Тихомиров О.К. Психологические исследования творческой деятельности - файл n1.doc

приобрести
Тихомиров О.К. Психологические исследования творческой деятельности
скачать (1752.5 kb.)
Доступные файлы (1):
n1.doc1753kb.24.08.2012 04:54скачать

n1.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20
АКАДЕМИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ ПСИХОЛОГИИ

ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ

ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА» МОСКВА 1975

В монографии приводятся результаты теоретических и экспериментально-психологических исследований творческой деятельности человека, анализируется роль личностного компонента в творческой деятельности. Впервые формулируются некоторые психологические проблемы автоматизации научно-исследовательских работ (на примере эксперимента), анализируются новые данные относительно процессов образования гипотез, целей, механизмов эмоциональной регуляции творческой деятельности.

Ответственный редактор О. К ТИХОМИРОВ

„ 10508-143 ,. ^

П 042(02) 75 БЗ-70-6-75 © Издательство «Наука», 1975 г.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Основная задача, которая объединила авторов данной коллективной работы, состояла в том, чтобы исследовать структуру мыслительной деятельности человека. Особенность нашего подхода заключается в изучении тех новообразований, которые создаются по ходу мыслительной деятельности, направленной на решение конкретной задачи, возникающей перед субъектом. Исследование этих новообразований, включающих гипотезы, цели и подцели, операциональные и личностные смыслы, вербальные и эмоциональные оценки, потребности и позиции личности и есть для нас исследование деятельности, в том числе мыслительной, как творческого процесса в психологическом плане. Мы исследуем, следовательно, прежде всего те характеристики творческой деятельности, которые отличают ее от «рутинной», шаблонной, более или менее стереотипной работы.

Книга состоит из трех разделов: первый — «Актуальные проблемы развития психологической теории мышления» (О. К. Тихомиров). Второй — «Экспериментальные исследования мышления», в него входят главы: «Виды и функции гипотез в структуре мыслительной деятельности» (Э. Д. Телегина), «Эмоциональная активация в структуре мыслительной деятельности» (Ю. Е. Виноградов), «Влияние эмоциональных состояний на различные виды интеллектуальной деятельности» (Ю. Е. Виноградов), «К анализу процессов целеобразования» (В. А. Терехов и И. А. Васильев), «Об одном подходе к исследованию мышления как деятельности личности» (О. К- Тихомиров, (B^TjTJ Ђ?#&• Н. А. Березанская). Третий раздел — «Психологические -про'блемы автоматизации научно-исследовательской деятельности» (Ю. Д. Бабаева).

Приводимые в книге исследования были начаты на факультете психологии Московского университета и продолжены в Институте психологии Академии наук СССР.

АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ РАЗВИТИЯ ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ МЫШЛЕНИЯ

В период научно-технической революции, означающей, в частности, все расширяющуюся интеллектуализацию труда, развитие творческих возможностей личности, особое значение приобретает дальнейшая разработка проблем психологии мышления. В отечественной психологической науке этот раздел всегда привлекал внимание исследователей. Трудно назвать кого-либо из ведущих советских психологов, кто не занимался бы теми или иными вопросами изучения умственной деятельности человека. Книга «Исследования мышления в советской психологии» дает представление о разных подходах при разработке проблем мышления [36]. Вместе с тем в последние годы в психологии мышления наблюдался своеобразный «информационный взрыв», что делает особенно актуальной задачу дальнейшей разработки, развития психологической теории мышления. Одно из направлений такого развития состоит в попытках все более полно отразить специфику творческих процессов в отличие от рутинных, шаблонных, не ограничиваясь лишь социологическими характеристиками творчества. Опираясь на уже имеющиеся достижения советской психологии, мы сформулируем несколько задач, решение которых представляется необходимым для продвижения в названном направлении.

Прежде всего речь идет о дальнейшем развитии детерминистического (в диалектико-материалистическом смысле) подхода к мышлению, продуктивно разрабатывавшегося С. Л. Рубинштейном и его сотрудниками. Сохраняя детерминистический подход как методологический принцип исследования, необходимо вместе с тем в настоящее время конкретизировать понятие «внешние условия» мыслительной деятельности, которые часто выступают как условия конкретной задачи, решаемой субъектом. Например, можно использовать такие характеристики этих условий, как число «степеней свободы» выбора способов преобразования условий, число правильных путей к цели, зависимость или независимость преобразования условий задачи от субъекта, наличие или отсутствие конфликта ценностных характеристик преобразований ситуации, а далее анализировать «вклад» этих конкретных характеристик в детерминацию мыслительного процесса. Таким образом, анализ структуры самих задач и их влияния на ход мыслительного процесса составляет один из путей «расшифровки» «внешних условий» мышления. Необходимо только дифференцировать формаль-

5

ную и неформальную (т. е. смысловую и ценностную) структуру задачи. Кроме самой задачи к «внешним условиям» относятся общая обстановка деятельности н вся система воздействий, которая может возникать в ситуации межличносшого общения.

Необходимо наполнить большим психологическим содержанием понятие «внутренние условия» мышления. С нашей точки зрения это не просто «процессы анализирования, синтезирования, обобщения», как считал С. Л. Рубинштейн, но возникновение и сложная динамика эмоциональных оценок, невербализованных смыслов, предвосхищений, «предгипотез», изменение установок в ходе решения задачи, возникновение и удовлетворение познавательных' потребностей.

Принцип детерминизма должен, с нашей точки зрения, быть связан с проблемой объективного характера законов умственной (вообще психической) деятельности человека и ее развития. Эта проблема чаще всего затрагивается при обсуждении «стихийности» и «управляемости» умственного развития. Подобно тому, как люди, живущие в обществе и достигающие сознательно поставленных целей, не могут предусмотреть всех объективных последствий совершаемых ими действий, что и создает объективный характер общественных закономерностей, так же и самое совершенное психолого-педагогическое воздействие (например, управление) вносит в деятельность ученика всегда больше изменений, чем те, которые фиксированы в сознательной цели этого воздействия. Элементы «стихийности» не исчезают при любой степени совершенства внешнего управления. В этой «стихийности», незаданности деятельности человека, выступающего как объект управления, и проявляется объективный характер закономерностей его деятельности в смысле отсутствия полной зависимости от сознательных воздействий другого человека. Следовательно, нельзя трактовать «стихийность» лишь как временное свойство умственных процессов, что, естественно, не отменяет задачи расширения диапазона возможностей направленного, сознательного контролирования извне разных видов деятельности человека.

Одна из центральных задач углубления психологического изучения мышления состоит в том, чтобы более тесно, чем это делалось раньше, связать такие характеристики мышления, как «продуктивность» и «селективность».

Источник «продуктивности» мышления, «основной нерв процесса мышления» С. Л. Рубинштейн видел в том, что «объект в процессе мышления включается во все новые связи и в силу этого выступает во все новых качествах, которые фиксируются в новых понятиях, из объекта, таким образом, как бы вычерпывается все новое содержание, он как бы поворачивается каждый раз другой своей стороной, в нем выявляются все новые свойства, которые фиксируются в новых понятийных характеристиках» [103, стр. 70]. Мы не можем отождествить эту характеристику «основного нерва процесса мышления» с характеристикой собственно творческих

б

процессов, так как и «включение объекта в новые связи» и «поворачивание его другой стороной» могут осуществляться шаблонными, затверженными способами, т. е. принимать форму рутинной работы. Следовательно, необходимо ввести представление о двух видах или типах «поворачивания» объекта, включения его в новые связи: рутинном и собственно творческом.

Судя по некоторым примерам [см. 103, стр. 71 ], С. Л. Рубинштейн, говоря о фиксированном объекта в новых понятийных характеристиках, имел в виду просто переход от одного понятия к другому среди уже имеющихся у субъекта. В связи с этим обстоятельством нам представляется необходимым выделить две формы «новых понятийных характеристик», в которых фиксируются свойства объекта: новые по отношению к объекту и новые по отношению также и к субъекту. В первом случае мы будем иметь лишь новую актуализацию знания, ранее имевшегося у субъекта, а во втором — формирование нового знания по ходу взаимодействия субъекта с объектом. Второй случай более характерен именно для творческих процессов, так как мышление — это не просто «оперирование знаниями» (сюда же относится актуализация), но их преобразование и самостоятельное добывание новых знаний.

Понятие «анализ» несет основную семантическую нагрузку в теории мышления С. Л. Рубинштейна. Движение анализа, степень продвинутости анализа — эти характеристики постоянно используются для описания реального хода мышления. В этой связи понимание природы «анализа» становится чрезвычайно важным для оценки разбираемой теории мышления в целом. С. Л. Рубинштейн, выделяя два вида анализа (анализ-фильтрация и анализ через синтез), писал, что «современная кибернетика пытается воспроизвести это различие форм анализа в построении автоматов, когда наряду с автоматами, работающими по принципу «фильтра» поступающих извне сигналов, она проектирует машины, снабженные «компаратором» [103, стр. 64 ]. В этой фразе очень четко выступает следующая особенность разбираемой теории: «анализ» фигурирует в рамках данной теории лишь в тех формах, которые представлены в работе уже функционирующих автоматов. Правда, слово «пытается» в приведенном выше высказывании иногда интерпретируют как выражение сомнений автора в ^ зможности воспроизведения человеческого «анализа» в работе машины, тем не менее фактические характеристики «анализа», использовавшиеся в работах С. Л. Рубинштейна, не позволяют дифференцировать мыслительную работу, понимаемую как «движение анализа», от процессов, реализуемых автоматами, что говорит о существенной ограниченности разбираемой теории.

С нашел точки зрения собственно творческими, в отличие от рутинных, мы можем называть лишь процессы, которые не реализуются на данной стадии в автоматах. И хотя этот «остаток» меняется в ходе исторического развития средств автоматизации, его-то

7

природу и должна прежде всего фиксировать психологическая теория мышления. Этого нельзя сказать про теорию мышления, развитую С. Л. Рубинштейном.

Психологическая характеристика самого «анализа» (в отличие от логической) выступает тогда, когда мы ставим вопрос о целях анализа, критериях анализа, уровнях анализа, мотивах анализа, средствах анализа. В рассматриваемом контексте представляется важным ввести различие между анализом по заданным критериям и анализом по формирующимся критериям. Что же касается «основного нерва процесса мышления», то нам представляется важным развернуть анализ того, в какие именно новые связи, в каком объеме, в какой последовательности, какими средствами включается объект. Другими словами, один из путей дальнейшей конкретизации собственно психологической характеристики мышления состоит в сопоставлении таких характеристик мышления, как «продуктивность» и «селективность».

Селективность как одна из важнейших особенностей продуктивных процессов явно недооценивается современными психологами. Это проявляется в попытках вообще «снять» проблему селективности при изучении творческих процессов. Так, иногда говорят, что исследование селективности поиска решения задачи есть «наложение схем машинной работы» на человеческое мышление, игнорируя то обстоятельство, что селективность поиска оценивается по отношению к объекту, объективной структуре задачи. В этом плане селективным может быть и поиск решения задачи человеком, и поиск решения задачи машиной, все дело в различных механизмах, создающих такую селективность.

Второй вариант «снятия» проблемы селективности состоит в утверждении, что при решении собственно творческих задач человек не ставит перед собой сознательно задачи ограничения числа рассматриваемых альтернатив, поэтому бессмысленно говорить о селективности. При таком рассуждении допускается ошибка подмены селективной организации поиска одной из форм такой организации — сознательном ограничении зоны поиска. В действительности же дело обстоит так, что задача сознательного ограничения поиска в данный момент для человека не выступает именно потому, что уже «сработали» механизмы селекции на неосознаваемом уровне (установки, эмоциональные оценки и т. д.). Смена этих механизмов, переход из одной зоны поиска в другую — одна из важных особенностей творческих процессов. Что же касается термина «эвристики» (в значении «механизмы регуляции поиска»), то использование его при характеристике мышления человека в контексте работ по эвристическому программированию мы считаем правомерным, а вне этого контекста — необязательным. Мы, однако, настаиваем-, что проблема селективности поиска является одной из важнейших при изучении мышления, а анализ образования и преобразования этой селективности — одна из центральных задач экспери ментально-психологического изучения мышления.

8

Недооценка проблемы селективности имеет место и в теории формирования умственных действий и основывающихся на ней работах по управлению познавательными процессами. П. Я. Гальперин считает, что «ориентировка поведения (выполняемого или намечаемого) на основе образа и есть та специфическая «сторона» деятельности человека и животных, которая является предметом психологии» [36, стр. 224 ]. Из этого следует определение: «мышление является формой ориентировки, к которой мы прибегаем тогда, когда другие ее формы недостаточны» [36, стр. 224].

Конкретное содержание, которое вкладывает автор в понятие ориентировки, более полно раскрывается при описании трех типов ориентировки.

Признак первого типа: неполнота ориентировочной основы действия. Само понятие «неполнота» поясняется примерами — действие по непосредственному впечатлению и сообщение научных знаний без тех вспомогательных указаний, которые обеспечивают соединение этих теоретических знаний с практическими умениями.

Признак второго типа: построение действия на полной ориентировочной основе, установленной для отдельных образцов.

Третий тип также характеризуется полной ориентировочной основой, но только теперь осуществляется ориентировка «на основные единицы материала и законы их сочетания, а главное — на методы определения того и другого и самостоятельное построение ориентировочной основы действия для конкретных объектов» [36, стр. 271 ]. Третья форма ориентировки считается наилучшей, а условие полноты ориентировки всегда выполнимым: «мы знали, что для каждого задания можно построить полную ориентировочную основу действия...» [36, стр. 269].

Мы считаем необходимым решительно отказаться от представления о том, что полная ориентировка возможна по отношению ко всем задачам, и от трактовки действий с неполной ориентировочной основой как второсортных по сравнению с действиями с полной ориентировочной основой. И теоретические, и экспериментальные исследования показывают, что при решении достаточно сложных задач «полная ориентировка» является просто невозможной, и единственный способ решить эти задачи — действовать на неполной ориентировочной основе. Необходимо выделить два вида «неполной ориентировки»- случаи, когда такая ориентировка является лишь результатом действий по непосредственному впечатлению, которые в принципе могут быть заменены полной ориентировкой, и случаи, когда сложность ситуации и ограниченность выработанных наукой понятий и методов не позволяют составить полную ориентировочную основу действий при самом совершенном обучении. Продолжая классификацию П. Я. Гальперина, мы могли бы назвать последний случай «четвертым типом ориентировки», который как раз и характерен для собственно творческих мыслительных процессов.

Психологическая характеристика мышления в нашей отечественной литературе уже давно связана с использованием таких

9

понятий, как «процесс», «деятельность», «ориентировочная деятельность», каждое из которых в настоящее время нуждается в дальнейшей конкретизации и соотнесении с другими понятиями. Например, при психологическом изучении ориентировки необходимо, с нашей точки зрения, использовать не только характеристику ее полноты, но и ввести следующий параметр: шаблонность или нешаблонность самой ориентировки. И полная ориентировка, и неполная ориентировка могут становиться рутинными процессами или приобретать форму собственно творческого поиска. Исследование нерутинных, нешаблонных форм ориентировки является задачей первостепенной важности для дальнейшего продвижения работ по созданию психологической теории творческого мышления.

Давая характеристику предметного действия, П. Я Гальперин считает, что это есть «объективно заданный процесс» [36, стр. 251 ]. В настоящее время целесообразно, по-видимому, подчеркнуть, что эта «заданность» может быть выражена в разной степени, которая и отличает шаблонные процессы действования с предметом от творческих. «В процессе формирования действие неизбежно в той или иной степени подвергается стереотипизации... Стереотипизация действия ведет к его освоению...» [36, стр. 252]. Эти положения свидетельствуют о том, что в рамках данной теории основное внимание уделяется рутинным, а не творческим процессам.

В ориентировочной части предметного действия различаются познавательная, планирующая и контрольная функции. Как показали исследования, все эти функции могут реализовываться как шаблонными, так и нешаблонными процессами. Мы считаем также необходимым более четко различать ориентировку в наличных условиях деятельности и в преобразуемых условиях. Эти преобразования могут носить характер физического воздействия на ситуацию с исследовательской целью, зрительного прослеживания ее возможных изменений, преобразования в плане представления и, наконец, в плане речевых значений.

П. Я- Гальперин считает, что исследования «продуктивного мышления» были малопродуктивны потому, что «к исследованию творческого мышления приступали непосредственно, пренебрегая громадной массой сложившихся умственных действий...», и что «изучение формирования умственных действий разного порядка намечает новую стратегию в исследовании психологии мышления» [36, стр. 277]. Если говорить о стратегиях, то можно выделить по крайней мере две стратегии исследования мышления: 1) от сложившихся действий к складывающимся, т. е. творческим, 2) от творческих процессов к сложившимся, упроченным действиям. Первую стратегию иначе можно назвать движением «от умственных навыков к творческому мыслительному процессу», а вторую — «от творческого процесса к умственным навыкам».

Бесспорность преимущества первой стратегии для нас не является очевидной. Напротив, в настоящее время становится все более ясно, что исследование сложившихся действий связано скорее

Ю

с анализом самых общих предпосылок творческой деятельности, ее так сказать «техники», чем собственно механизмов творческого мышления, поэтому теорию поэтапного формирования умственных действий нельзя, с нашей точки зрения, рассматривать ни как теорию творческой деятельности, ни как теорию, намечающую «оптимальный» подход к изучению творческих процессов.

Мы полностью согласны с той оценкой этой теории, которая дается в одной из последних работ А. Н. Леонтьева [52]. Вместе с тем было бы ошибкой вообще отрицать значение исследований по формированию умственных действий для понимания структуры творческой деятельности: ведь «творчество» не существует в чистом виде, реальная творческая деятельность включает в себя массу технических компонентов, «отработка» которых — одно из обязательных условий творческой деятельности.

Нам представляется необходимым внести некоторую дифференциацию в само выражение «формирование умственного действия». Оно может иметь по крайней мере двоякий смысл: «формирование» в смысле «отработки», «шлифовки», «доведения до определенного уровня совершенства» (именно это имеют в виду, когда говорят, например, о формировании двигательного навыка) и «формирование» в смысле перехода от незнания о некотором умственном действии к первому осуществлению этого действия. Как показывают исследования [115], при решении сложных задач первому осуществлению исследовательского действия (например, «попытке») предшествует обследование ситуации, формирование невербализованного замысла, эмоциональная активация и др. Иными словами, формирование умственного действия в этом втором смысле также является «поэтапным». Можно также привести пример из области научного творчества: после ряда этапов поисковой деятельности ученый открывает новый метод решения задачи. «Поэтапное формирование умственных действий» во втором смысле и должно быть в центре внимания тех исследователей, которые ориентируются прежде всего на изучение творческих процессов.

Отсутствие дифференциации этих двух значений слова «формирование» связано с тем, что исследования по формированию умственных действий проводились главным образом в психолого-педагогическом контексте, в контексте проблемы усвоения уже готового общественного опыта. В ситуации усвоения действий все этапы, предшествующие первому осуществлению умственного действия, свернуты: «На первом этапе учащиеся, — пишет Н. Ф. Талызина, — получают необходимые разъяснения о цели действия, им показывают, на что следует ориентироваться при выполнении действия, как его надо выполнять. Это этап предварительного ознакомления с действием » [111, стр. 71 ]. Итак, в ситуации усвоения первоначальное, предварительное знание о действии задано, в ситуации же творчества даже это первоначальное знание еще должно быть добыто и лишь затем подвергаться усовершенствованиям, шлифовке и т. д.

11

Любопытно, что при исследовании формирования умственных действий во втором смысле (т. е. в структуре творческой деятельности) можно наблюдать все те пять классических этапов, которые описывают П. Я. Гальперин и Н. Ф. Талызина. Этап предварительного ознакомления (только теперь, естественно, не с действием, а с задачей) соответствует этапу «первоначального обследования». Этап «материального или материализованного» действия соответствует либо практическим, либо глазодвигательным (например) пробам, которые мы понимаем не как «слепые», а как единицы исследовательской деятельности. Этап внешнеречевых действий соответствует либо спонтанной вербализации по ходу решения задачи при столкновении с затруднениями, либо намеренному переводу внутренних процессов во внешнеречевую форму (прием, широко используемый в практике лабораторного экспериментирования). Этап «внешней речи про себя» также достаточно выражен, о чем свидетельствуют ретроспективные отчеты испытуемых. Естественно, что многие исследовательские действия выполняются «в форме внутренней речи».

Мы указали на известное сходство, которое имеется между двумя видами формирования умственных действий, но не менее важно и различие. Последнее состоит в отсутствии жесткой последовательности этапов, в повторяемости многих из них. Так, например, ознакомление с ситуацией может иметь место неоднократно («переобследование»), вербализация может как предшествовать двигательным пробам, так и следовать за ними. Главное же состоит в наличии этапов, вообще не выделяемых в теории формирования умственных действий. К числу таких этапов относится эмоциональное предвосхищение еще не названного исследовательского действия.

Не менее существенным является различие в типе контроля или управления процессом формирования умственных действий в первом и во втором случае: в ситуации усвоения основное внимание уделяется внешнему контролю, который стремятся сделать максимально полным («жестким»), в ситуации решения творческих задач, напротив, основная нагрузка ложится на внутренние контролирующие (регулирующие) механизмы, причем этот контроль не является «жестким». Так, эмоциональная активация, возникающая в ходе умственной деятельности, обычно лишь определяет зону последующих поисков, возникающая цель определяет лишь диапазон выбора средств для ее достижения. Вот этот «зонный» тип управления необходимо дифференцировать от «поэлементного». Следовательно, при разработке проблемы «мышление и управление» необходимо четко дифференцировать внешнее и внутреннее управление. Соотношение между ними характеризует типы умственной деятельности человека: на одном полюсе находится выполнение однозначно интерпретируемых указаний, а на другом — самостоятельное формирование проблем.

Итак, если мышление рассматривать как форму ориентировки, то необходимо прийти к следующему выводу: закономерности ори-

12

ентировки в ситуации усвоения опыта и в ситуации творчества оказываются различными. Существуют по крайней мере два типа ориентировки и лишь один из них обладает признаками творческого процесса.

Понятия «процесс» и «деятельность» многократно используются в работах С. Л. Рубинштейна, который, однако, не всегда строго различал эти понятия, упоминая их иногда просто через запятую. В других местах он проводит следующее различие: «Мышление выступает по преимуществу как деятельность, когда оно рассматривается в своем отношении к субъекту и задачам, которые он разрешает... Мышление выступает как процесс, когда на переднем плане стоит вопрос о закономерностях его протекания» [103, стр. 54 ]. Едва ли в настоящее время так понятое различие между деятельностью и процессом может быть сохранено. Трудность дифференциации анализируемых понятий проистекает еще и из-за того, что, различая «деятельность» и «процесс» и говоря о составляющих процесса мышления, С. Л. Рубинштейн называл анализ, синтез, абстракцию и обобщение «деятельностями мыслящего индивида» [103, стр. 57]. Вместе с тем различие между деятельностью и процессом нам представляется полезным сохранить, но в несколько ином смысле — процессы как составляющие деятельности, как ее этапы или звенья. Можно сформулировать следующее общее положение: деятельность, в том числе мыслительная, реализуется параллельными процессами, происходящими на различных уровнях, взаимодействующими между собой.

Анализируя природу «догадки», С. Л. Рубинштейн квалифицировал ее как «своеобразное, но органическое звено единого процесса мышления, охватывающего догадку, то, что ей предшествует и что за ней следует. На протяжении всего этого процесса предшествующий его этап (звено) обусловливает дальнейшее его течение, является внутренним его условием» [103, стр. 68]. Эту характеристику легко интерпретировать как утверждение о «линейности», «одноканальности» процесса. Мы думаем, что, напротив, догадка есть результат взаимодействия процессов, происходящих на разном уровне.

«Быстрота или внезапность, с которой на известном этапе совершается решение, не так уж важны; важнее, что, по существу, мы за догадкой находим анализ, продуктом которого она является» [103, стр. 70]. В этой формуле как бы отодвигается на второй план очень важная, с нашей точки зрения, проблема качественного своеобразия различных этапов мыслительной деятельности, одним из проявлений которого и явлется быстрота или внезапность решений.

В связи с тем что факт «подготовленности» догадки предшествующей работой может считаться сейчас общепризнанным, необходимо переместить центр тяжести в исследованиях на изучение качественного своеобразия различных форм и этапов мыслительной деятельности.

13

Углубление психологической характеристики мыслительного процесса состоит также в указании на то, что изменению «понятийных характеристик объектов» часто предшествуют изменения операциональных смыслов и эмоциональных оценок, что словесно формулируемые знания об объекте не обязательно носят характер понятий в строгом смысле слова и потому их лучше называть вербализованным смыслом объекта для субъекта и что переформулирование условий и требований нужно рассматривать в связи с невербализованными переобследованиями и переоценками. Наконец, мы хотели бы подчеркнуть, что возможность использования «подсказки» определяется не только тем, «насколько продвинут анализ задачи», но и эмоциональной окраской подсказок, вообще отношением к ним. Соответствующие данные приводятся во втором разделе книги.

В связи с проблемой «догадки» нам представляется полезным ввести различение двух процессов: внезапная или постепенная актуализация (или применение) уже готовых знаний и способов действий (в том числе исследовательских) и внезапнее или постепенное формирование новых способов, знаний, целей, оценок и 'т. д. Другими словами, есть два вида «догадок»: догадки, относящиеся к репродуктивным процессам, и догадки, связанные с собственно творческой деятельностью. Их нельзя, конечно, противопоставлять, но учитывать своеобразие необходимо. В этой связи следует подчеркнуть, что эксперименты с использованием задач, требующих только таких знаний и умений, которые заведомо имеются у испытуемых, не позволяют в полной мере изучать догадки второго типа.

Я. А. Пономарев, внесший существенный вклад в разработку проблем психологии творческого мышления, рассматривает творчество как «механизм продуктивного развития», как «базальное расширение надстроечно-базальной системы». Однако самые понятия «механизм» и «продуктивное развитие» требуют известной конкретизации. С нашей позиции исследование творчества в психологическом плане есть исследование функционального развития, исследование тех новообразований, которые возникают в деятельности по ходу решения задачи. Мы не думаем вместе с тем, что «бессознательное» или «неосознанное» нужно заменять термином «базальный компонент».

Неоднородность результатов предметного действия мы понимаем более широко, чем Я. А. Пономарев: не просто как наличие осознаваемого и неосознаваемого отражения особенностей предмета, но как единство знаний и аффективных состояний человека, осуществившего предметное действие. Аффективные следы также могут составлять побочный результат предметного действия.

Мы не согласны с расширительной трактовкой мышления как «необходимой предпосылки всякой другой психической деятельности», как первичного свойства жизни [84 ]. Наверное, лучше говорить о том, что во взаимодействии организма со средой перво-

14

начально как бы в нерасчлененном виде представлены все будущие относительно самостоятельные «функции».

Творческим Я- А. Пономарев часто называет решение, которое «не может быть получено путем логического вывода из ранее известных посылок». Это положение явно требует некоторого уточнения: на уровне наглядно-действенного и образного мышления цель может достигаться шаблонными, стереотипными приемами, реализуемыми явно не как «логический вывод». Следовательно, нельзя ставить знак равенства между творческими процессами и решением, которое не может быть получено путем логического вывода.

«Собственно мышление всегда творческое. Оно возникает в ситуациях задач, для решения которых у субъекта нет готовых средств. Его цель — поиск изменения условий ситуации для удовлетворения потребностей» [84, стр. 194 ]. Дело, однако, в том, что такой поиск может носить и стереотипный характер. Нужно, по-видимому, различать два вида «готовых средств» — относящихся к удовлетворению потребностей и относящихся к самому поиску (степень «технизации» поиска)

В связи с проблемой «мышление и познание» необходимо отметить, что мышление для нас есть одна из форм познавательной деятельности индивида. Различие же между решением «мыслительных» и «познавательных» задач мы предпочитаем выражать более традиционным способом как различие решения практических и теоретических задач. Мы считаем также нужным расчленять понятия «сигнальное» и «информационное» взаимодействие субъекта с объектом [84, стр. 231 ]. Если информацию понимать в кибернетическом смысле, то тогда отождествление понятий «сигнальное» и «информационное» неправомерно сближает взаимодействие субъекта и объекта и взаимодействие автомата с окружающей средой. Если же «информацию» понимать в житейском смысле, то тогда это выражение лучше вообще не использовать, чтобы избежать смешения терминов. Что же касается положения о том, что разработка проблем продуктивного мышления есть первоочередное условие успешного совершенствования общей психологической теории мышления» [83, стр. 4 ], то оно сохраняет свою актуальность и мы к нему полностью присоединяемся.

После работы В. Ф. Асмуса [4 ] стало почти общепринято, что необходимо различать факты интуитивного познания и философскую теорию интуитивизма, что критика интуитивизма не должна приводить к отрицанию фактов интуиции. Вместе с тем необходимо отметить важность соотнесения философских и психологических представлений об интуиции. В настоящее время есть все основания считать, что философское понятие «интеллектуальная интуиция» по существу является собирательным, оно охватывает множество различных механизмов интеллектуальной деятельности: установки, предвосхищения, догадки, симультанное схватывание отношений, эмоциональное предчувствование, бессознательная психическая активность. Следовательно, изучение перечисленных механизмов
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20


ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации