Власова М. Новая АБЕВЕГА русских суеверий - файл n1.doc

приобрести
Власова М. Новая АБЕВЕГА русских суеверий
скачать (4599 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc4599kb.05.06.2012 06:58скачать

n1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22


Научный рецензент - - А. Ф. Некрылова

Художник Борис Забирохин


Власова М.

- СПб.: Северо-Запад, 1995. —

Новая АБЕВЕГА русских суеверий. 383 с., ил.

ISBN 5-8352-0469-8

«Новая АБЕВЕГА русских суеверий» - первый с XVIII века словарь пантеона

с мифологических существ русского фольклора. Не претендуя на исчерпы-

нции, словарь тем не менее дает представление о сложном комплексе русских

м. сохранивших свою активность с дохристианских языческих времен Издание снабжено вступительной статьей, библиографией и дополнительными справочными материалами. Издание иллюстрировано двенадцатью черно-белыми ографиями петербургского художника Б. Забирохина

© Власова М., 1995

© Забирохин Б. Рисунки и оформление. 1995 © «Северо-Запад», 1995

® <ЗД^1&5ге1ШШ • Зарегистрированная торговая марка. Охраняется законом.

BN 5-8352-0469-8

Человек создан как отражение тайны, которая управляет миром,

А. Мень


О НЕЗНАЕМОМ

Что такое «русские суеверия», о которых говорится в заглавии книги? В сущности, они до сих пор окружают нас в обыденной жизни. Суеверия отражены в привычных нам поговорках, присловьях, приметах, действиях. Так, столк­нувшись с неприятной неожиданностью, мы говорим: «Не было печали, да черти накачали», а совершив необдуманный поступок -- «Черт попутал». Потерявший нужную вещь нередко призывает: «Черт, черт, поиграй да отдай!», почти не вдумываясь в то, что стоит за этими словами, и уж тем более не всегда веря в существование играющего похищен­ными вещами черта.

Рассыпав соль, мы, опасаясь ссоры с кем-либо, обычно трижды бросаем ее через левое плечо. Если в окно вдруг начинает биться или влетает птица, многие (иногда вспомнив, что говорила по этому поводу бабушка) считают, что эта птица -- предвестница беды. Когда в семье умирает кто-то из близких, на поминальный стол помещают прибор и рюмку с вином для покойного; часть еды, питья оставляют и на кладбище в поминальные дни, разбрасывают на могилах зерна, крошат на Пасху яйца.

Подобные обычаи, приметы, присловья, иногда, по види­мости, необъяснимые, связаны с областью народных веро­ваний. Смысл многих из них можно понять, зная, как воспринимали мир, во что верили наши предки. Суеверия, верования — существенная область народного мировоззрения, целый мир, складывавшийся на протяжении тысячелетий.

С другой стороны, под суевериями нередко понимаются небольшие рассказы о покойниках, домовом, лешем, о разных сверхъестественных существах и необъяснимых явле­ниях. Некоторые из таких повествований мы считаем «ба­бушкиными сказками» (и действительно, часть из них унас­ледована из прежнего, нередко крестьянского быта); другие пересказываем сами, верим в них, пытаемся объяснить.

Поразительна живучесть таких рассказов и соответству­ющих им суеверных представлений в современной (даже городской) среде, их приспособляемость к казалось бы стремительно меняющемуся миру. Особенно устойчивы представления, связанные с покойниками, домовыми, колдунами, колдуньями, знахарями, повествования о которых широким потоком хлынули сейчас даже на страницы газет. Это не удивительно, потому что всплеск «суеверного сознания» обычно характеризует кризисные эпохи в жизни общества, свидетельствует об известном неблагополучии, шаткости че­ловека в мире, где он ощущает себя окруженным невидимыми, неведомыми, зачастую представляющимися враждебными силами и существами.

Цель этой книги - рассказать о верованиях русских крестьян XIX—XX вв., в основном относящихся к области так называемой «низшей демонологии». В словаре описываются верования, обычаи, связанные с нечистой силой, разнообразными духами, демонами, которые, по поверьям, могут окружать человека в повседневной жизни — дома, в лесу, в поле, в дороге; они свои в каждой деревне, в каждом ручье, болоте и, соответственно, отличаются от высших божеств, от Бога, подчинены им, являя собой как бы «низший уровень» народных верований.

В книге рассказывается о верованиях крестьян европейской части России и Сибири. К сожалению, материал, изложенный в словарных статьях, далеко не исчерпывающий и может быть расширен, дополнен, Одна из причин этого -непростая история изучения крестьянских верований России, сравнительно небольшое количество серьезных, системати­ческих трудов по этой теме (и тем более трудов сводных, охватывающих и весь комплекс верований, и различные регионы страны).

Интерес к собиранию, изучению народных верований проявился в России еще в XVIII в. в связи со стремлением русских просветителей воссоздать систему славянской мифологии (по аналогии с античностью). По-видимому, именно с этой целью (выявляя сходство фавна и лешего, пенатов и домовых и т. п.) собирал материал по русским верованиям М, В. Ломоносов,

«Обращение русских просветителей к материалам устного поэтического творчества, к мифологии связано со стремле­нием воспитать у сограждан высокое уважение к нацио­нальной культуре, -- отмечает В. П. Зиновьев. -- Н. И. Новиков считал, что полезно изучать иноземное, но стыдно не знать своего. М. И. Попов (1768), М. Д. Чулков (1782) сделали попытки привести в систему образы русской мифологии» (Зиновьев, 1987).

И хотя такие попытки не были основаны на систематической собирательской работе, а публикации носили характер скорее развлекательный, не следует умалять заслуг их авторов. Название этого словаря — сознательное повторение в несколько видоизмененном виде заглавия книги М. Д. Чулкова «Абевега русских суеверий».

Один из первых серьезных научных трудов по народным верованиям - «Русские простонародные праздники и суеверные обряды» (1837—1839) -- принадлежит И.М. Снегиреву. Приблизительно с середины XIX в. сведения об обычаях, обрядах, поверьях крестьян разных районов России начинают собираться более или менее систематически. Перечень основных исследований XIX—XX вв., так или иначе касающихся проблем низшей демонологии, читатель найдет в конце книги. Здесь же отметим, что верования русских крестьян привлекали внимание известнейших собирателей, исследователей, к примеру, В. В. Даля, А. Н. Афанасьева, С. В. Максимова.

В XIX в. мир народных поверий был отнюдь не чем-то отстраненным и пережиточным даже для высокообразованных городских жителей. Связь между крестьянским и «го­родским» мироощущением еще не разорвана: народные поверья, суеверия - часть сказочного мира детства многих городских жителей России XIX в. Этот волшебный детский мир во многом определял и своеобразно окрашивал научные и художественные интересы выраставших обитателей помещичьих усадеб, деревень, небольших городков. Образы крестьянских поверий, рассказов, сказок были хорошо знакомы A, С. Пушкину и Н. В. Гоголю, И. С. Тургеневу и Н. С. Лескову. Они питали их творческую фантазию. Позже, в конце XIX - начале XX в., суеверные представления крестьян нашли отражение в творчестве Ф. Сологуба, А, Блока, А. Ремизова (этот список можно продолжать бесконечно, что сделает сам читатель).

«Очарованный быт не обыден, он светится магическим светом», -- писал А. А. Блок, утверждая, что «заговоры, а с ними вся область народной магии и обрядности оказались тою рудою, где; блещет золото неподдельной поэзии; тем золотом, .которое обеспечивает и книжную, „бумажную" поэзию вплоть до наших дней» <Блок, 1962>.

В послереволюционной России, где последовательно разрушались традиционный строй, уклад крестьянской жизни (как и сама деревня) и насаждалось единое коммунистическое мировоззрение, продолжение собирания и изучения народных верований было даже небезопасным, В виде парадокса отметим, что,. уничтожая основы крестьянского миросозерцания, власти успешно использовали некоторые его существенные стороны. Так, официальное наделение B.И. Ленина (как и прочих руководителей высокого ранга) почти сверхъестественными способностями привело к тому, что на Русском Севере (Мурм., 1982) к Ленину (как, впрочем, и к А. С, Пушкину) стали обращаться во время гаданий с просьбой «показаться и открыть будущее». Одна из крестьянок Смоленской области рассказывала, что перед началом Отечественной войны наблюдала пророческое видение на небе: «Открылось все... И явились Хрущев, Маленков... и кто-то третий».

Сумев разрушить «высокий» строй народного миросозерцания, уничтожить многие из лучших его сторон, власти так и не искоренили «низший уровень» верований (возможно, и потому, что, по гениальной догадке Ф. М. Достоевского, находились с бесами в некотором родстве). Одно из многочисленных свидетельств этому находим, например, в дневниках О. Ф. Берггольц. Она была поражена обилием суеверий в послевоенной деревне и так описывает реакцию местного парторга на самоубийство женщины: «„А что удавилась — в худой след попала!" В худой след верят здесь твердо» < Берггольц, 1991>.

И все же, несмотря на то, что традиционный мир деревни стал в XX в. для многих из нас своеобразной Атлантидой, «затерянным материком», разрозненные сведения о котором сохранились в не очень понятных нам обычаях, поверьях; несмотря на то что изучение бытующих крестьянских поверий велось после 1917 г., в общем, «подспудно», в 50—80-х гг. публикуются интересные работы по этой теме, в том числе касающиеся верований из области низшей демонологии, рассказов о нечистой силе <Токарев, 1957; Померанцева, 1975; Толстой, 1974, 1976; Успенский, 1982; Черепанова, 1983; Зиновьев, 1987 и др.).

К сожалению, научные интересы многих исследователей во второй половине XX в. сосредоточились на изучении белорусских и южнославянских верований. Они и оказались собранными, описанными достаточно полно, систематически, в отличие от верований великорусских, отрывочность сведений о которых составила основную сложность при работе над книгой, предопределила доминирование в ней собирательских материалов XIX — начала XX в.

Охарактеризовать «низший уровень» верований можно, лишь определив его место в комплексе народных воззрений, в крестьянском миросозерцании. Ограничусь здесь самыми общими соображениями.

Очевидно, что истоки многих даже современных крестьянских верований уходят в глубокую древность. Однако первые более или менее систематические свидетельства о вере наших «непосредственных предков», восточных славян, относятся к концу I — началу II тысячелетия н. э.

Кроме поклонения высшим божествам восточнославянского пантеона (Перуну, Велесу, Мокоши - - здесь я перечисляю лишь тех, названия и суть которых не вызывают противоречивых научных толкований), в историко-литературных памятниках Древней Руси упоминается о почитании славянами стихий — прежде всего воды (источников, озер, рек), огня, а также растительности, камней. Часто говорится и о почитании умерших.

Известно, что славяне поклонялись рекам, нимфам и некоторым другим духам, которым приносили жертвы, а потом гадали о будущем <Гальковский, 1916>.

В уставе св. Владимира читаем о молениях «под овином, в рощении или у воды». Кирилл Туровский восклицает: «…уже бо не нарекутся Богом стихии, ни солнце, ни огнь, ни источники, ни древеса», а формула отречения от язычества, приписываемая Ефрему Сирину, призывает не делать ничего, что «совершается обыкновенно у источников, под деревьями и на перекрестках». В первом Тайноводственном поучении новокрещаемым св. Кирилл Иерусалимский осуждает обычай «возжигать свечи и кадить при источниках и реках».

Основываясь на анализе историко-литературных памятников Древней Руси, Е.В. Аничков отмечал: «Культы огня под овином, у воды и священных деревьев составляют самые главные черты народной веры наших предков» — и делал вывод о том, что в историко-литературных источниках «о водяных культах упоминается еще чаще, чем о почитании огня - сварожича». Основу же веры восточных славян составляет, по его мнению, «обращение непосредственно к стихиям», «к самой природе, как таковой» <Аничков, 1914>. На основе тех же материалов Е. Г. Кагаров утверждал, что «древнейшей ступенью славянской религии был, по-видимому, аниматизм», то есть своеобразное мировоззрение, «по которому вся природа оживлена, наделена особой самостоятельной жизнью» <Кагаров, 1918>.

Кроме высших божеств и «живых» стихий, в древнерусских памятниках есть упоминания о существах, по-видимому, наиболее близких к тем, о которых идет речь в этой книге, — об упырях и берегинях, вилах, роде и роженицах, а также о волхвах, кудесниках, чародеях.

Вообще же составить исчерпывающее представление о характере верований, мировоззрении восточных славян I— нач. II тыс. н. э. на основании имеющихся отрывочных материалов трудно. Скорее возможно иное; выяснить, вера в какие существа и силы свойственна русским крестьянам XIX—XX вв.; прослеживается ли она у наших отдаленных предков, оказываясь, таким образом, наиболее устойчивой, характерной.

Сохраняющаяся вплоть до XIX—XX вв. особенность верований крестьян — это почитание «живых» стихий, прежде всего земли в соединении с водой. «Полагаем, что культ земли сохранился в своей древнейшей форме, — пишет Н. М. Гальковский, - - это почитание без храмов, обрядов и даже без определенно выраженной идеи; в основе этого культа лежит сознание близости и зависимости от земли... Такое сознание присуще всем людям» <Гальковский, 1916).

Сходным остается в XIX—XX вв. и отношение к воде, также считающейся «живой»: даже в последней четверти.

XX в. на севере России местами сохраняется запрет ходить после захода солнца по воду. Запрет этот мотивируется тем, что «вода спит - отдыхает» и ее «нельзя будить» (Мурм., Волог., 1982— 1988}.

Вода в разнообразных состояниях — вода рек, озер, дождевая, ключевая — играет особую роль и в повседневном быту крестьян XIX—XX вв., и в больших календарных праздниках, обрядах. Во многих губерниях России встречать весну выходили именно к рекам, к воде. Как и птицы, пробуждающиеся ручьи, родники, вскрывающиеся ото льда реки были первыми вестниками весеннего воскресения земли, будущего расцвета природы. Крестьяне говорили, что «на Сороки (22 марта) прилетает кулик из-за моря, приносит воду из неволи», а апрельские ручьи «землю будят». В крестьянском календаре отмечали все особенности «поведения» родников и ручьев, время вскрытия рек, сроки половодья: «Если в марте вода не течет, в апреле трава не растет»; «Раннее вскрытие реки обещает хороший покос» и т. п.

Согласно народной космогонии, вода со всех сторон обтекает, покоит на себе землю. По некоторым поверьям, именно водной дорогой умершие отправляются в свои расположенные за морем жилища; поэтому, к примеру, на Пасху кидали в реки яичную скорлупу, чтобы вода принесла покойным весть о празднике. В воззрениях народа вода была не только «путем умерших», но и «дорогой в будущее», хранила будущее — этим объясняется распространенный обычай гадать по воде. Так, в Тульской губернии на первой неделе Великого поста крестьяне выходили к рекам, прислушивались; не шумит ли вода? Если вода шумела, как жернов на мельнице, это предвещало летом большие дожди и грозы. Если вода стонала, как ребенок или старая баба, ожидались беды, пожары, смерти, землетрясения.

Вода ключей, ручьев, озер и рек, некогда воспринимавшаяся как кровь, бегущая по жилам матери-земли (откуда и «мать-сыра земля»), представлялась хранительницей плодородия, благополучия, жизненных сил: мир в восприятии крестьян пронизан разнообразными сакральными силами, в том числе -- исходящими от «живых» стихий. В календар­ных обрядах отразились представления о необходимом ежегодном кругообороте сил жизни и плодородия, объединяющих в единое пульсирующее целое землю, растительность и людей.

С другой стороны, мир, согласно народным воззрениям, наполнен и разнообразными магическими влияниями, часто неясного происхождения и непредсказуемыми — подобно внезапному порыву ветра, вихрю. Действиям таких сил обыч­но приписывались отклонения от правильного течения жизни, беды, порча и т. д. Их источниками, распорядителями (влияющими и на силы плодородия) могли быть и наделяемые сверхъестественными способностями люди — волхвы, колдуны, ведьмы.

Бытие человека в восприятии крестьян неразрывно слито с бытием окружающего мира. Особенно хорошо это видно на материале давних и устойчивых поверий, связанных с умершими, «Считая себя происшедшим из земли, древний человек ставил чрез это происхождение [себя] в родственную связь с окружающим растительным царством», — пишет A.Н. Соболев, полагая, что растения и деревья представлялись поэтому не мертвыми, а подобными человеку живыми существами, получившими из одной материнской утробы свое бытие <Соболев, I913). Самые значительные весенние праздники (Пасха, Троица), как и другие большие праздники крестьянского календаря, связаны с поминовением усопших — родителей, предков. «Родители из могил теплом дохнули», - говорили крестьяне о первой весенней оттепели, словно вместе с пробуждающейся землей просыпались, начинали свободнее дышать усопшие (аналогично: «Зима установится -- мертвецы спать уложатся»).

По распространенным представлениям, покойные родственники, предки не исчезают бесследно, но продолжают «жить», участвуя в делах семьи, крестьянской общины. При этом понятия о посмертной участи человека двойственны и даже «тройственны» - - он и становится частью окружающего природного мира, и переходит в иной мир, и продолжает обитать в месте своего погребения, где его пос­щают живые и откуда он приходит навестить родной дом.

Особое внимание в крестьянских поверьях уделяется необычным и опасным покойникам, знавшимся с нечистой силой, колдунам и ведьмам, а также умершим неестественной скоропостижной смертью (убитым, самоубийцам, пропавшим без вести и т. п.). С одной стороны, таких мертвецов «не принимает земля»; они «доживают свой век», прерванный нежданной кончиной, скитаясь по земле в своем же, лишь несколько измененном облике (иногда в облике такого мертвеца «ходит нечистый»), Люди, погибшие в пределах владений лесных и водяных духов, попадают в их распоряжение и сами становятся лесными и водяными «хозяевами»; убитый может «прорасти травой, деревом»; самые беспокойные умершие (прежде всего, самоубийцы) «носятся вихрем», вызывая ненастья и бури (здесь, как отмечает B. Соловьев, трудно различить «душу умершего и духа стихийного»: «покойник и дух ветра, грозы -- одно и то же» < Соловьев, б. г. >.

Вообще же для мировоззрения крестьян характерна целостность, синкретичность восприятия мира во всех его частях и проявлениях, постоянное ощущение взаимозави­симости людей и природного универсума, включенности человека в космоприродный ритм. Человеческая судьба уга-

11

по полету птицы, движению облака, кружению венка в воде, а жизнь могла уподобляться дню с восходом, полднем и закатом или году с Рождеством, весенним расцветом и осенним увяданием.

Крестьяне не стремились выделиться из природы, бороться с нею. Важнейшим для занимающихся сельскохозяйственным трудом людей было ощущение стабильности, уверенности в постоянстве ежегодного кругооборота, закономерной смены времен года, необходимой для того, чтобы посеять, вырастить и собрать урожай, составляющий основу пропитания, благополучия семьи, основу будущего урожая.

Е. В. Аничков назвал веру крестьянства сельскохозяйственной. Это определение, безусловно, правомерно, но оно и узкоутилитарно, поскольку интересы занятого трудом на земле человека не исчерпывались выполнением в срок определенных работ. Достаточно вспомнить, что и начало сева, и окончание жатвы, например, отмечались как большие праздники, сопровождаемые различными обрядами, песнями, играми. Польза и красота, материальные и духовные интересы в жизни крестьян обычно неразделимы, а годовой цикл воспринимается ими не просто как смена времен года, но как кругооборот сакральных, дарующих жизнь и плодородие сил земли, универсума.

«Вся народная жизнь и поэзия славянина дышит… благодарственным благоговением к природе в малейших даже явлениях ее жизненных сил, - - писал в XIX в. Дм. Шеппинг, — ... земная природа стала для него [славянина] неприкосновенным святилищем всех его верований и мерилом всех его понятий» <Шеппинг, 1849>.

В центре внимания оказывается, прежде всего, ежегодная «драма жизни земли» и неразрывно связанного с ней человека. В размеченном праздниками и обрядами кругообороте участвуют не только «живые» стихии, не только силы плодородия, но и разнообразные духи, обитающие в воде, земле, воздухе и порожденные ими; «хозяева» стихий, «хозяева» крестьянского дома и подворья — лешие, водяные, домовые, полевики, полудницы, русалки, черти и т. п.

По народным поверьям, наступление весны праздновали и леший, и водяной. В один из дней середины марта с домового слезала старая шкура. В это время он или томился, «желая жениться на ведьме», или беспричинно тосковал, не узнавал своих домашних, отбивал аппетит курам, кусал собак и подкатывался хозяевам под ноги, так что ходить по двору, особенно вечером, становилось небезопасным. Водяному же, чтобы заручиться его благоволением, по вскрытии реки приносили жертву, чаще всего - лошадь (иногда обмазанную медом и обвязанную лентами). Тем не менее почти все подобные существа в воззрениях крестьян не просто духи

12

природы или персонификации ее сил; представления о них сложны, неоднозначны, складывались на протяжении столетий. Правда, сами наименования «леший», «водяной», «домовой» появились на Руси сравнительно недавно — не ранее XVII—XVIII вв. О.А. Черепанова отмечает, что, подобно многим «прозрачно мотивированным» названиям (леший — «лесной», домовой -- «обитающий в доме»), они принадлежат к сравнительно поздним лексическим пластам < Черепанова, 1983>. По ее же мнению, лешему и водяному верований XVIII—XX вв. предшествовала «лешая и водяная сила» русских заговоров XVII в. Это, вероятно, и есть сила, исходящая от «живых» воды и леса.

Однако можно утверждать, что представления о существах, схожих с водяными и лешими, были распространены и ранее XVII в. Именно эти представления нашли отражение в средневековых житиях святых, где водяные и лешие нечистые, демоны проявляют себя, в общем-то, так же, как водяные и лешие крестьянских рассказов XIX—XX вв. (топят людей, заводят путников в чащу и на обрыв и т. п.). Влияние устной, фольклорной, и письменной традиций здесь было, по-видимому, взаимным.

То же самое можно констатировать и в отношении беса-хороможителя, наиболее ранние упоминания о котором относятся в XIV в. Он очень напоминает «современного» домового. Огненному змею верований XIX—XX вв. тождествен змей, действующий в средневековых повестях, и т. п.

Вообще разноликие бесы - вездесущие, всепроникающие существа — часто упоминаются в историко-литературных памятниках. Своим обликом, действиями они напоминают и чертей (само название «черт» появилось в России, видимо, не ранее XVII в.), и водяных, леших, домовых, короче говоря -- разноликую нечистую силу (см. БЕС).

Существа, упоминания о которых можно отнести к наиболее устойчивым и древним, прослеживаемым с начала II тысячелетия, н.э., -- упыри (сохраняющие свое название и в XIX—XX вв. опасные, неумирающие мертвецы), берегини (соотносимые многими исследователями с русалками), а также наделяемые при жизни сверхъестественными способностями люди — волхвы, колдуны, ведьмы.

Таким образом, самыми давними, стабильными оказываются понятия о «живых» мертвецах, о колдовских силах и влияниях и о духах природы, связанных с водой (Е.В. Аничков, по всей вероятности, обоснованно считал «требы упырям и берегиням» «ядром древнерусских верований») <Аничков, 1914>.

Говорить о совокупности образов низшей мифологии как о некоей четкой системе трудно. Складывавшиеся по-разному и в разное время, эти образы скорее сосуществуют, а не взаимодействуют в определенно очерченных систематических рамках.

13

В русских народных верованиях мы не найдем той стройной, отстоявшейся картины взаимоотношений богов, божеств, духов и той определенной совокупности мифов, которая есть, например, в греческой мифологии. Видимо, здесь сказалась и сложная история нашего народа, практически до середины II тысячелетия н. э. (да и позже, если включить сюда колонизацию, присоединение новых земель) находившегося в движении, становлении. Сказались, думается, и особенности национального характера, подвижного, восприимчивого, но и несколько неопределенного, «текучего»; имело значение также и то, что представления о низших духах и божествах очень долго оставались достоянием устной традиции и не подвергались литературной обработке, как это случилось с античными мифами.

И все же совокупность восточнославянских божеств низшего ранга имеет ряд вполне определенных характеристик: все они связаны с личным («домашним, семейным») вариантом народной религии и с воззрениями, пожалуй, дополнительными к тем, которые прослеживаются в обрядах.

Прежде всего, едва ли не каждый из образов духов дома, природы, как справедливо отмечает С. А. Токарев, сложен <Токарев, 1957>. До сих пор дискутируется и то, каким образом возникали, складывались у разных народов представления о тех или иных духах, мифических существах. Здесь отмечу только, что наиболее распространенная точка зрения связывает их происхождение с анимизмом, когда, вслед за всеобщим оживотворением объектов и явлений окружающего мира, возникает представление об особых духах, в них обитающих, которые вначале неразрывно с ними связаны, а затем обретают самостоятельное бытие (от «живого» дерева - - к обитающему в нем духу и духу -«хозяину» деревьев). Однако это не единственное из возможных объяснений, не единственный путь сложения понятий о разнообразных духах, демонах. Важную роль могли играть и тотемические верования, и представления о «личных» духах-покровителях, помощниках человека, некогда приобретавшихся во время инициации, в обрядах посвящения. Последнее особенно хорошо видно на материале верований, связанных с домовым, который в поверьях ряда районов России сохраняет полуэвериное-получеловеческое обличье, являясь одновременно двойником человека, распорядителем его судьбы. Очень важным был и культ мертвых, предков, присоединяемых к сонму сверхъестественных обитателей вод и лесов, — главенствующих и среди животных, и среди людей. Подчеркнем также, что целый ряд мифических персонажей (памха, полуденник и т. п.) в верованиях русских крестьян вообще не обнаруживает связи с конкретно очерченной субстанцией: подобно «живому» вихрю, такие существа сохраняют неясное, «стихийное» обличье;

14

как бука — лишены определенных очертаний; как встречник или полуночь — не имеют ясного облика и являют собой персонифицированное опасное время, случайность, болезнь (то есть «демона случайности», представления о котором есть у многих народов).

Кроме того, божества низшего ранга не просто многолики, они словно хранят в себе те стадии формирования верований, которые, казалось бы, должны последовательно сменять, вытеснять друг друга.

Так, леший в верованиях крестьян XIX—XX вв. действительно часто антропоморфен (человекоподобен). Но в быличках, рассказах о нём он либо «летит вихрем», «приходит бурей и облаком», либо (а то и одновременно) проявляет и ведет себя как конь; его постоянное место обитания — дом или дворец в лесу, но он и «проваливается на зиму под землю» и т. п. Водяной «плещется то человеком, то рыбою», он то тождествен «живому» озеру и стремительному речному валу, то появляется в облике почтенного седобородого патриарха. Бытование подобных «смешанных образов» доказывает не только «сосуществование на одной территории элементов разных эпох и разных форм дохристианского религиозного (мифологического) сознания» <Толстой, 1976>, но и их «сосуществование в рамках одного образа».

Все это не позволяет нарисовать какую-то единую и однозначно-определенную картину возникновения и развития представлений о божествах низшего ранга (например, от неясных и звероподобных обликов к антропоморфным, наделенным четкими функциями). Тем не менее здесь можно выявить ряд закономерностей.

По-видимому, расплывчатые, неконкретные представления о разнообразных, наполняющих мир существах и силах (принимающих то одни, то другие облики, а то и вовсе лишенных определенного обличья) если и не предшествовали конкретным (как полагает ряд исследователей и что противоречит изложенной выше анимистической теории), то, по крайней мере, оказались в верованиях русских крестьян очень устойчивыми. Они постоянно сосуществуют с понятиями о мифических существах определенного облика. «До христианства в представлениях славян, надо полагать, не было силы „нечистой" и, уж конечно, „рати Христовой", -пишет Н. И. Толстой, — а была лишь одна сверхъестественная сила, имевшая довольно неясные и расплывчатые формы и населявшая, по верованиям древних славян, весь окружавший их мир» (Толстой, 1976>.

В средневековой Руси подобная сила соотносилась, вероятно, прежде всего с бесами, появляющимися и в доме, и в лесу, и в воде и наделяемыми почти универсальными способностями.

В поверьях русских крестьян XIX—XX вв. разнообразные лесные, водяные и прочие обитатели часто именуются оди-

15

каково, что свидетельствует об их, в общем-то, едином восприятии (например, шишига — и нечистая сила вообще, и черт, чертовка, домовой; шишок --и домовой, и черт, и банник; невидимые (невидимая сила, невиданная сила, нёзнати) - это и водяные, банники, и проклятые, и т, п.). Нечистые духи сплошь и рядом неотчетливо различаются и по своему облику, по действиям: и водяной, и леший живут в болоте (Ушаков, 1896), дают рыбу (Волог,); женщина, искупавшаяся в лесном пруду, просит прощения у лешего (Олон.) и т. п.

Очевидно, что постоянным и общим в характеристике таких существ остается представление о них как о невидимой, невиданной силе. Проявления этой не всегда конкретного облика силы обычно описываются крестьянами в безличной форме; с каменки «разит» каменьями (Новг,); «стукочет, кричит» на вышке (Новг.); «бросает на пол» ночующего в лесной избе (Олон,). В поверьях XX в, неопределенность проявлений «нечистых», пожалуй, усиливается; караулящего трактор мужика «дергает за одеяло» (Новг,); в сумерки на сенокосе «ляскает» (Новг.); в лесу «поет», «гулит», «шумит», «свистит», «кидается головнями» (Мурм.); в озере «булькает», «ухает» (Новг.) и т. п. Установить, кто стоит за подобным явлением, не всегда возможно (по крайней мере, без некоторого насилия над традицией в ее конкретном бытовании). Представления о неясном облике нечистой силы оказываются, таким образом, не только устойчивыми, но и наиболее «перспективными» для сохранения и бытования поверий, поскольку самый общий, неконкретный абрис верований легче наполнить разнообразным (в том числе изменяющимся, новым) содержанием.

Важным здесь оказываются две тенденции; 1) «историческое» формирование совокупности определенных мифологических персонажей на основе представлений о разнообразных силах универсума и 2) сохраняющееся в XIX— XX вв., видимо, все же изначально не вполне ясное понятие об этих силах, о нечистой силе.

Это, конечно, не означает, что совокупность духов и божеств низшего ранга совсем не поддается формальному описанию, систематизации. Наиболее традиционное и общепринятое их разделение - на «духов природы» (леший, водяной и т, п.) и «духов дома» (домовой, кикимора и т. п.). Обычно отдельно описываются черт (бес), змей, а также наделенные особыми свойствами и способностями «человеческие» существа — проклятые, покойники, ведьмы, колдуны. Более или менее самостоятельные группы составляют «хозяева» подземных недр (кладовики); детские страшилища (бука, вова, мамай и т. п.); предвестники судьбы, Смерть (белая женщина); существа, персонифицирующие болезни, опасное время,, случайности (встречник, полуночь, притка,

16

лихорадки, оспа и т. п.), и, наконец, нечистая сила неясного облика.

Очевидно, что «деятельность» этих существ охватывает почти все стороны бытия крестьян. Внимательный читатель словаря обратит внимание и на разнообразие, своеобразие мифологической лексики, где многочисленные названия могут относиться к одному и тому же сверхъестественному существу. Эта особенность связана, прежде всего, с табуированием имен нечистых духов. Веря в силу и действенность слова, имени, которые способны не только призвать, но и словно бы материализовать своего носителя, крестьяне избегали называть нечистых «истинными» именами. О черте говорили «лукавый», «враг», лихорадку величали «теткой», «кумой», домового - «доброхотом» и т.п. Все такие заместительные наименования не случайны -- они отражают представления об облике, местообитании и занятиях соответствующего сверхъестественного существа, характеризуют отношение к нему. Так, домовой -- «большак» (старший в доме), или «подпечник» (обитает под печью), или «голбешник» (живет в голбце); он «пастень» (схож с тенью) или «лизун» (любит лизать волосы, шерсть, иногда облизывает посуду) и т. п.

Необходимо также помнить, что вышеприведенная классификация, различающая духов и божеств низшего ранга то по основному месту обитания, то по функциям, достаточно условна. Конкретные проявления почти каждого из сверхъестественных существ многообразны, а их образы неоднозначны. Так, скажем, леший в поверьях русских крестьян - степенный «хозяин» определенной территории, деревьев, зверей, «лесной патриарх», покровитель охотников, пастухов, с которым можно заключить соглашение. В то же время леший -- стремительный всесокрушающий вихрь, кучер на тройке быстрых коней. Он «хватает» проклятых, может быть непредсказуем, иногда без видимой причины уводит в лесную чащу, губит людей и т. п. Кикимора - - и «дух дома», и «предвестница судьбы»; русалка - - «дух природы», но и покойница, она помогает обильному цветению хлебов и предсказывает несчастья,

Такая многозначность образов духов и божеств низшего ранга связана не только со спецификой их формирования и бытования (о чем говорилось выше), но и с тем, что посредством их действий объяснялось как правильное течение жизни (определенный, установленный порядок в лесу, в доме, в поле), так и различные отклонения, неожиданности. Попытаемся в самых общих чертах обрисовать, каким образом духи и божества низшего ранга вписывались в представления крестьян XIX—XX вв. о мире, универсуме.

Этот универсум, в общем, тождественный природному, включает в себя социум — обычно небольшую крестьянскую

17

общину (деревня, село), находящуюся в окружении близлежащих сел, лесов, полей. Отдаленные и «городские» реалии чужды этому миру, так же как и высшие власти, часто наделяемые колдовскими способностями, сакрализуемые (такой разрыв сыграл и продолжает играть трагическую роль в истории русского крестьянства).

Подчеркнем, что верования населяют сверхъестественными существами, наделяют особым смыслом реальный окружающий крестьян мир. В нем оказываются сосуществующими два (или даже несколько) планов, миров, соположенных друг другу -- «наш» и «иной».

Обитатели такого «условного иного мира», в том числе духи и божества низшего ранга, в зависимости от обстоятельств то видимы, то невидимы для людей. Леший может «водить» сбившегося с дороги путника, оставаясь невидимым, но он появляется и в облике, до мелочей повторяющем человеческий. Проклятые, заклятые, пропавшие без вести «невидимые люди» незримо окружают живых, но могут показываться им; пока их участь не определится окончательно, они то зримы, то незримы.

Попасть в иной мир можно «перевернувшись», «перекинувшись» через условную границу — пень с воткнутым ножом, ножи, коромысло, ветку, веревку. Люди, наделяемые особыми способностями (ведьмы, колдуны), как и прочие сверхъестественные существа, легко «переворачиваются» из одного мира в другой; обычные люди переходят и него по смерти. Тем не менее уловить грань между этими мирами достаточно сложно, поскольку иной мир нередко -- оборотная сторона, то есть просто иной план мира реального. В Холмском районе Новгородской области покалывают несколько вполне конкретных придорожных камней, на которых, по рассказам местных жителей, до сих пор время от времени пляшут и поют некие таинственные существа. Точно так же, обычный вороной конь в крестьянской конюшне во время святочных гаданий становится «конем - - предсказателем», к которому обращаются с вопросами о будущем; разбитые молнией деревья в лесу служат домами для погубленных детей и т. п. Таким образом, иной мир в представлениях крестьян как бы «вложен» в мир реальный, выявляет его особый, высший смысл. Поэтому даже при отсутствии стройной совокупности «мифов-рассказов» о мире в имеющихся сейчас материалах мы можем констатировать, что универсум в представлениях русских крестьян выстраивается как мифологизированный. А.Ф.  Лосев отмечал, что взаимоотношение «разных слоев действительности» и мифе «характеризуется не как дуалистически-метафизически-натуралистическое противостояние», но «как символическое, т. е. иерархийно различаемые в мифе слои бытия должны отождествляться вещественно, т. е. так, чтобы была одна неделимая вещь со смысловой игрой взаимораздельных,

18

но и взаимообщающихся и даже взаимоотождествляющихся энергий разных планов действительности» <Лосев, 1991>.

В верованиях русских крестьян разные планы действительности нередко проступают сквозь обыденную реальность в определенных сакральных центрах, пространствах. Эти пространства (в которых чаще всего и возникают божества и духи низшего ранга) могут соотноситься с местами концентрации разнообразных сверхъестественных сил, прежде всего, с водой в разнообразных состояниях, что соответствует ее особому месту в верованиях восточных славян. Так, по поверьям, «огня черт боится, а в воде селится» (Тамб.); на ночь черти входят в непокрытый сосуд с водой (Hour.); нечистая сила очень любит воду и не упускает возможности поселиться в ней <Пащенко, 1905> и т. п. Вода — естественное местообитание водяного, русалки, но, кроме них, лихорадок, черта и даже лешего. Часто леший и нечистая сила обитают и показываются в таком опасном и двойственном (ни вода, ни земля) месте, как болото.

Излюбленные места пребывания и появления чертей, полевиков, межевиков, оборотней, ведьм, еретиков, вихря, встречника и т. п. -- разнообразные «пути и границы» (дороги, межи), а также перекрестки.

Менее ярко выражены в поверьях XIX—XX вв. представления об обитании сверхъестественных существ в воздухе, хотя большая их часть наделена способностью стремительно передвигаться, то есть летать, или, подобно бесам, «невидимым людям», «обитать чуть выше уровня земли». Кроме «живого вихря», преимущественно воздушным путем, в представлениях крестьян, перемещаются «болезни-поветрия», и воплощающий случайность, схожий с порывом ветра встречник и др,

Вообще говоря, и все эти персонажи скорее вездесущи, нежели «воздушны», к тому же лешие, полевики, болезни и даже русалки нередко появляются из-под земли и уходят (проваливаются) в землю. Это связано не только с тем, что, как полагает ряд исследователей, после христианизации Руси небо остается за высшими, христианскими божествами (которые вытесняют низших), но, прежде всего, с доминированием «темы земли» в верованиях крестьян-земледельцев, синкретичностью, целостностью восприятия ими окружающего мира.

Можно выделить пространства традиционно притягивающие к себе разнообразные «существа и силы» (нечистых духов, покойников и т, п.) и в пределах деревни, села. Это церковь (церковная колокольня), а также кладбище и пустые (отдаленные, заброшенные) постройки; из «новых реалий» XIX—XX вв. опасными считаются присутственные места (казенные и училищные здания) и даже трактор. Притягательны для нечистых овин, гумно, рига. В крестьянском

19

доме, на подворье низшие божества и духи сосредоточиваются в хлеве и в бане, а в доме, пожалуй, чаще всего у печи (под печью, за печью, на печи, у трубы и т, д.). Печь в избе -- своеобразный микрокосм, дом в доме, где могут обитать и часто показываются домовые, кикимора, покойники, нечистая сила.

Оговорим, что, хотя, по мнению некоторых исследователей, пространство дома полностью «закрыто», защищено от проникновения лесной, водяной и прочей нечисти, лешие (и даже водяные, русалки) могут посещать деревни, проникать в дома, черти и проклятые свободно забираются в избы и уносят то, что «положено не благословясь», а домовые духи и покойники, по мнению крестьян, могут находиться в доме постоянно. Таким образом, крестьянский дом в поверьях, особенно связанных с областью низшей демонологии, не обособлен от окружающего мира: «С одной стороны, дом принадлежит человеку, олицетворяя вещный мир человека. С другой стороны, дом связывает человека с внешним миром, являясь в определенной степени репликой внешнего мира, уменьшенной до размеров человека» <Цивьян, 1978); «дом может быть „развернут" в мир и „свернут" в человека» <Байбурин, 1983Х

Все вышеперечисленные, выделяемые в поверьях пространственные отрезки можно в целом охарактеризовать как небезопасные, «насыщенные трансчеловеческим присутствием» (Элиаде, 1987); возникающие в них «трансчеловеческие силы и существа» двойственно влияют на судьбу человека: они необходимы и опасны, способны и помочь, и погубить. Многие нечистые (бесы, черти, «невидимые люди» и т. п.) вездесущи и появляются где угодно, но преимущественно в определенное время суток и года. Можно выделить периоды календаря, когда, согласно представлениям крестьян, чаще всего появляются и становятся очень деятельными нечистые духи. Это особо отмеченные, сакральные (обычно «переходные») периоды суток и года: дни солнцеворотов, большие праздники, полдень, полночь. В такие моменты максимально напряжены и проявлены все силы универсума: мир становится «свят» (в праздники) и наполняется различными сверхъестественными существами.

Так, сибирские крестьяне были убеждены, что во время праздника летнего солнцеворота «каждая травка полезна», а положенная «на зарю» (под лучи восходящего солнца) — приобретает особую силу. С цветением папоротника в ночь на Ивана Купалу (6—7 июля) «цветут и земля, и лес, и вода» < Макаренко, 1 9 13 >. Для праздников, отмечающих глобальные изменения в бытии универсума (дни зимнего и летнего солнцеворотов, Пасха), характерно и воспроизведение ситуации первотворения, первоначала, то есть появления и соприсутствия всех сил и существ мира (в том числе и 20

обычно находящихся «на том свете» покойников) на земле, меж людьми, в «еще не ставших» пространстве и времени. Такие дни - - своеобразные празднества всех сил и су­ществ, наполняющих универсум: на Страстной неделе празднуют овинный, лесной, с которыми нужно христосоваться; ведьмы на Пасху обязательно приходят в церковь (Сарат.) и т. п.

Аналогично, во время Святок, Петрова дня. Воздвиженья и некоторых других праздников, вся «утварь поганая выходит», то есть активизируются существа, от которых во многом зависит бытие мира и человека. Напомним, что после христианизации Руси они были отнесены к разряду нечистой силы, но так и не стали в воззрениях крестьян исключительно вредоносными. По распространенным представлениям, «празднующей», «гуляющей» и «играющей» нечистой силы нужно остерегаться, но, с другой стороны, в это время можно успешнее всего заключить с ней союз, добыть волшебные предметы, заручиться благоволением нечистых, помощью при гаданиях и т, п. «Отношения» же с нечистой силой обычно сугубо частные, личные, влияющие на отдельную человеческую судьбу или на судьбу семьи. Перефразируя приведенную выше цитату, можно сказать, что духи и божества низшего ранга являются персонификациями и репликами действующих в универсуме сил, «уменьшенными до размеров отдельной человеческой судьбы».

Сходно со временем больших праздников характеризуется в воззрениях крестьян и время весеннего, летнего («полдневного») расцвета земли, когда появляются и действуют существа, от которых зависит плодородие полей, созревание хлебов, - полудницы, русалки («Рожь цветет -русалка сидит в хлебе»; там, где бегают русалки, трава и посевы становятся гуще и т. п.)

Год и сутки в народных представлениях изоморфны. Поэтому в суточном цикле сверхъестественные силы и существа проявляются почти так же, как в годовом, Появление практически всех мифологических существ в рассказах крестьян может быть соотнесено с определенным временем. Чаще всего это период между одиннадцатью и двенадцатью часами ночи, закат, сумерки, полдень, то есть «переходные» моменты дня, ночи.

Так, например, водяной, по поверьям, особенно опасен в полдень, полночь (реже — на закате) (Орл., Новг., Волог.); духи луговики, полевики, колодезники в двенадцать дня и перед закатом выходят из нор (Тульск.). Жители многих районов России считали, что «лих час» (время особой активизации нечистой силы) бывает перед восходом, закатом, в полночь, в полдень.

В поверьях русских крестьян есть низшие духи и божества, появление которых вообще неразрывно связано с оп-

21

ределенным временем суток (кикимора показывается только ночью, полудница - только в полдень и т. п.). В таких образах прослеживаются отголоски специфической мифологизации пространства и времени, когда и то и другое представляются чем-то вполне материальным и неразрывным (то есть опасное время воспринимается как опасный отрезок пространства, сходный с границей, межой)1.

Поэтому по своим истокам и сути многие сверхъестественные существа не только духи природы, дома, но и духи опасных мест, опасного времени, особо влияющие на судьбу человека. Есть в крестьянских поверьях и существа, персонифицирующие «опасное время в чистом виде» — полуночь, полуночник.

В пределах опасных отрезков времени и пространства, чреватых появлением различных представителей нечистой силы, человек должен быть очень осмотрительным, следовать ряду правил (начиная от шутливых рекомендаций типа: «Не ходи при болоте - - черт уши обколотит» - - и кончая представлениями о том, что купающихся в полдень и без креста может утянуть водяной, работающих или оказывающихся в пути после заката солнца - - напутать и увести леший и т. п.)

Действиями различных мифологических существ (особенно в определенных отрезках «пространства-времени») нередко объяснялись неожиданные, нежелательные события, внезапные повороты в человеческой жизни, случайности.

Поскольку человек искони пытался осмыслить, «приручить» происшествия, никак не поддающиеся истолкованию, опасное время могло представляться неопределенным, невычислимым,

Такие воззрения наиболее ярко отразились в поверьях о «злых», «худых» часах, минутах и даже секундах, когда судьба человека особо подвержена действию таинственных сил, Так, «уносит» в один момент, и всего такая в сутках — одна секунда (Волог.); «сманить» лешему дана одна минута в сутки (Волог.); проклятый «в дурной час» прямо попадает «на худой след» (Новг.); леший и удельница вредят человеку.

22

две минуты в сутки (Олон.). Подобные верования, по крайней мере на севере и северо-западе России, бытуют и сейчас: человек блуждает в лесу, если выйдет из дому «в худой день или час» (Арх., Новг.). Существенность и давность этих воззрений на Руси прослеживается и в историко-литературных свидетельствах. Так, старец Филофей и Максим Грек доказывали, что «злые дни и часы Бог не творил», и осуждали тех, кто верил в эти дни и часы, утверждая, что над судьбой человека властен один лишь Бог <Гальковский, 1916>.

Согласно представлениям крестьян, есть и невидимые опасные пространства, предсказать местонахождение которых почти невозможно («след», «дорога лешего», «худой след», «дорога домового»); попадание на них человека нередко ведет к гибели, опасному заболеванию. Однако и попадание па след лешего однозначно гибельно именно при совпадении с «недобрым», опасным временем.

Итак, наряду с общеизвестными, опасными в представлениях крестьян, есть и неведомые, непредсказуемые пространственно-временные отрезки, особо открытые для «игры» сверхъестественных сил. Беды, гибель людей в их границах предопределены, а не объясняются нарушением каких-то установленных законов, правил. Такие представления дают ответ на вопрос, почему нежелательные последствия (как и превратности человеческой судьбы) не всегда имеют очевидные причины, рациональные истолкования.

Рассказы об «уносе», «уводе» людей нечистой силой «в худую часину» популярны среди крестьян и в XIX и в XX вв. И леший, и водяной, и черт выступают в них прежде всего как порождения (или персонификации) невычислимого опасного времени, случайности. Есть в крестьянских поверьях и существа, являющие собой «материализованные случайности в чистом виде». Это, например, нежданно налетающий на путника встречник.

Отметим, что почти все существа, присутствующие в разных отрезках мифологического и одновременно реального «пространства-времени», при обычном течении жизни чаще всего невидимы, будь то персонифицированные силы природы или «силы случайности», покойники, предки, «хозяева», распорядители разных пространств и постепенно «обросшие семьей и бытом» распорядители определенных сфер жизни природы и человека и т. п. Хотя благополучный ход бытия, определенный, установленный порядок вещей в поверьях связывается с незримой деятельностью лесных, домовых и прочих духов, видеть их.все же нежелательно.

Иногда духи и божества низшего ранга, персонифицирующие разнообразные силы универсума, в рассказах крестьян лишь «появляются-исчезают» в определенных отрезках «пространства-времени» (в его наиболее важных точках, а также на границах, «швах». «стыках»). Они как бы демонстрируют

23

и свое в них присутствие, и, возможно, скрытый за обыденным мифологический план и ход бытия», мифологическое устройство мира, во многом определяемое деятельностью сверхъестественных существ. В первую очередь это касается русалок и водяных, которые показываются из воды и обычно тут же исчезают при появлении человека (ср. рассказы о русалках, мелькающих в зреющем поле). Наиболее часто духи и божества (если они вольно или невольно не призваны человеком) появляются перед какими-либо переменами в жизни людей или становятся причиной неожиданных, случайных событий. Так русалки «плещутся» перед утоплением человека; домовой, обычно незримый, «наваливается», становится видимым перед бедами, переменами в доме. В одном из рассказов, записанных в Новгородской области, домовой неожиданно возникает перед испуганной женщиной и заявляет: «Еще не так тебя испугаю!» - после чего она падает, ушибается и вскоре умирает.

П. Н. Рыбников в статье, посвященной верованиям крестьян Заонежья, отмечает, что «лесовик и вся его стихийная братия» появляются перед бедой <Рыбников, 1910>. Этот перечень примеров можно продолжить.

Таким образом, представления о целом ряде духов и божеств низшего ранга в верованиях крестьян -- результат стремления осмыслить, объяснить бытие универсума и связанного с ним человека в самых разных проявлениях — и в правильном сезонном и суточном кругооборотах, и в случайных, непредсказуемых проявлениях. При этом одно и то же сверхъестественное существо может выступать и как дух природы, и как рачительный «хозяин» (и в поверьях описывается, как жить с ним в ладу), и как воплощенная случайность, встречи с которой можно избежать, соблюдая ряд известных правил, но далеко не всегда — как не всегда предсказуемы и объяснимы беды, превратности человеческой жизни.

По наблюдениям автора этой книги, многоликая нечисть зачастую проявляется в поверьях как воплощенная случайность, формирующая отдельную человеческую судьбу со всеми ее неожиданностями, превратностями, полностью устранить которые не могут ни календарные или семейные обряды, ни соблюдение принятых правил поведения. Нечистые возникают не только в особых, «переходных» пространственно-временных отрезках, но и в самых важных, «переходных» моментах жизни людей. Они опасны в период от рождения и до крещения ребенка (могут похитить его, подменить), они «портят» свадьбу, стремятся завладеть только что умершим человеком и т. п.

Можно высказать предположение, что при формировании многих мифологических представлений (и те, что лежат в основе поверий русских крестьян, не исключение) преиму-

24

щественное внимание обращалось не столько на «правильный» ход жизни, сколько на отклонения от него (мифологическая казуальность характеризуется тем, что основное внимание может уделяться прежде всего случайности, которая как бы порождает причинность).

В многочисленных крестьянских рассказах XIX—XX вв. о встречах с нечистой силой, где она порою выступает как своеобразный «демон случайности», неожиданные, неординарные события находят свое объяснение, подводятся под известные «образцы», «архетипы случайностей» (сюжеты таких повествований часто типичны, повторяемы). С другой стороны, множественность объяснений, как и многоликость, многосмысленность обличий нечистой силы, предполагает и достаточную свободу, гибкость трактовок.

То же самое можно отметить и в отношении верований, связанных с наделенными сверхъестественными способностями людьми, покойниками, ведьмами, колдунами, И здесь преимущественное внимание обращается на события неординарные, изменяющие ход жизни. Появление умершего вне поминальных дней воспринимается как нежелательное и считается возможным источником несчастий для живых людей (болезни, смерти и т. п.); «живой» мертвец, еретик, - существо исключительно вредоносное; ведьма часто почитается основной причиной самых разнообразных несчастий - от засухи до порчи и эпидемии.

Колдуну в крестьянских поверьях, пожалуй, более свойственна положительная роль устранителя порчи и несчастий. Здесь, по-видимому, сказывается и традиционное, сохраняющееся в XIX—XX вв. восприятие колдуна как особо «сильного», старшего в колдовской иерархии чародея, волхва, а с другой стороны, не менее традиционное отношение к связанной со стихийными, природными силами женщине как к существу опасному, хотя и насущно необходимому. Именно совокупность женских духов и божеств в крестьянских верованиях наиболее устойчиво связана со стихией воды, плодородием, деторождением, со смертью и с прядением (в том числе — с прядением «нитей судьбы»), то есть с самыми основами бытия. Чаще всего женское обличье принимают болезни, смерть. В то же время особо действенным в некоторых критических случаях жизни крестьянской общины (при повальных эпидемиях) считалось именно женское колдовство. Соответственно представления о мужских духах и божествах низшего ранга в поверьях XIX—XX вв. более подвижны, изменяемы, бытовизированы.

Необходимо напомнить, что в одной из распространенных народных легенд происхождение нечистых духов связывается со свержением с неба восставших против Бога ангелов: те из них, которые упали на воду, стали водяными, на леса -лешими, и т, п. Несмотря на популярность такого объяснения,

25

оно, безусловно, имеет достаточно позднее происхождение, привнесено извне и «приспосабливает» народные верования к христианству.

Охарактеризовать соотношение языческих и христианских элементов в воззрениях русских крестьян достаточно сложно: они обычно неразделимы, составляют единое целое, единую веру, которую, безусловно, нельзя назвать «двоеверием» (более удачно она именуется сейчас «народной религией»).

Так, например, церковь, где днем служит священник, а ночью могут отправлять свои службы нечистые, покойники,- - это не две разные церкви, а одно священное, пронизанное сакральными силами пространство. В какой-то мере возникновению таких воззрений способствовали и сами церковные власти, которые стремились сделать свое учение более популярным, доступным. Так, иногда рекомендовалось строить храмы на месте языческих святилищ (интересно, что и поверьях Олонецкого края (XIX в.) уже водяные любят селиться козле церквей и распределяются по приходам).

Можно с уверенностью сказать, что со времен христианизации Руси и на протяжении всего II тыс. н. э, церкви зачастую воспринимались крестьянами как особые, «колдовские» места, а священники, церковный причт — как своеобразные волхвы, колдуны.

Усвоена и творчески переработана русскими крестьянами была, прежде всего, внешняя, так сказать, «зрелищная», обрядовая сторона христианства. Этому способствовало и то, что многие священные предметы, действия, символы (например, яйцо,, крест и т. п.), в свою очередь, наследовались христианством из других мифологий, религий. Постоянным здесь оставалось представление об особой, исходящей от священных предметов, действий, слов (и безотносительной к понятиям «добра» и «зла», «язычества» и «христианства») магической силе: молитвы, священные предметы воспринимались крестьянами как нечто волшебное, колдовское. К примеру, великорусы полагали, что от козней колдуна помогает троекратное чтение молитвы «Да воскреснет Бог» с конца; чтобы отыскать убийцу, необходимо было читать ту же молитву с конца, но по утрам и двенадцать раз подряд (Новг.:), обращаясь к силам иного мира, переворачивали церковные свечи; при напастях и тяжбах служили «забидящему Богу» с «забидящей свечой» (вверх ногами) (Сарат.),

Магическую силу, проявляющуюся в различных случаях жизни, сохраняло, в воззрениях крестьян, почти все, что каким-то образом соприкасалось с церковью и церковной службой: от лихорадки помогала «херувимская зола», т, е. зола из кадила от ладана, которым кадили во время херувимской, а чтобы куры хорошо неслись, необходимо было

26

накормить их зернами, украденными из воза священника (Сарат.}.

Как своеобразные идолы, божки иногда воспринимались иконы: в некоторых губерниях России существовал обычай поклоняться лишь своим иконам (нередко именуемым «Богами»: «Заведи сам себе какого-нибудь Бога и молись ему»; при отлучении от церкви хозяина иконы они выносились из храма <Успенский, 1982Х

Двойственный, полуязыческий-полухристианский строй понятий и жизни, полуязыческое-полухристианское мировоззрение, тяготеющее к формальному, «внешнему» соблюдению обрядов и «многобожию», В. Соловьев называл средневековым <Соловьев, 1988>. Думается, однако, что усиленное внимание многих наших современников к чисто внешней стороне христианства (надел крест --и стал другим), а также к колдунам, полтергейстам и тому подобное свидетельствует о том, что «языческий» строй мировоззрения не изживается в определенный исторический отрезок времени, по присутствует и в современном мире,

В сферу единой в своих проявлениях народной религии оказались втянутыми не только слова и предметы, но и образы; многие функции языческих божеств перешли к христианским святым, и, напротив, языческие духи и божества «приспособились» к церковной службе и календарю. Особенно ярко такой симбиоз проявляется в праздниках крестьянского календаря, где почитание христианских святых, Богородицы органически слито с почитанием сил природы. Так, например, 7 апреля, Благовещение — это и большой Богородичный праздник, и праздник встречи весны, весеннего пробуждения: в Орловской и Смоленской губерниях 7 апреля «звали весну». На Благовещенье пережигали соль, которая считалась целительной для скота, пекли просфоры и, освятив их, клали в приготовленное для будущего сева зерно. Иногда в кадку с зерном 7 апреля ставили образ Богородицы. Позже, отправляясь сеять, старший в доме делил благовещенскую просфору между всеми членами семьи. Часть просфоры сеятель брал с собой в поле и, помолившись, съедал перед самым посевом. «В иных же местах сеятели зарывали частичку этой просфоры в землю, - - сообщал в конце XIX в. из „глубинки" священник Н.Н. Н...лов, — мотивом к зтим обычаям служит взгляд на Богородицу как на властительницу жизни пробуждающейся природы и яровых посевов в частности» <Н…лов, 1891>.

Как говорилось выше, многие большие годовые праздники отмечаются всеми силами и существами, населяющими мир, безотносительно к их «христианскому» или «языческому» происхождению: Троица - «гулянье» русалок, Воздвиженье — особенный день для змей и разнообразных лесных обитателей и т. п. Один из любимых праздников сверхъестественных существ - - Пасха; по распространенным по-

27

верьям, на Пасху черти, подобно людям, катают на перекрестках крашеные яйца. Вообще же одно из самых дорогих для нечистых духов подношений -- яйцо, в том числе крашеное, пасхальное.

Облики и занятия духов и божеств низшего ранга в крестьянских верованиях нередко зеркальны по отношению к обликам и деятельности святых, наследующих языческим божествам. Так, например, св. Егорий в поверьях ряда районов России почитается «хозяином зверей» (на низшем уровне это леший), но в то же время и образ лешего вбирает в себя черты, свойственные облику св. Егория, всадника, воина в парадном одеянии. Поэтому, выгоняя скотину в поле 6 мая, в Егорьев день, крестьяне (и особенно пастухи) старались заручиться и благоволением св. Егория, и расположением «лесного хозяина», лешего. Аналогично домового, невидимого попечителя домашнего скота, «закармливали», угощали 11 февраля, в день св. Власия, покровительствующего домашним животным.

Таким образом, отношение к разнообразным духам природы и дома после принятия христианства оказалось двояким: с одной стороны, от них ограждались молитвой и крестным знамением, с другой - с ними христосовались на Пасху. И в положении нечистой силы лесные, водяные, домовые духи продолжали играть важную роль в жизни крестьян, о чем свидетельствует и популярная поговорка: «Богу молись, а черта не гневи». Многие духи природы и дома сохранили двойственный, отнюдь не противный Богу и человеку характер: водяные бывают добрые, отчего в некоторых озерах нельзя утонуть (Волог.); лесовик «праведен» и без причин не трогает человека (Олон..); домовые и водяные могут делать добро (Яросл.), водяной хорошо относится к тем, кто жертвует ему (Тульск.), и т, п. Дуализм, как «результат долгой эволюции, вначале не имел никакого отношения к этическим категориям добра и зла, ограничиваясь сферами полезного и вредного для человека, светлого и мрачного, веселого и страшного, открытого и обманчивого в деятелях природы», это наблюдение <Штернберг, 1936> вполне применимо и к верованиям XIX—XX вв. из области низшей демонологии.

Можно сказать, что религия русских крестьян, став христианской, осталась в значительной степени пантеистической, поскольку центральное место в верованиях по-прежнему отводится природе, земле; многообразные духи природы, а также души умерших, иные сверхъестественные существа продолжают населять окружающий мир, влияя на его бытие.

Одно из немногих, по-видимому привнесенных христианством, качеств нечистых духов (проявляющихся в основном у чертей и бесов, но отнюдь не всегда) - стремление

28

искушать человека (особенно праведного), преследовать его, вмешиваться в его жизнь (обычно нечистые вредят не по собственному почину, но лишь будучи «призваны» неосторожным произнесением своего имени или опрометчивыми поступками людей; нередко человек попадает в поле их действия и совершенно случайно -- например наступив на невидимый «след лешего», и т. п.).

В то же время заклятые праведниками бесы, черти в средневековых житиях святых трудятся во славу церкви: водят священнослужителей в Иерусалим, помогают строить Киево-Печерскую лавру и т. п.

Естественно, что такой взгляд на духов и демонов далек от канонического церковного. Но это не значит, что необходимо, не вдумываясь, игнорировать его или искоренять как порочный. До 1917 года изучением народных обычаев и поверий часто занимались именно священники, особенно сельские пастыри, почитавшие своим долгом прежде всего уяснить основы народного миросозерцания, а затем уже пытаться изменить его.

Знакомясь с верованиями крестьян XIX—XX вв., наряду с чертами, не вызывающими сочувствия (например, с жестоким преследованием ведьм, колдунов и вообще всех почитаемых способными к порче людей, с «обрядоверием», со стремлением бездумно обожествлять власть и т. п.), нельзя не отметить таких прекрасных качеств народного мировоззрения, важных и для современного, нередко теряющего душевное равновесие человека, как ощущение взаимозависимости людей и универсума, представление о мире как о своеобразном «природном храме», исполненном тайн и благодати. Каждое движение, действие человека в нем должно быть осторожным, обдуманным.

Именно такое мироощущение, сходное с миросозерцанием крестьян растерзанной в XX в. русской деревни, находит отражение и продолжение во многих памятниках искусства и литературы, в прозе Л, Толстого, И. Бунина, М, Пришвина, в стихах Н. Клюева, С. Есенина, Б. Пастернака.

Остается добавит:., что при почти полном разрушении в XX в. традиционного уклада, быта русский деревни, росте городов, переселении в них массы сельских жителей (хотя этот процесс — в меньших масштабах -— начался ранее XX в.), многие верования, связанные с областью низшей демонологии, все же бытуют в деревне и сейчас, сохраняя свой самый общий абрис, но постепенно теряя связь с традиционным укладом, бытом. Некоторые из них перешли в городскую среду, продолжают бытовать в ней.

В деревне конца XX в. сохраняются представления о разнообразно проявляющейся, действующей нечистой силе (часто неясного облика), которая может напугать или «увести», «унести» людей: человек уходит на голоса, мычание

29

коровы (В. Сиб.); «уводит» голосом мужа (Мурм.); в болоте «гонятся, плачут, хлопают в ладоши» (Новг.) и т. п. В тех случаях, когда природу проявляющейся таким образом нечистой силы можно установить, «уводят и уносят» в крестьянской традиции XX в., в основном «лесной нечистый» и черт.

Распространенными и в сельской, и в городской среде второй половины XX в, остаются представления о ведьмах, колдунах, о возможности таинственного, колдовского влияния, колдовской порчи. Такие воззрения, традиционные для крестьян старшего возраста, более разнообразны и подвержены изменениям у горожан.

К бытующим сейчас и в городе, и на селе можно отнести представления о домовом, обычно невидимо проказящем и вредящем в доме, о продолжающих «жить» покойниках. В современных деревенских рассказах умершие мужья посещают жен, покойная бабушка навещает внуков (Новг.). В современном «городском» сюжете мастер геологической экспедиции встречает возле дома умерших родителей <«Аномалия», 1992>; продолжают жить на иных уровнях мира и являться людям Дж. Леннон, В, Высоцкий, О. Даль <«Ано­малия», 1991, 1992>. Формы явления умерших, способы их существования осмысливаются в таких рассказах по-разному, но лежащее в их основе представление о единстве и непрерывности бытия, кок и понятие о многоуровневости, многоплановости мира, остается неизменным. Интересное развитие и в крестьянской, и в массовой традиции конца XX в. получает мотив явления высокой женской фигуры в белом (реже - - в красном). Подобное существо если не генетически, то по традиционной форме и смыслу явления (предвестник несчастья) соотносимо с марой, с кругом «мерещущихся» и одновременно влияющих на судьбу человека персонажей.

Суеверные представления городских жителей (или все более и более нивелирующейся массы жителей городов и деревень), конечно, должны изучаться, описываться отдельно. Тем не менее пока предположительно заметим, что массовое сознание конца XX в. выстраивает свою «картину мира», ориентируясь в том числе и на традиционные образы деревенских поверий. Кроме того, ряд наиболее устойчивых и самых общих представлений (о «жизни» за гробом; о наличии иных, соположных нашему миров; о являющихся человеку из иных уровней мира высших силах) можно очень условно назвать «крестьянскими»: они обладают удивительной устойчивостью и повторяемостью в разные эпохи и у разных народов. Точнее было бы сказать, что повторяемы некоторые самые общие структуры осознания действительности, которые обнаруживают себя как мифологические «непреходящие основы» современного массового осознания. В сущности, оно и в конце XX в. не может примириться с

30

абстрактной идеей небытия и, утверждая непрерывность, значимость существования человека в мире и вечности, продолжает воплощать отвлеченные понятия в конкретно-материальной форме.

Вопросы о том, какие явления физического или духовного мира могут порождать суеверные представления и образы, насколько реальны сверхъестественные силы и существа, я сознательно вынесла за рамки этой книги и Предисловия, отметив лишь повторяемость многих образов, представлений и как можно более подробно их описав. Дело не только в том, что попытки таких разысканий увели бы нас в область парапсихологии, оккультных наук и т. д. Как мне кажется, некоторые основополагающие тайны человеческого бытия (даже при наличии многочисленных попыток разгадать их) останутся все же тайнами для живущих.

Я люблю кладбищенской сторожки

Нежилой, пугающий уют,

Дальний звон и с крестика ми ложки,

В чьей резьбе заклятия живут.

Зорькой тишь, гармонику в потемки,

Дым овина, в росах коноплю...

Подивятся дальние потомки

Моему безбрежному «люблю»...

И. Клюев

Даже при той колоссальной ломке, которая произошла в России за последние 70—80 лет, когда «все смешалось», наша независимость от опыта, физического и душевного склада предков лишь видимая. И для того чтобы лучше понять себя, наш сегодняшний мир, постараться избежать будущих ошибок, нужно заглянуть в прошлое, и в том числе — в прошлое крестьянской России, потому что многие из наших предков были именно крестьянами. К сожалению, мы гораздо лучше осведомлены, например, о доктринах буддизма, нежели о религии и взглядах собственного народа, пусть бессознательно, но поддерживая насаждаемое после 1917 года пренебрежение к «неофициальной» отечественной истории и культуре, к истинной, не «отлакированной под колхоз» духовной культуре крестьянства. Пожеланием отнестись к этой культуре серьезно я и заканчиваю вступление к «Новой АБЕВЕГЕ», которую посвящаю старшему поколению крестьян России,

М. Власова

P. S. Словарь содержит пока лишь самый общий абрис доступного автору материала.

Материал этот, не претендующий на полноту охвата, все же достаточно обширен и разнообразен. Сведения извле-

31

кались из историко-литературных памятников Древней Руси, где они излагаются, в общем, фрагментарно и нередко с осуждением (из сочинений отцов церкви, из летописей, житий святых). Более подробные данные о верованиях крестьян XIX—XX вв. почерпнуты из разнообразных фольклорных и этнографических публикаций, а также из архивов (в том числе - - из личного архива составителя словаря). Здесь, помимо материалов, собранных по различным программам, опросникам (например, по программе, составленной в конце XIX в, так называемым «этнографическим бюро кн. В. Тенишева») (архив РЭМ), существенный интерес представляет такой фольклорный жанр, как былички, — небольшие суеверные рассказы, в истинность которых верят. Основные «герои» этого популярного среди крестьян XIX—XX вв. жанра — домовые, лешие, водяные и прочие нечистые духи, ведьмы, колдуны, покойники. Цитируемые в словарных статьях материалы приводятся практически без изменений, с сохранением диалектизмов, стилистических особенностей.

Сведения о духах и божествах низшего ранга расположены в словаре в алфавитном порядке; каждая из словарных статей открывается перечислением известных составителю словаря названий того или иного сверхъестественного существа, варьирующихся в разных районах России (если ударение в названии отсутствует, то оно не ясно), и содержит более или менее полное описание его облика, местообитания и «занятий», которые также могут варьироваться в различных регионах. Как уже говорилось, описания эти далеко не исчерпывающие. Места записи сведений и литературные источники указываются в скобках. Список сокращений и использованной литературы прилагается к основному тексту.

Там, где это возможно, объясняется происхождение названия и то, как могли складываться представления о сверхъестественном существе. В соответствии с характером материала некоторые статьи (например, о лесных, водяных, домовых духах) отличаются большей полнотой, другие же коротки и содержат лишь краткие сведения, которые впоследствии могут быть дополнены (статьи о горных духах, персонификациях болезней и бед и т. п.).

Кроме того, в тех случаях, где, с точки зрения составителя словаря, представления о женских и мужских ипостасях духов дома, воды, леса (при сходстве их названий) складывались и могли бытовать достаточно независимо друг от друга, они описываются в раздельных статьях (например, раздольные статьи посвящены водянихе и водяному, лесным девкам и лешему и т. п.)

32

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
Амур •—бассейн р. Амур

Арх. — Архангельская губерния, область

Астр. —Астраханская губерния, область

Беломор. •—бассейн Белого моря

Брян. — Брянская губерния, область

Влад. —Владимирская губерния, область

Волог. - Вологодская губерния, область

Ворон. — Воронежская губерния, область

Вятск. —Вятская губерния

В. Сиб, —Восточная Сибирь

Дон —басойн р. Дона

Еис. —бассейн р. Енисея

Забайк. —Забайкалье

Ирк. — Иркутская губерния, область

Казан. — Казанская губерния

Калин. — Калининская область

Калуж. —Калужская губерния, область

Киров. —Кировская область

Костр. —Костромская губерния, область

Краснояр. —Красноярский уезд Енисейской губернии, Красноярский край

Куйб. —Куйбышевская область

Курск. — Курская губерния, область

Лен. —Ленинградская область

Мурм. — Мурманская область

Моск.. —Московская губерния, область

Нижегор. —Нижегородская губерния

Новг. — Новгородская губерния, область

Новосиб. —Новосибирская область

Олон- —Олонецкий край

Онеж. — басссен Онежского озера (Заонежье, Обонежье, Прионежье)

Оренб. — Оренбургская губерния

Орл. —Орловская губерния, область

Пенз. — Пензенская губерния, область

Перм. — Пермская губерния, область

Петерб. — Петербургская губерния

Печ. —бассейн р. Печоры

Прибайк. — Прибайкалье

Пск. — Псковская губерния, область

Ряз. —Рязанская губерния, область

Самар. — Самарская губерния

Сарат. —Саратовская губерния, область


33

Свердл. Свердловская область

Сев. — Русский Север

Сев. Дв. — бассейн р. Северная Двина

Сиб. — Сибирь

Симб. — Симбирская губерния

Смол. — Смоленская губерния, область

Ср. Волга —бассейн среднего течения р. Волги

Сургут. —Сургутский край

Ср. Урал —Средний Урал

Тамб. — Тамбовская губерния, область

Твер. — Тверская губерния

Терек. —Терская область

Том. —Томская губерния, область

Тобол. —Тобольская губерния

Тулъск. —Тульская губерния, область

Уфим. —Уфимская губерния

Челяб. — Челябинская область

Юг —Юг России

Ю. Сиб. —Южная Сибирь

Ю. Урал —Южный Урал

Якут. — Якутия

Яросл. —Ярославская губерния, область
34

А
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22


Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации