Соколов А.В. Общая теория социальной коммуникации - файл n1.doc

приобрести
Соколов А.В. Общая теория социальной коммуникации
скачать (327.4 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc1937kb.27.11.2003 08:03скачать

n1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
А.В.Соколов

ОБЩАЯ ТЕОРИЯ

СОЦИАЛЬНОЙ

КОММУНИКАЦИИ

УЧЕБНОЕ ПОСОБИЕ

Санкт-Петербург

2002
УДК 316.6

ББК 88.53

С 59
Соколов А. В.

С 59 Общая теория социальной коммуникации: Учеб­ное пособие. — СПб.: Изд-во Михайлова В. А., 2002 г. — 461 с.

ISBN 5-8016-0091-4
В учебном пособии излагается обобщающая теория, содер­жащая общие закономерности, сходство и различие различных видов, уровней и форм социальной коммуникации. На основе понимания социальной коммуникации как движения смыслов в социальном пространстве и времени рассмотрены личные и общественные коммуникационные потребности, коммуникаци­онная деятельность и общение, социальная память, коммуника­ционные каналы, типология социально-коммуникационных институтов, эволюция социальных коммуникаций с каменного века до 2000 г. Особое внимание уделено информационному подхо­ду к социальной коммуникации (социальной информатике) и семиотике социальных коммуникаций. Представлена система социально-коммуникационных наук, центром которой являет­ся метатеория социальной коммуникации.

Книга адресована ученым-обществоведам, студентам, аспи­рантам и преподавателям, изучающим проблематику социаль­ной коммуникации, а также социально-коммуникационным ра­ботникам, желающим повысить свою квалификацию.
ISBN 5-8016-0091-4 © Соколов А. В.

© Издательство Михайлова В. А.

СОДЕРЖАНИЕ
ВВЕДЕНИЕ.

1.ПОНЯТИЕ О СОЦИАЛЬНОЙ КОММУНИКАЦИИ.

1.1. Обыденное и научное понимание коммуникации

1.2. Проблема смысла

1.3. Проблема понимания

1.4. Социальное пространство и время

1.5. Выводы

2. КОММУНИКАЦИОННАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ И ОБЩЕНИЕ

2.1. Коммуникационные действия и их формы

2.2. Виды, уровни и формы коммуникационной деятельности

2.3. Виды коммуникационной деятельности

2.3.1. Микрокоммуникация

2.3.2. Мидикоммуникация

2.3.3. Макрокоммуникация

2.3.4. Сотрудничество и конфликты в коммуникационной деятельности

2.4. Общение как социально-психологическая и коммуникационная категория

2.5. Игры и псевдоигры

2.5.1. Игра как творческое коммуникационное действие

2.5.2. Псевдоигра как нетворческое коммуникационное действие

2.6. Правда и ложь в коммуникационной деятельности

2.7. Выводы

3. СОЦИАЛЬНАЯ ПАМЯТЬ

3.1. Виды памяти и мнемические действия

3.2. Информационная модель индивидуальной памяти

3.3. Групповая социальная память

3.4. Структура социальной памяти общества

3.5. Противоречия общественного познания

3.6. Выводы

4. КОММУНИКАЦИОННЫЕ КАНАЛЫ

4.1. Разновидности коммуникационных каналов

4.2. Устная коммуникация

4.2.1. Схема устной коммуникации

4.2.2. Функции естественного языка и речи

4.2.3. Коммуникационные барьеры

4.2.4. Проект искусственного международного языка эсперанто

4.3. Документная коммуникация

4.3.1. Система документной коммуникации в XX веке

4.3.2. Функции документов

4.3.3. Коммуникационные барьеры

4.3.4. Цензура как орудие коммуникационного насилия

4.4. Электронная коммуникация

4.4.1 Маршалл Маклюэн — пророк электронной коммуникации

4.42. Функции электронной коммуникации

4.4.3 Коммуникационные барьеры

4.4.4. Глобальная коммуникационная система Интернет

4.5. Древо коммуникационных каналов

4.6. Выводы

5. ЭВОЛЮЦИЯ СОЦИАЛЬНЫХ КОММУНИКАЦИЙ

5.1. Хронология общественных коммуникационных систем

5.2. Археокультурная словесность

5.3. Палеокультурная книжность

5.4. Мануфактурная неокультурная книжность

5.5. Индустриальная неокультурная книжность

5.6. Мультимедийная коммуникационная культура

5.7. Выводы

6. СЕМИОТИКА СОЦИАЛЬНОЙ КОММУНИКАЦИИ

6.1. Объект и предмет семиотики социальной коммуникации

6.2. Коммуникационные знаки и их классификация

6.3. Семиотика текстов

6.4. Семантика, синтактика, прагматика

6.5. Выводы

7. СОЦИАЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

7.1. Концепции информации в современной науке

7. 1. 1. Математическая теория информации: информация — абстрактная фикция

7.1.2. Информация — физический феномен

7.1.3. Информация функция самоуправляющейся системы

7.1.4. Другие концепции

7.1.5. Итоги

7.2. Эффект «информационных очков»

7.3. Концепции социальных информатик

7.3.1. Социальная информатика I (70-е гг.)

7.3.2. Социальная информатика II (80-е гг.)

7.3.3. Социальная информатика III (90-е гг.)

7.4. Выводы

8. КОММУНИКАЦИОННЫЕ ПОТРЕБНОСТИ

8.1. Определение и типология коммуникационных потребностей

8.2. Личностные коммуникационные потребности

8.3. Групповые коммуникационные потребности (информационный подход)

8.4. Общественные коммуникационные потребности

8.5.Выводы

9. СОЦИАЛЬНО-КОММУНИКАЦИОННЫЕ ИНСТИТУТЫ

9.1. Происхождение и виды социально- коммуникационных служб, систем, институтов

9.2.Сущностные и прикладные функции социально-коммуникационных явлений

9.3.Либерально-демократические принципы и схемы функционирования социально-коммуникационных институтов

9.3.1. Социально-коммуникационные права и свободы

9.3.2. Либерально-демократическая схема функционирования социально-коммуникационных институтов

9.4. Тоталитарные принципы и схемы функционирования социально-коммуникационных институтов

9.4.1. Ленинский принцип партийности

9.4.2. Тоталитарная схема управления социально-коммуникационными институтами

9.4.3. Тотальная цензура. Опыт Советского Союза

9.5. Выводы

10. СОЦИАЛЬНАЯ КОММУНИКАЦИЯ КАК ОБЪЕКТ И ПРЕДМЕТ НАУЧНОГО ПОЗНАНИЯ

10.1. Система социально-коммуникационных наук

10.2. Общая характеристика метатеории социальной коммуникации

10.3. Выводы

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ВВЕДЕНИЕ


  1. Коммуникационные аспекты

эволюции культуры

Культура всякого сообщества людей представляет со­бой, во-первых, культурное наследие, т. е. совокупность искусственных социальных смыслов (культурных ценно­стей), как овеществленных (изделия), так и неовеществ­ленных (идеи); во-вторых, деятельность по созданию, хра­нению, распространению и освоению культурных ценно­стей, называемую культурной деятельностью. Короче: культура = культурное наследие + культурная деятель­ность. Культурная деятельность, в свою очередь, является суммой: творчество (создание культурных ценностей) + социальная коммуникация (хранение и распространение созданных ценностей) + практическое использование (освоение) этих ценностей. Таким образом, социальная коммуникация — необходимый аспект, неотъемлемая часть культуры, и эволюция человеческой культуры есть в то же время социально-коммуникационная эволюция.

Эволюцию культуры можно представить в виде сле­дующих пяти стадий, где неизменно присутствуют ком­муникационные аспекты:

0. Пракультура (1,5 млн. лет назад — 40 тыс. лет на­зад) — период антропосоциогенеза, время формирования хомо сапиенс как биологического вида, когда предками че­ловека (питекантропы, неандертальцы) были освоены средства культурной деятельности: каменные орудия и членораздельная речь. 40 тыс. лет назад на планете появил­ся современный человек (неантроп), творец и создатель собственно культуры.

I. Археокультура (40 тыс. лет назад — III тыс. лет до н. э.) — период каменного века (верхний палеолит, мезо­лит, неолит), когда в первобытных общинах получила раз­витие не только материальная культура в виде «каменной индустрии», но и духовная культура в виде магических культов, мифологии, изобразительного и музыкального искусства. Образование в IV —III тыс. до н. э. локальных цивилизаций и изобретение письменности знаменовали переход к стадии палеокультуры.

I.I. Палеокультура (III тыс. лет до н. э. — XV в. н. э.)время возникновения мощных восточных цивилизован­ных государств, расцвета античной культуры, и сменив­шего ее средневековья. Вехами культурного прогресса человечества на этой стадии являются: иероглифы на сте­нах древнеегипетских пирамид — алфавитное письмо — Александрийская библиотека — печатный станок И. Гу­тенберга. Изобретение Гутенберга положило в Западной Европе начало новой стадии — стадии неокультуры.

III. Неокультура в разных регионах наступила в раз­ное время (некоторые африканские и азиатские страны и в наши дни остаются на палеокультурном уровне), но для культурного лидера — западноевропейского мира стадию неокультуры можно датировать XVI веком — эпохой Вы­сокого Возрождения и Реформации, за которым последо­вали век Просвещения (вторая половина XVII — XVIII вв.) и XIX век — век индустриализации. К неокультуре отно­сится и XX век, но уже в конце века в развитых странах появились признаки наступления постиндустриальной эры, которую логично связать с новой, пока еще гипоте­тической стадией культурной эволюции.

IV. Постнеокультура — это компьютеризированный мир с мультимедийными глобальными коммуникационными ка­налами и с культурным наследием, хранящимся в распреде­ленной памяти компьютерных сетей. Короче: это время гос­подства электронных коммуникаций, вытеснивших документную коммуникацию на периферию общественной жизни.

Легко заметить, что на всех стадиях эволюции культу­ры неизменно прослеживалась закономерность: совершен­ствование коммуникационных средств сопровождалось общественным прогрессом (иногда даже предопределяло его), а общественный прогресс, в свою очередь, стимулировал развитие коммуникации. Но эта закономерность осознавалась обществом по-разному на разных стадиях.

В дописьменной археокультуре, где устная коммуника­ция служила главным способом хранения и распростране­ния культурного наследия, существовало обожествление Слова. Слову приписывалась магическая сила, оно требо­вало осторожного и уважительного обращения. Н. С. Гумилев в известном стихотворении «Слово» обрисовал этот культ следующим образом:

В оный миг, когда над миром новым

Бог склонял лицо свое, тогда

Солнце останавливали словом,

Словом разрушали города.

И орел не взмахивал крылами,

Звезды жались в ужасе к луне,

Если, словно розовое пламя,

Слово проплывало в вышине.

А для здешней жизни были числа,

Как домашний, подъяремный скот,

Потому что все оттенки смысла

Умное число передает.

Патриарх седой, себе под руку

Покоривший и добро и зло,

Не решаясь обратиться к звуку,

Тростью на песке чертил число…

Обожествление слова означало обожествление Ком­муникации. Жрецы Древнего Египта и Месопотамии, ос­воившие письменность («иероглиф» означает «священное письмо»), способствовали трансформации культа Слова в культ Книги. Священные писания мировых религий не что иное, как результат коммуникации пророков со Всевышним. Всякая религия начинается с коммуникации, недаром «религия» в переводе с латыни значит «связь», но для священнослужителей коммуникация была (и ос­тается) предметом культа, а не предметом исследования.


  1. Социальная коммуникация

как предмет исследования

История научного познания коммуникации начинается с античности. Античные мыслители наряду с разумом-ло­госом почитали речь-логос. Стимулом для этого послужи­ло то, что политическая жизнь греков широко использова­ла риторику, красноречие и особым доверием народного собрания пользовались ораторы, владеющие силой устно­го слова. Регулятором общественной жизни служил номос — закон в виде письменного текста — дальний предок бюрократии.

В эллинистический период, когда началось культур­ное освоение обширных территорий Египта, Ближнего и Среднего Востока, забота о сохранении речи-логоса сде­лалась особенно насущной, ибо язык гарантировал выжи­вание греческой культуры в иноземном окружении. Появились ученые «грамматики», предписывающие прави­ла «истинного» и «чистого» греческого языка; особенно активны были александрийские грамматики.

Таким образом, коммуникация стала еще до нашей эры предметом изучения двух древнейших научных дисцип­лин — логики и лингвистики. В Средние века христиан­ская церковь не забыла уроков античного красноречия. В программу подготовки священнослужителей были включены риторика, грамматика и диалектика, которые обра­зовали «тривиум» — три первых и основных предмета изу­чения. Средневековые схоласты возродили древнегречес­кую герменевтику — науку о понимании и толковании поэтических (Гомер) и священных (Библия) текстов.

Русские ученые люди, появившиеся в XVII—XVIII вв., истово почитали живое слово и книжную премудрость. Симеон Полоцкий (1629―680), зачинатель русской сил­лабической поэзии, писал в своих виршах:

Пониманье есть прошедшее верно постигать,

также — настоящее благоустроить,

И предвосхищение грядущего имети;

это не творящие — разумом как дети1.

Почти столетие спустя М. В. Ломоносов (1711―1765) восславил дар речевого общения в следующем рассужде­нии: «Если бы каждый член человеческого рода не мог изъяснить своих понятий другому, то бы не токмо лише­ны мы были сего согласного общих дел течения, которое соединением наших мыслей управляется, но и едва бы не хуже ли были мы диких зверей, рассыпанных по лесам и по пустыням»2.

Парадоксально, но факт: западноевропейская неокуль­тура, столь многим обязанная книжному искусству, во­все не склонна была продолжать обожествление живого и письменного слова. Неокультурные гениальные просве­тители и энциклопедисты развенчивали всех кумиров, кро­ме одного — Разума. Книжное дело из богоугодного слу­жения превратилось в ремесло, работавшее по заказам церкви, властей, книготорговцев, иногда — ученых кор­пораций.

XVIII и XIX века — это время рождения в Европе об­щественных и гуманитарных наук, но среди них не чис­лились дисциплины, изучающие закономерности комму­никации как таковой. Теоретики педагогики (Я. А. Коменский, И. Г. Песталоцци, Ж.-Ж. Руссо) предпочитали развивать естественные способности детей, а не обременять их память культурным наследием предков. Языкознание, обретшее научный статус в начале XIX века благодаря трудам В. Гумбольдта, А. Шлегеля, Я. Гримма, сосредоточилось на описании, грамматическом анализе и типологизации различных языков, вовсе не осознавая себя, как и педаго­гика, социально-коммуникационной наукой.

В середине XIX века отцы-основатели социологии О. Конт и Г. Спенсер в своих капитальных трудах как-то по­теряли из виду социальную коммуникацию, хотя, казалось бы, достаточно очевидно, что без коммуникационных взаи­мосвязей между людьми никакое общество существовать не может. Психология, появившаяся в конце XIX века, интересовалась больше интроспекцией, «духом народа», реакци­ями организма на предъявляемые стимулы (бихевиоризм), чем обменом смыслами между людьми. В европейских стра­нах книжная культура была в расцвете; стремительно раз­вивалось газетно-журнальное и библиотечно-библиографическое дело, появились телеграф и телефон, в конце века — кино и радио, и ― странное дело — проницательные ученые-обществоведы игнорировали эти коммуникационные явле­ния, не замечали их возрастающей социальной роли.

Только после первой мировой войны наступило относительное прозрение. Произошла научная революция в языкознании: восторжествовали семиологические (теперь говорят не «семиология», а «семиотика») идеи Ф. де Соссюра (1857—1913), которые легли в основу структурной (прикладной, математической) лингвистики. Вспомнили о семиотических идеях американского философа-прагма­тика Ч. Пирса (1839—1914); в Австрии и в Англии стала развиваться аналитическая философия, попытавшаяся, правда безуспешно, понять и упорядочить стихию устной коммуникации.

В социальной психологии, зародившейся на стыке веков в Германии (В. Вундт, X. Штейнталь) и во Фран­ции (Г. Тард, Г. Лебон) и получившей развитие в США в 20—30-е годы, коммуникационная проблематика заняла центральное место. Как она понималась в то время?

Габриэль Тард (1843—1904) был первым классиком социологии, громко и отчетливо заявившим о возможности научного изучения коммуникационных процессов и посвятившим себя этому изучению. Тард объяснял про­исхождение общества (социогенез) развитием социаль­но-коммуникационной деятельности в форме подража­ния. Язык, религия, ремесло, государство — это продук­ты творчества индивидов-новаторов; другие люди стали подражать этим новаторам и таким образом утвердились названные социальные институты. По словам Тарда, «об­щество — это подражание, а подражание — своего рода гипнотизм».

Основоположниками американской социальной пси­хологии считаются Джордж Мид (1886— 1931) и Герберт Блумер (1900—1987), которые основали в Чикаго науч­ную школу так называемого символьного интеракционизма (взаимодействия посредством символов). Символами считались вербальные (словесные) и невербальные дей­ствия, обладающие определенным смыслом. Благодаря взаимодействию посредством символов (символьной ин­теракции) люди передают друг другу знания, духовные ценности, образцы поведения, а также управляют действи­ями друг друга. Мышление также понималось как опери­рование символами. Люди, утверждала Чикагская школа, живут в мире символов, постоянно созидая символы и обмениваясь ими с другими людьми. Предлагалась таким образом коммуникационная модель общественной жиз­ни, где коммуникация (символьная интеракция) стано­вилась главным действующим фактором.

Раньше американцев, еще находясь в Петрограде, о решающей роли коммуникации для развития общества писал великий социолог XX века П. А. Сорокин (1889— 1968): «Взаимодействие людей по своей природе есть прежде всего взаимодействие психическое — обмен чув­ствами, идеями, волевыми импульсами»3. Подобный обмен (говоря современным языком, это есть смысловая комму­никация) предопределяет динамику человеческого обще­ства, — утверждал П. А. Сорокин.

О значимости смысловой коммуникации для прогрес­са человечества задумывались в начале XX века не толь­ко абстрактно мыслящие социологи, но и практики книж­ного дела, увлеченные утопией построения «Всемирного Дворца Книги и Знаний». Наиболее яркой фигурой в ряду мечтателей-книжников бесспорно является Поль Отле (1868—1944) — бельгийский ученый, ставший «отцом до­кументации»4. Под «документом» П. Отле понимал «все, что графическими знаками изображает какой-либо факт или идею», т. е. любые изображения и произведения пись­менности или печати. В Европе и США в послевоенные годы стали распространяться службы документации, ко­торые занимались обслуживанием бизнеса, медицины, политики, производства, т. е. специальной коммуника­ционной деятельностью, которая вышла за пределы тради­ционной библиотечно-библиографической сферы. В 1937 г. была учреждена Международная Федерация документа­ции, ныне именуемая Международная Федерация инфор­мации и документации. Документационная практика ста­ла предметом документационной науки, позже получив­шей название документалистика.

В 30-е годы в связи с распространением кино, радио­вещания, массовых иллюстрированных изданий, комик­сов и дешевых «покет-бук», философов-культурологов встревожил феномен массовой культуры, свидетельствующий о примитивизации духовных потребностей народ­ных масс. Опыт манипулирования массовым сознанием в тоталитарных государствах показал могущество и опас­ность средств массовой коммуникации, которые могут воздействовать на человеческие массы, словно шприц, делающий подкожное вливание миллионам людей одновременно. Гитлер в «Майн кампф» уделил большое вни­мание пропаганде и даже сформулировал правила, кото­рым она должна следовать: избегать абстрактных идей, апеллировать к эмоциям; настойчиво повторять несколь­ко главных лозунгов, используя стереотипные фразы; по­стоянно критиковать врагов государства; выделять одно­го врага для целей особого поношения и др. Стало ясно, что коммуникация — это не общедоступное благо, а обо­юдоострое оружие, требующее осторожного и осмысленного обращения.

После второй мировой войны развитые страны столк­нулись с информационным кризисом, вызванным проти­воречием между накопленными человечеством знаниями и возможностями их восприятия отдельным человеком. Ученые стали заявлять: «Гениальные открытия сделаны, опубликованы и похоронены в недрах библиотек, где их невозможно обнаружить; мы не знаем, что мы знаем!» Потребовались новые коммуникационные средства, «ав­томатические библиографы», мемексы, информатории. Стали повсеместно создаваться информационные служ­бы, информационные системы, информационные сети, использующие постоянно растущий потенциал вычисли­тельной техники и техники связи. Эти средства нуждались в научном обосновании, которое стала разрабатывать ин­формационная наука (Information Science), названная в 1966 г. в нашей стране информатика. Задача информати­ки виделась в совершенствовании лишь научной комму­никации; остальные же коммуникационные системы, в том числе — массовая, экономическая, политическая, эс­тетическая и т. д., оставались в стороне.

Между тем значимость массовой коммуникации не только не уменьшилась, а напротив, благодаря телевиде­нию и персональным компьютерам, возрастала все боль­ше и больше. Общество, «облученное телевидением», пе­рестало читать книги, ходить в кино и театры и посвятило свой досуг красочным телевизионным сериалам и видео­фильмам. Западные бизнесмены и политики, всегда по­нимавшие значимость рекламы, открыли для себя новые возможности воздействовать на общественное мнение благодаря новым информационным технологиям. Служ­бы паблик рилейшенз и команды имиджмейкеров стали пользоваться повышенным спросом. «Не деградирует ли человечество?» — с тревогой спрашивали педагоги, писа­тели, публицисты, культурологи, взирая на взрывоподобное распространение компьютерных игр и интернетовских «чатов».

Ретроспективно оценивая достижения XX века в об­ласти изучения социальной коммуникации, можно конста­тировать, что коммуникационная проблематика стала со­ставной частью фундаментальных общественных наук — социологии, психологии, социальной психологии, куль­турологии, социальной философии, а также освоена раз­личными прикладными учениями от документалистики и журналистики до теории рекламы и паблик рилейшенз. Но целостная теория социальной коммуникации не сформировалась. Получилась картина рассредоточенной очаговости, когда отдельный очаг освещает тот или иной уча­сток социальной коммуникации, но общая структура уни­версума коммуникации скрыта в таинственной тьме. Ясно, что очаговое познание лишь начало познавательного про­цесса. Что же дальше?
3. Контуры метатеории социальной коммуникации

Независимо от прикладных приложений и корыстных расчетов бизнесменов и политических лидеров зарубеж­ные ученые оценили фундаментальную значимость соци­альной коммуникации для человеческой цивилизации, ко­торую в свое время П. Я. Чаадаев (1794—1856) сформулировал вполне определенно: «Лишённые общения с другими созданиями, мы щипали бы траву, а не размыш­ляли о своей природе»5. Более развернуто эта мысль вы­ражается в следующих тезисах, достаточно очевидных в наши дни:

• в процессе антропогенеза коммуникационная дея­тельность была решающей предпосылкой и питательной почвой для образования человеческого сознания и языка;

• коммуникация — способ формирования человечес­кой личности, поскольку только в процессе взаимодей­ствия с другими людьми происходит социализация ин­дивида и развитие его способностей;

• коммуникационная потребность — органическая (аб­солютная) духовная потребность человека; изоляция от общества приводит к неизлечимым психическим травмам;

• коммуникация — фактор и условие существования любых человеческих общностей — от малых социальных групп до наций и государств;

• коммуникационная деятельность — источник, сред­ство поддержания и использования социальной памяти, аккумулирующей культурный и исторический опыт со­циальных субъектов.

Между тем в Советском Союзе «коммуникационная наука», процветающая за рубежом, оказалась в числе реп­рессированных идеологическими органами научных дис­циплин. В «Философском словаре», изданном Политиз­датом в 1986 г., говорится «Коммуникация — категория идеалистической философии, обозначающая общение, при помощи которого «Я» обнаруживает себя в другом... Доктрина коммуникации в целом — утонченная форма ка­стовых и корпоративных связей. Объективно учение о коммуникации противополагается марксистскому пони­манию коллектива»6.

Нельзя не вспомнить идеологически беззаботного, но отнюдь не безграмотного в философии замечательного лирика Б. Л. Пастернака, который написал:

Ведь вся жизнь есть только миг,

Только растворение

Нас самих во всех других,

Как бы им в дарение.

В постсоветской России научный климат, разумеется, другой, но отставание наверстывается с трудом. Правда, на библиотечно-информационных, журналистских, социо­логических, социально-культурных факультетах уже не один год читаются курсы «Социальные коммуникации», «Социология коммуникации» и производные спецкурсы. Появилось несколько учебных пособий и научных моно­графий, но все-таки нет ясности, что должна представлять собой «коммуникационная наука».

Главный редактор Международной Энциклопедии по коммуникации Э. Барнув, констатируя «коммуникацион­ную революцию, происходящую в индустриальных стра­нах», пишет: «Становится очевидным центральное поло­жение коммуникации в человеческой истории, что и объясняет, почему такие различные дисциплины, как ан­тропология, искусствознание, педагогика, история, жур­налистика, право, лингвистика, философия, политические науки, психология и социология стремятся к объяснению процесса коммуникации, сотрудничают в создании новой дисциплины», которая именуется теорией коммуника­ции. Задача этой дисциплины, по Э. Барнуву, состоит в том, чтобы выявить «все пути, по которым информация, идеи и установки распространяются среди индивидов, групп, наций и поколений».

С этим заявлением Э. Барнува в принципе можно со­гласиться, но оно нуждается в уточнении. Как представить себе «сотрудничество» разных наук в создании новой дис­циплины? Некий «межнаучный круглый стол»? Ясно, что надеяться на плодотворное сотрудничество специалистов разных отраслей знания в выявлении путей распростра­нения в обществе «информации, идей и установок» не приходится, хотя бы из-за терминологических барьеров между науками. Никакой «теории коммуникации» путем суммирования знаний, накопленных в разных научных дисциплинах, вырастить нельзя. «Теория коммуникации» не может состоять из разделов, заимствованных из антро­пологии, искусствознания, педагогики и т. д. Чтобы познать сущность и структуру универсума социальной коммуника­ции в целом, требуется не суммирование, а обобщение зна­ния, добытого антропологией, искусствознанием, педагогикой, историей и т. д. Такое обобщение, т. е. получение нового знания путем критического анализа, сопоставле­ния, оценки, систематизации частных фактов и концеп­ций, свойственно не теории, а метатеории, или обобщаю­щей теории.

Межнаучными метатеориями являются кибернетика, семиотика (общая теория знаков), системология (общая теория систем); известны метаматематика и металогика — обобщающие теории внутриотраслевого значения. Фило­софия — метатеория человеческого познания. Э. Барнув, ― говоря о «сотрудничестве» наук в создании «теории ком­муникации», по сути дела имеет в виду формирование метатеории социальной коммуникации.

Итак, метатеория социальной коммуникации — это межнаучная обобщающая теория, формирующаяся на ос­нове («мета» — после) различных наук, изучающих те или иные грани (аспекты, проблемы) социальных коммуника­ций. Эти науки, некоторые из которых перечислил Э. Бар­нув, можно назвать частными (конкретными) коммуни­кационными теориями (науками). При этом вовсе не обязательно, чтобы все содержание «коммуникационных наук» сводилось к коммуникационной проблематике; они могут изучать и другие проблемы, но важно, чтобы они вносили свой вклад в познание социальных комму­никаций. Отношение метатеория — частная (конкретная) тео­рия есть отношение взаимной зависимости. Метатеория использует содержание частных теорий для построения обобщающих концепций (типологий, периодизаций, за­кономерностей, принципов, тенденций и т. п.), а частные теории применяют эти концепции для углубления и обо­гащения своего содержания. Поэтому обе взаимодейству­ющие стороны заинтересованы в самостоятельном существовании друг друга. Метатеория ни в коем случае не должна поглощать обобщаемые теории (в противном слу­чае обобщать будет нечего и она утратит свой метатеоретический статус), а обобщаемые теории нуждаются в опоре на метатеорию для своего дальнейшего развития.

Метатеория связана генетически с обобщаемыми тео­риями, является производной от них и может возникнуть только после того, как созрели предпосылки для обобще­ния. Такие предпосылки (прав Барнув!) сейчас созрели, но созрели они не для теории коммуникации (таких тео­рий различных коммуникаций — массовых и специаль­ных, речевых и технических, научных и эстетических — сегодня достаточно много), а для обобщающей метатео­рии. Наметились контуры метатеории социальной ком­муникации, которые можно представить в виде следую­щих десяти проблем:

1. Понятие социальной коммуникации как межнауч­ной категории.

2. Коммуникационная деятельность, ее уровни, виды, формы.

3. Социальная память и социальная коммуникация;

4. Естественные и искусственные коммуникационные каналы.

5. Эволюция социальных коммуникаций; смена ком­муникационных культур.

6. Семиотический подход к социально-коммуникаци­онным проблемам: семиотика социальной коммуни­кации.

7. Информационный подход к социальной коммуни­кации: социальная информация.

8. Коммуникационные потребности личности, соци­альных групп, общества.

9. Социально-коммуникационные институты и службы.

10. Система социально-коммуникационных наук.

В настоящее время курс «Социальная коммуникация» изучается на факультетах культуры, журналистики, соци­ологических, библиотечно-информационных факультетах и в некоторых других вузах. Учебники и учебные посо­бия отсутствуют. Поэтому настоящая книга написана в жанре учебного пособия. Проблематика метатеории, рас­смотренная нами, охватывает содержание вузовского общепрофессионального курса. Каждой из проблем посвяще­на одна из глав книги. В конце каждой главы приводятся: выводы, отражающие более-менее достоверное знание по данной проблеме; terra incognita (непознанная область), где перечислены некоторые актуальные вопросы, ответы на которые мы не знаем; список литературы, рекомендуе­мой для дальнейшего изучения проблемы.
1. ПОНЯТИЕ О СОЦИАЛЬНОЙ КОММУНИКАЦИИ
1.1. Обыденное и научное понимание коммуникации

Обыденное толкование коммуникации, бытовавшее в русском языке, легко проследить по справочной литера­туре. В первом словаре иностранных слов «Лексикон во­кабулам новым по алфавиту», правленном лично Петром I, среди более 500 иностранных «вокабул» учтена и «ком­муникация» в значении «переговор, сообщение». Встре­чается это слово в писаниях Петра и его сподвижников7. В «Толковом словаре живого великорусского языка» В. И. Даля (1881 г.) слово «коммуникация» писалось с од­ним «м» и толковалось как «пути, дороги, средства связи мест». Именно в этом смысле Н. В. Гоголь писал: «Невский проспект есть всеобщая коммуникация Петербурга». До революции иных значений за термином «коммуникация» не числилось (с начала XX века его стали писать с двумя буквами «м»). Современный «Большой энциклопедичес­кий словарь» (М., 1997) указывает два значения: 1) путь сообщения, связь одного места с другим; 2) общение, пе­редача информации от человека к человеку, осуществля­ющаяся главным образом при помощи языка. Коммуни­кацией называются также сигнальные способы связи у животных.

Термин «коммуникация» используется многими об­щественными, биологическими, техническими науками, и чаще всего имеется в виду элементарная схема комму­никации, приведенная на рис. 1.1.

Рис. 1.1. Элементарная схема коммуникации
Элементарная схема показывает, что коммуникация предполагает наличие не менее трех участников: передаю­щий субъект (коммуникант) — передаваемый объект (сооб­щение) — принимающий субъект (реципиент)8. Стало быть, коммуникация — это разновидность взаимодействия меж­ду субъектами, опосредованного некоторым объектом. Для отграничения коммуникации от других процессов обратим внимание на следующие ее отличительные признаки:

1. В качестве участников коммуникации выступают два субъекта, которыми могут быть: отдельный человек или группа людей, вплоть до общества в целом, а также животные (зоокоммуникация). Согласно этому призна­ку из понятия коммуникации исключается взаимодей­ствие неодушевленных объектов; так, взаимосвязи Солн­ца и Земли не есть коммуникационный процесс.

2. Обязательно наличие передаваемого объекта, кото­рый может иметь материальную форму (книга, речь, жест, милостыня, подарок и т. д.) или не иметь ее. Например, коммуникант может неосознанно воздействовать на реци­пиента, внушая ему доверие, симпатию, антипатию, лю­бовь. Вырожденная форма коммуникации — общение че­ловека с самим собой (внутренняя речь, размышления, воспоминания и т. п.).

3. Коммуникации свойственна целесообразность или функциональность, поэтому бред — не коммуникацион­ный акт. Целесообразность может проявляться в трех формах:

• Перемещение материального объекта в геометричес­ком пространстве из пункта А в пункт В — в этом заклю­чается цель транспортной или энергетической коммуни­кации.

• Цель взаимодействующих субъектов заключается не в обмене материальными предметами, а в сообщении друг другу смыслов, обладающих идеальной природой. Носи­телями смыслов являются знаки, символы, тексты, име­ющие внешнюю, чувственно воспринимаемую форму и внутреннее, постигаемое умозрительно содержание.

• Элементарная схема коммуникации (рис. 1.1) при­годна для генетической связи «дети — родители». Как из­вестно, эта связь осуществляется посредством генетичес­кой информации (передаваемый объект), представляю­щей собой особым образом закодированную программу воспроизводства (биосинтеза, репликации) определенно­го организма. Специфика ситуации состоит в том, что дитё, т. е. реципиент, отсутствует до появления генетической информации и синтезируется на ее основе. Зигота, т. е. оплодотворенная клетка, знаменующая образование заро­дыша, еще может рассматриваться как объединение час­тей родительского тела в виде половых клеток — гамет, но сам ребенок является не частью своих родителей, а их подобием, точнее — биологическим образом. В данном случае цель коммуникации заключается в передаче этого образа от поколения к поколению, допустим, передача «лошадности» от лошади к жеребенку.

Исходя из сказанного, можно дать следующее научное толкование: коммуникация есть опосредованное и це­лесообразное взаимодействие двух субъектов.

Это взаимодействие может представлять собой: дви­жение материальных объектов в трехмерном геометрическом пространстве и в астрономическом времени или дви­жение идеальных объектов (смыслов, образов) в многомер­ных умозрительных (виртуальных) пространствах и временах.

Различаются три многомерных хронотопа (хронотоп — пространственно-временные координаты):

генетический хронотоп, где происходит движение биологических образов и генетических программ в био­логическом времени и пространстве (ареале обитания дан­ной популяции);

психический (личностный) хронотоп, где бытуют смыслы, освоенные данной личностью; это область духов­ной жизни, формируемая в процессе жизнедеятельности человека;

социальный хронотоп, где происходит движение смыслов в социальном времени и пространстве, т. е. в оп­ределенном человеческом обществе.

В зависимости от пространственно-временной среды получается типизация коммуникации, представленная на рис. 1.2.

Рис. 1.2. Типизация коммуникации
Согласно рис. 1.2 имеются четыре типа коммуникации, т. е. опосредованного и целесообразного взаимодействия субъектов:

материальная (транспортная, энергетическая, миг­рация населения, эпидемии и др.);

генетическая (биологическая, видовая);

психическая (внутриличностная, автокоммуника­ция);

социальная (общественная).

Последние три типа являются смысловыми, т. е. в ка­честве передаваемого сообщения выступает не данная в ощущениях вещь или вещественное свойство, а умозритель­но постигаемый смысл. При этом соблюдается следующий закон коммуникации: сообщения смысловых коммуника­ций всегда имеют идеальное (духовное) содержание и, как правило, но не всегда — материальную, чувственно вос­принимаемую форму. Так, подражание или телепатия — это социально-коммуникационные акты, не имеющие ма­териальной формы.

Важно обратить внимание на то, что все виды смысло­вой коммуникации взаимосвязаны через личность (чело­века), т. е. субъекта социальной коммуникации. Благодаря генетической коммуникации мы получаем свойственные хомо сапиенс нейрофизиологические и анатомические предпосылки мыслительной и речевой деятельности: асимметричный мозг, «речевые зоны» в левом полушарии, артикуляционный аппарат для произнесения членораздель­ных звуков, Ясно, что без этих предпосылок не была бы возможна ни внутриличностная, ни социальная коммуни­кация. Можно сказать, что наследственность «вооружает» человека для социальной коммуникации.

Внутриличностная коммуникация или автокоммуни­кация формируется в ходе интеллектуального становле­ния человека в социальной среде. Говорят, что автоком­муникация — интериоризованная социальная коммуни­кация. Благодаря этой интериоризации взрослый человек научается облекать свои мысли, чувства, желания в ком­муникабельную форму и становится коммуникантом и ре­ципиентом осмысленных внешних сообщений. При этом внутренняя речь выполняет две функции: во-первых, функ­цию «полуфабриката» внешних высказываний, смысл ко­торых окончательно «совершается в слове» (Л. С. Выготс­кий); во-вторых, функцию особого коммуникационного канала, обращенного к «самости» личности, ее «внутрен­нему голосу». Именно этот скрытый диалог с самим со­бой активизируется при восприятии произведений искус­ства, которые нужно не просто осмыслить как сообщение о чем-то, а пережить как личный опыт.

Итак, социальная коммуникация неразрывно связана с генетической и психологической смысловыми комму­никациями, которые служат ее необходимыми предпосыл­ками, и вместе с тем она определяющим образом воздей­ствует на становление и формирование последних. Дей­ствительно, генетически наследуемые органы мышления и речи никогда бы не возникли, если бы их не востребова­ла социально-коммуникационная практика; психическое развитие ребенка зависит от нахождения в социальной среде и общения с другими людьми (печальный опыт «маугли», взращенных животными, свидетельствует об этом.

Теперь можно дать научную дефиницию понятию со­циальной коммуникации: социальная коммуникация есть движение смыслов в социальном времени и про­странстве. Это движение возможно только между субъектами, так или иначе вовлеченными в социальную сферу, поэтому обязательное наличие коммуникантов и реципи­ентов подразумевается. Именно из данной дефиниции мы будем исходить в дальнейшем изложении.

Следует отметить, что многими авторами использует­ся техницистская трактовка социальной коммуникации, когда коммуникация представляется как передача ин­формации от отправителя (передатчика) к потребителю (приемнику). Под информацией понимается содержание сообщения, которое кодируется, чтобы обеспечить его коммуникабельность, а сам коммуникационный процесс отождествляется с телеграфно-телефонной моделью свя­зи, показанной на рис. 1.3.


Рис. 1.3. Телефонно-телеграфная модель

технической коммуникации
Приведенная схема технической коммуникации оп­равдывает себя в области проводной и радиосвязи, тео­рии информации, телекоммуникации и в других техни­ческих приложениях, но она не является схемой социаль­ной коммуникации, ибо закодированные сообщения движутся не в социальном, а в геометрическом простран­стве. Техническая схема передачи информации по сути дела есть разновидность материальной, точнее — модули­рованной энергетической коммуникации. Мы использу­ем далее некоторые понятия технической коммуникации, в частности, понятие коммуникационный канал (гл. 4) и рассмотрим природу понятия информации (гл. 7), но руководствоваться технической трактовкой социальной коммуникации в метатеоретических построениях нельзя, потому что она относится к частному случаю коммуника­ционной деятельности.

Для более глубокого раскрытия сути принятой нами дефиниции социальной коммуникации поясним три мо­мента:

• что есть смысл, образующий содержание коммуни­кационных сообщений;

• как этот смысл понимается реципиентом;

• чем социальное время и социальное пространство отличаются от материального хронотопа — единства астрономического времени и геометрического про­странства.
1.2. Проблема смысла

Смысл (значение), по словам С. Лема, «сущее бед­ствие» лингвистов, логиков, психологов, философов9. Проблема смысла — бурный эпицентр многовековых спо­ров идеалистов и материалистов, поскольку «смысл» — псевдоним философской категории «идеальное». Беда в том, что смыслы обнаруживаются не только в продуктах умственной деятельности людей, например, в психичес­кой или социальной коммуникации, но и в материальных культурных ценностях (утварь, машины, украшения и пр.). Некоторые особенно чуткие натуры видят осмыслен­ность в природных явлениях, не зря же Ф. И. Тютчев за­верил:

Не то, что мните вы, природа.

Не слепок, не бездушный лик.

В ней есть душа, в ней есть свобода,

В ней есть любовь, в ней есть язык.

Известно, что люди могут общаться не только с подоб­ными себе одушевленными субъектами, но и с Богом, с Природой, с компьютерными сетями, и это общение не бессмысленно. Стало быть, источниками смыслов, т. е. коммуникантами в смысловой коммуникации, могут быть не только социализированные личности, владеющие уст­ной и письменной речью, и мы не можем не учитывать этот факт.

Проблема смысла, как и проблема идеального, не ре­шена в современной науке и философии. Это — terra incognita нашего познания. В нашу задачу не входит осво­ение этой «неведомой земли», но без некоторых ее «дос­топримечательностей» обойтись нельзя. Не будем стре­миться к ответу на вопрос: «что такое смысл вообще?» и не будем уточнять смыслы, скрытые в небесной механи­ке, системе кровообращения и моделях атома. Нас инте­ресуют те смыслы, которые содержатся в социально-коммуникационных соотношениях.

В целесообразной, а не хаотичной социальной комму­никации коммуниканты и реципиенты осознанно пресле­дуют три цели:

познавательную — распространение (коммуникант) или приобретение (реципиент) новых знаний или умений;

побудительную — стимулирование других людей к каким-либо действиям или получение нужных стимулов;

экспрессивную — выражение или обретение опреде­ленных переживаний, эмоций.

Для достижения этих целей содержание коммуника­ционных сообщений должно включать: знания и умения (коммуникант нечто знает или умеет и может поделиться этим опытом с другими людьми); стимулы (волевые воз­действия, побуждающие к активности); эмоции (комму­никанту важно эмоционально «разрядиться», получить сочувствие, а реципиент ищет положительных эмоций и душевного комфорта). Именно эти продукты духовной человеческой деятельности мы называем смыслами. Ког­да речь идет о социальной коммуникации, имеется в виду движение в социальном пространстве и времени знаний, умений, стимулов, эмоций.

Строго говоря, сведение результатов духовной дея­тельности всего лишь к четырем идеальным продуктам является огрублением и принимается нами условно. По­этому сделаем два примечания:

1. В понятие «знание» мы включаем не только санк­ционированные разумом факты и концепции, но и интуи­тивно принимаемые ценностные ориентации, идеалы, убеждения и предметы веры, ибо человек знает об их су­ществовании в своем сознании. В понятие «умение» вхо­дят нормы, навыки, методы, приемы, привычки, бессозна­тельные установки, определяющие действия человека в той или иной ситуации. Короче говоря, знание — то, что человек думает (содержание мышления), а умение — то, как человек действует. Принципиальная разница между знанием и умением та, что знание можно сообщить устно или письменно, а умение нужно показать, продемонстри­ровать, ибо описание всегда будет неполным.

2. Нужно отдавать себе отчет в существовании гибрид­ных, промежуточных смыслов. Идеалы, убеждения, пред­меты веры — это синтез рационального, эмоционального и волевого начала; они не только признаются разумом «наилучшими», но и чувственно переживаются и способ­ны побуждать к действию. Аналогично нормы и методы представляют собой «инструментальное знание» и не впи­сываются полностью в категорию «умения».

Начальным источником знаний, умений, стимулов, эмоций является индивидуальная психика, где эти сти­мулы зарождаются и движутся в психическом времени и пространстве (коммуникацию с Богом и Природой оставим в стороне). Для того, чтобы началась социальная коммуни­кация, коммуникант должен опредметить, овеществить свои смыслы, т. е. воплотить их в содержании коммуни­кационного сообщения. Коммуникационное сообщение движется в материальном пространстве и времени, дости­гая в конце концов своего реципиента. Для того, чтобы завершилась социальная коммуникация, реципиенту нуж­но распредметить смысловое содержание сообщения, т. е. понять его и включить понятые смыслы в свою психику, точнее — в индивидуальную память.

Социальная коммуникация оказывается весьма слож­ным процессом, где происходят операции опредмечивания и распредмечивания смыслов и переход смыслов из психического хронотопа в материальный хронотоп и снова в психический хронотоп. Нам нет необходимости деталь­но прослеживать эти преобразования, тем более, что меха­низм их известен весьма схематично. Отметим очевидное. Смыслы, которыми владеет коммуникант, могут «опредметиться» двояко: во-первых, в виде коммуникационных сообщений (речь, письмо, рисунок); во-вторых, в виде утилитарных изделий (орудия, оружие, одежда, жили­ща), где также воплощены знания и умения человека. Ре­ципиент может использовать для постижения смыслов оба вида сообщений, и в обоих случаях есть свои проблемы. Казалось бы, предпочтительнее иметь дело с уст­ным или письменным посланием на знакомом естествен­ном языке, специально предназначенном для восприя­тия его данным реципиентом. Ведь смыслы, воплощенные в изделиях, нужно уметь извлечь, раскодировать и осмыс­лить, что, по-видимому, сложнее чтения текста на родном языке. Однако и в последнем случае адекватное понима­ние проблематично. Познакомимся теперь с проблемой понимания.
1.3. Проблема понимания

До сих пор мы акцентировали внимание на смысло­вых процессах в сознании коммуниканта, теперь обратим­ся к реципиенту, поскольку именно он является конеч­ной инстанцией, определяющей эффективность смысло­вой коммуникации.

Единственный способ овладеть смыслами — их пони­мание. Понимание присутствует в двух умственных про­цессах: в познании и в коммуникации. Когда речь идет о понимании причинно-следственной связи, устройства машины, мотивов поведения человека, особенностей сложившейся ситуации, имеет место познавательное пони­мание. Когда же речь идет о понимании сообщения, име­ется в виду коммуникационное понимание. Познаватель­ное понимание — предмет изучения гносеологии (теории познавания), а коммуникационное понимание со времен античности изучается герменевтикой.

Герменевтика этимологически связана с именем Гермеса, которого древнегреческая мифология рисовала посланцем олимпийских богов, передававшим их повеления и послания людям. В обязанности Гермеса входило истолкование и объяснение передаваемого текста, ему приписывалось изобретение письма. В Древней Греции герме­невтика представляла собой искусство толкования (ин­терпретации) иносказаний, символов, произведений древних поэтов, прежде всего — Гомера. В христианском богословии герменевтика ориентировалась на толкование Библии. Особенное значение поиску истинного смысла священных текстов придавали протестанты, которые на этой почве непримиримо враждовали с католиками, счи­тавшими невозможным правильное понимание Священ­ного писания в отрыве от церковной традиции.

С эпохи Возрождения герменевтическая проблемати­ка вошла в состав классической филологии в связи с ак­туальными тогда проблемами понимания и включения в современность памятников античной культуры. С XIX века начался период современной герменевтики, трактуемой как метод «вживания», «вчувствования» в духовную жизнь, в культуру прошлых эпох, который свойственен гуманитарным наукам, в отличие от естественных наук. Она получила статус философской науки, углубилась в гно­сеологию и онтологию (М. Хайдеггер, Г. Гадамер, П. Рикер), и коммуникационное понимание постепенно оказалось за пределами ее предмета.

Коммуникационное понимание может иметь три формы:

• реципиент получает новое для него знание; комму­никационное понимание сливается с познавательным и имеет место коммуникационное познание;

• реципиент, получивший сообщение, не постигает его глубинный смысл, ограничиваясь коммуникационным восприятием (к примеру, текст басни понят, а мораль ее уразуметь не удалось);

• реципиент запоминает, повторяет, переписывает от­дельные слова или фразы, не понимая даже поверхност­ного смысла сообщения; тогда имеет место псевдокомму­никация, так как нет движения смыслов, а есть лишь движение материальной оболочки знаков.

Коммуникационное познание является творческим познавательным актом, потому что реципиент не только осознает поверхностный и глубинный смыслы сообщения, но и оценивает их с точки зрения этического долженство­вания и прагматической пользы.

Предлагаются разные критерии распознавания уров­ня понимания. Американские прагматики считают кри­терием поведение человека: если один человек попросил другого выключить свет, то неважны познавательно-ком­муникационные операции в головах собеседников, важ­но, будет ли выключен свет. Если да, то имеет место ком­муникационное познание.

Другие ученые полагают, что сообщение понято пра­вильно, если реципиент может стать автором разумных утвердительных высказываний по поводу его содержания, т. е. обсуждать раскрытие темы, идейно-художественные достоинства, стиль изложения, полезность сообщения и т. д.

Третьи отвергают столь упрощенные критерии, счи­тая, что они не годятся для оценки адекватного понима­ния художественного, религиозного, научного произведе­ния. А. Франс заметил: «Понимать совершенное произве­дение искусства, значит, в общем, заново создавать его в своем внутреннем мире». Дело в том, что глубокое пони­мание включает сопереживание, т. е. нужно не только уз­нать знаки и уяснить поверхностный и глубинный смысл сообщения, но также открыть и пережить то эмоциональ­ное состояние, которое владело автором в процессе твор­чества. Конечно, не каждый человек обладает даром зано­во воссоздавать произведения искусства в своей душе.

Завышенный, практически недостижимый уровень коммуникационного познания питает скепсис относительно возможностей понимания людьми друг друга. Гете, изучая Спинозу, пришел к выводу: «Никто не понимает другого; никто при тех же самых словах не думает того, что думает другой; разговор, чтение у различных людей возбуждает различные ряды мыслей». В. Гумбольдт вы­разился афористично: «Всякое понимание есть вместе с тем непонимание». Ф. И. Тютчев (1803—1873), который с 1822 по 1837 г. служил в Мюнхене и, возможно, слышал о словах Гете и Гумбольдта, выразил свою точку зрения в известных поэтических строках (1830 г.):

Молчи, скрывайся и таи

И чувства, и мечты свои!

Пускай в душевной глубине

И всходят и зайдут оне,

Как звезды ясные в ночи,

Любуйся ими и молчи!
Как сердцу высказать себя?

Другому как понять тебя?

Поймет ли он, чем ты живешь?

Мысль изреченная есть ложь.

Взрывая, возмутишь ключи.

Питайся ими и молчи!

Маститый литературовед Д. Н. Овсянико-Куликовс­кий (1853 ―1920) утверждал, что полное понимание одним человеком другого было бы возможно лишь тогда, когда воспринимающий полностью уподобляется говорящему, теряет индивидуальные особенности своей личности. Что­бы полностью понять Пушкина, недостаточно прочесть все книги, которые он читал, нужно еще не читать то, что не читал он.

Наш современник Ю. Б. Борев как бы отвечает Д. Н. Ов­сянико-Куликовскому: «Понимание вовсе не есть сопри­косновение душ. Мы понимаем мысль автора настолько, насколько мы оказываемся конгениальны ему... Объем духовного мира автора шире самого обширного авторско­го текста. Понимание имеет дело с текстом, а не с духов­ным миром человека, хотя они и не чужды друг другу»10.

Проблему понимания усугубляет еще и тот факт, что оно всегда сопровождается «приписыванием смысла» со стороны реципиента. Получается ситуация «суперпони­мания», которую А. А. Потебня описал так: «Слушающий может гораздо лучше говорящего понимать то, что скры­то за словом, и читатель может лучше самого поэта по­стичь идею его произведения..., сущность, сила такого про­изведения не в том, что разумел под ним автор, а в том, как оно действует на читателя»11. Действительно, ученый-герменевтик может прочитать в трактате средневекового ал­химика такие откровения, о которых тот и не подозревал.

Итак, проблема коммуникационного познания остает­ся открытой, это еще одна, наряду с проблемой смысла, terra incognita нашей науки. Несколько лучше обстоит дело с коммуникационным восприятием. Не доходя до глубинных мотивов и замыслов коммуниканта, реципи­ент в состоянии поддерживать диалог с ним и даже «по­нимать мысль автора настолько, насколько он оказывает­ся конгениальным ему». Что касается «псевдокоммуни­кации», то, вообще говоря, она — обыденное явление в нашем общежитии и причина многих недоразумений и конфликтов.
1.4. Социальное пространство и время

Как уже отмечалось, существуют разные хронотопы (пространственно-временные координаты), и нужно по­яснить, почему для социальной коммуникации нами выб­ран социальный хронотоп, а не материальное трехмерное пространство и астрономическое время. Ведь члены об­щества обитают в географическом пространстве трех из­мерений и время отсчитывают согласно календарям, со­гласованным с движением небесных светил. Зачем пона­добилось из осязаемого и привычного материального хронотопа удаляться в умозрительный хронотоп, где нет ни линейных мер, ни обыкновенных часов?

Во всем виновата идеальная природа смыслов, кото­рыми оперирует социальная коммуникация. Если бы речь шла о технической коммуникации, т. е. о передаче сооб­щений, сигналов, текстов, вообще — объектов, имеющих материально предъявленную форму, обращение к много­мерным хронотопам было бы неуместно. Смыслы же при­надлежат не материальной, а идеальной реальности, по­этому их движение нельзя проследить в земной атмосфе­ре или измерить сверхточным хронометром. Его нужно фиксировать идеальными, а не материальными инстру­ментами. Такими «идеальными инструментами» служат понятия социальное пространство и социальное время.

Социальное пространство — это интуитивно ощуща­емая людьми система социальных отношений между ними. Социальные отношения многочисленны и разнооб­разны — родственные, служебные, соседские, случайные знакомства и т. д., поэтому социальное пространство долж­но быть многомерным. Когда говорят, что человек «пошел вверх» или «опустился на дно жизни», имеется в виду со­циальное пространство.

Распространение смыслов в социальном пространстве означает восприятие их людьми, находящимися в опре­деленных социальных отношениях с коммуникантом. Коммуникант никогда не ставит целью передать сообще­ние из пункта А в пункт В; ему важно, чтобы смысл сообщения дошел до социально связанных с ним людей и был ими правильно понят. В противном случае получается несмысловое взаимодействие, социальной коммуникации нет. Так, читательское назначение книги есть ее социально-коммуникационный адрес, а почтовый адрес, по которо­му переслали книгу, — материально-пространственные координаты читателя.

Социальное время — это интуитивное ощущение те­чения социальной жизни, переживаемое современниками. Это ощущение зависит от интенсивности социальных из­менений. Если в обществе изменений мало, социальное время течет медленно; если изменений много, время уско­ряет свой ход. Согласно «социальным часам», десятиле­тия застоя равны году революционной перестройки.

Социальные смыслы (знания, эмоции, стимулы) об­ладают свойством старения, т. е. утрачивают ценность со временем. Но только не с календарно-астрономическим временем, измеряемым сутками, годами, веками, а с соци­альным временем, измеряемым скоростью общественных преобразований. Смыслы устаревают потому, что появ­ляются новые, более актуальные смыслы, завладевающие вниманием общества. Поэтому одни смыслы, например математические теоремы, сохраняют свою ценность веками, а другие, например прогнозы погоды на завтра, после­завтра, никого не интересуют. Движение смыслов в соци­альном времени — это длительность сохранения смысла­ми своей ценности.

Изучать социальную коммуникацию как движение смыслов в социальном пространстве и времени это зна­чит изучать, как знания, умения, эмоции, стимулы дохо­дят до реципиентов и понимаются ими, а также как долго эти смыслы сохраняют свою ценность для общества.
1.5. Выводы

1. Понятие социальной коммуникации является меж­научным. В его разработке участвуют науки: герменевти­ка, лингвистика, логика, психология, социология, филосо­фия, эстетика, но главную роль должна сыграть обобщаю­щая метатеория социальной коммуникации (МТСК), для которой это понятие является базовой научной категори­ей, служащей отправной точкой и основой для метатеоретического исследования

2. Научным результатом главы 1 являются следующие основополагающие понятия:

Коммуникация вообще — это опосредованное и целесообразное взаимодействие двух субъектов.

• В зависимости от пространственно-временной среды различаются четыре типа коммуникации: мате­риальная, генетическая, психическая, социальная. Три последних образуют класс смысловой комму­никации.

Социальная коммуникация есть движение смыслов в социальном времени и пространстве.

• Смыслы, движущиеся в социальном времени и пространстве от коммуниканта к реципиенту, представляют собой знания, умения, стимулы, эмоции.

Социальное пространство — интуитивно ощущаемая людьми система социальных отношений между ними.

Социальное время — интуитивно ощущаемое людь­ми течение социальной жизни, зависящее от интен­сивности социальных изменений.

• Социальная коммуникация, как правило, имеет ма­териальную, чувственно воспринимаемую форму и духовное умопостигаемое содержание.

3. Поскольку социальная коммуникация представля­ет собой движение смыслов в социальном времени и в со­циальном пространстве, напрашивается разделение дви­жения в пространстве и движения во времени, которые, очевидно, не совпадают и имеют свою специфику. Будем рассматривать эти движения отдельно и назовем движение смыслов в социальном пространстве диатопной, коммуни­кационно-пространственной, или просто коммуникацион­ной деятельностью, а движение смыслов в социальном вре­мени — социальной памятью, коммуникационно-временной, диахронической или мнемической деятельностью. Вместе с тем нужно всегда иметь в виду закон: коммуни­кационная деятельность и память — две стороны одной медали, именуемой «коммуникация».

4. Terra incognita. Метатеория социальной коммуни­кации, являясь обобщающей наукой, зависит от уровня разработанности коммуникационной проблематики в дру­гих научных дисциплинах и теориях. Материал главы 1 показывает неразработанность двух фундаментальных философских проблем:

• Проблема смысла: как связаны мысль и мозг?

• Проблема понимания: каким образом происходит опредмечивание и распредмечивание смыслов? Как внутриличностная коммуникация преобразуется во внешнюю социальную коммуникацию, и наоборот?
Литература

1. Агафонов А. Ю. Человек как смысловая модель мира. — Са­мара: Изд. дом «Бахрах—М», 2000. — 336 с.

2. Бурдье П. Начала. ― М., 1994. ― С. 181―207.

3. Знаков В. В. Понимание в познании и общении. — М.: Ин-т психологии РАН, 1994. ― 237 с.

4. Конецкая В. П. Социология коммуникации: Учебник. — М.: Междунар. ун-т бизнеса и управления, 1997. — 304 с.

5. Лосев А. Ф. Проблема смысла и реалистическое искусство. — М.: Искусство, 1995. ― 320 с.

6. Павиленис Р. И. Проблема смысла. Современный логико-философский анализ языка. — М.: Мысль. 1983. — 286 с.

7. Петров Л. В. Массовая коммуникация и культура. Введе­ние в теорию и историю. — СПб., 1999. — С. 15—34.

8. Соколов А. В. Введение в теорию социальной коммуника­ции. ― СПб., 1996. ― С. 17 ―43; 201 ―228.

9. Чернышев С. Б. Смысл. Периодическая система его элемен­тов. ― М., 1993. ― 223 с.


  1. КОММУНИКАЦИОННАЯ

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ И ОБЩЕНИЕ
2.1. Коммуникационные действия и их формы

Коммуникационную деятельность мы определили как движение смыслов в социальном пространстве. Элементарная схема коммуникации (рис. 1.1) соответствует ком­муникационной деятельности, точнее — не деятельности в целом, а элементарной ее части — коммуникационному действию. Коммуникационное действие — завершенная операция смыслового взаимодействия, происходящая без смены участников коммуникации. Субъектами, всту­пившими в коммуникацию, могут преследоваться три цели: во-первых, реципиент желает получить от коммуниканта некоторые привлекательные для него смыслы; во-вторых, коммуникант желает сообщить реципиенту некоторые смыслы, влияющие на поведение последнего; в-третьих, и коммуникант, и реципиент заинтересованы во взаимодействии с целью обмена какими-то смыслами. Соответственно возможны три формы коммуникацион­ного действия.

1. Подражание ― одна из древнейших форм передачи смыслов, используемая высшими животными и птицами; недаром некоторые ученые считали источником подражания стадный инстинкт. Под подражанием понимается воспроизведение реципиентом движений, действий, повадок коммуниканта. Подражание может быть произвольным и непроизвольным (бессознательным). Произвольное подражание (имитация) используется при школьном обучении, овладении технологиями, мастерством. Непроизвольное подражание — главный метод первичной социализации детей дошкольного возраста.

В общественной жизни посредством подражания про­исходит распространение модных новаций, популярных идей и веяний. Вместе с тем, благодаря подражанию, из по­коления к поколению передаются традиции, обычаи, сте­реотипы поведения. Недаром в «Поучении Мерикара», памятнике египетской письменности XXII—XXIII вв. до н. э. сказано: «Подражай отцам своим и предкам своим». Мож­но сказать, что подражание — один из способов существо­вания живой социальной памяти.

Э. Фромм среди специфически человеческих социаль­но-культурных потребностей отмечал стремление к упо­доблению, поиску объекта поклонения, отождествлению себя с кем-то более сильным, умным, красивым. В детстве дети уподобляют себя родителям, во взрослом состоянии — литературным героям, спортсменам, артистам, воинам. Эту потребность можно назвать потребностью в кумиротворчестве (отыскать или сотворить себе кумира).

Не следует думать, что подражание не соответствует эле­ментарной схеме коммуникационного действия (рис. 1.1), ибо не обнаруживается явного смыслового сообщения, адресованного реципиенту. На самом деле такое сообще­ние, обладающее привлекательностью для реципиента, всегда есть. Реципиент целенаправленно выбирает ком­муниканта и использует его в качестве источника смыс­лов, которые он хотел бы усвоить. Коммуникант при этом зачастую не осознает своего участия в коммуникацион­ном действии. Подражание — это такое объект-субъект­ное отношение, где активную роль играет реципиент, а ком­муникант — пассивный объект для подражания.

2. Диалог форма коммуникационного взаимодей­ствия, освоенная людьми в процессе антропогенеза при формировании человеческого языка и речи. Участники диалога относятся друг к другу как к равноправным субъектам, владеющим определенными смыслами. Меж­ду ними складывается субъект субъектное отношение, а взаимодействие их носит творческий характер в том смысле, что достигается социально-психологическая общ­ность партнеров, обозначаемая словом «МЫ».

Диалоговая коммуникация представляется как после­довательность высказываний участников, сменяющих друг друга в роли коммуниканта и реципиента. Высказы­вание — это не слово, не предложение, не абзац, а единица смысла, дающая возможность ответить на него. Участни­ки диалога совместно создают драматургический Текст, обладающий относительной смысловой завершенностью. Относительность завершения диалога определяется тем, что реакция на то или иное высказывание может проявить­ся в поведении реципиента спустя много времени. Лите­ратура, театр, лекция как раз рассчитаны на ответ замед­ленного действия. Незавершенный диалог перерастает в коммуникационный дискурс, охватывающий множество субъектов и продолжающийся бесконечно. Короче гово­ря, дискурс — это мультисубъектный бесконечный диалог.

3. Управление — такое коммуникационное действие, когда коммуникант рассматривает реципиента как сред­ство достижения своих целей, как объект управления. В этом случае между коммуникантом и реципиентом уста­навливаются субъект-объектные отношения. Управление отличается от диалога тем, что субъект имеет право моно­лога, а реципиент не может дискутировать с коммуникан­том, он может только сообщать о своей реакции по каналу обратной связи.

Управленческий монолог может быть: в форме приказа (коммуникант имеет властные полномочия, признаваемые реципиентом); в форме внушения (суггестии), когда используется принудительная сила слова за счёт многократного повторения одного и того же монолога (реклама, пропаганда, проповедь); в форме убеждения, аппелирующего не к подсознательным мотивам, как при внушении, а к разуму и здравому смыслу при помощи логически вы­строенной аргументации.

Особой формой управленческого коммуникационного действия является заражение, которое стихийно возника­ет в массах людей. Заражение характеризуется эмоциональ­ным накалом и агрессивностью. Его источниками могут быть ритуальные танцы, музыкальные ритмы, религиозный экстаз, спортивный азарт, ораторское мастерство. По-видимому, как и в случае внушения, при заражении большую роль играют бессознательные побуждения.

Диалог близок к поведению по схеме «стимул—реак­ция», он не требует такого уровня программирования и организации, как монологическое выступление. Поэтому именно диалог считается первоначальной формой речи, возникшей еще у питекантропов (1500—200 тыс. лет на­зад), а монологическая речь — более поздним коммуникационным достижением, требующим более высокой куль­туры речи и некоторых ораторских навыков.

На рис. 2.1 рассмотренные формы коммуникативных действий систематизированы по сходству и различию. Следует обратить внимание на то, что формы коммуника­ционных действий могут включать различное содержание, и вместе с тем, один и тот же смысл может передаваться в двух или даже в трех формах, например, обучать чему-либо можно путем показа (подражание), путем инструктирова­ния (управление) или путем диалогического объяснения.

Не следует абсолютизировать границы между разны­ми коммуникационными формами. Подражание, диалог, управление могут сливаться друг с другом, дополнять друг друга. Так, диалог может стать методом управления, на­пример, сократический диалог построен так, чтобы заста­вить оппонента признать правоту Сократа; диалог между учителем и учеником — обычная форма педагогического воздействия. Вообще говоря, любой содержательный ди­алог (бессодержательная болтовня не в счет) имеет целью оказать какое-то управленческое воздействие на сознание собеседников. Подражание — это вырожденный диалог, где коммуникант безучастен по отношению к реципиенту (игнорирует его), а реципиент ведет воображаемый диа­лог с коммуникантом.



Коммуникативные роли

Реципиент в роли


целенаправленного субъекта

объекта

воздействия


Коммуникант

в

роли

целенаправленного субъекта

диалог

управление

объекта

воздействия

подражание



  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15


ОБЩАЯ ТЕОРИЯ
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации