Некрасов А.А. Становление и этапы развития англо-американской советологии - файл n1.doc

приобрести
Некрасов А.А. Становление и этапы развития англо-американской советологии
скачать (1689.8 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc1690kb.15.09.2012 17:47скачать

n1.doc

1   2   3   4   5   6
А. Н.) Я предпочел бы дать статью о церкви и государстве в русской истории, связав это с недавним восстановлением патриаршества в

России. А о Польше напишу когда-нибудь позднее".

58Ibid. M.Karpovich to D.Mohrenshildt, November 23,1943. 59Ibid.V. Simkhovich to D. von Mohrenshildt, June 15,1941.

Но, пожалуй, самые серьезные проблемы возникали с финансированием. Широко распространенное представление о том, что все советологические издания создавались по инициативе ЦРУ и им же финансировались, глубоко неверно. Это было в большей степени характерно для конца 1940-х - 1950-х годов и в отношении таких проправительственных изданий как "Problems of Communism" (правда, следует заметить, что главный редактор упомянутого журнала усиленно сопротивлялся такой опеке). В довоенный же период, как и во время войны, ни американская контрразведка, ни правительство никакого внимания "русскому" журналу не уделяли. Д. С. фон Мореншильд и Д.Федотов-Уайт, занимавшийся в редакции финансовыми вопросами, обращались и за правительственной поддержкой, и в крупные финансовые корпорации типа Карнеги или Форда, в университеты и колледжи, а также просто к заинтересованным лицам, и почти везде получали отказ. Один из корреспондентов Мореншильда, профессор факультета политологии Колумбийского университета В.Симхович, прокомментировал ситуацию следующим образом: "Большинство людей, которых я знаю, совершенно не заинтересованы в "Russian Review". К тому же, сейчас каждый может сказать, что то немногое, что у него было, он уже отдал в фонд обороны".59 П. А. Сорокин в письме Мореншильду назвал " новый русский журнал" в условиях военного времени

"роскошью".60 Принстонский, Пенсильванский, Колумбийский и другие университеты, куда инициаторы журнала обращались с просьбой разрешить печатать журнал в университетской типографии, ответили отказом. Существенную финансовую помощь оказали только Русский студенческий фонд, предоставивший 500 долларов из необходимых для выпуска журнала трех тысяч, Вассар-колледж, отличавшийся весьма серьезным отношением к русской истории и культуре, и бывший посол Временного правительства России в США Борис Бахметьев. Конечно, какие-то деньги внесли подписчики, но их было крайне мало (в редакции был заготовлен список всех потенциальных подписчиков, имеющих хоть какое-то отношение к России и заинтересованных в журнале, который насчитывал двести с небольшим человек и включал таких известных в настоящем и будущем советологов, как Дж. Баньян, Дж.Кертис, Дж.Хазард, А.Мазур, О.Рэдки и др.)61 Кстати, предыдущие попытки создать в США подобный журнал провалились в значительной степени из-за отсутствия средств.

60Ibid. P.Sorokin to D.von Mohrenshildt, February 8,1941.

61Ibidem.

Таким образом, приблизительно в первой половине ХХ века в США и Великобритании активизируется славяноведение, в рамках которого началось академическое изучение дореволюционной России и Советского Союза. Начинается изучение русского языка и культуры в ряде британских и американских университетов (Ливерпульский, Лондонский, Гарвард, Калифорния-Беркли, Колумбийский и другие), создаются первые исследовательские центры, такие, как Гуверовский институт, русские библиотеки и архивы, начинается издание журналов, посвященных России или Восточной Европе в целом (британская и американская версии «Russian Review», «Slavonic Review»).

Эти научные центры и журналы координировали деятельность немногих в то время специалистов по русской и советской истории, среди которых был высок удельный вес русских эмигрантов, и заложили основы советологии -специальной научной дисциплины, задачей которой стало комплексное изучение советского общества, - его политики, идеологии и культуры.


1.2. Общественное мнение об СССР и советологические исследования 20-х - 30-х годов в США и Великобритании.

В 1920-е -1930-е годы, когда советология как наука еще не сложилась, интерес западной общественности к России удовлетворялся в основном русскими эмигрантами, вольно или невольно покинувшими страну в годы революции и гражданской войны, а также попавшими на Запад разными путями позднее, в частности в результате высылки советскими властями большой группы представителей «буржуазной» интеллигенции в 1922 году. Среди западных авторов, писавших в то время о России, преобладали журналисты и специалисты технического профиля, работавшие некоторое время в Советской России, писатели и общественные деятели, занимавшие "левые" позиции политического спектра, члены профсоюзных делегаций, посещавшие Россию с дружественными визитами, а также "разочаровавшиеся в России", по выражению Эммы Голдман, деятели международного социалистического и рабочего движения. Спектр мнений был очень широк: от полного неприятия происходящих в России событий до попыток трезвой и непредвзятой оценки ситуации, стремления выявить как негативные, так и положительные стороны ее послереволюционного развития.

Большинство американцев сразу после Октябрьской революции не могло определить своего отношения к России и большевикам, поскольку просто не знало о том, что происходит в России. Сбивало с толку то обстоятельство, что в феврале 1917 года в России произошла уже революция, к власти пришло демократическое правительство, признанное Соединенными Штатами. Даже Ленин признавал, что Россия в то время была самым демократическим государством в мире. Поэтому когда произошел еще один переворот, и к власти пришли большевики, это могло быть воспринято за рубежом как контрреволюция. Об этом, казалось, свидетельствовало все: и заявление большевиков об установлении в России «диктатуры пролетариата», и их антидемократические мероприятия, начало массовой эмиграции из страны, причем отнюдь не только монархистов и им сочувствующих. Эмигранты же несли с собой негативную информацию о зверствах ЧК, разгоне Учредительного собрания, антицерковной политике большевиков, голоде и изъятии продовольствия у крестьян.

62 См.: Великий Октябрь и прогрессивная Америка. Сборник
документов и материалов. М., 1967.


63 Там же. С.7.

Противоположные сведения привозили из России левые интеллектуалы, журналисты типа Джона Рида, Альберта Рис Уильямса и Линкольна Стеффенса, члены многочисленных профсоюзных делегаций, деятели социалистического и рабочего движения. В 1920 году была создана Коммунистическая партия США, издавались леворадикальные журналы и газеты: "The Masses", " Voice of Labor", " Revolutionary Age" и другие. В советской историографии так много внимания уделялось американским коммунистам и коммунистической прессе, что может возникнуть ощущение о неоспоримом преобладании в общественном мнении «прогрессивной Америки» восторженного отношения к революции в России и большевикам.62 Следует учесть, однако, что большинство американцев читало все же преимущественно «Нью-Йорк Таймс», «Бостон Глоуб», «Ивнинг Стар» и другие либеральные газеты, нежели леворадикальные. К тому же большинство «левых» американских изданий, за исключением журнала «The Masses», появилось в 1918-1919 годах, и не успело привлечь массового читателя. В советской литературе скромно упоминается о том, что «в СССР нет полных комплектов рабочих, коммунистических газет, журналов, выходивших в США в 1917-1923. Американская цензура не разрешала пересылку в Советскую Россию рабочей, прогрессивной и даже буржуазной печати, особенно в годы интервенции и блокады».63 Непонятно только, куда смотрела американская цензура, когда «империалистическое» правительство Вудро Вильсона отправляло в Россию миссии с участием симпатизировавших большевикам Раймонда Робинса, Линкольна Стеффенса и Уильяма Буллита, или когда в 1919 году из США выслали в Россию 247 анархистов, в том числе Александра Беркмана и Эмму Голдман.64

На самом деле отсутствие в СССР полных комплектов леворадикальных американских изданий объясняется не столько происками реакционных кругов США, сколько тем, что после выхода в свет нескольких номеров эти издания зачастую закрывались и возобновлялись под тем же названием иногда несколько лет спустя, в другом месте и в качестве печатного органа другой организации.

Американское правительство твердо стояло до начала 1930-х годов на позиции непризнания большевиков, проводя в стране соответствующую пропаганду. Поэтому в американском обществе, при всем разнообразии мнений, дискутировалось несколько принципиальных вопросов относительно России: 1) отношение к военной интервенции в Россию; 2) возобновление торгово-экономических контактов; 3) официальное признание советского правительства и установление дипломатических отношений с Советской Россией.


Berkman A. The Russian Tragedy. L., 1976. P. V.
При изучении американского общественного мнения следует раз и навсегда отказаться от классового подхода, согласно которому наилучшее отношение к Советской России должно было проявляться со стороны рабочих, а наихудшее - со стороны капиталистов. Отношение американских рабочих в целом можно выяснить не иначе как через позицию профсоюзов. При этом, однако, следует учитывать, что руководство американских профсоюзов - Американская федерация труда (АФТ) выражало мнение не всех профсоюзов, и, тем более, не всех рабочих. С другой стороны, следует предположить, что между ними был определенный консенсус, в противном случае руководство АФТ было бы переизбрано.

65 Lovenstein M. Op. cit. P.9

66 Цит. по: Lovenstein M. Op.cit. P.51

Как бы то ни было, но наиболее враждебно к советскому режиму относились именно американские профсоюзы, и особенно АФТ и ее лидеры. Так, в июне 1919 АФТ решительно возражало против признания Соединенными Штатами советского правительства на том основании, что оно не представляло интересы россиян65. Лидер АФТ С. Гомперс не допускал даже возможности установления торговых контактов между Советской Россией и Америкой, считая их экономически бесполезными для американской стороны, а политически вредными, так как это означало бы первый шаг к дипломатическому признанию Советов. Так, он осудил ранее заключенное советско-британское торговое соглашение как бессмысленное, поскольку, по словам тогдашнего американского министра торговли Герберта Гувера, «России нечем торговать, и такое положение сохранится до тех пор, пока там существует нынешняя экономическая и политическая система».66 Примечательно, что больше всего американских профсоюзных активистов обеспокоила национализация частной собственности в России! А ведь, согласно логике классовой борьбы они должны были бы стремиться к подобным переменам и в американских «производственных отношениях». Руководители АФТ также заявляли, что в России нет, и никогда не было, нормальных профсоюзов, защищающих интересы рабочих и выражавших их мнение. Если бы в России были ответственные и хорошо организованные профсоюзы, то, по мнению Гомперса, большевикам никогда не удалось бы захватить власть.67 Очевидно, впрочем, что ни Гомперс, ни руководство АФТ в целом не представляли, в свою очередь, интересы и мнения американских рабочих. Отношение американских рабочих и представляющих их профсоюзов к России было противоречивым, чаще всего весьма настороженным, но отнюдь не однозначно негативным, как это пытался представить Гомперс. Так, например, знаменитая массовая дискуссия о профсоюзах в России в 1920 году расценивалась рабочими как признак советской демократии. Проявлялась при этом, конечно, и классовая солидарность, и простое любопытство, часто смешанное с симпатией к советскому эксперименту, и такое отношение укреплялось со временем, во многом в зависимости от экономической ситуации, как в США, так и в России. Так, даже в начале 1920-х некоторые профсоюзы, типа Объединенного союза швейников или Международного союза производителей дамской одежды, не говоря уже о рабочих непосредственно, были более осторожны в своих суждениях о событиях в России, заявляя об отсутствии достоверных фактов, свидетельствовавших о зверствах большевиков, чтобы их осуждать. Отнюдь не являясь сторонниками Советской власти, они твердо стояли на «практической почве», высказываясь за развитие взаимовыгодной российско-американской торговли и экономического сотрудничества в целом. Так, в «Журнале инженеров железнодорожного транспорта» отмечалось, что «г-н Гомперс, высказываясь от имени американских рабочих, призывает наше правительство к проведению такой политики в отношении России, которая отнимет хлеб и масло у американских рабочих и посеет семена хаоса в Европе»68.

Отношение к Советской России со стороны американских банкиров и предпринимателей, не очень отличавшееся от мнения профсоюзов, отражало, однако, их интерес к несколько иным аспектам российской действительности. Они учитывали, конечно, социальную ситуацию в России, но их, главным образом, волновало состояние российского рынка денег, стабильность валюты и перспективы бизнеса в России. Многие из них были убеждены, что НЭП положил конец большевистскому эксперименту, и более или менее благоприятно расценивали стабилизацию валюты и концессионную политику Советского правительства. В то же время, сохранялся определенный скептицизм. Так, даже в 1922 году Герберт Гувер оценивал ситуацию в России как «экономический вакуум», а известный американский экономический и финансовый аналитик Лео Пасвольский сомневался, что большевики и в дальнейшем смогут наладить нормальную экономику.69 Тем не менее, в течение 1920-х годов, по мере улучшения ситуации в стране, оценки американскими бизнесменами перспектив развития советской


Цит. по: Lovenstein M.Op.cit. P.53

экономики изменились в лучшую сторону.

Самое теплое отношение к большевикам проявлялось в Америке со стороны интеллигенции, как либеральной, так и леворадикальной. Джон Рид, Джон Дос Пассос, Теодор Драйзер, Линкольн Стеффенс, в числе других, были влиятельными адвокатами и пропагандистами советского опыта. Как отмечал Кристофер Лэш в книге «Американские либералы и русская революция», первая мировая война, а затем и революция в России не только «обозначили расхождения между либералами и консерваторами (в США.- А.Н.) », но и «выявили наличие раскола

70

в рядах самих либералов» . Лэш называет эти две группы «милитаристами» и «антиимпериалистами». Если первые, возглавляемые Вудро Вильсоном, призывали к интервенции в Россию, чтобы восстановить у власти Временное правительство и гарантировать дальнейшее участие России в войне против Германии (разумеется, для «блага» самой России, а не для защиты там американских интересов), то вторые были решительными противниками интервенции, справедливо указывая на опасность восстановления не демократии, а монархии в России в результате интервенции. Среди американских либералов, стоящих за признание большевиков, отношение к ним было неоднозначным. Некоторые были очарованы советским экспериментом как таковым, его новизной и заложенным в идеологии большевиков духом социальной справедливости; другие, не одобряя политику большевиков, доказывали, что реалии экономической и общественной жизни неизбежно будут подталкивать Советы к


Lasch Ch. American Liberals and Russian Revolution. 1963. P.VIII.

более умеренной политике (и НЭП казался подтверждением этих выводов). Но все они, так же, как и бизнесмены, надеялись, что экономическое сотрудничество с Советской Россией принесет в будущем богатые плоды. Можно обратиться здесь к мнению Джона Дос Пассоса, который впоследствии вспоминал о своих ранних впечатлениях о Советской России: «трудно было не заразиться энтузиазмом социального прогресса, который проявлялся повсеместно. Те, кто поддерживали режим, были объединены неким единым ощущением причастности к происходящим в стране изменениям. Многие из партийных функционеров были преданными революции людьми. Меня подкупали усилия властей по искоренению антисемитских предрассудков, стремление предоставить культурную автономию угнетенным прежде народам вроде чеченцев (у Дос Пассоса -Sheshians. - А.Н.) и осетин, а также всевозможным этническим группам, с которыми я сталкивался, пробираясь через Кавказ. ... У меня было ощущение, что, несмотря на уничтожение множества талантливых людей в ходе ликвидации старых образованных и управляющих классов, великороссы все еще представляли собой один из главных в мире мозговых центров»71

А как же быть с «красным террором», который производил неизгладимое и страшное впечатление на чувствительных иностранцев? Дос Пассос не обходит стороной и эту деталь: « ... Террор пошел на спад. Большинство старых чекистов было уничтожено ... Я в то время полагал, что русская революция


The American Image of Russia, 1917-1977. Ed. by Benson L. Grayson. N.Y., 1978. P.72-73.

вступила в либеральную фазу»72.

Несмотря на некоторое «разочарование» в дальнейшем, в целом симпатия западных интеллектуалов к советскому социализму росла в 1920-е и 1930-е, и основана она была главным образом на экономическом прогрессе СССР, особенно в сравнении с «великой депрессией» на Западе. Но дело было не только в экономике, конечно. Следует учитывать также воздействие на западную общественность таких факторов, как широкие образовательные и социальные программы в СССР, советские инициативы по всеобщему разоружению в конце 1920-х, советская демократия и свобода критики, но больше всего тот факт, что Советы опирались на поддержку населения, - все это сильно перевешивало опасения и недоверие к советскому режиму на Западе. Сейчас эта вера в «советскую демократию» выглядит наивной, но мы должны учитывать, что тогда было еще далеко до массового террора конца 1930-х, да и американская «демократия» не останавливалась перед преследованием социалистических и анархистских элементов; достаточно вспомнить о процессе Сакко и Ванцетти, казни на электрическом стуле коммунистов супругов Розенберг и другие всем известные факты политических преследований в США.

Ввиду отсутствия в нашем распоряжении соответствующих материалов невозможно дать сколько-нибудь полную характеристику британского общественного мнения о Советской России в 1920-е - 1930-е. Известно, однако, что британское правительство сразу после революции относилось к большевикам


не лучше американского. Это отношение можно выразить в двух основных положениях: непризнание советского правительства и убежденность в необходимости военной интервенции в Россию. Британский дипломат Роберт Брюс Локкарт в своих воспоминаниях отмечал, что среди британских консерваторов было непоколебимым убеждение в том, что Ленин и Троцкий -немецкие агенты.73 «Среди консерваторов, - пишет Локкарт,-. преобладала ненависть к революции и боязнь ее последствий в Англии»74 А министр иностранных дел Великобритании лорд Бальфур заявил 13 ноября 1917 года в палате общин: «Со времени падения Временного правительства в России нет правительства, с которым можно было бы войти в какие-либо сношения»75 Самые авторитетные британские газеты - «Таймс», «Обсервер», «Дейли Мейл»- выражали уверенность в скором падении большевиков.76


  1. Локкарт Р. История изнутри. Мемуары британского агента. М., 1991. С.181

  2. Там же.

  3. Думова Н.Г., Трухановский В.Г. Черчилль и Милюков против

Советской России. М., 1989. С.28.
С другой стороны, большинство лейбористов, во главе с их лидером Рамсеем Макдональдом, а также стоявшие за ними рабочие, смотрели на Советскую Россию с симпатией и надеждой, настаивая на немедленном прекращении интервенции и дипломатическом признании советского правительства. Одним из наиболее известных журналистов, выражавших эту точку зрения, был корреспондент газеты «Дейли Ньюс» Артур Рэнсом. Рэнсом -«британский Джон Рид» - был восторженным поклонником Ленина, с которым неоднократно встречался. Можно легко догадаться, что больше всего пленяло Рэнсома в личности Ленина - простота и доступность, полное отсутствие честолюбия, казалось бы, естественного у человека его «калибра».77 Это особенно поражало англичан, привыкших к политикам другого, аристократического склада, таким, как Уинстон Черчилль, например.


  1. Там же. С.99.

  2. Карр Э.Х. Русская революция от Ленина до Сталина. 1917-1929.

М.,1990.С.101.
Под влиянием русской революции активизировались английские социалисты. Вскоре после начала интервенции возникло движение «Руки прочь от России!», а в 1920 году, как и в США, образовалась Коммунистическая партия Великобритании. Впрочем, британские коммунисты были не более популярны в Великобритании, чем американские - в США. По сведениям Эдварда Карра, к середине 20-х британская компартия насчитывала всего около 5 тысяч человек.78 В то же время, по мнению Карра, в британском общественном мнении не было такой неприязни к коммунистам, как в США, и многие члены Коммунистической партии Великобритании (КПВ) вступали одновременно в лейбористскую партию. «Как тогда говорили, -отмечает Карр, - типичный английский коммунист носит в кармане три членские карточки: КПВ, своего профсоюза и лейбористской партии».79

Так же, как и в США, в хоре британцев, ратовавших за нормализацию отношений с Советской Россией, явственно выделялись голоса представителей левой и либеральной интеллигенции: Бернарда Шоу, Герберта Уэллса, Бертрана Рассела и других. Такое отношение было вполне естественным, ведь либеральные убеждения сами по себе, независимо от отношения британских интеллектуалов к тем или иным аспектам политики большевиков, диктовали приверженность принципу невмешательства в дела другого государства.


Там же. С.102.
Важнейшее значение для прекращения интервенции и установления торговых, а затем и дипломатических отношений Великобритании с Россией имела позиция предпринимателей и банкиров. Имея значительные экономические интересы в России, они так же, как и их американские коллеги, надеялись на сотрудничество с большевиками, особенно после введения НЭПа. В гонке за советскими концессиями активно участвовал в частности предприниматель и историк, один из сотрудников Лондонской школы славяноведения и соиздатель журнала «Slavonic and East European Review» Лесли Уркварт. Под давлением как левых элементов, так и торгово-промышленных кругов в марте 1921 года было подписано торговое соглашение между Великобританией и СССР, а в феврале 1924 года только что пришедшим к власти лейбористским правительством были установлены дипломатические отношения с СССР. К этому времени общественное мнение о Советском Союзе становится столь же поляризованным, как и в США: одна часть населения выступала за всестороннее развитие отношений с СССР («единый фронт» коммунистов, лейбористов и профсоюзов), другая - за конфронтацию и разрыв отношений с СССР (в основном выразителем этой тенденции выступала консервативная партия и те, кто ее поддерживал).

Несмотря на НЭП и связанную с ним экономическую либерализацию, с середины 20-х годов соотношение сторонников и противников СССР в Великобритании изменяется в сторону последних. Положительно реагируя на развитие рынка в Советском Союзе, британские наблюдатели, тем не менее, отмечали, что это не сопровождается политическими изменениями. Журнал «Slavonic Review» отмечал летом 1925 года, иронизируя по поводу сохранения в руках большевиков «командных высот» в экономике: «Одна командная высота, безусловно, остается в руках коммунистического правительства -это политическое господство коммунистической партии»80. По мнению обозревателя, Конституция РСФСР 1924 года " не отражает движения к (политической. - А.Н.) свободе ни в

81

80 Slavonic Review. 1925.Vol.4. №10. P.200

малейшей степени" . Перефразируя заголовок одной из газетных статей о Китае, журнал применяет его к характеристике ситуации в России: «Факты меняются, а скорбные имена остаются. До тех пор, пока эти всем известные имена открывают перечень правителей России, тот, кто предскажет существенное и долговременное улучшение политической и экономической ситуации в этой стране, будет плохим пророком». Об именах было упомянуто не случайно. В значительной степени на изменение отношения британцев к СССР в худшую сторону, причем не только тори, но и тех, кто традиционно большевиков поддерживал, повлияла история с т.н. "письмом Зиновьева", в котором от имени Коминтерна давались указания КПВ о том, как вести пропаганду коммунистических идей, в том числе и в армии.83 Несмотря на то, что письмо оказалось фальшивкой, его тон и содержание настолько совпадали с другими заявлениями Зиновьева о "большевизации" зарубежных коммунистических партий, что вызвало волну протеста в Великобритании, которая не только смела лейбористское правительство, но и привела в перспективе к разрыву в 1927 году советско- британских отношений. В дальнейшем они вновь нормализовались, и в 30-е годы британское общественное мнение в целом, так же, как и в США, уже не было враждебным по отношению к СССР, а число британцев, симпатизировавших политике советского руководства, несколько выросло.

Эти изменения были связаны, во-первых, с фактом прочности Советской власти, что заставило искать причины этой прочности; во-вторых, с ее экономическими успехами в 30-е годы; в-третьих, с недостатком достоверной информации о событиях в СССР, который с течением времени становился все ощутимее. Поток эмигрантов постепенно иссяк, число иностранных


Ibid. P.203.

Карр Э.Х. Русская революция... С. 95-96.

специалистов, работавших в СССР, также резко сократилось, и в
1930-е годы основным источником информации для иностранных
обозревателей о жизни в России стала советская пресса и другие
официальные материалы. Откровения же «перебежчиков» типа
Вальтера
Кривицкого воспринимались западной

общественностью, мягко говоря, с недоверием.

Немалую роль здесь сыграли и принятие в СССР Конституции 1936 года, отменившей формальное ограничение прав для некоторых категорий советских граждан, в том числе священнослужителей, и антифашистские декларации Советского правительства, а впоследствии также союзнические отношения между СССР, США и Великобританией в период второй мировой войне.


84

Цит. по: Cohen S.F.Rethinking the Soviet Experience. P.37
В результате Советский Союз в конце 1930-х годов представлял для иностранцев, по образному выражению У.Черчилля, относящемуся к 1939 году, "замысловатую головоломку, окутанную тайной".84 С другой стороны, следствием такого промывания "капиталистических" мозгов стала в той или иной степени просоветская позиция значительной части американской интеллигенции (Т. Драйзер, Дж.Дос Пассос, влиятельный литературный критик Эдмунд Уилсон, известный историк Сэмюэл Харпер, бывший посол в СССР Дж. Дэвис и другие). Горячими защитниками этой позиции стали супруги Сидней и Беатриса Уэбб со своей знаменитой книгой "Советский коммунизм: новая цивилизация?" (1935), вскоре изданной и в Советском Союзе. В ней было много рассуждений о свободных выборах в СССР, о том, что у Сталина власти меньше, чем у

Рузвельта, о свободе критики и о том, что "СССР - самая

85

демократическая страна в мире". Сейчас историки по разному оценивают подобные высказывания, но в любом случае довольно резко: кто считает это старческим маразмом Уэббов, кто просто глупостью, кто идеализмом. У.Лакер, напротив, объясняет эту позицию прагматизмом супругов Уэбб, у которых "не было времени для сентиментального идеализма; они верили в социализм как в наиболее рациональное социальное устройство".86

Были и некоторые обстоятельства, настораживавшие британскую и американскую общественность: антирелигиозные кампании в СССР, политические процессы 1930-х годов, а также советско-финляндская война 1940 года. В связи с этим эволюция представлений об СССР на Западе была сложным, нелинейным процессом. При этом отношение к СССР различных слоев и групп населения США и Великобритании было различным, временами совпадая, а временами резко отличаясь от точки зрения правительств этих стран.

В то же время, в Великобритании отношение к СССР в 30-е годы было несколько прохладнее, чем в США, и даже среди безусловных сторонников


85

Цит. по: Laqueur W. The Fate of The Revolution. Intrpretations of Soviet History. N.Y., 1967. P. 12
86Ibidem.

Советского Союза не было апологетики советского строя и попыток применить на практике какие-либо черты советской экономической политики, как это было в США в период рузвельтовского «нового курса».

Было бы несправедливо не отметить здесь заслуги советоведения, которое определенно уравновесило в некоторой степени дикие слухи и фальсификации о России, которые были весьма обычны для западных средств массовой информации. Говоря об англо-американской историографии советского общества 1920-х - 1930-х годов, следует в первую очередь отметить крайнюю поляризацию мнений о советской

87

действительности среди историков. В сущности, западных профессиональных историков Советская Россия в то время мало интересовала, а если даже интересовала, то без основательного знания русского языка и достоверных источников никакое научное исследование в этой области не представлялось возможным. Основная масса книг и статей о России (а их было

88


87

Здесь мы имеем в виду не только профессиональных историков, но также журналистов, экономистов, социологов и прочих авторов, анализировавших советскую историю с научной точки зрения.

88

Милюков П.Н. История второй русской революции. София, 1921; Сорокин П. А. Россия после НЭПа. Прага, 1923; Прокопович С. Н. Очерки хозяйства Советской России. Берлин, 1923 и др.

89

Goldman E. My disillusionment in Russia. L., 1925; Ibid. My
немало), таким образом, принадлежала перу русских эмигрантов , а также журналистов, профсоюзных деятелей, политиков и литераторов всех оттенков политического спектра. Тем не менее, в 30-е годы появилось несколько солидных работ о Советском Союзе, написанных непрофессиональными историками.

В первые пореволюционные годы в США появляется немало откликов на события в России в форме обширных газетных и журнальных статей, памфлетов, книг, в которых делались попытки дать политическую оценку русской революции и ее последствий, а также различных аспектов советской политики. Работы эти принадлежали перу журналистов, политических и общественных деятелей, литераторов, представителей академических кругов. Их вряд ли можно назвать полноценными историческими исследованиями, даже если кто-то из авторов и пытался предпринять исторический анализ советской политики. Скорее их можно отнести к жанру политической публицистики.


Further Disillusionment in Russia. N.Y., 1924; Hindus M. Red Bread. N.Y., 1931 etc.
90 Spargo J. Bolshevism, the Enemy of Political and Industrial Democracy. N.Y.- L., 1919; Idem. The Psychology of Bolshevism. N.Y.-L., 1919; Idem. "The Greatest Failure in All History." A Critical Examination of the Actual Workings of Bolshevism in Russia. N.Y., 1920; Walling W.E. Sovietism: The ABC of Russian Bolshevism -According to the Bolshevists. N.Y., 1920.

Большинство англо-американских авторов 20—х годов расценивало Октябрьскую революцию как отход от демократических принципов, установленных Февралем, и поддерживало интервенцию в Россию (Эмиль Дж. Диллон, Джон Спарго, Сэмюэл Гомперс и Уильям Инглиш Уоллинг, среди многих других)90. Среди тех, кто положительно воспринял Октябрьскую революцию, были член Американской Комиссии

Красного Креста в России Раймонд Робинс (автор ряда статей о революционной России, в частности «Общественный контроль в современной России»91), Уильям Буллитт, Альберт Рис Вильямс, Морис Хиндус, перу которого принадлежало множество ярких книг и статей о российской и советской деревне (например, «Русский крестьянин и революция», изданная в 1920 году), а

92

также англичане Генри Брэйлсфорд и Морис Добб. Несколько позднее появились получившие широчайшую известность книги

93


Robins R. Social Control in Russia Today// Annals of the American Academy of Political and Social Science. July 1919. 92 Bullitt W. The Bullitt Mission to Russia. N.Y., 1919; Williams A. R. Lenin, the Man and his Work. N.Y., 1919; Ransome A Russia in 1919. N.Y., 1919; Hindus M. The Russian Peasant and the Revolution. N.Y.,

1920.

93

Strong A. L. The First Time in History. Two Years of Russia's New Life (August 1921-December 1923). N.Y., 1924; Nearing S. Education in Soviet Russia N.Y., 1926; Schuman F. L. American Policy toward Russia since 1917. N.Y., 1928.
Анны Луизы Стронг, Скотта Ниринга и Фредерика Л. Шумана. Все они единодушно считали Октябрьскую революцию величайшим событием не только в российской, но и мировой истории. Большинство сочувствующих революции авторов основывало свои книги и статьи о Советской России на собственном опыте пребывания в стране, официальных советских материалах, прессе, а также на интервью с советскими политическими деятелями, полностью игнорируя эмигрантские источники. Все же их выводы далеко не всегда совпадали. Если Уильям Буллит, признавая всю сложность ситуации в России в связи с экономической разрухой и неопытностью большевистских лидеров в управлении страной, все же был твердо уверен в прочности Советской власти, поддерживаемой большинством населения, и в постепенной эволюции Советов к более умеренной политике и, следовательно, улучшению отношений с Западом («они [Советы и правительства западных стран.-
1   2   3   4   5   6


Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации