Доган М., Пеласси Д. Сравнительная политическая социология - файл n4.doc

приобрести
Доган М., Пеласси Д. Сравнительная политическая социология
скачать (277.6 kb.)
Доступные файлы (4):
n1.doc297kb.24.03.2005 21:57скачать
n2.doc430kb.24.03.2005 21:57скачать
n3.doc311kb.24.03.2005 21:57скачать
n4.doc267kb.24.03.2005 21:58скачать

n4.doc

  1   2   3   4
КАК СТРУКТУРИРОВАТЬ РЕЗУЛЬТАТЫ СРАВНЕНИЯ

Как мы показали в предыдущих главах, высокий уровень сравнительных исследований обеспечивают два условия: 1) точность выбранных концептуальных средств; 2) обосно­ванность выбора области исследования. Для того чтобы быть хорошим кинооператором, недостаточно лишь иметь хорошую кинокамеру. Необходимо также определить над­лежащую дальность киносъемки и наилучший угол зрения, использовать наиболее подходящий фон, а также решить, какой объектив выбрать — с мягкой фокусировкой или же широкоугольный. Аналогичным образом, даже самые со­вершенные компьютеры не обеспечивают возможности ав­томатически проводить интересные сравнения. На каждом этапе научного процесса исследователи должны полагаться на свое творческое воображение, чтобы адекватно подойти к предмету изучения, найти правильные средства и методы и выделить соответствующую область исследования из соци­альной реальности.

Следующий этап состоит в том, чтобы наиболее значи­мо объединить полученные данные. Научная мысль никог­да не удовлетворится выводами, констатирующими, напри­мер, что итальянское общество более склонно к возникно­вению конфликтных ситуаций, нежели норвежское. Всегда необходимо показать обоснованность указанных различий, т. е. установить постоянные взаимосвязи между перемен­ными, определить их логический порядок, установить при­чины различий, предсказать будущее. Результаты сравне­ний различных стран должны быть четко сформулированы, поскольку развитие научного знания предполагает одновре­менно анализ и синтез, поиски эмпирических доказа­тельств и формулировку понятий. Мы все хорошо знаем, что сравнение не является просто предметом наблюдения. Проводя сравнение, мы четко представляем, что мы хотим получить и что мы концептуально готовы осмыслить. Но в свою очередь, все выводы, полученные нами из эмпириче­ских наблюдений, преобразуют наше видение исследуемой проблемы, представляя в новом свете область исследова­ния.

Завершив свое сравнительное исследование, компарати­вист может выбрать одну из нескольких формальных конструкций, которая бы позволила привести в определенную систему все полученные им элементы знания, чтобы мож­но было лучше постигнуть их научный смысл, Формы тако­го синтеза существенно различны, они имеют свои досто­инства и недостатки, и мы предлагаем их здесь определить.

Рассматривая принцип дихотомии, мы прежде всего об­ращаем внимание на то, что такая биполярная структура выполняет не только объяснительную функцию, но и не­сколько искажает синтезируемые результаты. Переходя к более сложным типологиям, мы тем самым сможем проти­вопоставить структуры, организующие отдельные сегмен­ты или части социальной системы, типологиям, которые охватывают всю систему в целом.

В то время как типологии являются статическими кон­струкциями, модели и теории обеспечивают исследование причин, факторов. Модели можно представить как динами­ческие структуры, используемые для объяснения какой-то части целого. Теоретический синтез, который обеспечивает более высокий уровень обобщения и объединения получен­ных результатов в систему, дает более глубокие выводы при сравнительном анализе.

Конечно, слово «вывод» имеет в виду здесь лишь один аспект научного процесса. Как отмечалось, все концепту­альные конструкции столь же направляют исследования, как и питаются ими. Но следует также подчеркнуть, что да­же самые абстрактные теории представляют собой синтез знаний, выведенных из эмпирических данных. Мы поста­раемся показать это прежде, чем перейдем к рассмотрению возможности прогнозирования будущего на основе сравни­тельного изучения различных стран.

Глава 19

ДИХОТОМИЯ КАК СПОСОБ КЛАССИФИКАЦИИ

Классификация — это старый прием, применяемый во всех науках. Как и в химии, геологии, зоологии, ботанике, в политологии и социологии с самого их зарождения наблюда­ется постоянное стремление произвести учет полученных знаний, выстроить их в определенном порядке. На началь­ном уровне осмысление явлений очевидно связано с такой классификацией.

Простейшая дихотомия, понимаемая как противопо­ставление двух категорий исследуемых объектов, является, очевидно, самым непосредственным и легким способом классификации. Она представляет собой естественную сту­пень процесса мышления. К. Леви-Стросс утверждает, что такой ход осмысления является всеобщим и присущ даже примитивному разуму. Взятое на вооружение учеными та­кое дихотомическое деление может оказаться более или ме­нее смелым и привести к результатам неодинаковой значи­мости. Можно оценить его достоинства, четко определив присущие ему предельные возможности.

Дихотомическое деление может производиться на слож­ной или относительно простой основе; этим способом мож­но синтезировать результаты сравнительного анализа или же точно наметить перспективу еще предстоящих исследо­ваний. Так, можно разделить весь мир на две категории стран, исходя из такого простейшего критерия, как разме­ры валового национального продукта на душу населения, и проанализировать, насколько богатые и бедные страны от­личаются друг от друга. Такое деление стран представля­ет основу настоящей классификации, которая: по А. Марради1, является «взаимоисключающей и в то же время совокупно исчерпывающей», поскольку дает возмож­ность охватить весь мир и отнести все существующие конкретные случаи к одному из двух рассматриваемых классов. Далее, можно сделать следующий шаг в проведении такой классификации, сосредоточив внимание на изучении край­них, противостоящих друг другу случаев: например, на сравнении самых богатых и самых бедных стран мира. Дихотомизация, естественно, предполагает, что исследователь обращается к сравнению контрастных стран, когда его вни­мание сосредотачивается на противоположных полюсах линейной шкалы; но когда дихотомическая классификация охватывает всю исследуемую область, анализ стран, проводимый по принципу их противопоставления, может стать в большей или меньшей степени представительным, в зависимости от того, являются ли выбранные случаи марги­нальными или медианными. Когда компаративист соблаз­няется очевидностью существующего контраста больше, нежели представительностью противоположных типов стран, он рискует дать им неверную классификацию, по­скольку вместо того, чтобы расположить в определенном порядке все известные случаи (отнести каждый из них к определенной категории), он сосредотачивает свое внима­ние на двух нетипичных случаях в ряду стран, систем, об­ществ и т. д.

Дихотомизация — это такой подход, который не обяза­тельно выражается в чисто формальной дихотомии. Для его реализации важным условием является также и то, что­бы все рассматриваемые категории стран составляли пол­ный перечень всех существующих случаев. Так, антагони­стические классы общества в том виде, в каком они были определены некоторыми теоретиками, не представляют весь социальный спектр. Маркс, в частности, это осознавал и стремился определить, например, историческую роль крестьянства во Франции. В этом смысле противополож­ность интересов пролетариата и буржуазии не является ре­альной дихотомией. Только на основе некоторых упрощен­ческих подходов позднее была сделана попытка вместить все социальные категории в рамки этих двух классов.

Дихотомия может быть построена на основе таких про­стых критериев, как размер, богатство, возраст. Такой под­ход, позволяющий оценить первоначальные, необработан­ные данные, пригоден для многих научных дисциплин, на­пример для биологии. Экономисты и демографы также час­то используют способ дихотомической предварительной оценки. Однако в области политики дихотомическое деле­ние преследует более далеко идущие цели, поскольку такой подход связан со стремлением найти критерии классификации, проявляющиеся не столько в непосредственно ося­заемых формах, сколько в действующих модальностях. Как это ни парадоксально, можно сказать, что «идеальный» ха­рактер каждого типа (в веберовском понимании рациональ­но разработанной конструкции) проявляется с предельной четкостью в том случае, когда классификация сводится к такому иллюстративному противопоставлению.

Поскольку дихотомия предполагает установление кон­цептуальных категорий, абстрагированных от реальности, она представляет собой весьма ценный этап первоначаль­ного упорядочения. Она направляет процесс исследования. Традиционное противопоставление сельского — городско­му или религиозного — светскому всегда способствовало ориентации процесса исследования. Сегодня очевидная противоположность, существующая между современным и традиционным, или между развитыми и развивающимися странами, часто позволяет сконцентрироваться на вопро­сах, касающихся одного из противоположных миров. Упро­щение помогает пониманию — это очевидно. Истина по­знается в противопоставлении. Карикатура иногда помога­ет увидеть главное. Д. Джермани показал, в какой степени дихотомическая типология является необходимым, быть может, неизбежным отправным пунктом исследования2. Если принять его точку зрения, то любой прогресс в смыс­ле действительного развития потребует четкого определе­ния двух противоположных типов, каждый из которых достаточно широко представляет самые различные системы и формы. Таким образом, противопоставление традицион­ных и современных обществ может ввести в заблуждение, если исследователь не представляет всего многообразия эмпирических конкретных случаев, которые сведены к этим двум противоположным категориям.

Дихотомия все упрощает. Никогда разделение на два класса по своей различительной способности не может быть столь же четким, как разделение на семь, девять или двенадцать классов. Совершенно ясно, что такие категории, как «общность» (Gemeinschaft) и «общество» (Gesellschaft) (Ф. Теннис), народная и городская культура (Р.Редфилд), механическое и органическое единство (Э. Дюркгейм) и ре­лигиозное или светскоое общество (Б.Малиновский), со­здают представления, значительно изменяющие действи­тельность, которую они пытаются объяснить. Дихотомиче­ские классификации искажают и выхолащивают реаль­ность даже в том случае, когда создаются социологами, стремящимися понять динамику перемен и процессов.

А. Турен вслед за Д. Лапаломбарой считал, что такие амби­циозные построения скорее приносят вред, нежели пользу. Все эти «философии истории — всегда этноцентристские» — не способствуют подлинному социологическому анализу3.

Тем не менее, Л. Дюмон совершенно справедливо отме­тил, насколько сравнительный анализ, предполагаемый в построении любой типологии, позволяет оценить специ­фичность используемых категорий. Обязанность компара­тивиста в том, чтобы реинтегрировать каждый отдельный случай в общую структуру. Противопоставить друг другу концепции партикуляризма и универсализма, как это сде­лал Т. Парсонс, — это значит предложить такие общие рам­ки, в которых западный ученый ощутит себя в качестве од­ного из многих типов. Л. Дюмон следует далее в этом на­правлении. Убедительно показанное им различие между принципом «человека иерархического»4, воплощенном в социальной системе Индии, и принципом «человека равно­правного»5, характеризующим положение западного граж­данина, позволяет ему показать также специфику наших общих представлений и те этноцентристские искажения, которые могут проникнуть в проводимый анализ.

Дихотомия, полезная при определении сферы сравни­тельных исследований, может привести к вредному упро­щенчеству или же породить своеобразное «манихейство», весьма далекое от целей, поставленных в социологическом исследовании. Как показали Г. Алмонд и Г. Б. Пауэлл, «при рассмотрении культурных моделей часто проводится слишком резкая граница между системами с традиционной культурой и системами с культурой современной... Совре­менные социальные исследования показали сохраняющее­ся значение первичных групп и неформальных организа­ций в социальных процессах западных государств... Все по­литические системы содержат смешанные политические культуры. В наиболее примитивно организованных систе­мах связующей нитью их структуры и культуры является инструментальный рационализм (instrumental rationality). Более современные социальные системы пронизаны аскриптивными, партикуляристскими и неформальными свя­зями и отношениями. Они отличаются друг от друга лишь по степени относительного преобладания одних над други­ми и схемой сочетания всех этих компонентов. Секуляри­зация является показателем степени их преобладания»6.

Д. Р. Гасфилд также показал, что неумеренное противо­поставление традиции и современности может оказаться спорным7, поскольку оба фактора сосуществуют, очевидно, в различном соотношении в каждой стране, передовой или развивающейся. По этому поводу Р. Бендикс заявил, что каждое современное общество является фактически «час­тично развитым», неким сплавом современности с остатка­ми традиций8. Другие ученые утверждают, что каждое тра­диционное общество признает необходимость постоянного совершенствования существующего порядка, обуздания разрушительных сил, интеграции перемен.

Реальность нелегко вмещается в рамки дихотомическо­го деления. Она сопротивляется ему тем больше, чем более неадекватными являются выбранные концептуальные кате­гории. Большинство критических замечаний, которые мо­гут быть высказаны по поводу дихотомий, объясняются именно их неадекватностью. Сведение всей нашей планеты к двум идеальным типам стран не имеет смысла, если каж­дый из них не будет включать существенную долю реально­сти. Сохранился ли еще смысл в противопоставлении тра­диционных и современных обществ, когда сегодня практи­чески лишь немногие из них полностью соответствуют оп­ределению «традиционные»?

Можно было бы также поставить под сомнение умест­ность дихотомического противопоставления плюралисти­ческих демократий и тоталитарных систем, поскольку в со­временном мире, насчитывающем свыше 160 стран, пер­вую категорию представляют лишь 30—35 стран, а вто­рую — всего несколько. В этом состоит слабая сторона ди­хотомического разделения, унаследованного из недавнего, но уже устаревшего прошлого. Применительно к гетероген­ной реальности сегодняшнего дня такое дихотомическое разделение часто лишено смысла. Оно не помогает нам по­нять всего разнообразия существующих стран; напротив, оно объединяет все многообразие различий (тем самым сглаживая их) в две большие категории, которые фактиче­ски находятся на двух противоположных полюсах. В самом деле, не существует таких политических режимов, где в од­них действует только принцип выборности их представите­лей, а в других — нет; в действительности же между этими двумя диаметрально противоположными полюсами суще­ствует иерархический ряд стран, где действует принцип «выборы без выбора»9, и развивающиеся страны с выбора­ми на соревновательной основе10; т. е. новые категории воз­никают между чисто демократическими и тоталитарными режимами. Исследователь быстро осознает всю приблизи­тельность таких определений. В категории диктаторских режимов Г. Халгартен выделяет классическую, ультрарево­люционную, контрреволюционную и псевдореволюцион­ную модели11. В свою очередь, С.Хантингтон и K.Myplz без труда показали существование за фасадом однопартий­ной системы большого разнообразия форм авторитарных режимов, которые в совокупности могут быть противопоставлены всем формам политического плюрализма. В об­ластях со столь трудно уловимыми переходами от одной формы к другой дихотомизация представляется в опреде­ленной степени искусственной. Ее простые критерии плохо замещают собой такие необходимые показатели, как сте­пень политической активности, степень подавления и др.

Все это можно было бы отнести не столько за счет уста­ревших концептуальных схем, сколько за счет невозможно­сти методом столь поляризованной классификации опре­делить последовательность изменений. И самое парадок­сальное, что в большинстве случаев создателями таких по­строений являются авторы, чувствующие социальные пере­мены. Действительно, смелые дихотомии часто содержат эволюционное видение независимо от того, сожалеет ли ав­тор, подобно Теннису, по поводу того, что структура общи­ны постепенно разрушается, или же, подобно многим аме­риканским социологам, он невольно приветствует «рацио­нальные тенденции». Если справедливо то, что любая дихо­томия стремится закрепить различия в виде чрезмерно подчеркнутых контрастов, тем не менее верно также и то, что слишком строгое отношение к дихотомическому подходу привело бы к неправильному пониманию возможно­сти показать на его основе (по крайней мере на начальном этапе исследования) все многообразие форм реальности.

Сравниваемые страны, как правило, находятся где-то между этими противоположными полюсами, представляя различные формы перехода от слаборазвитых систем к по­стиндустриальным, от строгого либерализма к коллекти­визму и т. д. Проще говоря, противопоставление федераль­ных государств унитарным может оказаться неадекватным, так как между ними существует очень большое число сме­шанных форм. Существующие в Италии, Бельгии, Испа­нии институты передачи полномочий (institutions of devolution), по-видимому, создают своего рода «подвиж­ный федерализм» (creeping federalism), или квази-федерализм (quasi-federalism). Можем ли мы подчинять жестким категориям такую трудно уловимую и изменяющуюся ре­альность? Дихотомия, бесспорно, питает идею континуума, но в то же время она неспособна полностью проникнуться ею, поскольку фактически оставляет без внимания общую концептуальную линию, связывающую одну категорию с другой. Стремясь дать объяснение явлению в самой общей форме, дихотомический подход сам по себе не обеспечива­ет никакого другого выбора, кроме альтернативного. Имен­но по этой причине мы противопоставляем дихотомию ти­пологии.

Дихотомизация обязательно является одномерной, не­зависимо от сложности ее содержания и того, какие пере­менные используются для идентификации каждого из про­тивоположных полюсов. Она может быть лишь однонап­равленной. Эту вторую ее ограничительную особенность можно проиллюстрировать многими примерами. При рас­смотрении политических режимов с позиций проводимой ими внешней политики различие между ними можно уста­новить в соответствии с их идеологической ориентацией. Накануне второй мировой войны общность ценностей спо­собствовала созданию союзов между Великобританией и Францией, с одной стороны, и Германией, Италией и Япо­нией — с другой. Но Р. Арон показал, что возможны и дру­гие группировки. Так, в 1939 г. только тоталитарный харак­тер советского и нацистского режимов сделал возможным заключение германо-советского пакта. «Необходимость представить своих союзников в положительном свете, а врагов, — в отрицательном вынуждает дипломатию запад­ных парламентских государств, ограниченную в свободе маневрирования, проявлять сдержанность в выражении своих далеко идущих планов. Только те режимы, которые обладают большой независимостью от общественного мне­ния, могут сразу сжечь то, чему они поклонялись, и начать поклоняться тому, что сожгли, даже не шокируя массы».

В зависимости от выбора критериев классификации два крайних полюса одной схемы могут оказаться объединен­ными в другой схеме классификации. Так, социальная структура Соединенных Штатов и бывшего Советского Со­юза, конечно, неодинакова. Но С. Оссовский отметил уди­вительное сходство, которое можно обнаружить в системах основных ценностей этих двух стран: одинаковое меритократическое содержание политической культуры, та же про­паганда маневренности, то же стремление противопоста­вить бесклассовое общество несправедливому неравенству старого мира и та же «религиозная» вера в поступательное движение к лучшему будущему. Анализ мифов и идеологий обнаруживает то же сходство. Многие наглядные превраще­ния могут объясниться стремлением к действию, общим для экстремистов всех видов. Те, кто занимается исследованием политических утопий, хорошо знают, как порой «за­кат» в понимании какого-нибудь «левого» может походить на «золотой век» в понимании «правого». Такие парадоксы не ускользают от внимания тех, кто изучает политическое поведение.

ЛИТЕРАТУРА

1. Alberto Marradi, «On Classification», in Contemporary Political Systems: Classifications and Typologies, ed. Anton Bebler and Jim Seroka (Boulder: Rienner, 1990); see also, S. Andreski, «Classifications et terminologies: des outils a manier avec cireonspection», Revue Internationale des Sciences Sociales, no. 3 (1974): 225.

2. Gino German!, Politique, Societe et Modernisation (Gembloux: Duculot, 1972), 57ff; see, in English, The Sociology of Modernization.

3. Alain Touraine, Pour la sociologie (Paris: Seuil, 1974), 70.

4. Louis Durnont, Homo Hierarchicus: Le systeme des castes et ses implications (Paris: Gallimard, 1966).

5. Louis Dumont, From Mandevitte to Marx: The Genesis and Triumph of Economic Ideology (Chicago: University of Chicago Press, 1977); English translation of Home Aequalis.

6. Gabriel Almond and G. Bingham Powell, Comparative Politics (Boston: Little, Brown, 1966), 32—33.

7. Joseph R. Gusfield, «Tradition and Modernity: Misplaced Polarities in the Study of Social Change» in Political Development and Social Change, ed. Jason Finkle and Richard Gable (New York: Wiley, 1971).

8. Reinhard Bendix, Nation-Building and Citizenship (New York: Wiley, 1964), 181-82.

9. Guy Hermet, Richard Rose, and Alain Rouquie, eds., Elections without Choice (London: Macmillian, 1978).

10. Myron Weiner and Ergun Ozbudun, eds., Competitive Elections in Developing Countries (Durham, N. C.: Duke University Press, 1987).

11. G. W. Hallgarten, Why Dictators? The Causes and Forms of Tyrannical Rule from 600 В. С (New York: Macmillan, 1954).

12. Samuel P. Huntington and Clement H. Moore, Authoritarian Politics in Modern Society (New York: Basic Books, 1970).
Глава 20

ТИПОЛОГИИ СОЦИАЛЬНЫХ АКТЕРОВ В МЕЖДУНАРОДНЫХ СРАВНИТЕЛЬНЫХ ИССЛЕДОВАНИЯХ

Между дихотомиями и типологиями не существует жест­кой границы. Порой типологии «отфильтровываются» на­столько, что обнажается их биполярный остов. Исследова­тель может намеренно сосредоточить свое внимание на ди­аметрально противоположных типах изучаемых объектов, отдав им преимущество перед теми их промежуточными или смешанными категориями, существование которых доказано исследованием. И напротив, и этот момент нам бы хотелось особенно подчеркнуть, простое противопостав­ление двух категорий часто является начальной ступенью для фиксации более сложных различий.

Этот подготовительный этап может быть реализован двумя путями. Прежде всего исследователь часто вводит промежуточные градации и категории, находящиеся между полюсами его схемы. Например, по оси, соединяющей противоположные полюса политической схемы «левый — пра­вый», он может расположить целый ряд идеологических конфигураций, где некоторые будут представлены ради­кальными ориентациями, другие же будут выражать раз­личную степень сочетания ориентации на порядок с ориен­тацией на социальную справедливость. Но исследователь может также изучать перекрестное взаимодействие одного направления анализа с другим, чтобы определить не только содержание политической идеологии, но также оценить ус­тойчивость политического поведения.

Перекрестное взаимодействие двух дихотомических пе­ременных создает контур четырехполюсной схемы, кото­рую можно далее усложнить на следующей стадии класси­фикации объектов, включив в нее дополнительные коорди­натные оси. Тогда можно было бы рассматривать не просто крайние полюса политической оси — «левый» и «правый», но также и их разновидности — «прагматический левый» и «идеологический левый», «прагматический правый» и «иде­ологический правый». Таким образом, простая дихотомизация развивается в типологию не только за счет дробления горизонтальной шкалы, но и за счет перекрестного взаимо­действия двух координатных осей.

В самом деле, эти два процесса — дробления горизон­тальной шкалы и перекрестного взаимодействия — вместе способствуют переходу от простой дихотомии к более слож­ной типологической конструкции. П. Лазарсфельд вскрыл механизм таких построений, показав постепенное их ус­ложнение, при котором значения величин больше не дихотомизируются, а градуируются (располагаются по степени возрастания или же в другой определенной последователь­ности). Так, можно дифференцировать население на основе простого критерия, например, разделения на взрослых и несовершеннолетних или же на городских и сельских жите­лей. Но если нужно сделать более сложный анализ, такое бинарное противопоставление может послужить основой для более сложных градаций, когда учитываются и такие переменные, как возраст и образование. Если мы хотим включить в анализ мотивации действий и позиции инди­видов, то иерархию можно выстроить только на сравни­тельной основе, когда интервалы, отмечаемые на «шкале поведения», будут непосредственно определяться тем, как действительно распределяются позиции населения. Зна­чит, гипотетическая картина, представленная исследовате­лем, во многом обусловит форму исследования и оконча­тельно разработанные на его основе типологии.

Порой проводится различие между типологиями, по­строенными на основе широких абстрактных категорий, которые во многом являются противоречивыми, и типоло­гиями, построенными на основе поддающихся измерению конкретных переменных. Фактически все типологии пред­ставляют собой неуловимую смесь индукции и дедукции. Даже классические типологии частично основываются на эмпирических наблюдениях. В то же время большинство типологий, выведенных путем индукции из эмпирических исследований, во многом базируются и на дедуктивном подходе. Невозможно установить типологию избирателей, лоббирующих групп или политический партий, не руко­водствуясь гипотезами, которые формулируют восприятие реальности. Поскольку процесс создания типологий явля­ется эволюционным, может оказаться, что современные типологии главным образом будут создаваться методом индукции. Такая тенденция обусловлена возможностью использования большого массива эмпирических данных.

Все используемые категории должны, тем не менее, от­личаться внутренней связностью. П. Брюин, Дж. Герман и М. Шаутхит справедливо отмечали, что гораздо реже соц­иолог имеет дело со спонтанно воспринятым, «естествен­ным» типом, чем с сконструированным, представляющим абстрактную комбинацию признаков, считающихся в дан­ном случае подходящими. «Понятие тип не эквивалентно понятию категория.

Хотя в социологической литературе и существует на этот счет определенная неясность, тем не менее представ­ляется возможным установить это различие: так, класс яв­ляется эмпирической категорией, тогда как тип — это кон­цептуальная категория. Так, идя по улице, можно легко от­личить молодых от пожилых, мужчин от женщин, высоких от людей низкого роста. Но невозможно с такой же легко­стью выделить среди них интровертированных и экстравертированных индивидов, отличить оптимиста от песси­миста, индивида, который принимает решения в соответст­вии со своими убеждениями, от того, кто поддается внеш­нему общественному воздействию. Даже если социолог ос­новывает свою аргументацию на статистических данных, он самостоятельно выявляет различные типы социальных объектов и тщательно их теоретически разрабатывает. Так, провести ранжировку городов по их размерам — это значит классифицировать их на основе количественного критерия, что может оказаться полезным; но такая классификация не дает возможности идентифицировать важные концептуаль­ные категории. Точно так же, как дихотомия не может быть представлена как механическое разделение, типология не обязательно вытекает из любого классифицирующего дей­ствия.

Установление ряда объективных признаков, определяе­мых, например, категорией «труд», дихотомически подразделяемым на физический и нефизический (умственный), или же такой категорией, как «политические позиции», трихотомически разделяемые на правые, центристские и ле­вые, приводит к получению шести различных блоков. Од­нако внутри каждого из них не все типы обязательно согла­суются между собой. Для построения типологий недоста­точно выявить перекрестные сочетания переменных. Необ­ходимо также, чтобы созданные категории были социоло­гически значимыми для изучаемой проблемы.

Определение понятия «типология» восходит к понятию «тип». Но для того, чтобы создать типологию, совершенно недостаточно составить перечень типов социальных объек­тов. Необходимо постараться выстроить все изучаемые объекты в таком порядке, чтобы каждый из них принадле­жал к одной определенной категории. Задача теоретическо­го построения типологии не заканчивается отработкой каж­дого типа. Необходимо также обеспечить их логически по­следовательный порядок.

Типологию не следует также смешивать с системой раз­личных аналитических категорий. Мы можем установить различие между многими типами социальных движений или партий, но мы не можем говорить о типологиях при рассмотрении их различных функций или действий. Типо­логия — это такой метод, сущность которого определяется не с помощью вопросов «как она действует?» или «для какой цели она используется?», а с помощью вопроса «как реаль­ность ею упорядочивается?».

Здесь обнаруживаются все достоинства и пределы воз­можностей этого подхода, направленного на логическую интеграцию всех элементов накопленного знания по опре­деленному предмету исследования. Нескольку типология предполагает абстрагированное объединение в систему, она обеспечивает исследователю определенную свободу субъек­тивных построений. Несомненно, в этом причина весьма впечатляющего числа типологий, которые мы встречаем в литературе, и того очевидного факта, что эти типологии не обязательно согласуются между собой.

Как известно, многочисленные исследования были по­священы проблеме армии в странах третьего мира, и прак­тически все они предлагают лишь перечень распределения военных ролей в политике. Рассмотрение этих типологиче­ских построений показывает, что они редко совпадают друг с другом. Чаще всего многообразие предложенных типов соответствует различиям, предполагаемым в перспективе, нежели фактическому распределению категорий. Исследо­ватели не ставят по отношению к реальности одних и тех же вопросов. Тогда как одних интересует психологический портрет военных, другие отдают приоритет изучению их поведения, определяемого атрибутами власти, а третьи — содержанию военной политики. Возможность охвата мате­риала, открывающаяся перед исследователем на этом уров­не, очень велика, и не обязательно она обусловлена теми фактическими данными, которыми исследователь распола­гает. Так, например, Р. Лейн2, обрабатывая данные, собранные для работы «Гражданская культура», сумел идентифи­цировать типы подростков, не имеющие ничего общего с типами граждан, описанными Алмондом и Вербой.

Типология строится в соответствии с направлением ин­тересов социолога. Она создается на пересечении творче­ского воображения исследователя и фактических данных. Отсюда разнообразие возможных типологических построе­ний. Для того, чтобы охарактеризовать различные модели политического поведения, М. Каазе и А. Марш3 выбирают два измерения: интенсивность политической активности — высокая или низкая, и характер поведения — конформист­ский или неконформистский (например, неофициальная забастовка, сидячие забастовки на рабочем месте, блокиро­вание магистралей, отказ от уплаты подоходного налога). Логически схема, построенная на пересечении этих двух осей типологических координат, должна была бы опреде­лить четыре различные категории граждан. Но поскольку интерес исследователей сосредоточен прежде всего на фор­мах политического участия, все неактивные граждане объе­диняются в одну категорию. В свою очередь «активистов» можно было бы разделить на две группы: действующих традиционно и нетрадиционно. Другую возможность пред­ставляет увеличение числа этих категорий граждан либо в соответствии с степенью активности их поведения, либо в соответствии с различными используемыми ими средства­ми политической борьбы, либо, наконец, устанавливая раз­личные градации по этим осям координат. Здесь исследователю предоставляется полная свобода. И эта свобода, ог­раничиваемая лишь творческим воображением самих исс­ледователей, несомненно, представляет собой преимущест­во типологии. В то же время проявляется и соответствую­щий ей недостаток: эта творческая свобода может привести к чрезмерно абстрактным построениям, не соответствую­щим реальности и утратившим с ней связь. Можно было бы долго перечислять здесь мертворожденные построения, покоящиеся на кладбищах библиотек.
  1   2   3   4


Учебный материал
© nashaucheba.ru
При копировании укажите ссылку.
обратиться к администрации