Кола Д. Политическая социология - файл n3.doc

приобрести
Кола Д. Политическая социология
скачать (774.8 kb.)
Доступные файлы (3):
n1.doc81kb.19.03.2012 00:06скачать
n2.doc138kb.19.03.2012 01:29скачать
n3.doc2854kb.19.03.2012 01:46скачать

n3.doc

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   32
Кола Д. Политическая социология. М.: Изд-во «Весь Мир», «ИНФРА-М», 2001. - XXII, 406 с.



Sociologie politique

DOMINIQUE COLAS

Presses Universitaires de France

Университетский учебник

Политическая социология

ДОМИНИК КОЛА

Издательство «Весь Мир»

Издательский Дом «ИНФРА-М»

Москва

2001
Перевод с французского
УДК 316(075.8) ББК 60.5я73 К60

Федеральная программа книгоиздания России

Ouvrage realise dans le cadre du programme d'aide a la publication Pouchkme avec le soutien du'Ministere des Affaires Etrangeres fran§ais et de 1'Ambassade de France en Russie.

Издание осуществлено в рамках программы «Пушкин» при поддержке Министерства иностранных дел Франции и Посольства Франции в России.

Перевод с французского А.И.Кристаловского, Ю.А.Немешаева, А.А.Тарасевича-Скрыльникова

Редактор Л.В.Соловьев

Предисловие А.Б.Гофмана
Кола Доминик

К60 Политическая социология/ Пер. с фр.; Предисл. А.Б. Гофмана. — М.: Издательство

«Весь Мир», «ИНФРА-М», 2001. — XXII, 406 с. — (Серия «Университетский учебник»).

ISBN 5-7777-0083-7 («Весь Мир»)

ISBN 5-16-000567-6 («ИНФРА-М»)

Известный исследователь и признанный специалист по проблемам гражданского общества, профессор Института политических наук Доминик Кола знакомит читателя с основными предметами изучения политической социологии: природой и функциями государства; характером и структурой политических партий, организаций и движений; типами политических систем и их эффективностью, а также многими другими аспектами этой сравнительно новой дисциплины. На протяжении многих лет автор читает курс политической социологии в университетах и колледжах Европы (в том числе и в России) и адресует свою работу прежде всего учащейся молодежи. Книга будет, бесспорно, интересна и профессионалам — социологам и политологам, а также всем тем, кого интересуют фундаментальные проблемы политики.

УДК 316(075.8) ББК60.5я73

ISBN 5-7777-0083-7 («Весь Мир») ISBN 5-16-000567-6 («ИНФРА-М»)

© Presses Universitaires de France, 1994

© Перевод на русский язык,

Издательство «Весь Мир», 2001
Кола Д. Политическая социология. М.: Изд-во «Весь Мир», «ИНФРА-М», 2001. - XXII, 406 с.
Кола Д. Политическая социология. М.: Изд-во «Весь Мир», «ИНФРА-М», 2001. - XXII, 406 с.
Кола Д. Политическая социология. М.: Изд-во «Весь Мир», «ИНФРА-М», 2001. - XXII, 406 с.
Кола Д. Политическая социология. М.: Изд-во «Весь Мир», «ИНФРА-М», 2001. - XXII, 406 с.
Кола Д. Политическая социология. М.: Изд-во «Весь Мир», «ИНФРА-М», 2001. - XXII, 406 с.
Кола Д. Политическая социология. М.: Изд-во «Весь Мир», «ИНФРА-М», 2001. - XXII, 406 с.
Кола Д. Политическая социология. М.: Изд-во «Весь Мир», «ИНФРА-М», 2001. - XXII, 406 с.
Кола Д. Политическая социология. М.: Изд-во «Весь Мир», «ИНФРА-М», 2001. - XXII, 406 с.
Кола Д. Политическая социология. М.: Изд-во «Весь Мир», «ИНФРА-М», 2001. - XXII, 406 с.
Кола Д. Политическая социология. М.: Изд-во «Весь Мир», «ИНФРА-М», 2001. - XXII, 406 с.
Посвящается Эми

ПРЕДИСЛОВИЕ

Если бы книга, подобная этой, издавалась в России лет двадцать назад (а в то время книги зарубежных социальных ученых, хотя и довольно редко, все же пуб­ликовались), то в предисловии к ней ее автор вместе со своим произведением должен был быть отнесен к категории «буржуазных». В эту нехорошую катего­рию зачисляли тех ученых, которые не желали или не могли признавать безус­ловную истинность и моральную правоту марксизма-ленинизма в его советской интерпретации, неизбежность и желательность политических революций в стра­нах, где это учение еше не стало господствующим и, наконец, бесспорное пре­восходство той страны, где оно уже «победило». Соответственно предисловие к подобной книге должно было быть выдержано в специфическом жанре, полу­чившем название «критика буржуазной идеологии»; в качестве разновидностей этого жанра выступали «критика буржуазной философии», «критика буржуаз­ной социологии», «критика буржуазной экономической науки» и т.п.

В таких предисловиях идеи автора обычно оценивались сообразно тому, в ка­кой мере они соответствуют «единственно верному учению» (так квалифициро­вался марксизм-ленинизм) и положениям, обосновывавшимся в тот момент его «верными» и «подлинными» сторонниками, прежде всего руководством КПСС. Часто подчеркивалось, насколько издаваемый зарубежный автор далек от исти­ны вследствие своего неумения или, главным образом, нежелания становиться на точку зрения этого учения. Если же признавалось, что данный автор все же в какой-то степени приближается к истине, то это объяснялось как раз тем, что он преднамеренно, невольно или бессознательно приближается к марксистско-ленинской доктрине. Задача предисловия состояла прежде всего в том, чтобы «разоблачить» неразумного автора, сорвать с него одну из «масок», за которыми он пытался скрыться, прежде всего «маску» объективности. Это «разоблачение» должно было служить средством демонстрации безусловного превосходства «единственно верного учения».

Вместе с тем предисловие, энергично критикующее публикуемую книгу, вы­ступало зачастую как особая форма оправдания и идеологической компенсации самого акта ее издания, как своего рода индульгенция, позволявшая искупить этот идеологический «грех», как условие, без которого книга не могла выйти в свет. Иногда такая критика в предисловии, а также в комментариях носила столь резкий характер, была настолько зубодробительной, что у читателя могло воз­никнуть сомнение: а стоит ли вообще засорять чистые мозги и светлое, незамут-


Политическая социология

XVIII

ненное сознание советского человека, уже владеющего основополагающей ис­тиной, подобным идейным мусором?

Такие критические упражнения, конечно, можно и нужно анализировать с позиций социологии, выявлять их функции в тогдашней социально-идеологи­ческой системе и т.д., но то, что они абсурдны интеллектуально и морально, вряд ли может вызвать сомнения. Слава Богу (или будем надеяться), времена подоб­ных упражнений прошли. Я не намерен утверждать, что серьезный критический анализ публикуемой книги невозможен и не нужен в предисловии, что необхо­димо, наоборот, нахваливать ее, награждая всякими лестными эпитетами, сочи­няя во славу ее гимны и оды. Старая истина, заключенная в русской поговорке: «Хороший товар сам себя хвалит», — полностью сохраняет свое значение и сего­дня, и применительно к данному случаю. Тем не менее задача «нормального» предисловия к книге, на мой взгляд, состоит все же в том, чтобы представить ее и ее автора читателю. Это означает прежде всего, что раз уж мы решили издавать эту книгу hie et nunc, здесь и теперь, то мы должны показать главным образом, чем она может быть интересна и полезна современному российскому читателю.

Доминик Кола (род. 1944) — известный французский социолог и политолог, профессор Института политических наук в Париже. Помимо настоящей книги, он автор таких трудов, как «Ленинизм. Политические философия и социология ленинизма» (I издание — 1982г.; II издание — 1998г.), «Ленин и ленинизм» (1987), «Меч и бедствие. Генеалогия гражданского общества и фанатизма» (1992). Под его редакцией опубликованы, в частности, книги «Правовое государство» (1987), «Государство и корпорации» (1987), «Гражданство и национальность. Перспек­тивы во Франции и в Квебеке» (1991). Кроме того, он издал с комментариями сборник конституционных текстов «Конституции СССР и России. 1900—1993» (1997). Многие его труды изданы за пределами Франции.

Профессор Кола постоянно выступает и как популяризатор социальной на­уки. Некоторые из упомянутых его работ вышли в широко известной во Фран­ции книжной серии «Что я знаю?». Его перу принадлежит компактный, но ем­кий «Словарь политической мысли. Авторы. Произведения. Понятия», вышед­ший в издательстве «Ларусс» в-1997 г.

Книга «Политическая социология», вышедшая во Франции в 1994 г., пред­ставляет собой учебное пособие, предназначенное для французских студентов первого цикла высшего образования, охватывающего первые два курса универ­ситета. Она входит в серию «Первый цикл», издаваемую парижским издательст­вом «Пресс Юниверситер де Франс» и насчитывающую сто названий книг в об­ласти социальных и гуманитарных наук: от социальной антропологии до линг­вистики, от истории английской литературы до макроэкономики и конституци­онно^ права.

Но, будучи учебным пособием, книга профессора Кола может одновременно рассматриваться и как фундаментальный трактат, в котором исследуются основ­ные вопросы одной из важнейших социологических дисциплин, каковой явля­ется политическая социология. Вполне очевидно, что в этой книге отразился богатый исследовательский и преподавательский опыт автора. К сожалению, в литературе по социальным наукам наблюдается известный разрыв между солид-

Предисловие

XIX

ными научными трактатами, с трудом поддающимися интерпретации или же допускающими множество различных, в том числе взаимоисключающих интер­претаций, с одной стороны, и учебниками, написанными просто и доступно, но имеющими весьма отдаленное отношение к тому, что принято называть совре­менным научным знанием, — с другой.

Книга профессора Кола преодолевает этот разрыв, удачно сочетая преиму­щества фундаментального научного труда и учебного пособия для студентов. Конечно, это книга серьезная, требующая определенного напряжения при чте­нии (очевидно, она и не должна читаться так же легко, как «Три мушкетера» или «Граф Монте-Кристо»), но при этом она совершенно лишена ненужной зауми, игры словами и стремления высказаться посложнее, чтобы выглядеть поумнее и пооригинальнее. Автор разговаривает со студентами серьезно, на высоком на­учном уровне, нисколько не снижая его в угоду псевдопопулярности. Своим со­держанием книга призывает к глубокому постижению политических явлений и предостерегает против легковесности, дилетантизма и журнализма, с которыми мы, к сожалению, постоянно встречаемся не только в обыденной жизни, где они в какой-то мере естественны и нормальны, но и в профессиональной среде. В работах, посвященных политике, мы слишком часто сталкиваемся с морализа­торством или, наоборот, с подчеркнутым цинизмом, с острыми и хлесткими высказываниями, обличениями, полемическими упражнениями. Гораздо реже мы имеем дело с глубоким и интеллектуально честным пониманием политики.

Именно такое понимание, по моему мнению, присуще представляемой кни­ге. Ее характерная черта — академизм в настоящем и высоком значении этого слова, академизм, которого очень часто не хватает в исследованиях, учебных пособиях, да и вообще в работах, посвященных политике. Благодаря этой черте книга Кола позволяет глубже и адекватнее понять ряд вопросов, ответы на кото­рые кажутся очевидными. Она позволяет увидеть за псевдоочевидностями, пе­рекочевавшими в социальную науку из обыденного, околонаучного или псевдо­научного сознания, реальные интеллектуальные и практические проблемы. И наоборот, нередко там, где обыденное, журналистское или псевдонаучное со­знание видит серьезную причину, настоящая социология политики усматривает лишь следствие или симптом, свидетельствующий о глубинных социальных про­блемах, процессах и тенденциях.

Автор «Политической социологии» отнюдь не склонен к социологическому «экспансионизму», он не стремится, по его собственному утверждению, дока­зывать некое превосходство социологии над политической наукой, растворяя свой объект — политику — в обществе. Вместе с тем политика не выступает в работе как явление, изолированное от других подсистем общества. Она пред-ставлеца на обширном социальном и идейном фоне. О какой бы политической категории, о каком бы политическом институте ни заходила речь, автор скрупу­лезно прослеживает их происхождение, эволюцию, многообразные интерпре­тации в различных социокультурных контекстах и, наконец, их современное состояние и понимание. При этом рассмотрение политики постоянно перепле­тается с рассмотрением идей о политике, от древних до новейших, и такой под­ход, безусловно, плодотворен, так как одно от другого неотделимо. Анализ раз-
Предисловие

XIX

ными научными трактатами, с трудом поддающимися интерпретации или же допускающими множество различных, в том числе взаимоисключающих интер­претаций, с одной стороны, и учебниками, написанными просто и доступно, но имеющими весьма отдаленное отношение к тому, что принято называть совре­менным научным знанием, — с другой.

Книга профессора Кола преодолевает этот разрыв, удачно сочетая преиму­щества фундаментального научного труда и учебного пособия для студентов. Конечно, это книга серьезная, требующая определенного напряжения при чте­нии (очевидно, она и не должна читаться так же легко, как «Три мушкетера» или «Граф Монте-Кристо»), но при этом она совершенно лишена ненужной зауми, игры словами и стремления высказаться посложнее, чтобы выглядеть поумнее и пооригинальнее. Автор разговаривает со студентами серьезно, на высоком на­учном уровне, нисколько не снижая его в угоду псевдопопулярности. Своим со­держанием книга призывает к глубокому постижению политических явлений и предостерегает против легковесности, дилетантизма и журнализма, с которыми мы, к сожалению, постоянно встречаемся не только в обыденной жизни, где они в какой-то мере естественны и нормальны, но и в профессиональной среде. В работах, посвященных политике, мы слишком часто сталкиваемся с морализа­торством или, наоборот, с подчеркнутым цинизмом, с острыми и хлесткими высказываниями, обличениями, полемическими упражнениями. Гораздо реже мы имеем дело с глубоким и интеллектуально честным пониманием политики.

Именно такое понимание, по моему мнению, присуще представляемой кни­ге. Ее характерная черта — академизм в настоящем и высоком значении этого слова, академизм, которого очень часто не хватает в исследованиях, учебных пособиях, да и вообще в работах, посвященных политике. Благодаря этой черте книга Кола позволяет глубже и адекватнее понять ряд вопросов, ответы на кото­рые кажутся очевидными. Она позволяет увидеть за псевдоочевидностями, пе­рекочевавшими в социальную науку из обыденного, околонаучного или псевдо­научного сознания, реальные интеллектуальные и практические проблемы. И наоборот, нередко там, где обыденное, журналистское или псевдонаучное со­знание видит серьезную причину, настоящая социология политики усматривает лишь следствие или симптом, свидетельствующий о глубинных социальных про­блемах, процессах и тенденциях.

Автор «Политической социологии» отнюдь не склонен к социологическому «экспансионизму», он не стремится, по его собственному утверждению, дока­зывать некое превосходство социологии над политической наукой, растворяя свой объект — политику — в обществе. Вместе с тем политика не выступает в работе как явление, изолированное от других подсистем общества. Она пред-ставлеца на обширном социальном и идейном фоне. О какой бы политической категории, о каком бы политическом институте ни заходила речь, автор скрупу­лезно прослеживает их происхождение, эволюцию, многообразные интерпре­тации в различных социокультурных контекстах и, наконец, их современное состояние и понимание. При этом рассмотрение политики постоянно перепле­тается с рассмотрением идей о политике, от древних до новейших, и такой под­ход, безусловно, плодотворен, так как одно от другого неотделимо. Анализ раз-
Политическая социология

личных теорий в данном случае выступает не как «довесок» к изучению реалий, а как органическая часть общей авторской логики. Автор подчеркивает, что идеи о политике — это не просто истинные взгляды или иллюзии теоретиков: они обладают практической эффективностью, способны оказывать и оказывают ре­альное воздействие на политическую жизнь. Отсюда особая ответственность тех, кто берется теоретизировать на эти темы.

Эта точка зрения наглядным образом присутствует в разделах, посвященных этнической и национальной проблематике. Автор справедливо отмечает, что эта проблематика отнюдь не носит чисто академического характера: за ней стоят различные формы борьбы за власть, за определенные способы государственно­го устройства, за установление границ и т.п. Профессор Кола рассматривает эт­нос не как изначально существующую природную данность, обладающую неко­ей никем не наблюдавшейся исконной групповой идентичностью и гипотетиче­ской однородностью, а как определенную идеологическую конструкцию. В ка­кую бы далекую историческую древность мы ни углублялись, мы не найдем там исходных, однородных, чистых, самотождественных групп, которые бы анали­тически ни разлагались на различные составные части и признаки. Поскольку вера в существование этносов свойственна не только этнологам, то она пред­ставляет собой не просто нечто вроде иллюзии и непризнания исторических ре­алий, но может иметь весьма разрушительные социальные последствия. Автор совершенно справедливо рассматривает подобные «этносовые» взгляды как мо­дернизированные или эвфемизированные расово-антропологические теории. Что касается категории нации, то, согласно автору, это следствие определенных со­циальных условий, а не продолжение природы другими средствами, перефрази­руя известное выражение Клаузевица.

Подобных взглядов сегодня придерживается большинство серьезных спе­циалистов в области социологии, политологии и этнологии. Нет нужды специ­ально доказывать чрезвычайно важное значение этнической и национальной проблематики для современной России. Ее глубокое и многостороннее иссле­дование — задача в высшей степени актуальная. Но выполнение этой задачи не имеет ничего общего с довольно широко распространившимся в нашей стране мифом об этносах и этносах-нациях как главных субъектах исторического про­цесса. Если в советскую эпоху официальная идеология утверждала, что основ­ная движущая сила истории — борьба классов, то в последние годы в отечест­венной литературе аналогичная роль приписывается «этносам» и «нациям», по­нимаемым не какЈоциокультурные, а как природные, т.е. расово-антропологи­ческие образования, наделяемые неким изначально фиксированным и вечным набором признаков. Такие взгляды уже существовали в XIX и начале XX века; к чему^они привели в свое время Германию, хорошо известно. Собственные этни­ческие стереотипы, предрассудки и ничем не обуздываемая фантазия некото­рых российских теоретиков «этноса» позволяет им смело рисовать «националь­ные картины мира», лихо приписывать тем или иным народам определенные черты, нисколько не заботясь о том, чтобы эти «картины» имели какое-то отно­шение к реальности. Подобные фантазии можно было бы оставить на совести этих теоретиков, не придавая им особого значения, если бы не та реальная и

Предисловие

XXI

потенциальная опасность для России, которую они в себе содержат. Как и ста­рые теории расово-антропологической школы, они выступают как обоснование идеологии межнациональной ненависти и ксенофобии, способствуют обостре­нию этнических и национальных проблем внутри страны и ее международной изоляции. В действительности главные субъекты исторического процесса — не этносы, не нации, отождествляемые с этносами, а общества, т.е. индивиды и группы, объединенные многообразными экономическими, политическими, куль­турными связями, общими традициями, ценностями, целями и волевыми уси­лиями. Единство и самотождественность того или иного общества — это не только и не столько его начальный пункт, сколько результат исторического развития. Мне представляется, что трактовка этнической и национальной проблематики в книге французского ученого весьма актуальна для нынешней России.

Книга Кола лишена довольно распространенного сегодня утилитаристского, узкоинструментального, чисто технологического подхода к политике. Сущест­вует наивная вера в то, что можно быстро и ловко «раскрутить» любую полити­ческую идею, структуру, фигуру, и эта вера активно эксплуатируется, принося некоторым политическим технологам неплохие доходы независимо от эффек­тивности их деятельности. Тот же политический «демиургизм» проявляется и в представлении о всевластии правящих элит, якобы формирующих общество по своему хотению и разумению. Отсюда и бесчисленные исследования элиты, при­чем элита это или нет, неважно, главное, все довольны: представители элиты — потому, что им лестно быть отнесенными к этой замечательной категории, ис­следователи — потому, что за это платят, как правило, значительно больше, чем за исследования низших слоев, занятие это более приятное, да и сам исследова­тель, изучающий элиту, может почувствовать себя- приобщенным к ней. В дейст­вительности не общество таково, какова его элита, а наоборот элита такова, ка­ково общество. Собственно, из идеи о том, что жизнь людей управляется не во­лей монарха, аристократии или, шире, начальства, а глубинными процессами, происходящими в обществе и государстве, и родилась социология; она и сего­дня продолжает базироваться на этой идее. Иначе никакой социологии не нуж­но и можно заменить ее всю простой ходячей истиной: если элита (власть, на­чальство) хорошая, то и общество хорошее, если нет — то нет. Спору нет, элиту исследовать необходимо, но смысл такие исследования приобретают лишь тог­да, когда она рассматривается как часть более широкой системы социальной и властной стратификации: если мы хотим изучить вершину пирамиды, мы долж­ны знать основание и всю конфигурацию этого многогранника.

В противовес отмеченным наивно утилитаристским и «демиургистским» взгля­дам сквозь всю книгу профессора Кола проходит идея глубокой социальной уко­рененности политических институтов, организаций, движений и идей, их тес­ной связи с другими системами социального действия. Отсюда и междисципли­нарный характер этой работы, широкое использование в ней подходов и резуль­татов самых разных дисциплин помимо собственно социологии и политической науки.

Следует отметить, что кроме ряда общих достоинств книги, к которым я от­ношу и общую ее логику, и композицию, И'ряд плодотворных общих идей, в ней

Политическая социология

XXII

можно встретить и множество интереснейших частных наблюдений и замеча­ний, высказываемых автором как бы мимоходом, ad hoc, по поводу отдельных политических явлений и теорий.

Наконец, еще одна особенность книги профессора Кола заключается в том, что в отличие от многих других зарубежных теоретиков в области политической социологии, для которых Россия — terra incognita или же страна, воспринимае­мая не как европейская, а чуть ли не как марсианская, автор не понаслышке знает российские реалии. Как видно из приведенного выше перечня его работ, значительная их часть посвящена российской тематике. И в данной книге рос­сийский материал служит для автора одним из источников и оснований теоре­тических рассуждений и выводов; он постоянно присутствует в ходе изложения.

Книга профессора Кола — несомненно выдающееся явление в научной и учеб­ной литературе по политической социологии. Есть все основания полагать, что она с интересом и пользой будет прочитана российским читателем, будь то сту­дент, ученый, практический политик или просто человек, интересующийся по­литикой. Часто говорят о том, что наше общество в высокой степени политизи­ровано. Тем более важно, чтобы высокий уровень политизированности сопро­вождался повышением уровня понимания политических проблем. На мой взгляд, представляемая книга может помочь в этом всем, кто этого пожелает.

Доктор социологических наук, профессор А.Б. Гофман

Часть первая

ИНСТИТУТ ПОЛИТИКИ
I. СОЦИОЛОГИЯ,

ПОЛИТИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ, ПОЛИТИЧЕСКАЯ НАУКА

Формула «политическая социология» заключает в себе одновременно и проб­лему, и программу.

Проблему — поскольку соответствующие значения терминов «социология» и «политика» взаимосвязаны главным образом в силу известного тождества поня­тий «социальное» и «политическое», проявляющегося в контексте некоторых исторических явлений и идейных систем. «Политическая социология» опреде­ляет также и некую программу, поскольку анализ отношений между политикой, которую в первом приближении можно назвать властными отношениями, и дру­гими видами общественной практики и социальных институтов является, оче­видно, важной задачей формирования основ политической науки.

Термин «социология» предложен Огюстом Контом. В последнем варианте его позитивистской классификации наук (1852 г.) приведена следующая градация: математика, физика, биология, социология, мораль. Ранее философ заканчивал перечень научных дисциплин «социальной физикой». Но в самом начале своей деятельности (1822 г.) он предлагал такой порядок: астрономия, физика, химия, физиология, политическая наука. Мы имеем, таким образом, уравнение, в ко­тором дан последовательный выбор понятий, если не синонимов: «политичес­кая наука = социальной физике = социологии». Однако не будем считать эту из­менчивую эквивалентность анекдотич-еским следствием трудностей в классифи­кации наук XIX в., когда общественные науки только утверждались, а в индуст­риальном обществе шло формирование таких крупных массовых институтов, как воинская повинность, всеобщее избирательное право/обязательное образова­ние1. Если в начале XIX в. Конт и другие ученые использовали формулу «поли­тическая наука» для обозначения науки (или наук), предметом которой явля­лось общество, то причиной тому было в значительной мере наследие, прида­вавшее термину «политический» очень широкое распространение и большой вес. И не для того ли они отдают предпочтение социологии, чтобы показать свою решимость порвать с предыдущими веками, которые Огюст Конт характеризо­вал как «теологические», затем «метафизические», вплоть до рождения нового позитивного века, где превалирует забота о причинах, а не о скрытых целях, цен­ностях или сущностях?

См. фундаментальный труд: Favre Pierre, Naissances de la science politique en France 1870— 1914. Читатель может обратиться к библиографическому списку. — Здесь и далее примечание авто­ра.

ЧАСТЬ I. Институт политики

«ЧЕЛОВЕК - ОБЩЕСТВЕННОЕ ЖИВОТНОЕ», «ЧЕЛОВЕК - ПОЛИТИЧЕСКОЕ ЖИВОТНОЕ»

Вернемся к нашему заглавию: «Политическая социология». Оно могло бы показаться тавтологией. Ведь если слово «социология» означает «науку об об­ществе» (исходя из латинского societas и греческого logos), ему можно придать смысл как «политической науки», так и «науки об обществе».

Действительно, слова «социальный» и «политический» являются своего рода синонимами, поскольку французское «социальный» эквивалентно греческому «politike». Великий мастер классификации и основатель логики Аристотель дал человеку определение, которое с греческого может быть переведено двумя спо­собами: либо «человек есть политическое животное» (zoonpolitikon), либо «чело­век есть общественное животное». Быть существом «общественным» и сущест­вом «политическим», быть индивидом в обществе, гражданином полиса, чле­ном ассоциации и участником гражданского общества — разве это не одно и то же? В таком случае данная книга могла бы также называться просто «Социоло­гия», поскольку последняя была бы по необходимости «политической социоло­гией». Однако в двух следующих главах (гл. II. Человек — общественное живот­ное; гл. III. Человек — политическое животное) показано, что «политическое» и «общественное» не перекрывают друг друга, что политическая социология яв­ляется лишь отдельной областью социологии.

Возможное концептуальное тождество между «общественным» и «политиче­ским», между социологией и политической наукой имеет лексический аспект, который уже сейчас может кое-что прояснить.

Политический словарь современных индоевропейских языков представляет собой смесь слов греческого и латинского происхождения (если не считать не­скольких исключений, таких, как слово guerre, война, германское по происхож­дению).

Некоторые термины пришли из греческого языка, например, большинство определений политических режимов: аристократия, демократия, олигархия, монархия, тирания,деспотизм.

Другие происходят от латыни. Здесь мы имеем дело с тремя случаями.

— Слова могут формироваться на основе латинских корней, хотя сами по себе в латыни не существуют. Государство (Etat), например, прямо связано со словом status (функция, положение, статус), которое в классической латыни не имеет по­литического значения суверенной власти над определенной территорией. И толь­ко в начале XVI в. в трудах Макиавелли и Кастильоне в итальянском языке появ­ляется слово «stato», которое затем возникает и в других языках (см. гл. X, с. 282).

«— Другой вариант: использование терминов латинского происхождения, обо­значающих латинские политические реалии. Говорят, например, о трибунной функции политических партий, таких, как коммунистическая партия, ссылаясь при этом на роль трибунов в Риме, защищавших интересы плебса (см. гл. VI, с. 151), или о диктатуре пролетариата, хотя между диктатурой римских консулов, обладавших полномочиями для разрешения кризисных ситуаций, и диктатурой партии-государства, созданной Лениным, дистанция огромного размера (гл. X,

Социология, политическая социология, политическая наука

с. 308). Слово «власть», наоборот, сохраняет весь свой «высокий» латинский смысл (см. гл. IV, с. 80), так же, как и этимология слова «нация», связанная с тем же корнем, что и слово «родиться» (naitre), и влияющая на представление о нации как о явлении первостепенном, внеисторическом и «естественном» (см. гл. XII). — И наконец, слова из французского (либо английского, испанского, италь­янского и т. д.) политического словаря, заимствованные из латинского, где они появились как перевод с греческого. Римские интеллектуалы, в особенности Цицерон, или «гражданские гуманисты» итальянского Возрождения (известные переводчики, а точнее, переводчики переводов греческих текстов), которые оди­наково превозносили ценности полиса и культурные ценности, унаследованные от античности, решительно требовали полного перевода греческих текстов на латынь, а не простой транслитерации с греческого на латинский. Поэтому в на­ших современных языках существуют двойники из политического словаря гре­ческого происхождения: одни приходят к нам из греческого, другие — из их ла­тинского перевода. Именно это произошло со словами «политический» и «со­циальный». Там, где Аристотель говорит о полисе (город, государство), Цице­рон скажет Civitas или Respub/ica, а позднее, в итальянском «просторечии», они превратятся в Stato, француз скажет Ripublique или Etat, англичанин — State или Polity, а немец — Staat(& отличие от Stand).

То, что Аристотель называл полисом (город, государство), а конкретно — Афины в V в. до н. э., он называл также «политическим сообществом» («communaute politique»), «политическим обществом» («societe politique») или «гражданским обществом» («societe civile»). Далее будут приведены (гл. X, с. 283) различные значения этой формулы, однако она дает ключ к пониманию возмож­ной идентичности слов «общество» и «город», «социальное» и «политическое». Эта формула — «политическое сообщество» (koinonia politike) — в XIII в. могла быть переведена на латынь или почти транскрибирована с одного языка на дру­гой как «communicacio politica» («политическое общение») и в XIV в. — в под­линно латинской формуле, позаимствованной у самого Цицерона, как «societas civilis» (гражданское общество). Слово societas европейские средневе­ковые авторы используют наряду со словом communitas (сообщество) для пере­дачи греческого слова koinonia, которое можно перевести как общество, ассоци­ация, сообщество, группировка (оно может относиться даже к семье или экипа­жу корабля).

Но оба перевода формулы zoon politikon, а именно «животное общественное» или «животное политическое» (Маркс, например, предпочитал не переводить их, а цитировал формулу Аристотеля по-гречески!), связаны с концептуальной проблемой: человек у Аристотеля является «политическим», потому что он мо­жет жить в «гражданском», или «политическом», обществе (koinonia politike); он является гражданином, или, скорее, способен быть членом организованного политического сообщества, государства, состоящего из граждан и обозначаемо­го как Politeia. He все, конечно, люди живут в политическом сообществе, граж­данском обществе, городе или государстве, но по самой своей природе, как пред­ставители рода человеческого, они отличаются от всех других живых существ следующей спецификой: человек есть животное «политикабельное» в том смыс-

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   32


Кола Д. Политическая социология. М.: Изд-во «Весь Мир», «ИНФРА-М», 2001. - XXII, 406 с
Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации