины или правдоподобности - приверженность тем или иным убеж­дениям, вместо ценностной нейтральности - консенсус между защитниками тех или иных убеждений.

Но все же дискуссии, развернувшиеся в 70-80-х годах прошлого века, не привели к разрушению философии науки, они обострили интерес к ее новым размерностям, побудили к поискам новых средств ее исследования.

Поиски новых средств анализа науки

К сожалению, мы мало знаем о тех изменениях, кото­рые происходят в западной философии науки после смер­-

80

ти Т. Куна, К. Поппера и П. Фейерабенда, т. е. после середины 90-х годов XX века. Можно сказать, что середи­на 90-х годов - эта та черта, за которую мы не перешли в своем знании зарубежной философии науки. Между тем в зарубежной историографии философии науки существу­ют попытки осмысления новых тенденций в философии науки.

Естественно, что продолжаются исследования в рамках прежних исследовательских методологических программ. Прежняя программа исследования научного знания как истории идей восполняется попытками осмыслить логику истории идей53. Н. Решер продолжает изучение научного знания под углом зрения его приложения в практике. Л. Лаудан разворачивает программу исследования науки как развития проблем и способов их решений. Б. Латур продолжает анализировать лаборатории как новую форму организации науки54.

В современной философии науки можно зафиксировать альтернативные методологические исследовательские программы, которые базируются на специфических оппозициях. Таковы, например, оппозиции история ученых I тематический анализ, историко-научньш процесс I case studies, история ментальности /социальная история науки; кумулятивизм / антикумулятивизм. Но все же ведущей в наши дни является альтернатива между эпистемологическим и культурно-историческим подходами к науке, между двумя образами науки - или как системы предложений различных уровней, или как культу­ры'5. Философия науки столкнулась с новой реальностью науки - с ее новым бытием, крайне усложнившимся и тре­бующим новых средств анализа, о которых - позже.

Новые вызовы науки — новые ответы философии

Общей тенденцией в развитии науки является техноло-гизация научного мышления, его инструментализация*''. Это находит свое выражение в увеличении «веса» техноло­гических разработок в составе науки, а в философии науки - в увеличении «веса» методологии, в доминирова­нии методологии в философско-научных разработках и прагматики - в лингвистическо-ориентированных

81исследованиях науки. Анализ метода осуществляется в конкретно-историческом контексте и на конкретном материале. Инструментализация научного знания означа­ет, что знание рассматривается как форма дискурсивной практики и к ней прилагаются все характеристики прак­тического отношения к действительности. На первый план выдвигается посылка, согласно которой теория выполняет функцию символической репрезентации. Иными словами, теория трактуется как символический проект, а совокупность такого рода символических проек­тов предстает как исследовательская программа со своим «ядром» репрезентации. Основная ориентация — декон­струкция референциального отношения символических репрезентаций: знаковые системы не имеют никакого отношения к действительности. Символические репрезен­тации оказываются (и не только для постмодернистов) симулякрами, т. е. символическими системами, не имею­щими отношения к реальности. В рамках конструкти­вистской программы символические репрезентации оцениваются лишь в перспективе согласованности, совме­стимости и эффективности57. Эти изменения рассматрива­ются как изменения в образах науки58.

Научное знание предстает как непрерывный поток инноваций. Поэтому ядром современной философии науки является анализ процесса научного исследования. Вместо ориентации классического способа мысли на построение единой, обобщенной системной теории совре­менная наука выдвигает на первый план проблемно ориен­тированные исследования. Они направлены на решение или социально значимых целей, или задач, важных с позиций внутренней логики науки. Но в любом случае научные исследования сконцентрированы вокруг той или иной проблемы, предполагают координацию деятельно­сти ученых разных специальностей в соответствии с раз­биением общей проблемы на подпроблемы разного ранга, акцент на процедурах и методах их решения, на эвристи­ческом статусе знания, открывающего новые горизонты нерешенных и требующих своего решения вопросов.

Процедура объяснения того или иного события или процесса допускает несколько форм символических кон-
82

­цептуализаций - даже физическое объяснение предпола­гает механическую и энергетическую, статическую и динамическую концептуализации. Любой акт объясне­ния и понимания допускает множественность концептуа­лизации. Научное знание предстает как многоуровневая сеть взаимосвязанных символических концептуализации, а ее узлы как смысловые концепты, существующие в актах научной коммуникации, в том числе и в актах речевой коммуникации.

Эти новые инновационные модели и стратегии находят свое выражение в смене приоритетов философии науки. На первый план выдвигаются новые установки, такие, как постижение роста научного знания, построение кон­цепций и моделей развития научного знания как совокуп­ности инноваций, стягивающихся в научные исследова­тельские программы. Если положить в основание филосо­фии науки проблему роста науки и построение моделей развития научного знания, то теоретическое знание пред­станет как момент дискурсивной практики, а базисные допущения и модели как определенные диспозиции и составляющие актов мышления - наблюдения, измере­ния, поиска правил соответствия между эмпирическим и теоретическим языками, моделирования, концептуали­зации, построения теоретических, идеальных объектов и т. д. В таком случае познание окажется взаимодействи­ем различных акторов - членов научного сообщества, сопряженного с другими сообществами - инженеров, техников, экспериментаторов и др., а объект исследова­ния артефактом, их взаимодействие - дискурсом, т. е. надфразовой целостностью, которая представлена прежде всего в речи, в обмене информацией, в совместных усилиях в поиске новой информации.

Кроме того, современная философия науки исходит из мультипарадигмалъности наук, множественности способов объяснения изучаемых процессов и явлений, мультивариативности научно-рационального дискурса, пролиферации теорий. Современная наука отстаивает идею принципиальной множественности описаний и объяснений, настаивая лишь на ясности и методологиче­ской прозрачности исходных принципов и посылок,

83на последовательности и аргументированности научного дискурса, осуществляющегося в диалоге и критике иных принципов и способов рассуждения. Научное знание трактуется как построение вероятных гипотез, вытекаю­щих из множества статистических решений динамиче­ских уравнений и проходящих точки бифуркаций -выбора траекторий дальнейшей эволюции знания. Это означает, что утверждается вероятностная трактов­ка научного знания и пробабилизм в качестве фундамен­тальной концепции, в которой дается оценка и интерпре­тация знания и вероятностных методов его достижения. Изменились критерии научности: идея истины как регу-лятива научных поисков замещается идеей правдоподоб­ности гипотез и теоретических конструкций. На первый план выдвигаются новые критерии оценки когнитивных построений - по внутренним достоинствам, согласован­ности, убедительности, продуктивности и эвристичности гипотез, по степени вероятности предложенных и аргу­ментированных гипотез.

Философия науки, становясь динамической теорией научной рациональности, исходит из иного понимания статуса знания: знание изначально подвержено ошиб­кам, в нем немалая толика заблуждения, поскольку оно является лишь приближением к истине. И эмпирическое, и теоретическое знание обладает определенной степенью правдоподобности: оценка его надежности всегда дискус­сионна, относительна, в ней сохраняется возможность ошибки. Фаллибилистская трактовка знания, впервые представленная в логико-философской концепции науки К. Поппера, до сих пор не осмыслена во всех ее логико-ме­тодологических следствиях: выдвижение новых крите­риев его апробации - не верификации, а опровержения, осуществляемого в постоянной критике научных дости­жений, в избыточном предложении критических интер­претаций и др.

В науке наших дней все больший вес приобретает сценарное мышление, предполагающее фиксацию много­вариантных путей эволюции и нелинейной динамики сложных систем при определенном значении индикаторов и их сочетаний, прохождение точки бифуркации и необхо­-
84

димости выбора оптимального и наиболее приемлемого для тех или иных целей пути эволюции. Прогноз будуще­го состояния системы оказывается вероятностным. Кроме того, сценарное мышление включает в себя ряд модаль­ных и экзистенциальных моментов: исчисление возмож­ных последствий в соответствии с модальной логикой («если...то»), выбор, решение об этом выборе, ответствен­ность за принятый выбор, роль случайности и непредска­зуемых событий в эволюции открытых систем, эффект воздействия прогноза на осуществление тех или иных возможностей системы и др. Построение исследователь­ских сценариев, фиксируя возможные краткосрочные и долго-срочные изменения, предполагает широкое использование статистических методов оценки и рандоми­зации данных, непрерывный анализ ситуации и динамич­ность оценки, которая позволяет принимать и изменять решение, обеспечивать максимальную избирательность решений.

Ныне возникают новые формы пересечения областей исследования, новые зоны обмена между различными сегментами научного знания, новые формы единой страте­гии научно-технического комплекса, где фундаменталь­ное знание вырастает из прикладного, а прикладное знание дает мощный импульс и техническим разработ­кам, и новым способам теоретической мысли. Прежние варианты анализа науки, когда расчленялись и принци­пиально размежевывались эмпирический и теоретиче­ский уровни (знания, языка, исследований и др.), фунда­ментальное и прикладное знание, научные исследования и технические разработки, - оказались нерелевантными условиям функционирования и развития научно-техниче­ского комплекса. Это уже начинает осознаваться в наши дни: конструируются новые модели развития науки и предлагаются новые инновационные стратегии, ориентированные на взаимное пересечение областей исследования, на принципиальную междисциплинар-ность исследований, на вовлеченность в них и техниче­ских, и экспериментальных, и технологических разрабо­ток. Так, М.К. Петров обратил внимание на значение неформального общения ученых, использующих различ­

85ные тезаурусы. Он назвал этот тип общения «коридорной ситуацией». П. Галисон, анализируя формы организации пространства в лаборатории Ферми, отметил, что наряду со встречами экспериментаторов и теоретиков на семинаре лаборатории «встречи умов» происходили в кафетерии, комнате отдыха и в аэропортах. Это означает, что уже существующие в науке «зоны обмена» далеко не институ-циализированы, что в них велика роль неформальных, межличностных контактов. Существен и тот язык, на котором происходит эта неформальная коммуника­ция, - вырабатывается особый тезаурус общения между участниками научного проекта, каждый из которых использует высоко специализированный тезаурус своей дисциплины. Этот тезаурус общения Петров сравнивает с тезаурусом, полученным благодаря общеобразователь­ной школе, а Галисон - с упрощенным жаргоном, анало­гичным «пиджину» в антропологической лингвистике". Наука сама является динамичным коммуникативным полем, в котором достигается консенсус между высокоспе­циализированными тезаурусами.

Знание стало трактоваться как момент социальных изменений, момент, имманентно присущий социальным изменениям, возникающий в их ходе и несущий на себе отпечаток и их направленности, и их объема, и их послед­ствий. Специальные вопросы о мерах корректировки социальных действий в зависимости от социальных усло­вий и степени их осознания стали предметом социальной инженерии. Происходит не только дальнейшая дифферен­циация социального знания, оно все более и более отделя­ется от гуманитарного знания, в котором усиливается антропологическая перспектива в интеграции различных областей исследования — от культурологии до искусство­ведения, от педагогики до литературоведения.

Современная философия науки, анализируя когнитив­ные структуры, их смену и взаимоотношения, не может не включать в анализ знания социологические компоненты, такие, как научное сообщество в его различных формах от «невидимых колледжей» до организационных форм меж­дународного сотрудничества, от научной школы до дисци­плинарного сообщества. Формы знания, его организации
86
и систематизации неотделимы от форм сотрудничества и кооперации усилий внутри научного сообщества. Изуче­ние когнитивных аспектов науки теснейшим образом пересекается с исследованием ее социально-организа­ционных форм: когнитивной формой науки все более становятся научные исследовательские проекты, выдви­гающие и обосновывающие определенную исследователь­скую программу. Это означает, что философия науки имеет дело с серией исследовательских проектов, объеди­ненных программой и методами исследований.

В научных исследованиях возрастает «вес» проектив­ной составляющей. Научно-исследовательские проекты предполагают планирование проекта по годам, включая такие действия, как определение приоритетных проблем исследования, выявление соответствующих научных дис­циплин, специалисты которых должны будут принять участие в проекте, обобщение имеющейся информации, разработка программы исследования, создание и укрепле­ние инфраструктуры, сбор данных, подготовка кадров на местах, обмен информацией и распределение обязанно­стей в рамках проекта, экстраполяция данных в целях регионального управления и планирования и др. Нацио­нальные проекты, кооперируя усилия ученых разных специальностей внутри страны, сталкиваются с интереса­ми отдельных групп, с рядом лимитирующих факторов -от людских ресурсов до отношения местной администра­ции. В финансировании национальных исследователь­ских проектов принимают участие зарубежные компании и фонды. В этом также не трудно увидеть проявление гло­бализации исследований. Однако направленность финан­сирования зарубежных организаций весьма специфична. Так, по данным отечественных социологов 42% средств из американских фондов было отпущено на экологические исследования, 32% на социологические и гуманитарные исследования, 13% на политологические и естественнона­учные исследования6". По данным А.Г. Ваганова, россий­ское научное сообщество получило от Запада в 1993 году 500 млн долларов, что составляет 30% инвестиций в науку01. Это существенно меняет структуру научных исследований в России: во главу угла научное сообщество

87вынуждено ставить интересы зарубежных инвесторов, исследовать те проблемы, которые приоритетны не для российского общества, а для зарубежных компаний. Причем следует подчеркнуть, что оплата труда ученых России гораздо ниже (нередко в десятки раз) оплаты труда американских специалистов.

Международные научно-исследовательские проекты предполагают кооперацию усилий национальных науч­ных сообществ, нередко их осуществление сталкивается с традициями и предпочтениями национальных культур, со специфическими социальными нормами, со стилем руководства местной или региональной администраций. Уже в конце минувшего века в Сибирском отделении Российской Академии наук на базе ведущих институтов созданы международные научные центры (по изучению уникальных природных объектов - Байкала и др., эколо­гических исследований бореальных лесов, биосферных исследований, по изучению активной тектоники и при­родных катастроф, исследованию угля и метана и др.)'и. Столкнувшись с транснациональностью загрязнения окружающей среды, международные организации выдви­нули ряд экологических проектов по программе «Человек и биосфера». В 80-х годах по этой программе было осуществлено 944 полевых проекта в 74 странах. Целый ряд международных проектов были осуществлены по мониторингу изменений климата, окружающей среды, Мирового океана и др. Были созданы новые международ­ные организации - Международная справочная систе­ма источников информации по окружающей среде (ИНФОТЕРРА), глобальная система мониторинга окру­жающей среды (ТСМОС), Всемирная метеорологическая организация (ВМО), Всемирная служба погоды (ВСП) и др. Исследования приобрели глобальный масштаб и характер, учитывая получение информации от искус­ственных спутников Земли и использование методов дистанционного зондирования. Исследования глобальных химических циклов, изменений Мирового океана, глобального потенциала нашей планеты потребовали не только координации усилий сообществ ученых, инже­неров, конструкторов различных стран, но и внесения
88

изменений в международное право (например, в водное право), преобразований в системах административного управления, в управлении природоохранными мероприя­тиями.

Существенно изменяется предмет различных науч­но-исследовательских проектов. Их предметом становят­ся сложные, динамические системы, включающие в себя природные, технические, управленческие, социальные подсистемы, или уровни. Эти подсистемы сплавлены вое­дино. Дефекты или нарушения внутри одной какой-то подсистемы (например, технической подсистемы под воз­действием «человеческого фактора») нередко требуют изменения параметров ее взаимодействия с другой подси­стемой (переобучения специалистов, техников и инжене­ров, усиления техники безопасности и контроля и др.). Уже в конце минувшего века природа превратилась в фак­тор, интегрированный в социально-технические системы. Природа оказалась социализированной и вовлеченной в орбиту человеческой деятельности. Она стала, как гово­рил К. Маркс, неорганическим телом общественного производства. Но столь же социализированным стало и разрушение природы. Разрушение природных экоси­стем существенно расширило область угроз, вставших перед мировым сообществом. Глобальность заражения вредными и ядовитыми веществами окружающей челове­ка среды (воды, воздуха, почвы, продуктов питания и др.), уничтожение многих видов растительного и животного миров, необратимость невидимого и неощущаемого, но крайне опасного для многих поколений радиоактивно­го загрязнения показывают, что нагрузки на природу возросли во много раз. В неменьшей степени возросло и воздействие этой разрушенной «среды» на здоровье и жизнь людей в современных обществах, которые уже не могут отделить себя от других обществ какими-либо барьерами. Так, человечество создало более 4 миллионов химических соединений, причем возможное воздействие их применения в сельском хозяйстве, в быту на человече­ское здоровье до сих пор не изучено наукой.

Повышение рисков и увеличение опасностей являются одним из побочных результатов процессов модернизации.

89Обнаружение и фиксация их «приемлемого», безопасного для человека уровня предполагают осуществление науч­ных исследований, экспериментов, интерпретации данных экспериментов и, наконец, использование научно­го инструментария. Ведь радиацию нельзя обнаружить без счетчиков Гейгера.

Наука, порождая новые угрозы и новые риски, вместе с тем является тем колоколом, который звонит об угрозах, которые уже существуют и которые можно ожидать в будущем. Выдвигая новые исследовательские проекты, она обсуждает реальные угрозы и возможные в будущем угрозы для того, чтобы не просто их предусмотреть, а чтобы направить усилия людей на предотвращение сегодняшних и завтрашних катастроф и кризисов. Социальные и научно-технические риски глобализируют­ся. Их предотвращение также требует глобальных усилий - усилий со стороны ряда национальных госу­дарств, регионов и международных организаций. Ведь все национально-государственные границы и классово обусловленные барьеры при такого рода катастрофах рушатся. Возникает не только ситуация риска существо­вания под угрозой, но осознание общности и единства судьбы всех людей, разделенных национально-государ­ственными границами и таможенными барьерами. Исток этого осознания - объективно существующие опасности и вызовы. Примером такого рода наднациональных рисков и наднациональных усилий со стороны России и Китая может послужить экологическая катастрофа -взрыв на химическом комбинате на притоке р. Амур, вышедшая за границы Китая и ставшая угрозой для всех жителей Приамурья.

Ведущим регулятивом цивилизации становится безопасность, а мотивом новой наднациональной солидар­ности - общность страха03. Слепота относительно повышенных рисков присуща не только социальным администраторам, но и ученым. Но вряд ли кто будет отрицать то, что помочь человечеству перед лицом глобальных угроз может только наука. Отказ от нее, отказ от принципов рациональности чреват слепотой перед старыми и новыми угрозами.

90

Иными словами, наука ответственна за возникновение ряда новых угроз, и вместе с тем она позволяет найти средства и для их фиксации, и для избавления от них.

Итак, наука имеет дело с новыми системами, которые объединяют в себе социальные, природные, технические, управленческие характеристики - социоприродные объекты. В естествознании возникли такие исследователь­ские области, как социальная экология, социальная география, социобиология, биоэтика, экологическая этика и др. В социальных науках возникла область тендерных исследований, что предполагает объединение биологических и социокультурных переменных и поста­новку ряда новых тем, ранее не обсуждавшихся в социоло­гии (проявление полового диморфизма в познавательных способностях людей, связь половой и статусной дифферен­циаций и др.).

Казалось бы, и в экологии, имеющей дело с социопри-родными объектами, включающими в экологические системы - биогеоценозы, антропогенный фактор, доми­нантой должно было бы стать неклассическое мышление. Однако в силу ряда факторов, прежде всего потому, что экология развивалась в домене естественных наук, она ограничилась анализом саморегуляции экосистем, и если и включала «человеческий фактор», то лишь как нару­шающий равновесие экосистем, выведенных из равновес­ного состояния неразумным вмешательством человека.

Лишь возникновение глобальной экологии и целого ряда наук биосферного цикла - биогеохимии, биогеоцено-логии, эволюционной генетики - привело не только к осознанию планетарной роли живого вещества, челове­ческой деятельности и разума, но и к выдвижению в каче­стве новых объектов исследования сложных систем, объединяющих в себе социальные и природные процессы и потребовавших кардинальной модификации принципов и способов исследования - отказа от идеи саморегуляции естественных экосистем и обращения к идеям самооргани­зации и кооперативных эффектов внутри эволюциони­рующих открытых систем. Ведь экосистемы - открытые системы, которые не подчиняются моделям равновесия, а нагрузка антропогенных факторов на них может приве-

91сти к превышению порога их устойчивости и к возникно­вению в них таких динамических состояний, как диссипа-тивные структуры и неравновесный хаос.

Глобализация науки находит свое выражение и в повы­шении роли электронных коммуникаций, нашедших свое выражение прежде всего в Интернете. Они влекут с собой трансформации в структуре научных и образовательных текстов, в самом характере текстового производства. В чем эти трансформации можно выявить уже сейчас? Прежде всего изменяется социальный статус журналов и журнальных публикаций научных инноваций: рост электронных коммуникаций со своими коллегами меняет характер информационных потоков - коллеги по «невиди­мому колледжу» сообщают друг другу не просто о послед­них новостях, но и своих достижениях до опубликования результатов в журналах. Тем самым журналы и журналь­ные статьи как тип научной литературы или утрачивают тот «вес», который они имели еще в конце прошлого века, или приобретают совершенно иное предназначение -засвидетельствовать «признание» инновации научным сообществом и легитимировать результат, уже известный коллегам по «невидимому колледжу».

Происходят и изменения в нормах организации знания: складывающееся на наших глазах универсальное информационное пространство вынуждает подчинять текст и текстовое производство новым стандартам - текст воспол­няется гипертекстом, формируются новые унифицирован­ные стандарты композиции, дизайна, графического офор­мления в электронных изданиях учебников. Короче говоря, «информационное пространство» требует новых стандартов представления знания и его трансляции.

Электронные коммуникации освобождают производ­ство и освоение текста от «привязки» к определенному «месту». Отныне важным становится не то, откуда посла­но сообщение, каков статус его автора и институциональ­ное место, а его инновационное содержание. Поскольку потенциальное число реципиентов сообщения в онлайно­вом режиме безгранично, не важным становится и нацио­нальность ни автора, ни пользователя информации, важна лишь компетентность последнего в понимании содержа-
92

­ния информации. Происходит то, что можно назвать «раз­мыванием» национальных границ научных и учебных сообществ, дестабилизацией того распределения статусов и социальных ролей, на котором основывались прежние общества, прежде всего индустриальное общество. Преж­ние формы маркирования социальной дистанции по полу, статусу, роли, званию, специальности утрачивают свое значение. Иначе говоря, прежние статусные и институ­циональные регулятивы отношений в научном и образова­тельном сообществах и идентификации личности с тем или иным профессиональным сообществом перестают дей­ствовать. Увеличивается роль референтных групп в вирту­альном коммуникационном пространстве, и ширится мно­гообразие этих референтных групп. Именно коммуника­ции (как реальные, так и виртуальные) с референтными группами формируют новые стандарты поведения и обще­ния. Конечно, виртуальные референтные группы весьма лабильны из-за того, что виртуальные коммуникации не­устойчивы, эпизодичны и динамичны. Неустойчивость и диффузность виртуальных референтных групп объясня­ет «размытость» их границ и вместе с тем стремление участников информационного обмена оградить свой «не­видимый колледж» от «чужаков», локализовать их в вир­туальном пространстве с помощью механизма социтирова-ния, выработки специфических «жаргонов», непонятных новичкам в информационном обмене.

Представление знаний в качестве гипертекста не знает жестких границ и постоянно изменчиво, поскольку каждый может добавить в него свой «сайт», построить гипертекст по своему «дизайну». Каноны изложения зна­ния и представления знаний в информационно-коммуни­кативных технологиях кардинально меняются. Если ранее учебная (да и научная) литература строилась на основе вычленения очевидных аксиом, постулатов, опре­делений в качестве «базиса» знания и все «здание» теоре­тической системы было представлено в виде теорем (этот так называемый геометрический метод исследования стал каноном изложения еще в древности - в геометрии Евкли­да и сохраняет свою значимость до наших дней - напомню представление Дж. Нейманом квантовой механики аксио­

93матическим образом), то виртуализация текста означает, что таких канонов в принципе быть не может, что каждый может «дополнить» виртуальное пространство текста своим текстом, изменив прежние тексты и осуществив тем самым свой «ход» в этой «языковой игре» (ложен или истинен этот ход - продемонстрирует другой участник электронной коммуникации).

Вместе с этим виртуальная коммуникация умаляет ту фундаментальную значимость, которую имел во всей евро­пейской культуре институт авторства, сам автор, ответ­ственный за текст, им написанный, и обладающий опреде­ленными авторскими правами: автор становится многоли­ким, добавления и изменения, вносимые в изначальный авторский текст, не просто нарушают его цельность, а трансформируют его до неузнаваемости. Вся стратифи­кация с определенной иерархией автора и читателя разру­шается, замещаясь «горизонтальным» распространением «сайтов» и их произвольным расширением, в котором автор произведения становится пользователем информа­ции, а пользователь - автором.

Освоение культуры и достигнутого знания, замкнутое в границах «потребления» бесконечного виртуального про­странства, имеет и еще один изъян: «пользователь» инфор­мации не выходит за ее пределы, оставаясь в пределах мни­мой знаковой системы, устанавливающей между людьми воображаемые связи и замещающей собой реальный мир с его проблемами и трудностями. Иными словами, «пользо­ватель» не выходит к миру референтов, оставаясь лишь в мире символов двоичного исчисления, живя в этом мире, который кажется незавершаемым, и не испытывая даже потребности перейти к реальной деятельности хотя бы в условиях лабораторной и уж тем более - реальной действи­тельности. Выражаясь философским языком, можно гово­рить о деонтологизации и учебной, и научной деятельности в условиях виртуализации образования, об утрате ими направленности на предмет, на анализ, понимание и пред­ставление ими предметного содержания знаний.

Виртуализация когнитивного обмена, характерная для «информационной цивилизации», приводит к элимина­ции устного общения между «учителем» и «учеником»
94

из образовательного процесса, к увеличению доли обраще­ния студентов к электронным носителям информации, к умалению «веса» книги в составе обучения64, к измене­ниям в производстве и восприятии электронных текстов. Единственным авторитетом для пользователя компьютер­ной информации оказывается то доверие, которое он испытывает к источнику и к эксперту информации03.

В современной наукометрии и в социологии науки начинают анализироваться виртуальные сообщества, т. е. коллективы ученых, распределенные в пространстве, но функционирующие как единое исследовательское направление. Для обозначения такого рода коллективов придумано даже новое слово - collaboratory, в котором объединены слова collaboration (сотрудничество) и labora­tory (лаборатория). Эти «ко-лаборатории», будучи исклю­чительно исследовательскими коллективами, пришли на место прежних «невидимых колледжей», в которых еще сохранилось объединение научных исследований с препо­давательской работой. Иными словами, единое виртуаль­ное пространство влечет за собой возникновение новых организационных единиц науки.

Эти изменения в статусе и динамике научных исследо­ваний приводят к существенным трансформациям в фило­софии науки.

  1   2   3   4   5


Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации