Грегори Р.Л. Разумный глаз - файл n1.doc

приобрести
Грегори Р.Л. Разумный глаз
скачать (787.1 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc1571kb.27.05.2005 17:14скачать

n1.doc

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


8. Картины, символы, мысль и язык

Многие человеческие действия передаются знаками-картинами, на которых изображены мужчина или женщина в характерной

позе. Вот несколько примеров: обожать или поклоняться

петь 'Ц , терпеть поражение )\, быть похороненным или набальзамированным а_______. В качестве глаголов используются

изображения частей тела: видеть или замечать ^jp^" , пла-

I595 1П'°

кать -7fi I' 9 & также изображения животных или цветов, при­чем каждый такой знак может иметь несколько близких значений:





Одна из наиболее серьезных трудностей, которые возникают при передаче мыслей с помощью картин, — выразить отрицание, то есть показать нечто, не имеющее места. Символы, которые указывают на логические связи, часто опускаются; вероятно, они вообще появились далеко не сразу. Давно и часто встречается лишь один символ такого рода — символ, обозначающий нет; это как бы рисованный жест: Л (обе руки). Другие логические связи записываются так:



В качестве примера отрицательного высказывания возьмем фразу:

Знак отрицания здесь явно выведен из жеста разведения рук. Не исключено, что тот же знак (жест) явился далеким предком на­шего собственного математического обозначения вычитания « — ».

176

8. Картины, символы, мысль и язык

Ключевым для иероглифического письма явилось изобретение детерминативов, позволивших прочитывать символы-картины од­нозначно и включать в изобразительную письменность такие вещи, которые невозможно прямо передать рисунком. Особенно инте­ресен детерминатив, обозначающий свиток папируса. Его изобра­жают так I. Это знак, обозначающий абстрактное понятие, которое нельзя зарисовать, можно только назвать — письменно или устно. На ранних этапах развития числа записывали, повто­ряя знак. Например, чтобы написать два глаза, рисовали Ag*. Позднее для обозначения чисел стали применять специальные символы:

I единицы; J тысячи; П десятки; ) десятки тысяч; С сотни; А сотни тысяч.

К примеру, число 1 1 549 записывалось так: 11 Ј Ј Ђ П П IHM Ј Ј П П I I II

Дроби писали одним из нескольких возможных способов. Старинная система, длительно сохранявшаяся для записи цаделов земли и мер кукурузы, основывалась на делении пополам; это весьма любопытная система. Она позволяла записать следующие дроби:

1/2 1/4 V8

1/16 1/32 V64

Эти символы входили в изображение глаза — правого глаза Гора (бога Солнца). В древнем мифе, без сомнения отражающем борьбу дня и ночи, добра и зла, бог зла Сет напал на Гора и разо­рвал в клочья его глаз. Тот — бог учения, разума и правосудия — снова сложил части глаза в одно целое, воссоздав «здоровый глаз Гора». Возможно, разделение и восстановление «Ока солнечного» проникло в фольклор не без влияния наблюдений за солнечными затмениями. Во всяком случае, совокупность знаков, обозначаю­щих дроби, формирует глаз бога так:

177

8. Картины, символы, мысль и язык



Мы дали лишь весьма сжатый очерк проблемы, тщательное исследование которой было бы, безусловно, полезным, посколь­ку важно выяснить, как история письменности освещает вопросы раннего станрвления человеческого мышления; не исключено, что такое исследование даст богатые результаты, особенно если мы правы и мышление в самом деле возникло из видения. На пер­вый взгляд - - а наш очерк и есть первый взгляд - - кажется, что древнейшая письменность возникла в форме изображений тех предметов, которые можно было непосредственно показать в ри­сунке. Дадим таким изображениям-знакам название «картины-существительные». Появление знаков-детерминативов, используе­мых для обозначения общности картин-существительных, сделало возможной передачу более отвлеченных понятий, поскольку де­терминативы позволили избежать неоднозначности при прочтении символа, использовавшегося разными способами. Со временем лю­ди стали применять символы для передачи все более отвлеченных концепций, поэтому проблема неоднозначности становилась все острее, а необходимость в применении детерминативов все росла. Одновременно символы-картины приобретали связь со звучащим словом и начинали использоваться для передачи устной речи. Затем постепенно исходное изобразительное значение символов утратилось, стало трудно угадывать смысл иероглифов из сим­волов-картин, обозначающих слова. Все же там, где это было возможно, смысл продолжал передаваться первоначальным спосо­бом пиктографического письма — в картинах, зачастую понятных

178

8. Картины, символы, мысль и язык

и глазу необученного человека. Нашим глазам эти выразительные символы-картины говорят очень многое, воссоздавая жизнь людей и мысли очень давних цивилизаций. Их уже нет, но они говорят с нами из прошлого. В оставленных ими картинах мы видим при­надлежавшие древним объект-гипотезы - - единицы их видения и мышления, их разумные глаза.

Язык — орудие психики

Тот факт, что лишь человек обладает речью, — одна из уди­вительнейших загадок биологии. Правда, многие животные могут сигнализировать сородичам об опасности; пчелы могут дать знать друг другу о том, что где-то есть нектар, указать, на каком он расстоянии от улья и направление полета к нему. Животные, без­условно, могут выражать свое эмоциональное состояние и воздей­ствовать на поведение себе подобных специфическими звуками. Но, по-видимому, ни одно животное, кроме человека, не обла­дает способностью обсуждать нечто с помощью последовательной системы знаков — словесных или письменных.

Справедливо также и то, что ни одно животное не может рисовать картин-существительных. Десмонд Моррис показал, что обезьяны рисуют различные паттерны с довольно расплывчатыми очертаниями, но их рисунки никогда не содержат чего-либо, на­поминающего предметы. Самые ранние из картин-существитель­ных — наскальная живопись пещер — определенно выполнены человеком.

Похоже на то, что способность воспринимать некоторые формы как символы вещей принадлежит исключительно челове­ку. Предположение, объясняющее нашу уникальную привилегию пользования речью только большим объемом мозга, не совсем верно. Известна, например, редкая разновидность генетической патологии — микроцефалическая карликовость. Рост взрослого карлика составляет всего около 60 сантиметров, но пропорции тела при этом соблюдены. Соответственно сильно уменьшен в размерах мозг — он меньше мозга взрослого шимпанзе. Весьма вероятно, что число клеток мозга снижено, так как их размеры и плотность рас­положения не изменены. И все же микроцефалические карлики,

179

8. Картины, символы, мысль и язык

несмотря на значительное уменьшение размера мозга, пользуются речью. По крайней мере они говорят и понимают речь не хуже нормального пятилетнего ребенка, а это неизмеримо больше того,

на что способен шимпанзе.

По-видимому, большое значение имеет уникальное свойство человеческого мозга — функциональная асимметрия. У большин­ства людей главенствующим (доминирующим) является левое по­лушарие мозга, причем его доминантность выявляется примерно к тому времени, когда устанавливается речь. При доминировании правого полушария нередко наблюдается дефект речи. Насколько известно, функциональная асимметрия мозга — привилегия ис­ключительно человеческая. Значимость доминирования пока еще неясна, но установлено, что некоторые области левого полуша­рия особенно важны для речи. Высказывалось также мнение, что именно левое полушарие мозга отвечает за «человеческую» сущность человека; согласно наблюдениям людей, утверждающих это, травмы левого полушария приводят к превращению человека в обезьяноподобное существо. Такой человек видит, довольно пра­вильно реагирует на обычные предметы, но утрачивает способность ориентироваться в символах и использовать их. Похоже, что для использования символов и обеспечения речи важны не размеры, а именно особенности строения человеческого мозга.

Необходимо помнить, что зрительное восприятие — понима­емое как способность правильно реагировать с помощью зрения не только на видимые, но и на невидимые свойства предметов -имеется и у животных, стоящих на эволюционной лестнице много ниже человека. Заметим к тому же, что животные, находящиеся на уровне развития собаки, кошки или белой крысы, способны к решению довольно сложных проблем поведения, которые можно отнести к разряду проблем, требующих «разумности». В лабора­торных условиях (в экспериментах с лабиринтом) крысы нередко обнаруживают способность к «инсайту»3'. Установлено, что крыса обычно выбирает кратчайший из нескольких возможных путей,

31 Термином «инсайт» в психологии обозначают решение задачи, совершаемое скачком, «по озарению», ане путем последовательного перебора разных способов. —

Прим. перев.

180

8. Картины, символы, мысль и язык

ведущих к выходу из лабиринта. Если этот путь затем преградить, крыса выбирает кратчайший из оставшихся, причем для этого ей нет надобности снова исследовать весь лабиринт. Учитывая, что даже во время изучения лабиринта ошибки при поисках пути не случайны — они совершаются в направлении целеустремлен­ного поиска, — приходится заключить, чтол во время обучения в мозгу крысы формируется некая внутренняя «карта» лабиринта, используемая в дальнейшем для выбора пути.

Известно, что в мозгу крысы формируются простые «гипо­тезы», которые животные последовательно «проверяют». В экспе­рименте, ставшем классическим, крысу окружали со всех сторон закрытые двери, под каждой дверью располагался световой сигнал. В любом отдельном опыте включался лишь один сигнал и от­пиралась только одна дверь. Крысе предстояло проникнуть через незапертую дверь в помещение, где ее кормили. В противном случае, прыгнув и наткнувшись на запертую дверь, крыса падала и начинала свои попытки снова. Единственным указанием на неза­пертую дверь служило положение светового сигнала: его зажигали либо под незапертой дверью, либо справа от нее, либо в другой возможной относительной позиции. Крысы начинали с проверки какой-либо одной «гипотезы», например: «нужная дверь располо­жена справа от света», и где бы ни вспыхнул свет, крыса прыгала надверь, расположенную правее; если ряд последовательных попы­ток такого рода заканчивался неудачей, крыса переходила к другой гипотезе и так дал ее, пока, наконец, не достигала успеха. Основной вывод из этих наблюдений следующий: крысы вели себя не слу­чайным образом, пробуя подряд различные варианты сочетаний «дверь — свет», они выдвигали одну «гипотезу» задругой и каждую систематически проверяли.

Животные обладают также способностью применять выучен­ные виды поведения к несколько измененным ситуациям. Другими словами, некоторая «гибкость тренировки» позволяет животным использовать приобретенные в опыте навыки для преодоления обновленных затруднительных ситуаций.

В то же время совершенно справедливо мнение, что «разум­ность» животных чрезвычайно ограничена в сравнении с разумно-Стью детей, достигших возраста овладения речью.

181

8. Картины, символы, мысль и язык

К сожалению, мы не знаем, что именно является истоком пре­восходства человека — использование языка или сама способность к овладению речью. (Известные случаи, когда дети вырастали сре­ди волков и не имели возможности в раннем периоде развития познакомиться с речью, не удовлетворяют нас. Не исключено, что дети были умственно неполноценными с самого начала: есть все основания считать, что столь ненормальная обстановка в раннем периоде роста ребенка неминуемо должна привести и к другим отклонениям в его развитии.)

Речь всегда привлекала внимание философов, поскольку сло­во — инструмент философии. На ранних этапах развития фило­софской мысли в слове видели атрибут предмета, а не название, которым человек снабдил предмет. Жан Пиаже показал, что дет­ское мышление именно так трактует названия предметов — как свойства последних; но такова же была трактовка зрелого Ари­стотеля — он считал слово частицей сущности предмета. Такой философский взгляд на связь слов и вещей чрезвычайно далек

от современного.

Ясно, что названия вещам, ситуациям, ценностям и концепци­ям дает человек. Высказывание «Вначале было Слово» относится к области поэзии, мы никак не можем принять такой порядок исторического возникновения языка. В то же время среди лин­гвистов довольно широко распространено убеждение, что речь имеет и врожденные корни. Конечно, названия вещей во многом условны, но имеется достаточное количество фактов, указываю­щих на общие структурные свойства разных языков, причем эти свойства отражают некоторые черты, характерные для процесса переработки информации в мозге человека. Если это верно, то для понимания законов речи очень существенно изучение принципов функциональной организации мозга, а понимание структуры речи в свою очередь может дать сведения о том, как работает мозг.

Мы принимаем, что восприятие — прототип мышления. Кон­цепции возникли из гипотез о внешних объектах, которые сначала были прикованы к предметам и классам предметов, но позднее уплыли из-под сенсорного контроля, чтобы выйти в русло аб­страктной мысли и символического языка.

В «Биологических основах речи» Леннеберг пишет:

182

8. Картины, символы, мысль и язык

«Концепции суть матрицы, налагаемые на то, что дается непосредственно', они суть способы упорядочения и соподчи­нения сенсорных данных. Концепции не являются только про­дуктом (индивидуального) человеческого сознания, но фор­мирование концепций — это и есть процесс познания. Хо­тя этот процесс не является исключительно человеческим по природе... только человеку свойственна особенность обо­значать словами определенные виды процесса формирования концепций».

Восприятие и у животных протекает с участием процесса активного формирования концепций4\ но лишь человек может давать своим концепциям названия и оперировать ими с помощью речи. Мы используем речь для того, чтобы извлекать и сопо­ставлять наши концепции, для того, чтобы четко формулировать их — и тем самым подвергнуть испытанию со стороны других лю­дей. Язык дал людям возможность сталкивать идеи между собой, выявлять ошибочные концепции и с помощью взаимной критики исправлять недостатки опыта и понимания. В наиболее отточенной форме такая роль языка выступает при обучении. Устная и пись­менная речь позволяет нам излагать свои мысли последовательно и параллельно, хотя собственно языковые концепции — категория над индивидуальная.

Судя по древней истории письменности (например, по еги­петской иероглифике), ее началом, было рисование картин, со­держащих существенные детали предметов и ситуаций. По мере того как понятия становились все более абстрактными, способ их выражения требовал все более тонких средств — рамки картины становились тесными для языка. Картины постепенно преврати­лись в формальные символы, в упорядоченную речь. В нашей

41 Речь, по-видимому, идет о том, что высокоорганизованные животные обла­дают способностью выделять объективные признаки реальности и ориентироваться °о этим признакам; именно поэтому поведение животных биологически целе­сообразно. Выделение объективных признаков — активный процесс. Основное отличие человеческих концепций: человек знает, что он знает, так как для него существует категория «объективное»; психика животных не содержит этого поня­тия. — Прим. перев.

183

8. Картины, символы, мысль и язык



Рис. 113. Современные пиктограммы. Эти знаки — международные; их значение понятно людям, говорящим на самых разных языках, вследствие общности опыта людей в обращении с предметами, а не с языковыми символами и другие условными знаками; точно так же возникали ранние письменности

письменности мы все еще различаем мумифицированные черты ее

картинных предков.

Главным предметом мышления являются объекты — их свой­ства, явные и скрытые, поскольку именно это знание необходимо для сохранения жизни. И прежде всего мышление занято пред­сказанием ближайшего будущего, а если надо, и планированием его изменений, направленным на то, чтобы избежать вр ~а или добиться успеха. Любопытно, что содержание и предмет ранне­го письма -- это не философия и не абстрактные размышления, а списки имущества, описания победных войн и тщательно разра­ботанных ритуалов погребения покойников. Чрезвычайный инте­рес египтян к смерти был, по-видимому, продиктован не мы лями о сущности жизни, а стремлением обеспечить продолжена уеты

земной на небесах.

Сэр Алан Гарднер, автор замечательной «Египетской грамма­тики», пишет:

184

8. Картины, символы, мысль и язык

«Наиболее поразительной особенностью египетского языка на всех этапах является его конкретный реализм, сосредо­точенность на материальных предметах... Оттенки мысли, заключенные в таких словах, как „возможно", „следовало бы", „едва ли", а также абстракции вроде „причина", „побуждение", „долг" принадлежат более поздней стадии развития языка... Несмотря на то что греки приписывали египтянам бездну философской мудрости, египтяне, как ни­какой другой народ, обнаруживают отвращение к отвлечен­ным рассуждениям и полную погруженность в материальные интересы».

Если верно, что с развитием письменности мышление по­степенно стремилось к абстракциям, освобождаясь от конкретных перцептивных представлений, то чисто умозрительно можно за­ключить, что для развития мышления были необходимы символы, так как именно они освободили мозг от тирании сенсорного вос­приятия. Можно сказать, что тому же делу всегда служат художник и ученый.

Чтобы решить, что стоит какой-нибудь инструмент или иное орудие, нужно всего лишь оценить эффективность его применения. Преимущества новой машины на фабрике оцениваются по увели­чению производительности труда. Если последняя возрастает очень заметно, становится ясно, что предыдущая машина была относи­тельно малоэффективной. Таким образом можно узнать не только эффективность новой машины, но и ряд свойств ее предшествен­ницы. Возьмем более простой пример, скажем труд плотника; даже при поверхностном знакомстве становится ясно, что без рубанков, пил, сверл работа не может и начаться. Обнаружив это, мы сразуже решим (это мог бы понять даже марсианин), что руки человека не приспособлены к тому, чтобы с их помощью пилить, строгать, сверлить.

Применим теперь эту аргументацию к исследованию умствен­ной вооруженности человека. Хорошо известно, что простейший инструмент — счеты — колоссально увеличивает скорость и надеж­ность арифметических действий, выполняемых человеком. Отсюда следует, что человеческий мозг не очень эффективно справляет-

185

8. Картины, символы, мысль и язык

ся с теми задачами, для решения которых нужно хранить числа наготове и быстро и правильно оперировать ими. Наши способ­ности к счету столь плохи, что даже несколько бобов, нанизанных на палочки, во много раз улучшают эффективность счета, а механи­ческие медленные арифмометры считают вообще лучше, чем мозг. Отталкиваясь от этого, мы можем предположить, что символы, расположенные в соответствии с определенными правилами, то есть письменная речь, служат для восполнения тех недостатков в работе мозга, которые роднят человека с животными. Если отобрать у человеческого мозга символику, которой он пользуется,

остаток окажется довольно жалким.

Нас привлекает взгляд на восприятие как на процесс, который реализуется в мозге и подобен логическим процессам, например таким, которые используются при получении и интерпретации научных данных, при формулировании различных гипот|з, про­веряемых затем путем спланированных наблюдений. Собственно, мы можем смотреть на науку как на своего рода опосредство­ванное восприятие. В науке широчайшим образом используются языковые и математические символы; ее аргументация подчинена своду общепринятых правил. Настоящая наука требует, например, соблюдения следующих правил: допущения должны быть недву­смысленными; методика исследования и измерения должна быть точно описана; выводы, сделанные на основе допущений и из­мерений, должны быть получены как можно более ясным путем. Прошло очень много лет, пока из мифов и магии не выросло от­четливое, рациональное, формализованное и, как оказалось, очень мощное здание науки — инструмента, необходимого для понима­ния и преодоления сил природы.

Мы встретились и с такими фактами, которые показывают, что

система восприятия далека от полного «рационализма». Например, в тех случаях, когда по двум (или более) параллельным сенсор­ным каналам притекает противоречивая информация, восприятие логически парадоксально. Ученый трактует парадокс, возникший в результате противоречия данных, как ясное указание на какую-то ошибку, возникшую либо вследствие использования неверных приборов, либо из-за погрешности в вычислениях. Во всяком слу­чае, он не оставит явный парадокс в покое и попытается найти

186

8. Картины, символы, мысль и язык

однозначное решение. Но в процессе восприятия все иначе: при ау-токинетическом эффекте мы видим свет одновременно неподвиж­ным и движущимся; эффект последействия движения содержит такой же парадокс; после адаптации одной руки к холодной воде, а другой к горячей теплая вода воспринимается одновременно как горячая и холодная.

Отправляясь от того, что восприятие допускает парадоксы, можно, по-видимому, вывести важное философское следствие. Принимая, что мы познаем внешний мир по тем сведениям, кото­рые дают нам органы чувств, мы должны допустить, что обучение необходимо не только для того, чтобы узнать явления, которые физически возможны, но и для того, чтобы узнать, какие явления физически невозможны. Другими словами, принимая философию эмпиризма, мы обязаны ожидать, что ситуации, невозможные фи­зически и даже логически, не будут автоматически отвергаться нервной системой. Невозможное не определено заранее, до опыта, как не дана до опыта и истина, которую мы открываем, укладывая факты в «разумном» порядке. Нам недостает экспериментальной философии!

Философы-эмпирики XVIII века считали восприятие пассив­ным процессом; мы теперь понимаем восприятие как процесс ак­тивного построения и апробирования гипотез, процесс, который не остается совершенно неизменным в течение жизни индивида. Это значит, что мы не можем рассматривать «сырые» сведения, поступающие от органов чувств, как законченные отдельные фак­ты, из которых строится знание, подобно тому как из отдельных кирпичей возводят дом. Все восприятие пронизано теоретичес­кими построениями. Более того, перцептивные гипотезы нередко серьезно расходятся даже с самыми прочными убеждениями наше­го интеллекта. Такое расхождение мы видим, например, сравнивая каши знания о расстоянии до Луны и о ее размерах с тем, как МЫ воспринимаем Луну. Мы видим Солнце движущимся поперек небосвода, хотя точно знаем, что земля, на которой мы стоим, Движется по отношению к «неподвижным» звездам; для нас легче "'ниматъ, что Земля вращается, но видеть — что она неподвижна ПоД Солнцем, которое движется по небу. Примитивные верования опРеделяются именно тем, как мы видим вещи.

187

8. Картины, символы, мысль и язык

Не составляет труда показать, что мышление, основанное на восприятии, совершает ошибки, когда ситуация выходит за рам­ки непосредственно воспринимаемой последовательности собы­тий. Так, все мы в детском возрасте не раз складывали листок бумаги; став взрослыми, мы складываем каждый день письма, газеты. Вообразите, что вам предстоит выполнить следующую опе­рацию. Вы берете лист папиросной бумаги толщиной в сотые доли миллиметра, очень широкий (чем шире он будет в вашем воображении, тем лучше). Теперь сложите лист вдвое, затем еще раз вдвое — двойная толщина листа при этом опять удвоилась. Повторите складывание пятьдесят раз. А теперь скажите — какова толщина сложенного листа? На этот вопрос люди обычно отвечают неодинаково: от 6 сантиметров до 1 метра. А правильный ответ состоит в том, что толщина сложенного листа примерно равна расстоянию до Солнца! Выходит, достичь Солнца столь же про­сто, как пятьдесят раз сложить лист папиросной бумаги! Абсурд? Тем не менее это так. Математическая концепция возрастания физических величин по степенному закону явно не очень хоро­шо представлена в наших перцептивных моделях — потому-то интуиция так внезапно и сильно нас подвела. Подходя к задаче математически, мы видим, что 250 должно быть очень большим числом. Поэтому, чтобы включить в сферу восприятия те аспек­ты мира, которые недоступны прямому чувству, нам необходимы символы. Расхождение между математически правильным отве­том о толщине сложенного листа (150 миллионов километров) и интуитивно «правильным» ответом, основанным на восприятии (около 150 миллиметров), составляет около 1012. Это расхождение

неимоверно велико.

Итак, мы видим, что перцептивные модели реальности могут

содержать парадоксы и неимоверно расходиться с реальностью, когда ситуация требует выводов, основанных на экстраполяции. Такие ограничения, свойственные самой природе восприятия, мо­гут вполне ощутимо мешать работе физика. Физические теории, считавшиеся верными вплоть до конца XIX века, были все без исключения вполне совместимы с восприятием знакомых предме­тов, более того, эти теории были прямо связаны с восприятием-Моделью орбиты небесного тела служил раскрученный на ве-

188

8. Картины, символы, мысль и язык

ревке камень; атомные взаимодействия описывались по аналогии с взаимодействием бильярдных шаров; эфир уподобляли студню, передающему вибрации света. Неприятности начались после того, как было показано, что реальность, описываемая физикой в терми­нах восприятия знакомых предметов, становилась парадоксальной, если такие описания подвергали строгой экспериментальной про­верке. Свет имеет двойную природу: это и волны, и частицы; ни один предмет не может иметь такой природы. Скорость света никак не менялась при измерении ее по направлению вращения Земли и под прямым углом к этому направлению, а это невозмож­но, если среду, сквозь которую движется свет, представлять себе на основании обычных сенсорных данных.

Физика XX века почти избавилась от вековых перцептив­ных моделей реальности. Основные концепции квантовой физики и некоторые положения теории относительности не имеют ни­каких предметных подобий даже в субъективных представлениях физиков; поэтому современному физику зачастую бывает нелегко «интуитивно» прощупывать свой предмет. В этом кроется одна из причин того, что математические способы и машинное модели­рование играют все более существенную, нередко доминирующую роль в современной физике.

Но в этом положении есть и забавный штрих: в некотором смысле физик не может теперь доверять собственному мышле­нию — он должен полагаться больше на обусловленные правила символических систем. Физика, ее открытия и озарения стали не­доступны ученым -- нефизикам, большинство которых не может следить за направлением развития современной физики, а между тем физика претендует на роль основополагающей науки для всех областей естествознания.

Быть может, нам удастся примириться с ситуацией, если мы поймем, что она является прямым следствием достижений челове­чества: развития языка и развития измерений. Язык дал человеку возможность ясно и определенно выражать логические и число­вые связи; измерительная техника позволила человеку увеличить точность и широту восприятия. Эти два решающих достижения человека отделили его от прочего животного царства и позволили ему совершить необыкновенный шаг — перейти к описанию мира,

189

8. Картины, символы, мысль и язык

совершенно отличному от того, который воспринимается челове­ком непосредственно. Поэтому физики и живут в мире двойных представлений — нормальные объект-гипотезы уживаются рядом с абстрактным и нередко противоречивым символическим описа­нием реальности.

Первые инструменты лишь уточнили то, что органы чувств

сигнализировали мозгу. Мы можем довольно хорошо оцени­вать длину и угол, но линейки и угломеры добавляют к этим оценкам точность, необходимую даже для примитивной техни­ки. Самые элементарные плотницкие работы, не говоря уже о строительстве, были бы невозможны без таких инструмен­тов. Кстати, точность, достигаемая при пользовании простей­шими измерителями, поистине удивительна: Великая пирами­да была построена из каменных блоков, нарезанных с ошиб­ками, не превышающими нескольких миллиметров. Здесь уже ясно виден разрыв между мышлением и сенсорным воспри­ятием, ограниченность которого послужила толчком к появле­нию новых средств оценки, порожденных мышлением; этот раз­рыв, все расширяясь, привел нас к современной теоретической физике, непосредственное восприятие объектов которой вообще

невозможно.

Итак, мысленные построения, которые вначале использова­лись только для управления поведением в отсутствие сенсорной информации, пригодной для прямого контроля поведения, «мате­риализовались» и стали общественным достоянием. Первым эта­пом «материализации» были картины, затем — символы все возра­стающей абстрагированное™; в конце концов мы получили орудие, позволяющее формально выразить упорядоченную последователь­ность логического обсуждения проблем, да и саму структуру мы­сли. Если мысль есть упорядоченная активность нервных цепей, то языковые системы мы можем представить себе как продолженную активность мозга, и в этом случае письменность — лишь первый шаг к машинам, способным самостоятельно мыслить.

Современные приборы обнаруживают и измеряют «вещи», которых органы чувств никогда не «показывали» мозгу. До по­явления таких приборов, как радиоприемники и фотоаппараты с пластинками, чувствительными к невидимым лучам, огромный

190

8. Картины, символы, мысль и язык

регистр электромагнитного спектра был неизвестен человеку, ко­торый знал только свет и тепло. С появлением более современных приборов человек — и только человек — узнал много новых осно­вополагающих сведений о мире и вследствие этого еще дальше отошел от своих животных предков. Особенно заметно выступает роль новых знаний в истории астрономии. -

Человек наблюдал ночное небо невооруженным глазом в тече­ние многих тысячелетий. Различными способами результаты этих наблюдений регистрировались, должно быть, начиная с очень от­даленных времен, вследствие чего появились календари и ста­ло возможным предсказание затмений. (Есть предположение, что Стоунхендж — астрономический указатель для предсказания затмений 5у Данные, добывавшиеся с помощью простых астроно­мических приборов — квадрантов (рис. 114) — позволяли не только довольно точно подсчитать движение планет в трехмерном про­странстве, но и проверить эти подсчеты. Прямым наблюдением трудно было определить положение небесных светил, тем не менее полученные измерения (особенно в работах датского астронома Тихо Браге) позволили немецкому астроному Иоганну Кеплеру сформулировать его знаменитые три закона движения планет, из которых затем были выведены ньютоновские «Начала» и нью­тоновское математическое описание вселенной. И все же здание, построенное Ньютоном, состоит из «кирпичей», соответствующих категориям и силам, непосредственно воспринимаемым органами чувств. Его вселенная — это все еще сочетание тяг и толчков, плотности, тепла и формы. (Так называемые «вторичные каче­ства», например цвет, не имели вполне четкого статута, поскольку они существенно зависели от наблюдателя и потому не считались вполне объективными, вполне «внешними».)

31 Стоунхендж (Stonehenge) — остатки грандиозного каменного сооружения Из гигантских глыб, находящегося на равнине Солсбери (графство Девоншир, Ан-глия). Каменные глыбы бьши расположены двумя правильными кольцами; вокруг вешнего кольца был насыпан земляной вал. Предполагается, что это колоссальное сооружение было воздвигнуто во втором тысячелетии до н. э. и служило древним Читателям Британских островов как храмом, так и своеобразным календарем,

омогающим определить моменты солнцестояний и равноденствий, а также фаз

Уны. — Прим, перев.

191

8. Картины, символы, мысль и язык

t

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации