Кирнарская Д.К. Психология специальных способностей. Музыкальные способности - файл n1.doc

приобрести
Кирнарская Д.К. Психология специальных способностей. Музыкальные способности
скачать (1529.1 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc4465kb.27.03.2012 02:05скачать

n1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22


Дина Кирнарская, доктор искусствоведения
и психолог, занимается изучением музы­
кального таланта в течение 20 лет. Она явля­
ется одним из ведущих специалистов в об­
ласти теории и практики тестирования спе­
циальных способностей. J

,, ■ ' - ■■■Щт

Дина Кирнарская - автор научной моноё

графии "Музыкальное восприятие"; ее статьи о психодиагностике музыкальных способностей неоднократно публиковались в журнале "Вопросы психологии", в английс­кой и американской научной периодике. Ди­на Кирнарская изучала психологию музыки на факультете музыкального образования Лондонского университета, работала в Гар-1 вардском университете (США). Теоретичес­кие и экспериментальные разработки Дины Кирнарской высоко оценены психологами в России и за рубежом. Она создала уни­кальную систему тестирования музыкаль­ных способностей, которая служит базой для создания тестовых методик в области диагностики специальных способностей во многих областях деятельности.

Дина Кирнарская - автор книги "Классичес­кая музыка для всех", которую одобрили та­кие выдающиеся музыканты как Гидон Кре-мер, Владимир Ашкенази, Владимир Спива­ков и Саул юс Сондецкис.
Психология

СПЕЦИАЛЬНЫХ СПОСОБНОСТЕЙ




5

Д.К.КИРНАРСКАЯ

УЗЫКАЛЬНЫЕ СПОСОБНОСТИ



«Таланты - XXI век»

УДК [371.212.32:78+78:159.9](078) ББК 74.00+88.4я7 К 43

Допущено Министерством образования Российской Федерации в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений,

обучающихся по специальностям 051400 Музыковедение, 051500 Музы­кальная звукорежиссура, 051000 Вокальное искусство, 051100 Дирижиро­вание, 050900 Инструментальное исполнительство, 051300 Музыкальное искусство эстрады.

РЕЦЕНЗЕНТЫ

Арановский М.Г., доктор искусствоведения, профессор Государственного Института искусствознания.

Леонтьев А.А., доктор психологических наук, профессор Московского Государственного Университета им.Ломоносова.

Холопова В.Н., доктор искусствоведения, профессор Московской Государственной консерватории им.П.И.Чайковского.

Кирнарская Д.К. Психология специальных способностей. Музыкальные способности — М.: Таланты-XXI век, 2004.496 стр. Предисловие Геннадия Рождественского.

Художественное оформление Николая Юдина.

Книга посвящена исследованию структуры музыкального таланта, ко­торый рассматривается как универсальная модель одаренности в разных областях деятельности. Музыкальная одаренность исследуется автором максимально широко, и наряду с классическими жанрами в книге предс­тавлены примеры из джазовой музыки, поп- и рок-музыки и фольклора. Книга опирается на обширный экспериментальный материал.

Адресована музыкантам, психологам, педагогам и всем читателям, ко­торых интересуют проблемы способностей и таланта.

© Д.К. Кирнарская, 2004 г.

© Таланты - XXI век. Оформление. 2004 г.

ISBN 5-902592-01-1

X !

«Музыка - нечто целиком врожденное, внутреннее, не нуждающееся ни в каком опыте, извлеченном из жизни».

И.Гете



Геннадий РОЖДЕСТВЕНСКИЙ




читателю

Книга «Музыкальные способности» — плод многолетних трудов автора, психолога и музыковеда. В этой книге автор-психолог и автор-музыкант прекрасно дополняют друг друга, и потому книга о музыкальных способностях становится бо­лее правдивой и достойной доверия. Каждый музыкант судит о музыкальных способностях «со своей колокольни», руковод­ствуясь собственным опытом, но эта книга все же макси­мально объективна. Не знаю в нашей литературе аналогично­го труда о музыкальном таланте, где столь активно привле­кался бы весь багаж знаний современной науки. Музыканты удивятся, насколько обширная область знания — музыкаль­ная психология — располагается с ними «по соседству» и занимается изучением их способностей, их восприятия, их па­мяти. Каждое высказанное в книге суждение опирается на большой научный материал и пропитывается им.

Книга «Музыкальные способности» разрушает популяр­ные мифы. Многие люди считают, что для занятий музыкой нужен очень хороший слух, что начинать эти занятия необ­ходимо чуть ли не в колыбели; они думают, что вундеркинды — это те, кому уготована судьба Моцарта и что эта судьба, пусть в меньшем масштабе, повторяется в жизни большинст­ва одаренных детей. Все это не так, и автор книги шаг за шагом развеивает многие иллюзии. Оказывается, можно с удо­вольствием заниматься музыкой и без выдающегося слуха в привычном его понимании, начать музыкальные занятия мож­но в любом возрасте и добиться успеха, и всякий талант, в том числе музыкальный, состоит из многих компонентов: достаточно обладать каждым из них хотя бы в некоторой степени, и человек может с полным основанием считать себя музыкальным. Музыка открыта каждому, она готова об­щаться со всеми, кто делает шаг ей навстречу, и читатели смогут убедиться в этом, опираясь на опыт мировой психоло­гической науки.

Талант и способности тема, интересная всем, может, быть даже интимная тема. Нет человека, который был бы равнодушен к своим способностям и не интересовался, бы сво­им талантом. И даже если читатель наделен другими далеки­ми от музыки дарованиями, эта книга многое ему скажет. В конце концов, все мы созданы природой по единому плану, все таланты в той или иной степени родственны по своему стро­ению, и читатель легко перенесет полученные из этой книги знания на себя, на свой талант и свои способности лучшее понимание музыкальной одаренности поможет глубже про­никнуть в сущность любого дарования.

В этой книге меня привлекает не только содержание, но и форма. Она написана легко, понятно, в ней нет перегруженно­сти терминами, которой так часто грешит научная литера­тура. Может быть, это происходит оттого, что автор книги — не только ученый-психолог и исследователь музыки, но и журналист. А может быть, дело в том, что автор неравноду­шен к своему герою. Музыкант-ученик, музыкант-компози­тор, музыкант-исполнитель — все они вызывают любовь автора, который как будто вместе с ними испытывает твор­ческие муки и стремится к совершенству. Особенно заметна эта любовь в последней главе Homo musicus: вооружившись научными данными, автор рассказывает, насколько музыка обогащает человека, насколько она совершенствует его мыш­ление, насколько более наблюдательным и чутким, оснащен­ным столь необходимыми сегодня навыками общения стано­вится тот, кто любит музыку и рад отдать ей свое свободное время. Такой человек будет вознагражден. Не могу не согла­ситься с автором, который призывает всех познакомиться с музыкой поближе. От этого выиграет не только Музыка, которая приобретет еще одного поклонника, но, прежде всего, сам человек. Если кто-то еще не уверен в том, что музыка ему нужна, он может начать чтение этой книги с последней главы. А потом читатель сам захочет узнать о музыкальных способ­ностях все, что в этой книге написано. Всех, кто взял в руки эту книгу, ждут интересные встречи с музыкой, музыкантами и своими собственными музыкальными способностями.



СПЕЦИАЛЬНЫХ СПОСОБНОСТЯХ







ИНДИВИДУАЛЬНЫЕ РАЗЛИЧИЯ :

И ИДЕЯ РАВЕНСТВА

«Человек может все», «Талантливый человек талантлив во всем» — подобные утверждения внушают обществу оптимизм и уве­ряют каждого, что для него ничего невозможного нет. Стоит только захотеть, и он станет чемпионом олимпиад, красноречивым адвока­том или вдохновенным поэтом. Однако даже весьма одаренные люди редко блистают талантами в любой области: напротив, талант очень избирателен, а люди-титаны, похожие на Леонардо да Винчи, почти никогда не встречаются. Древние греки, желая подчеркнуть избира­тельность таланта, наделили каждого из богов лишь одним из них: Гермес был талантлив в коммерции, Аполлон — в искусстве, Демет-ра — в земледелии, а Зевс — в управлении. Обычно человеку дано блистать и поражать современников лишь в чем-то одном; найти свое природное призвание — нелегкая задача, и помочь в ее решении должна психологическая наука.

Глядя на любимцев Фортуны, которые чрезвычайно в чем-ни­будь преуспели, нельзя не задаться вопросом: почему им это дано, а другим нет? Оттого ли они превзошли других, что от природы одарены некими особыми качествами, или может быть, их усердие было столь велико, что, преодолев все преграды, они оставили по­зади более слабых и ленивых? А может быть, им просто повезло, и они с раннего детства начали свой путь к мастерству, и поэтому по­лучили большую фору, в то время как другие вынуждены были «встать на дистанцию» гораздо позже и потеряли драгоценное вре­мя? Или у больших мастеров оказались лучшие учителя, которые передали им бесценные секреты профессии, а другим в силу слу­чайных обстоятельств эти учителя не встретились, и им не у кого

\:у специальных способностях

было почерпнуть необходимые знания? Или, что с точки зрения здравого смысла наиболее вероятно, все эти факторы присутству­ют в той или иной степени, но тогда проблема учета каждого из них, его реального влияния в каждом конкретном случае становит­ся чрезвычайно сложной?

На все заданные вопросы, несмотря на всю их противоречивость, стремится ответить «психология специальных способностей», кото­рая в свою очередь входит в более крупный раздел психологической науки под общим названием «психология индивидуальных разли­чий». Этот раздел научная психология ощущает как своего рода ахил­лесову пяту, и, прежде всего, потому, что касается он крайне чувстви­тельной для общественного самосознания области — здесь научная психология сталкивается с популярной во все эпохи идеей равенства. Все общественное развитие устремлено к тому, чтобы неравенство рождения и воспитания было смягчено равенством образовательных возможностей, чтобы неравенство социального происхождения смяг­чалось инструментами демократии, дающими каждому шанс выдви­нуться и занять высокое общественное положение. Каждый должен знать, что он принципиально ничем не хуже других, и если в его жиз­ни что-то не так, то в своих неудачах следует винить отсутствие нуж­ного усердия, не слишком ретивых учителей, неблагоприятные обсто­ятельства, но только не мать-природу, обделившую неудачника тем или иным талантом.

Тенденция к политкорректности естественно тяготеет над психо­логической наукой в той ее части, где говорится об индивидуальных различиях, в том числе и в области способностей, одаренности и таланта. В то же время стремление узнать правду тоже достаточно сильно — не случайно на гербе Гарвардского университета кроме ла­тинского Veritas, что означает «Истина», никаких других слов нет: «Свобода», «Равенство» и «Братство» — лозунги политических дви­жений, а не научных сообществ, и ученые-психологи несмотря на постоянное общественное давление ищут и находят причины инди­видуальных различий, которые с точки зрения политкорректности далеко не всегда и не всех устраивают.

IQ КАК «ТАБЛЕТКА ОТ ВСЕГО»

JQ или «коэффициент интеллекта» с легкой руки английского исследователя Айзенка стал не просто научным понятием, но влия­тельным фактором общественной жизни. Его замеряют всюду: в шко-

10

I/ специальных способностях

ле, на вступительных экзаменах в университеты и во время интервью при приеме на работу. IQ, возник не на пустом месте и стал практиче­ским инструментом для проведения в жизнь теории психолога Чарльза Спирмена, который еще в начале XX века приступил к изме­рению некоего общего, «general» g-фактора, объясняющего все наши успехи, чего бы они ни касались. Эта гипотеза близка народной при­сказке, всем известной: «Талантливый человек талантлив во всем»...

G-фактор, измерением которого как раз и занимаются тесты на IQ, восходит к интеллектуальным свойствам, благодаря которым че­ловечество выжило, иными словами, речь идет об умении подмечать в предметах и явлениях повторяющиеся свойства и отношения и фор­мировать на этом основании определенные ожидания. То есть, люди и животные, для которых прошлый опыт служит уроком на будущее, обладают более весомым g-фактором, чем те, кто никак не возьмет в толк, что и сегодня банан следует сбивать той же палкой, что и вчера. Если однажды в древности кто-то заметил, что гром и молния нераз­рывно связаны, то в следующий раз, когда грянет гром, он уже не будет вставать под дерево, потому что может ударить молния и испе­пелить его. Если ребенок, обучаясь родному языку, однажды понял, что «мой» означает «принадлежащий мне», то он с легкостью распро­странит это понятие на все без различий, что он полагает своим: сра­зу же появятся «моя мама», «мой брат», «мои игрушки», «мои сны». G-фактор дает нам возможность мыслить в некоторой степени абст­рактно, или лучше сказать, «аналогово», находить в предметах и явле­ниях сходства и подобия, и таким образом, не заниматься каждый раз «открытием Америки», а однажды расшифрованное и понятое адек­ватно использовать в аналогичных ситуациях.

Наиболее удачное название психологического свойства, основан­ного на g-факторе — обучаемость: человек, обладающий g-фактором в большой степени, быстро и эффективно усваивает алгоритмы, кото­рым подчиняются те или иные процессы и явления, и умеет этими алгоритмами пользоваться. Американские психологи во главе с про­фессором Стэндфордского университета Льюисом Терманом усовер­шенствовали способы измерения g-фактора и назвали его IQ, коэф­фициентом интеллекта (эта работа опубликована в 1916 году). Тер-ман несколько упростил спирменовские измерения интеллекта, сде­лал их более практичными и понятными — теперь их использовали в работе с солдатами, отправляющимися на Первую мировую войну. Через некоторое время английский психолог Ханс Айзенк продол­жил «шлифовку» теста Термана, чтобы помочь в отборе английских волонтеров, направляющихся в Африку: многие из них бежали обрат-

11

\у специальных способн

но домой буквально через месяц, потому что не могли приспособить­ся к новым условиям. Нужно было заранее знать, кто сможет осознать иные жизненные реалии и вписаться в них, а кто не сможет. Эту зада­чу Айзенк блестяще решил, предложив серию заданий, которые сей­час называют «paper and pencil», то есть для выполнения которых кроме карандаша и бумаги ничего не нужно. В этой серии путем фик­сации сходств и различий между пространственными фигурами, це­почками буквенных знаков, цифр или слов, надо было вывести зако­номерности, которые превращают эти серии в своеобразные системы, от простейших рядов чисел: 3,5,7 и далее продолжайте до гораздо бо­лее сложно связанных элементов.

Оказалось, что те, кто усваивают алгоритмы, заключенные в зада­ниях на IQ, и могут работать с искусственно созданными в них систе­мами, не только лучше умеют приспосабливаться к новым обстоя­тельствам, но и гораздо лучше учатся вообще: учатся в школе, учатся в университете, учатся на профессиональных курсах и т.д. Люди, об­ладающие высоким IQ, можно сказать, получили выигрышный билет, гарантирующий жизненный успех — наконец-то психология стала наукой, выводы которой необходимы не только психологам! Откры­тие IQ, сделало психологию экспериментальной и серьезной наукой в глазах общества, поскольку она помогла решать важные и насущные задачи. Увлечение IQ стало модой во многих странах, особенно в США. Где как не в Америке, стране эмигрантов, нужны были практи­ки, люди, обладающие хорошей умственной «хваткой», умеющие бы­стро ориентироваться в разных условиях и приобретать новые навы­ки. Как соблазнительно было объявить, что теперь мы не дадим про­пасть в безвестности будущим гениям и уже в школе сможем распоз­нать «собственных Платонов и быстрых разумом Невтонов»? Отпра­здновать победу психологии над общественным скептицизмом решил сам автор метода Льюис Терман: он посвятил свою научную жизнь исследованию Щи доказательству его всесилия.

Ирония заключалась в том, что Терману удалось доказать едва ли не обратное тому, что он планировал в начале своего грандиозного эксперимента. Он собрал сведения о более чем тысяче школьников, имеющих высокий (свыше 140) и сверхвысокий (свыше 180 баллов) IQ и следил за ними на протяжении четверти века, пока им не испол­нилось 45 лет. Желая приблизить победу, Терман выяснил IQ уже признанных крупных талантов, надеясь, что они-то и окажутся на весьма высоком уровне. Увы, здесь его ждали первые неудачи: буду­щий нобелевский лауреат Уильям Шокли, изобретатель транзистора, и другой лауреат по физике Луи Альварес вообще не смогли стать

12

' специальных способностях

участниками эксперимента — их IQ не входил в число высоких!

Второе разочарование состояло в том, что Щне давал прямо про­порциональной зависимости и не вписывался в правило: чем выше IQ, тем выше жизненный успех — когда Терман сравнил 26 «сверхвы­соких» участников эксперимента с 26 «просто высокими», и те и дру­гие оказались примерно на тех же ступенях социальной лестницы — все они были преуспевающими бизнесменами, уважаемыми полити­ками, известными врачами, но ни один из них не стал ни выдающим­ся поэтом, ни всенародно любимым актером, ни знаменитым изобре­тателем или ученым. Более того, в числе жизненных ценностей, чрез­вычайно дорогих для «айкьюшников», оказалось совсем не то, чего ожидал Терман. Презрев радость творчества и отбросив профессио­нальные достижения, «айкьюшники» дружно отметили в качестве главных жизненных ценностей семью, друзей, гражданскую ответст­венность и общность с другими людьми — как раз то, чем истинные таланты готовы пожертвовать ради своих открытий и творческих по­двигов.... Сам Льюис Терман, солидный ученый и исследователь, Председатель Американской Психологической Ассоциации, конечно же, ни в малейшей степени не мог погрешить против Истины, кото­рой служил, и в докладе, посвященном своему многолетнему труду, он признал: «Дети с высоким IQ, превосходят остальных детей лишь по совокупности школьных баллов, по состоянию здоровья и соци­альной адаптивности; они также более устойчивы в моральном плане, как следует из тестов личностных особенностей»1. Никакого выдаю­щегося творческого потенциала у этих детей не обнаружилось — не им было суждено стать витриной человеческого гения и не они заве­щали свой труд будущим поколениям для изучения и подражания.

Участников термановского эксперимента в Америке ласково на­зывали «the Termites», «термиты»; жизнь и судьба «термитов» была очередной научной демонстрацией житейской истины: «Не все то зо­лото, что блестит» — наше сознание в очередной раз оказалось очень сложным «механизмом», разгадать который не удалось с помощью одного простого теста. При ближайшем рассмотрении оказалось так­же, что по части политкорректности IQ явно отстает от желаемых стандартов: как правило, высоким IQ обладают дети очень успешных родителей. Эти люди отгораживаются от своих соотечественников не только своим социальным статусом, но и высокими заборами: преус­певающие представители среднего класса живут совсем не там, где се­лится беднота — у них есть свои микрорайоны и пригороды, где они

1 Цит. по Winner, Е. (1996) Gifted children. NY, p.9.

13

'%-у специальных способностях

общаются только с себе подобными. По этому поводу американский психолог Х.Гарднер любит подшучивать: «Зачем нам измерять IQ, когда достаточно знать зип-код (почтовый индекс)?»

Со вздохом разочарования научное сообщество вынуждено при­знать: «Во многих случаях общий интеллект не может обозначить ту границу, до которой будет простираться квалификация индивида, и многие исследователи поставили под сомнение само существование связи между g-фактором общего интеллекта и индивидуальными раз­личиями в способностях»1. Однако с идеей IQ не спешат расставать­ся: уж очень соблазнительно, оставив человека всего на час наедине с карандашом и бумагой, узнать, что от него следует ожидать в буду­щем. Несмотря на сомнения научного сообщества в эффективности теста на IQ, его активное использование продолжается по сей день — ведь с его помощью, как правило, ищут вовсе не завтрашних Эйн­штейнов, а клерков и менеджеров среднего звена — на этом уровне IQ. если и не панацея, то по крайней мере, удобный и достаточно надеж­ный инструмент.

Провал идеи IQ, а с ним и универсального g-фактора в качестве предсказателя всевозможных дарований, заставил ученых продол­жить поиски. Пришлось обратить внимание и на то, что даже в тестах на IQ не все задания одинаково удаются одним и тем же испытуемым: иным легче иметь дело с пространственными объектами, картинками и рисунками, другие же предпочитают слова и буквы. Значит, так на­зываемый «общий интеллект» не такой уж общий, если действует из­бирательно? И так называемые «общие способности» — удобная аб­стракция, за которой на самом деле кроются неравномерно развитые свойства ума и души, в одних случаях проявляющиеся блистательно, а в других совсем слабо. Исследователь детской одаренности, амери­канский психолог Э.Винер спешит разочаровать поклонников g-фак­тора и идеи 1О_: «Те, кто обладает математическим талантом, с боль­шой готовностью удерживают числовую, пространственную и визу­альную информацию; те, у кого есть вербальные способности, хорошо запоминают слова. То есть, в противоположность мнениям многих, у одаренных детей нет просто блестящей памяти. Скорее, выдающаяся память, это своеобразная точка схождения между характером инфор­мации, которую нужно удержать, и талантом человека. Эксперты об­ладают выдающейся памятью специфически и только по отношению к информации, имеющей прямую связь с их сферой деятельности.

1 Ceci, S. Т. & Liker, J (1986) A day at the races: a study of IQ, expertise and cognitive com­plexity. Journal of Experimental Psychology: General, 115, p.259.

14

Т;/ специальных способностях

Например, десятилетние шахматные эксперты обладают потрясаю­щей памятью на шахматные позиции, но уже в области чисел никакой выдающейся памяти у них нет». И заключает свои наблюдения неуте­шительным для многих выводом: «Высокие способности в одной об­ласти вовсе не означают высокие способности в другой»1.

Идеи g-фактора, коэффициента интеллекта и общих способнос­тей работают лишь в ограниченном пространстве, когда от человека требуется лишь усвоение готовых алгоритмов; там, где начинаются высокие способности, где маячат выдающиеся достижения и ориги­нальные открытия, там, где человеку дано оставить малый или боль­шой след в истории, IQ, отступает. На главный вопрос, почему же один ловок как пантера, а другой силен как медведь, и почему химик Кекуле увидел во сне бензольное кольцо, а композитор Берлиоз ус­лышал целую симфонию, теория IQ и g-фактора ответить не может.

IQ + CREATIVITY = ...

Выдающиеся люди, как было давно замечено, очень быстро все усваивают. Чего бы стоила балерина Анна Павлова, если бы на изуче­ние какого-нибудь «батмана» ей понадобились годы — тогда к «Уми­рающему лебедю» ей пришлось бы двигаться целую вечность... А ес­ли Ньютон никак не мог бы взять в толк таблицу умножения, то до своего знаменитого бинома он бы и за три жизни не добрался. Как бы выдающиеся люди ни ленились (если даже с ними и случается такое), но когда они берутся за дело, то дело кипит: как любят повторять ис­следователи одаренности, выдающиеся таланты «сразу читают слово, которое другие разбирают по складам». У выдающихся людей и па­мять в своем деле выдающаяся, и такие же высокие темпы професси­онального роста. Но история отмечает людей вовсе не за то, что они такие быстрые, ловкие и умелые, а за выдающиеся открытия, за новые идеи, за незаурядные создания ума, рук и фантазии.

Не будучи в состоянии т»очно определить, какие качества нужны для усвоения материала, для того, чтобы стать вровень с уже имею­щимися достижениями, а какие для того, чтобы эти достижения рас­ширить, умножить и продвинуть дальше, психологи согласились в том, что качества эти принципиально различны. В подобном разгра­ничении им помогли эксперименты на мозге, когда оказалось воз­можно зафиксировать его работу весьма наглядно, и с помощью при-

! Winner, E. (1996) Gifted children. NY, p.52-53.

15

\Sy специальных способное!!

боров получить соответствующую «картинку», где разные виды моз­говой деятельности и выглядят тоже по-разному. Нейропсихолог Хельмут Петце провел один из таких экспериментов, где 76 испытуе­мых сначала выполняли просто интеллектуальные задания — они за­поминали разного рода данные, сопоставляли их, строили графики, а затем им было предложено вообразить себя творцами и нарисовать картины, сочинить мелодии и стихи.

Оказалось, что мозг в обоих типах заданий ведет себя по-разному и оставляет разные типы «рисунков»: в случае с творческими задани­ями линии электроэнцефалограммы говорили о большей слаженнос­ти, большем взаимодействии между разными отделами мозга, как будто бы в процессе творчества им чаще приходилось обмениваться информацией и «прислушиваться» друг к другу. Этот и множество подобных экспериментов еще больше убедили научное сообщество в неоднородности, психологическом несходстве между усвоением, обу­чением и овладением знаниями, с одной стороны, и сочинением, сози­данием и творчеством, с другой стороны. Те умственные операции, которые контролировал тест IQ, были похожи на психологический фундамент, инструмент, с помощью которого человек осваивает уже имеющиеся знания, а не выходит за их пределы.

Таинственная способность ума и души не воспроизводить старое, а рождать новое получила название «creativity», что в переводе на русский язык звучало бы как «творческость», но по причине неудоб­ства было заменено калькой с английского и звучит теперь как креа­тивность. Желая лучше понять креативность, американцы Торренс и Торндайк создали соответствующие тесты, где главный упор был сде­лан на количество и оригинальность умственных продуктов. Креа­тивные личности были способны фонтанировать идеями, предлагая десятки способов использования кирпичей, иголок, газет, мячей и прочих невинных предметов весьма непривычным образом: чем боль­ше по количеству и чем более странные способы использования пред­метов предлагал испытуемый, тем больше баллов он получал за свою креативность. Если газета была не просто объектом для чтения, но еще и шапочкой, журавликом, корабликом и оберткой для селедки, то испытуемому было на что надеяться. А если кирпич ложился в стену кирпичом и не хотел быть ни подносом, ни забивалом для гвоздей, ни сигналом остановки, лежащим поперек дороги, испытуемый имел все поводы разочароваться в своих творческих возможностях.

Тесты на креативность проверяли некую творческую инициати-ву, но что было делать, если ни кирпич, ни газета не могли подейство­вать на испытуемого вдохновляющим образом, а он хотел бы поэкспе-

16

\J/ специальных способностях

риментировать с древними письменами, с образцами почвы или с жи­выми лягушками? Ответы на подобные вопросы не были предусмот­рены создателями тестов на креативность. Их принципиальная общ­ность с тестами на IQ состояла в крайней неспецифичности: Торрен­са и Торндайка, равно как и Термана с Айзенком, испытуемые могли с полным основанием замучить вопросом: «Кем быть?» В чем именно я окажусь сильнее других, если у меня такой высокий интеллект и та­кие большие творческие возможности? Быть ли мне поэтом, юрис­том, артистом или атлетом? На все эти вопросы психологи могли бы ответить лишь ободряющим молчанием и пожатием плеч. А ведь об­щество хотело бы иметь ответы именно на эти вопросы, и как можно раньше, желательно в детстве или хотя бы в подростковом возрасте.

К семидесятым годам XX столетия стало ясно, что практическая психология и психодиагностика сами не могут справиться с указани­ем светлого будущего для каждого, что их рекомендации весьма рас­плывчаты и неточны, что полученные результаты часто связаны с происхождением, воспитанием и опытом человека. Против тестов на креативность и тестов на интеллектуальный коэффициент говорило и то, что они начали превращаться в подобие учебного предмета: те, кто хотел получить в этих тестах баллы повыше, при соответствую­щем усердии и тренировке достигали желаемого. Для прояснения си­туации научное сообщество решило, как и положено в подобных слу­чаях, обратиться к теории: надо было, наконец, разобраться в терми­нах и понятиях, сформированных психологической наукой в области индивидуальных различий в умственной деятельности.

Наиболее распространенный термин — «способности», по-анг­лийски «abilities»; принято думать, что они связаны прежде всего со скоростью и качеством усвоения информации. К ним примыкает не­переводимый советский термин «задатки», политкорректно обозна­чающий нечто, на основе чего впоследствии формируются или не формируются способности — в зависимости от обстоятельств и пове­дения наделенного задатками индивида. Есть также термин «одарен­ность», по-английски «giftedness» с производным «gifted» — одарен­ный: это весьма расхожий термин, которым с удовольствием обозна­чают выдающихся детей, требующих к себе повышенного внимания и особых образовательных подходов — в этом слове заключено нечто многообещающее и устремленное в будущее. Имеется также слово «талант» — термин собирательный, обозначающий факт значитель­ного превосходства в возможностях и результатах деятельности над простыми смертными. Этот термин на всех языках, включая русский, звучит одинаково (английский вариант — «talent») и содержит в себе


Ь iiiiTi

специальных способностях

нечто возвышенное, масштабное и монолитное.

Остается еще «интеллект», с коэффициентом или без, обозначаю­щий склонность к умственному манипулированию, к сопоставлению, сравнению, вычленению, объединению, а также к умению обнару­жить решающее звено в цепи, сущностный фактор, нерв и зерно во всем — как сказали бы по-английски, «the Heart of the Matter» — суть дела. В одном ряду с универсальным понятием «интеллект» стоит русское слово «ум», которое психолог Сергей Рубинштейн обозначил просто и коротко: «Ум — это умение видеть существенное». И, нако­нец, самый новый и таинственный термин, «creativity», креативность, творческий потенциал, продуктивная способность, склонность к ин­новации, к изобретательству, к созиданию.

Всего пять основных понятий — способности, одаренность, та­лант плюс интеллект и креативность. Сумма этих свойств определяет жизненный успех. Чем всего этого больше, как в отдельности, так и вместе, тем больше поводов для оптимизма по поводу своих перспек­тив имеет каждый из нас.

УСВОЕНИЕ, ПРИЛЕЖАНИЕ И ТВОРЧЕСТВО

Среди всех принятых терминов наиболее значим «талант», по­скольку все прочие составляют своего рода предпосылки выдающего­ся успеха, необходимые ступени к нему, в то время как талант — это уже почти результат: сказать «поэтический талант» — можно смело подразумевать если не Пушкина, то хотя бы Твардовского; сказать «талант врача» — можно вспомнить если не Гиппократа или Пара-цельса, авторов новой философии лечения, то хотя бы Святослава Федорова, создателя микрохирургии глаза. Отсюда понятно стремле­ние психологов раскрыть сущность таланта и огорчение, которые испытывают психологи из-за его неуловимости и неясности его составляющих. «По сравнению с понятием способностей, которые часто определяют как «скорость в обучении и приобретении компе­тентности в данной области», - пишет польский психолог Мария Мантуржевска, - талант известен как специфическое свойство лично­сти, обозначающее, прежде всего, неустанные усилия для достиже­ния наилучшего результата, намного превосходящего средние пока­затели. В течение двух тысячелетий европейские мыслители бьются над проблемой таланта, его природой и структурой, его происхожде­нием и развитием, со времен Платона и Аристотеля до современных психологов, таких как Стенберг, Чикенсмихали, Гарднер, Геллер и

18

специальных спосооностях

другие. И, несмотря на их усилия, проблема таланта далека от разре­шения: несмотря на лавину публикаций и конференций, само поня­тие таланта не проясняется. Уже вошло в привычку заменять его та­кими понятиями как «дарование» или «выдающиеся способности», но исследователи и современные психологи почти не в состоянии объяснить, в каких же отношениях между собой находятся эти три понятия — потому и используются они на правах синонимов, что, как представляется, отнюдь не соответствует действительности»1.

Это высказывание можно трактовать и как хорошую новость и как плохую одновременно. Плоха эта новость по понятной причине: два тысячелетия усилий и размышлений и далекий от однозначнос­ти результат — сущность основного понятия остается нераспознан­ной. Хороша же она потому, что проливает свет на важное различие между способностями как психологическим свойством усваиваю­щего, «впитывающего» характера, и талантом как психологическим свойством творческого и созидающего характера. Психологическое содержание способностей и таланта больше не отождествляется: это ли не победа? Разве не ради нее во многом потрудились и создатели теории «коэффициента интеллекта» и создатели теории креативно­сти? Совместными усилиями они сообщили человечеству, что по­нять, усвоить, узнать и научиться — это действия, требующие овла­дения определенными алгоритмами, и облегчает эти действия не что иное как интеллект.

Интеллект — свойство не однозначное, и существуют разные его виды: одни легко овладевают, например, математической информа­цией, а другие — художественно-пластической. В этом случае гово­рят, что человек обладает математическими способностями, то есть особой склонностью к овладению числовыми, пространственными и иными формализованными операциями; в другом же случае скажут, что человек обладает художественными способностями, то есть осо­бой склонностью к овладению визуально-образными операциями. Если интеллект — это мыслительный инструмент, то способности — это мыслительный инструмент, обращенный на определенную об­ласть деятельности, проявленный именно в ней. Способности и ин­теллект, по-существу, синонимы: и то и другое специфично, не суще­ствует способностей вообще или интеллекта вообще; и способности и интеллект позволяют человеку с особым успехом осуществлять ана-литико-синтетические операции на том или ином материале, чувст-



gie de la musique, ed. A.Zenatti, p.260.
1 Manturzewska, M.(1994) Les facteurs psychologiques dans le devejoppement musical et
1'evolution des musiciens professionnels. Dans: Psychologie de 1 ' . • -

19

специальных способностях

вуя себя в нем как рыба в воде.

Без способностей и интеллекта невозможно совершить рывок в своем деле, оставив след в истории: человек, лишенный способнос­тей, не усвоит сделанное предшественниками, не сможет говорить на языке той области деятельности, в которой он хотел бы отличить­ся. Однако счастливый обладатель способностей не может продви­нуться дальше, чем подражание и усвоение уже известного: много­численные эпигоны в искусстве — люди бесспорно способные, но для самостоятельного творчества их способностей мало. Чтобы со­вершить нечто значительное, нужен талант — самое таинственное понятие психологии одаренности, природу которого стремятся раз­гадать многие поколения ученых.

Талант связан с творческим воображением, с фантазией и по­требностью изобретать, которые психологи называют креативнос­тью, выступающей в роли своеобразного мотора таланта, его психо­логического центра. Способности и креативность составляют осно­ву таланта, они — главные компоненты его структуры; иными слова­ми, талант предполагает, что человек одарен одновременно и спо­собностями и креативностью. Талантом можно назвать интегратив-ное свойство, благодаря которому совершаются все великие деяния; способности или специфический интеллект составят одну сторону или составную часть таланта, а креативность — другую. Одареннос­тью часто называют то же самое, что и талант: наивысшую творчес­кую потенцию к выполнению определенной деятельности. Одарен­ность и талант — синонимы.

Такая двухкомпонентная структура таланта, опирающаяся на способности и креативность, устраивает многих исследователей. В частности, Зиглер и Котовский признают, что первую часть предло­женной схемы можно назвать «обучающее-семейной» по той причи­не, что на процесс обучения и функционирования способностей на практике большое влияние оказывает семья, а вторую, творческую часть удобно назвать «креативно-продуктивной» и обозначающей уже не учащихся, а взрослых, готовых к тому, чтобы внести неза­урядный вклад в ту или иную область деятельности. Наиболее обна­деживающим для общей схемы выглядит заключение авторов: «Ре­зультаты большого числа эмпирических исследований свидетельст­вуют о слабой корреляции между этими двумя типами дарований»1. То есть опять возникает утверждение об одаренности или таланте, с одной стороны, и способностях, с другой стороны, как о психологи-

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22


Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации